# Ради нашей любви

Кристин Григ

Несколько лет Курт и Лорелея не могли забыть свою единственную встречу и вспыхнувшую между ними любовную страсть. Судьба сводит их вновь. Но обстоятельства изменились так, что каждый из них неверно истолковывает помыслы и чувства другого. Недоверие и ложная гордость мешают влюбленным осознать самое главное, что уже давно поселилось в их сердцах. И все же, когда ложные страхи самолюбия оказываются преодолены, что может сравниться с бесценной наградой, которая ждет впереди?!

## 1

Есть старая-старая сказка, известная во всех странах, где говорят по-немецки.

Рассказывают, что путешественники, плывущие по Рейну в предзакатный час, порой видят на высоких прибрежных скалах прекрасную деву. Красавица, равной которой не найти на белом свете, сидит на скале, расчесывает свои льняные волосы и поет печальную песню: о чем песня – не разобрать, но кто ее услышит – никогда уже не забудет.

Эй, берегись, лодочник! Берегись путешественник! Залюбуешься на красавицу, забудешь обо всем на свете – и не заметишь, как лодка твоя налетит на острые камни.

Кто она, эта красавица? Бог весть. Одни говорят – русалка, другие – колдунья, третьи – призрак королевской дочери, погибшей из-за, любви. Известно лишь имя ее – Лорелея.

Иные еще добавляют, что сердце у Лорелеи не злое, что сама она проклинает свои гибельные чары и с надеждой в сердце ждет смельчака – будь то рыцарь или простолюдин, – который, не страшась колдовства, поднимется на скалу, назовет прекрасную колдунью своей возлюбленной и этим снимет с нее проклятие… Что за судьба может ждать девушку, названную именем этой сказочной героини? Ясно, она будет красавицей, влекущей к себе мужские сердца. И нетрудно догадаться: кто хоть раз увидит ее, кто хоть однажды проведет с ней ночь – никогда ее не забудет. Но что, если и на нее падет легендарное проклятие? Что, если между ней и человеком, предназначенным для нее, стеной встанут бурные воды непонимания и острые камни гордости? Что, если ей, как и ее сказочной тезке, суждено лишь дразнить и мучить своего возлюбленного и мучиться самой, так и не узнав счастья?

Но героиня нашей истории – не русалка и не призрак, а женщина из плоти и крови, с горячим сердцем и отважной душой. И любимый ее, хоть в жилах его и не течет голубая кровь, – настоящий рыцарь, благородный и мужественный, способный страстно ненавидеть и еще более страстно любить. Много испытаний встретится им в жизни, много ошибок доведется им совершить… И то правда, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.


Курта Рудольштадта, человека, который зубами прогрыз себе путь со дна жизни наверх, к богатству и известности, из всех, совершенных им в жизни ошибок, по сей день мучили лишь две – сделанные пять лет назад. Ссуда, которую давать не стоило. И женщина, с которой не стоило ложиться в постель.

История со ссудой сегодня должна закончиться. Именно для этого автомобиль Курта спешит сейчас по узкой дороге, изгибающейся в лад причудливым извивам Дуная. Все эти годы воспоминания о сделке с графиней фон Левенштейн неприятно царапали ему сердце: не из-за денег – из-за условий, на которые он дал согласие.

Курт не собирался отнимать у графини компанию, которую она предложила в залог. Да, его называют человеком без сердца – но не настолько он бессердечен, чтобы лишить старуху предприятия, много лет принадлежавшего ее семье! Он и согласился-то только потому, что понимал: фамильная гордость графини не позволит ей принять ссуду на иных условиях.

Срок выплаты еще не наступил, но благодаря небольшому частному расследованию Курт точно знал, что выплатить долг графиня не сможет. Что ж, через какой-нибудь час с делом будет покончено. Он объявит, что прощает старухе долг, а если это оскорбит ее аристократическую гордость, – черт побери, так тому и быть!

И Курт вдавил в пол педаль акселератора.

Ах, если можно было бы так же легко исправить и вторую ошибку, совершенную пять лет назад!

Это случилось в Лондоне, на скучнейшем благотворительном банкете. Утомившись от пустой болтовни, вспышек фотокамер, липнущих к нему великосветских девиц, он вышел на террасу…

И меньше чем через час – у себя в номере – занимался любовью с незнакомкой. С прекрасной женщиной с гибким телом, синими глазами и серебристым русалочьим смехом. Женщиной, которая на рассвете сбежала, так и не назвав своего имени. С тех пор он ее не встречал. И не мог забыть.

Курт до боли сжал челюсти.

Глупо. Просто глупо. Но понятно. Она осталась для него загадкой – чудное видение, нежный призрак в струящемся шелке цвета речной воды. «Как тебя зовут, колдунья?» – спросил он, сжимая ее в объятиях, и она ответила: «Не все ли тебе равно? Наши имена разрушат чары…»

Пять лет прошло, но он помнил все. Солоноватый вкус ее губ, запах кожи, нежное податливое тело…

Глупо. Если бы разделаться с воспоминаниями было так же просто, как с займом графини!

Курт вздохнул.

Что ж, всего две серьезные ошибки, и из них лишь одна непоправимая – это не так уж много. Особенно для человека с его биографией. С этим можно жить.

Он позволил себе немного расслабиться: вытянул длинные ноги, ослабил хватку гибких пальцев на руле. О той женщине думать не стоит. Вот о графине – другое дело. Как же, черт возьми, объяснить старухе, что он ничего от нее не возьмет, и при этом ее не обидеть?

Курт невольно улыбнулся, подумав, что такая задача стоит перед ним впервые. Никому из подчиненных или деловых партнеров и в голову не придет заподозрить его в бескорыстии! В деловом мире Европы он заслужил репутацию жесткого, бескомпромиссного бизнесмена – и неудивительно. Всякие графы-князья-бароны со столетними родословными могут позволить себе благородство – но такая роскошь не по карману уличному мальчишке, мать которого даже не помнила имени его отца!

Звучной фамилией, отравившей ему детство, он тоже был обязан матери. Дело в том, не раз объясняла пьянчуга-мать, что его зачатие произошло одной веселой ночкой у стен древнего замка графов Рудольштадтов. Годам к двенадцати Курт уже всей душой ненавидел и свою фамилию, и эту историю.

Но к тридцати годам, сколотив состояние, он успокоился. Даже начал находить в своем имени нечто забавное. Рудольштадт – звучит, черт возьми! И от души рассмеялся однажды, услыхав, как сплетники возводят его родословную к какому-то из графов, аж в шестнадцатом веке одарившему своим вниманием горничную.

Пусть сплетничают. Что с того? Слухи не отнимают у него ни богатства, ни власти и, разумеется, не отпугивают от его постели женщин.

Его женщины всегда красивы – Курт признает только первый сорт. Умны – глупышки быстро ему надоедают. Зачастую хорошо знакомы читателям светской хроники. И всегда увлечены собственными целями и собственной карьерой. Так безопаснее, считает Курт. К серьезным отношениям он не стремится – во всяком случае, пока. С этим лучше подождать лет до тридцати пяти. Тогда он серьезно задумается о женитьбе, начнет подыскивать спутницу жизни – красавицу, из хорошей семьи, способную сопровождать его на великосветских приемах, быть хозяйкой дома и, наконец, подарить ему сына. Наследника.

Богатство, власть, создание собственной династии… Чего еще желать незаконнорожденному сыну нищей бродяжки?

Но пока ему только тридцать четыре и он наслаждается свободой. Правда, порой закрадывается мысль разыскать ту лондонскую незнакомку. Пять лет назад он едва не начал поиски, но вовремя остановился, одернул себя: не сходи с ума, Рудольштадт, стоит ли придавать такое значение банальной интрижке на одну ночь, только оттого что ты никак не можешь ее забыть?..

– Черт! – проворчал Курт и прибавил газу.

Забудь об этом, приказал он себе. Подумай лучше о графине. О том, как объяснить, что подарил ей два с половиной миллиона фунтов стерлингов, и при этом не растоптать ее гордость.

Ему вспомнилась их первая встреча. Встреча? Мягко сказано: титулованная дама буквально ворвалась к нему в офис. Один Бог знает, как хрупкой восьмидесятилетней женщине удалось преодолеть и охрану в холле, и приемную на его этаже. Однако у дверей его кабинета ей все же пришлось остановиться. Мимо Катлины, секретарши Курта, еще никто просто так не проходил.

– Некая дама очень хочет с вами встретиться, – доложила Катлина.

Курт вздохнул – в то время он как раз пытался деликатно дать понять одной настойчивой поклоннице, что она не в его вкусе, – и секретарша, чуть улыбнувшись, уточнила:

– Не та дама. Пожилая дама с острым язычком и взрывным темпераментом.

– Я ее знаю?

– Она говорит, вы с ней встречались в Опере. Это графиня фон Левенштейн.

– Не припомню. – Курт недобро прищурился. – Скажите охране и секретарю в приемной: еще один такой случай – и они уволены. А графиню попросите пройти сюда. Пять минут, Катлина. Не больше. Через пять минут…

– Очень важный звонок. Разумеется, герр Рудольштадт.

Через несколько секунд в дверях показалась хрупкая седовласая женщина. Она тяжело опиралась на трость черного дерева, но держалась очень прямо. Курт поднялся из-за стола, приветствуя незваную гостью.

– Графиня, какой приятный сюрприз!

– Чепуха. Мое появление и в самом деле сюрприз, но я не так глупа, чтобы поверить, что вам это приятно. С чего бы симпатичному молодому человеку радоваться, что его навестила какая-то старая карга?

Прямота графини Курту понравилась – такую откровенность в собеседниках он встречал нечасто.

– Могу ли я угостить вас чаем? – спросил он, предложив графине кресло.

– Герр Рудольштадт, сейчас четыре часа дня. Вы часто пьете чай в такое время?

– Э-э… если честно, нет.

– Я слышала, вы всегда честны. Поэтому я здесь. – Графиня постучала тростью об пол и, когда в дверях появилась Катлина, коротко приказала: – Шерри.

– Для нас обоих, пожалуйста, – добавил Курт. Графиня явно не собиралась вести с ним светскую беседу, и он вздохнул с облегчением, когда секретарша вошла в кабинет с подносом, на котором блестели хрусталем графин и две рюмки.

– Ваше здоровье, графиня, – провозгласил Курт, поднимая рюмку.

Графиня кивнула, сделала глоток шерри и перешла к делу.

Поначалу Курт ничего нового не услышал: история, которую рассказывала графиня, вошла даже в учебники. В середине семнадцатого века, когда третий граф фон Левенштейн проиграл в кости все свое состояние, его жена и дочери, чтобы спасти честь семьи, решились на беспрецедентно смелый по тому времени шаг – открыли швейную мануфактуру. Шить и вышивать в те времена умела каждая знатная дама, но у графини-белошвейки обнаружился настоящий талант модельера, и дамская одежда, изготовленная по ее лекалам, скоро прославилась в кругах знатных или просто богатых людей. С тех пор и до недавнего времени фирма фон Левенштейнов, носящая название «Дамское изящество», процветала и приобретала все новых клиентов в лучших домах Европы.

– Да, я об этом слышал, – вежливо сообщил Курт.

– Нам пришлось перевести дело в Англию, – с нотками сожаления произнесла графиня. – И мне это не по душе. Нет, герр Рудольштадт, не по душе! Это старое семейное дело, и корни его, сердце его – в Инсбруке, где рождались и умирали поколения фон Левенштейнов! Но я не глупа, герр Рудольштадт. Америка, Англия – вот кто сейчас правит миром, и те, кто хочет преуспевать, должны с этим считаться.

– Прошу вас, называйте меня по имени. И объясните, графиня, чего же вы от меня хотите.

Не отвечая любезностью на любезность, старуха задумчиво скрестила на серебряной рукоятке трости морщинистые руки.

– «Дамское изящество» – самое дорогое из моих владений.

– И?..

– И, чтобы спасти их, мне нужно два с половиной миллиона фунтов стерлингов.

– Два с половиной миллиона фунтов?! – изумленно переспросил Курт. – Я не ослышался?

– Сейчас фирмой управляет моя внучка. Она говорит, что мы столкнулись с жестокой конкуренцией. Что нам необходимо модернизировать производство. Что нельзя вести дело теми же методами, что и пятьдесят лет назад. Мы уже открыли офис в Лондоне, но она говорит, что…

– Вижу, поговорить ваша внучка любит, – с усмешкой заметил Курт. – И вы уверены, что она права?

– Я пришла не для того, чтобы спрашивать у вас советов, герр Рудольштадт.

– Пожалуйста, называйте меня по имени.

– И не для того, чтобы подвергать сомнению компетентность моей внучки. Я вырастила ее после смерти ее родителей. Уже несколько лет она успешно управляет фирмой. Она знает, что значит «Дамское изящество» для нашей семьи, и знает, что делать, чтобы компания удержалась на плаву. Вот почему я пришла к вам, герр Рудольштадт. Для спасения фирмы нужны два с половиной миллиона фунтов стерлингов.

Зазвонил телефон. Курт покосился на часы ровно пять минут. Катлина точна, как всегда.

– Понимаю, – проговорил он, протягивая руку к трубке. – От всей души хотел бы помочь вам, графиня, но, видите ли, я не банкир. А мое время, как вы, без сомнения, понимаете…

– Очень ценно, – закончила она. – Как и мое.

– Вот именно. А теперь прошу извинить, этот звонок…

– От вашей секретарши, разумеется. Герр Рудольштадт, скажите ей, что я, еще не закончила и постараюсь не отнимать более пяти минут вашего драгоценного времени.

Курт не припоминал, чтобы еще кто-то из посетителей когда-либо осмеливался так с ним разговаривать. Люди, приходящие просить об одолжении, обычно едва в ногах у него не валялись. Но эта старая перечница – из другого теста! И, как ни странно, она все больше ему нравится.

– Так почему же вы пришли ко мне? – поинтересовался он, повесив трубку и подперев рукой подбородок. – Почему не пошли в банк?

– Я была в банках, и мне везде отказывали, – прямо ответила она.

– Почему?

– Потому что они все идиоты! Они считают, что в наши дни небольшое независимое предприятие не может выжить, что времена, когда женщины готовы были выкладывать состояние за эксклюзивную – так, кажется, сейчас говорят? – одежду, давно позади, что моя внучка не способна управлять компанией…

– А вы полагаете, что они ошибаются?

– Я не полагаю, я знаю, – нетерпеливо ответила графиня. – Женщины никогда не потеряют пристрастие к дорогому платью! И никогда не перестанут за него платить – если не они сами, то их любовники.

– А ваша внучка? Вы уверены, что эта задача ей по силам?

– Моя внучка училась в Англии и получила степень по менеджменту. Она умна, решительна и всегда добивается своего. Точь-в-точь как я.

Курт кивнул – в этом он не сомневался. Воображение уже нарисовало ему омоложенную копию графини – сухонькую старую деву с пронзительным взглядом и острым язычком.

– Ясно, – проговорил он. – Вы хотите, чтобы я одолжил вам денег. Может быть, объясните, какая мне от этого выгода?

– «Рудольштадт интернэшнл» недавно приобрел права на один из французских домов моды.

Курт поднял брови: об этой сделке еще не было известно широкой публике.

– И?

– И вы, несомненно, понимаете, – нетерпеливо закончила графиня, – что торговая марка «Дамское изящество» послужит для вас хорошей рекламой и поможет привлечь наших постоянных клиентов.

Курт откинулся в кресле. Она права, это выгодная реклама – но не настолько выгодная, чтобы отдавать за нее названную сумму. Да и с какой стати графиня расхваливает ему свое дело, если хочет сохранить его за собой?

– Боюсь, я не совсем вас понимаю. Вы просите меня купить…

– Я прошу вас, молодой человек, одолжить мне денег. Сколько раз повторять?! Вы даете мне заем, я выплачиваю долг в течение пяти лет с процентами, о которых мы условимся.

– Значит, вы не хотите продавать мне свое дело?

– Да вы что, оглохли? Разумеется, нет! Ни вам, ни кому-либо другому. Все, что мне от вас нужно, – заем. Просто заем.

Курт покачал головой.

– Повторяю вам, графиня, я не банкир.

В первый раз за их встречу на лице графини отразилась неуверенность.

– Согласна, принимая мое предложение, вы рискуете…

– Разумеется.

– И я готова вознаградить вас за риск. Я уступлю вам пять процентов акций «Дамского изящества».

Пять процентов акций гибнущей компании? Вежливость не позволяла Курту ответить, что он думает о таком предложении.

– Если же я не смогу расплатиться… – Графиня глубоко вздохнула. – Если такое вдруг произойдет, хотя это и крайне маловероятно, вы станете единственным владельцем «Дамского изящества» и сможете выпускать под этой маркой собственную продукцию.

Старуха откинулась в кресле. Руки ее, сжимающие трость, заметно дрожали. Только сейчас Курт понял, чего ей стоило прийти сюда. Очевидно, она в отчаянном положении – должно быть, истощила все свои средства, чтобы поддержать компанию на плаву, и теперь готова рискнуть самым дорогим – родовым достоянием.

Он не сомневался, что расследование подтвердит его догадку: графиня по уши в долгах и предприятие, которое она предлагает в обеспечение займа, не стоит двух с половиной миллионов фунтов стерлингов. А на заведомо убыточную сделку он не согласится. Осталось лишь найти слова, чтобы об этом сказать…

– Я слышала, вы любите риск, – вновь заговорила графиня. – Разве не так вы положили начало своему состоянию, герр Рудольштадт? Рискнули всем, даже собственной жизнью, всего себя без остатка вложили в безумное, опасное предприятие? – Она улыбнулась, озорно блеснув глазами, и Курту вдруг подумалось, что в молодости она была красавицей. – Но на этот раз вы ничего не потеряете, Курт. Теперь рискую я.

Удар попал в цель. Курт встал и протянул пожилой женщине руку.

– Договорились, – сказал он. – Два с половиной миллиона фунтов стерлингов. На пять лет. Под два процента.

– Годовых?

Курт рассмеялся.

– Всего. В целом за пять лет.

– Нет, годовых!

– Вас оскорбляет моя щедрость, графиня?

– Меня оскорбляет милостыня. Десять процентов за пять лет, герр Рудольштадт. И ни пол-процентом меньше.

– Четыре.

– Шесть с половиной.

Курт хотел было напомнить ей, что условия назначает заимодавец, но вместо этого просто поднес морщинистую руку графини к губам.

– Вы, графиня, умеете торговаться. Договорились. Шесть с половиной процентов, через пять лет.

Пожилая дама улыбнулась и кивнула. С тех пор Курт Не видел ее и ничего о ней не слышал уже пять лет – до вчерашнего дня, когда она позвонила ему и пригласила отобедать у нее в родовом замке. Курт хотел отклонить предложение, но вспомнил рапорт, подтвердивший его подозрение, что графиня не сможет выплатить долг, и согласился.

Дорогу автомобилю преградили тяжелые кованые ворота. Курт затормозил. Что же он скажет? Как убедит графиню принять от него прощение долга? Может быть, наплести что-нибудь о налогах, о том, что для него самого выгоднее будет просто списать эти деньги?.. Да, пожалуй, это может сработать.

Однако час спустя, за кофе по-венски в старинных чашках китайского фарфора, Курт понял, что эта идея никуда не годится. За обедом графиня вежливо отклоняла любые разговоры о бизнесе; теперь же, стоило ему заговорить о налогах, как она нетерпеливо махнула рукой.

– Герр Рудольштадт, давайте покончим со светской болтовней и перейдем к делу. Как вы, возможно, уже подозреваете, я не могу выплатить вам долг.

Курт кивнул.

– Вы правы, я так и подозревал. Но это не проблема.

– Разумеется. Мы заключили соглашение, и теперь «Дамское изящество» ваше.

Лицо пожилой дамы оставалось спокойным, но дрожь в голосе выдавала ее чувства. Курт устало вздохнул.

– Графиня, послушайте меня. Я не могу…

– Можете. И должны. Таково наше соглашение.

Курт провел рукой по волосам.

– Любые условия можно изменить.

– Люди чести держат свое слово, – холодно возразила графиня, – а мы с вами – люди чести.

– Да, безусловно, но… графиня, я прощаю вам долг. Честное слово, мне эти деньги не нужны. Я на благотворительность каждый год отдаю больше, чем… – Ах черт, вот этого говорить не стоило! – То есть… я не то имел в виду…

– Фон Левенштейны не принимают милостыни.

– Да, разумеется. Я просто хотел…

– Вы хотели пересмотреть условия нашего договора.

– Нет… Да… Черт побери, графиня…

– Герр Рудольштадт, я бы попросила вас не прибегать к подобным выражениям.

Курт вскочил.

– Графиня, я прибегаю к простой логике! Неужели вы не понимаете…

Старуха подняла голову, пронзила его безжалостным взглядом. Яркая, удивительно яркая синева ее глаз показалась Курту странно знакомой.

– Я понимаю, – сказала она, – что ошиблась в вас. Мне казалось, что вы – человек чести.

Курт окаменел.

– Будь вы мужчиной, – с опасной мягкостью в голосе проговорил он, – я заставил бы вас ответить за эти слова.

– Тогда не пытайтесь пересмотреть наше соглашение.

Пробормотав себе под нос ругательство, Курт принялся мерить шагами столовую.

– Поймите же, наконец! – воскликнул он, поворачиваясь к графине, – если я отниму у вас фирму, после этого перестану себя уважать! Вы говорите о людях чести: но человек чести так не поступает.

Графиня вздохнула.

– Да, понимаю, о чем вы.

Позже Курт сообразил, что такому подозрительно быстрому согласию доверять не стоило, но в этот миг испытал только облегчение.

– Хорошо, я согласна пересмотреть наш договор.

– Вот и замечательно. А теперь, прошу меня извинить, дорога домой неблизкая, и…

– Но, согласитесь, – мягко добавила графиня, – наша компания «Дамское изящество» стала бы для вас прекрасным приобретением.

Что-то в ее тоне заставило Курта насторожиться.

– Да, несомненно. Прекрасное приобретение. Но…

И в этот миг старуха застучала тростью по полу – совсем как у него в кабинете пять лет назад. Мгновенно, будто дожидалась под дверью, появилась горничная и протянула графине фотографию в серебряной рамке.

– Скажите, – заговорила графиня, отослав служанку взмахом руки, – вам никогда не хотелось познакомиться с моей внучкой?

– Зачем? Вы сказали, что она прекрасно справляется со своим делом, и я вам верю.

– Так и есть. – Графиня улыбнулась, глядя на фотографию. – И все же мне хотелось бы познакомить вас с Лорелеей. – Она подняла глаза. – Думаю, она бы вам понравилась.

Черт побери, куда она клонит?! Так вот какова цена ее фамильной гордости? Господи помилуй, неужели теперь придется выслушивать хвалы внучке графини? – испугался Курт. Этой перезрелой девице, этому синему чулку, этому сухарю в юбке…

Графиня протянула ему фотографию – и Курт ощутил, как кровь отливает от лица. На него смотрела женщина, которую он уже видел. Наяву – всего один раз. Во сне – едва ли не каждую ночь. Копна льняных волос. Породистые скулы. Полные чувственные губы. Пронзительная синева глаз…

Каким-то чудом ему удалось заговорить:

– Кто она?

– Моя внучка, разумеется. Лорелея. Лорелея. Роковая красавица, заманивающая мужчин в свои сети… Что ж, это имя ей подходит.

– Графиня, я… – У него перехватило дыхание. – Простите. Мне пора. Надо ехать. Уже поздно, до Вены путь неблизкий, и…

– Разумеется. Но сначала мы должны заключить новое соглашение.

– Не сейчас. В другой раз. Завтра или послезавтра, но…

– Что «но»? Моя Лорелея – настоящая красавица. Вы согласны?

– Согласен. Но…

– Она молода, здорова и вполне способна родить ребенка.

– Что?! – Курт выдавил смешок. – Графиня, Бога ради…

– С каждым годом вы не становитесь моложе. Она тоже. Неужели вы не хотите передать свою империю сыну? Не хотите основать династию? – Графиня вздернула подбородок. – Или продолжить род фон Левенштейнов?

Курт задохнулся, словно получил удар в солнечное сплетение.

– Графиня, не хотите же вы…

– Именно этого я и хочу. Женитесь на моей внучке, repp Рудольштадт. Вы получите фирму «Дамское изящество», а я ее не потеряю. И оба мы будем знать, что долг фон Левенштейнов выплачен сполна.

Мог ли он ожидать чего-нибудь подобного?! Старая графиня, оказывается, за него продумала его последующую жизнь, связав в единый узел личные и деловые интересы всех участников этого хитроумного проекта. А пуще всего сознание и чувства Курта поразила поистине роковая проделка судьбы: неожиданное возвращение при столь необычных обстоятельствах загадочной незнакомки, незабываемой обольстительной колдуньи, предмета его многолетних грез. Устоять перед соблазном хотя бы просто встретиться с ней вновь было нельзя. С какой целью – это он представлял еще весьма смутно, хотя…

До Лондона Курт и графиня добрались на личном самолете Рудольштадта. Большую часть полета графиня проспала. Но Курту было не до сна: снова и снова он спрашивал себя, как пройдет встреча с женщиной, сбежавшей из его постели пять лет назад.

Долгие годы он мучился вопросами: кто она? почему исчезла? Единственное, что Курт мог сказать с полной определенностью: ни одна женщина никогда не увлекала его так, как эта. Но в чем же, собственно, суть того, что произошло между ними? Ни вежливой светской беседы, ни утонченного ухаживания – только необузданный жар страсти, плотский голод… и наслаждение, равного которому он не испытывал никогда. А потом – холод одиночества.

Поначалу собственная реакция удивила его. Потом – начала злить. Ну что тут, в конце концов, такого особенного? Он переспал с женщиной – только и всего. Просто секс. Они совершенно не знают друг друга и, разумеется, ничем друг другу не обязаны.

И все же, когда она ушла, не оставив ни телефона, ни записки, не назвав даже собственного имени, когда бросила его, словно какого-то… Да, черт побери, он разозлился! И злится до сих пор.

Ему казалось, что та ночь безвозвратно ушла в прошлое, что рано или поздно он сумеет преодолеть эту безумную, иррациональную тоску и обиду. Но сегодня, когда выяснилось, что синеглазая незнакомка – внучка графини фон Левенштейн…

Похоже, кому-то на небесах вздумалось над ним посмеяться.

Итак, графиня решила в возмещение долга женить его на своей внучке. Разумеется, он жениться не собирается – хотя не видит нужды в этом признаваться. По крайней мере, сейчас. Скажет, когда придет время. Когда найдет способ сравнять счет.

Глупо? Может быть. Но отказываться от мести он не станет.

Пока самолет пробирался через густые облака над Ла-Маншем, Курт пытался представить, как воспримет Лорелея его появление. Должно быть, будет шокирована, испугается, возможно, попытается сделать вид, что ничего не помнит…

Тем временем прекрасная колдунья, управляющая компанией «Дамское изящество» Лорелея фон Левенштейн-Лоуренс сидела в кабинете за антикварным столом – фамильным достоянием семьи Левенштейн, в старинном кресле, доставшемся ей от отца, потомка старинного английского рода Лоуренсов. Подперев голову руками, она смотрела через стеклянную стену в торговый зал и время от времени тяжело вздыхала, ибо не ждала от будущего ничего хорошего.

Офис «Дамского изящества» выглядел роскошным и обворожительным анахронизмом. Правда, располагался он в центре Сити, на шумной улице, но, войдя в приемную, посетитель попадал в совершенно иной мир. Здесь его встречали высокие сводчатые потолки, стены с готической резьбой и электрические канделябры, освещающие помещения теплым и мягким светом.

Четыре года назад, при открытии лондонского офиса компании, пресса назвала его убранство элегантным. Кое-кто пошел дальше и употребил для описания дизайна офиса определения «сексуальный» и «возбуждающий». Наконец, в одной из телевизионных развлекательных программ о «Дамском изяществе» говорилось как о «последнем приюте романтики в наше меркантильное время».

Вот он, успех! – думала Лорелея, слыша и читая подобные характеристики. Переезд стоил дорого, дороже, чем компания могла себе позволить, но безудержные хвалы лондонской прессы заставляли верить, что дело того стоило. До сих пор клиентура «Дамского изящества» ограничивалась матронами из аристократических семейств, заказывавшими здесь платья скорее по традиции, чем из личных предпочтений. Лорелея же хотела завоевать новый рынок – привлечь к компании молодых работающих женщин, обладательниц хорошего вкуса и денег, которые можно с удовольствием потратить.

И поначалу Лондон не обманул ее ожиданий. Высокооплачиваемые дамы, а также их мужья и любовники ринулись в «Дамское изящество» толпой. Однако впереди поджидало жестокое разочарование. Не успела фирма обжиться на новом месте, как разразился экономический кризис. Многие мужчины, прежде готовые платить сотни, а то и тысячи фунтов за элегантный наряд для своих жен и подруг, остались без работы. А их женщинам, обожающим дорогие и оригинальные модели одежды, пришлось вернуться в магазины готового платья.

Люди по-прежнему приходили в «Дамское изящество», ахали, восторгались… но ничего не покупали. Прежние клиентки, пожилые дамы из лучших семейств Европы, остались верны этой фирме, но они одни не могли покрыть расходы по переезду, обустройству офиса и организации торговли на новом месте. Скоро стало ясно, что выплатить бабушкин долг Лорелее при всем желании не удастся. А значит, компания обречена. Дело, которым владели многие поколения фон Левенштейнов, должно перейти в чужие руки. И каждый день Лорелея засыпала и просыпалась с мыслью, что именно она нанесла фирме смертельную рану.

Сколько еще продержится ее маленькое королевство? Срок уплаты – завтра, но закрытие фирмы требует времени. К одру умирающей компании слетятся стервятники – банкиры, аудиторы, адвокаты. И Лорелея, как капитан тонущего судна, останется на своем посту до конца.

Страшнее всего было объясняться с бабушкой. Лорелея написала ей письмо, где подробно описывала все свои попытки спасти предприятие. Графиня ответила запиской, в которой просила внучку не винить себя. «Ты сделала все, что могла».

Лорелея встала и подошла к балкону, откуда открывался вид на демонстрационный зал: просторное помещение, оформленное в стиле торговых рядов средневекового города, лучи света из высоких узких окон, изящные платья, надетые на манекены, журнальные столики с креслами, примерочные кабины…

Пусто.

В «Дамском изяществе» не осталось никого – только Лорелея да один из ее помощников.

Быть может, графиня права. Быть может, Лорелея и вправду сделала все, что могла. Только от этого не легче.

Пять лет назад бабушка поверила ей. Вложила в фирму два с половиной миллиона фунтов стерлингов, чтобы преобразить ее и обеспечить ей процветание. Но Лорелея не оправдала надежд. Ставшее традиционным в течение веков семейное дело вот-вот утратит свое «я» и превратится в крохотный, почти неразличимый винтик в огромной транснациональной корпорации. Перейдет в руки человека по имени Курт Рудольштадт.

С этим Рудольштадтом она никогда не встречалась, но знала о нем все. Хищник. Безжалостный. Бездушный. Вырос на улице, зубами и ногтями пробивал себе дорогу наверх. Сам не забывает о своем прошлом и другим не позволяет о нем забыть.

Одно хорошо – если вообще возможно найти в такой ситуации хоть что-то хорошее: потеря фирмы никак не коснется личного состояния старой графини. Если бы бабушка на старости лет осталась без гроша, она, ее внучка, этого бы не пережила.

Вернувшись к столу, Лорелея достала из верхнего ящика пачку аспирина и наполнила водой из графина высокий венецианский бокал.

Кто бы мог подумать, что ее честолюбивые мечты, ее смелые планы приведут к столь сокрушительному поражению? Но что, что она сделала не так? Может быть, не стоило переезжать в Лондон? Или надо было переехать на год раньше? Или, быть может, вовсе не стоило брать на себя ответственность за фирму?

Но что толку горевать над пролитым молоком? Сделанного не отменишь. И время не вернешь назад, чтобы не совершать то, что было совершено. Этот урок Лорелея усвоила еще пять лет назад, в объятиях мужчины, о котором не знала ничего – даже имени.

Оглядываться назад нет смысла. Надо идти вперед. Думать о том, что делать дальше, как обеспечить себя;

И сына.

## 2

Лорелея глубоко вздохнула. Рука ее сама потянулась к единственному украшению стола – фотографии в рамке. Со снимка лучистыми глазами смотрел на мир мальчуган с широкой улыбкой и непослушными темными кудрями. Уильям Лоуренс – ее жизнь, ее радость, ее сладкая тайна. Ребенок, чей отец так и остался для нее незнакомцем.

Лорелея не понимала до сих пор, как такое могло случиться. Одна роковая ночь – страстная ночь в объятиях незнакомца – изменила ее жизнь навсегда.

Они встретились на благотворительном банкете в отеле на Трафальгар-сквер. Безумие страсти бросило их друг к другу, они ринулись в постель, даже не назвав своих имен.

Как могло такое случиться с ней – до того момента всегда серьезной, целеустремленной, здравомыслящей женщиной? Вот уже пять лет она задавала себе этот вопрос – и не находила ответа.

На банкет она отправилась в надежде завязать полезные связи, но уже через полчаса пожалела о своем решении. От шума у нее разболелась голова, от блеска бриллиантов резало глаза. Тошнило от фальшивых улыбок и рукопожатий. Ну почему бы ей не остаться дома?

Она вышла на террасу глотнуть свежего воздуха – и там увидела его. Высокого темноволосого красавца с движениями, полными опасной хищной грации.

Он поднял на нее глаза – и кровь вскипела у нее в жилах. Она хотела отвести взгляд – напрасно. Сердце ее билось как сумасшедшее, в груди разгорался пожар. И он знал, что она чувствует, – это читалось в его необыкновенных изумрудных глазах.

Домой! – приказала она себе. Немедленно домой, Лорелея, пока ты не попала в беду!

Но ноги, словно обретя собственную волю, уже несли ее навстречу незнакомцу. Он протянул руку – и она ответила ему пожатием руки. И позволила увести себя на балкон, а потом… Она не помнила, как это случилось, но в следующий миг губы их уже слились в поцелуе, руки ее обвились вокруг его шеи, а грудь бесстыдно прижалась к его широкой груди…

Никогда прежде она не испытывала такого возбуждения! Ни один из прежних любовников – галантных молодых людей, умело скрывавших плотский голод за светской болтовней и утонченным ритуалом ухаживания, – не сумел пробудить в ней такой страсти, как этот незнакомец, с которым она едва обменялась несколькими словами.

– Ты прекрасна, – хрипловато, с легким акцентом прошептал он. – Моя колдунья. Я хочу тебя так, как никогда никого не хотел.

А затем он начал ласкать ее – прямо там, на балконе, где любой мог увидеть их. Рука его скользнула под короткую юбку, и – о Боже! – Лорелея сама подалась ему навстречу!

– Идем, – спокойно и властно сказал он. И она, очарованная, пошла за ним в пентхауз отеля. На ложе, где он не раз и не два подарил ей не испытанное прежде блаженство…

Тихо застонав, Лорелея закрыла глаза, стремясь изгнать из памяти запретно-сладкие воспоминания. Но они не уходили, не желали уходить вот уже пять лет. Мощное гибкое тело… горьковатый вкус губ… неисчерпаемая мужская сила и щедрость в любовной схватке…

Помнила она и свое потрясение и ужас, когда все завершилось. Помнила, как лежала, глядя в темноту, и прислушивалась к его дыханию.

Когда он заснул, Лорелея соскользнула с кровати, бесшумно оделась в темноте, выскользнула за дверь и на такси добралась домой. Там она сразу бросилась под душ и с остервенением терла и скребла свое тело, словно стараясь смыть память о прикосновениях незнакомца. Разумеется, это ей не удалось.

А месяц спустя она обнаружила, что беременна…

Вопроса «оставить ли ребенка?» у Лорелеи не возникало – не зря она воспитывалась в семье, придерживавшейся строгих нравов. Узнав о своей беременности, первым делом она отправилась в Дартмур, за миллион световых лет от Лондона и от всех своих великосветских знакомых, и купила коттедж в глухой деревушке. Теперь предстояло рассказать обо всем бабушке… Но, увы, в это самое время графиню уложил в постель сердечный приступ и доктора объявили, что волнения ей противопоказаны.

Лорелее пришлось промолчать. О том, что в Англии у нее растет четырехлетний правнук, старая графиня не знает до сих пор. И никто не знает, что каждые выходные Лорелея отправляется в Дартмур, что там, в деревенском домике, вместе с озорным кудрявым мальчуганом и его няней обитает ее сердце и душа.

Незнакомец похитил ее гордость, но взамен подарил неведомое прежде счастье…

У Лорелеи задрожали руки, и она осторожно поставила фотографию обратно на стол. Потом импульсивно потянулась к телефону и набрала знакомый номер. Ответила няня Уильяма, а минуту спустя в трубке послышался звонкий голосок сына.

– Привет, мам!

– Здравствуй, милый. Джуди говорит, вы устраивали пикник под старым кленом.

– Да, нам было так весело! Жалко, что тебя с нами не было!

– Мне тоже очень жаль, малыш. – У Лорелеи перехватило дыхание, и она вдруг подумала, что в гибели «Дамского изящества» есть и положительный момент: теперь она сможет жить вместе с сыном.

– Мама, а ты сегодня не приедешь? – Этот вопрос мальчик задавал каждый день.

– Не могу, милый. Но завтра пятница, помнишь? Сразу после работы я сяду в машину и поеду прямиком к тебе. И останусь до самого понедельника.

Они поговорили еще несколько минут. Лорелее не хотелось прерывать разговор, но Уильям сам с детской непосредственностью объявил, что ему не терпится пойти с Джуди в лес – няня обещала показать ему взаправдашнюю лисью нору!

– Хорошо, милый, иди. До завтра, – попрощалась Лорелея.

Повесив трубку, она облокотилась о стол и закрыла лицо руками. Откуда эти глупые слезы? О чем, собственно, ей плакать? Радоваться надо, что все так хорошо устроилось, что Уильям любит свою няню и та, судя по всему, тоже души в нем не чает, что ей, его матери, не приходится тревожиться о нем – остается лишь тосковать без него…

– Лорелея!

Она выпрямилась. В дверях стоял ее помощник.

– Да, Пол?

– Вам нездоровится?

– Все в порядке. Просто голова разболелась. А что такое?

– Звонит ваша бабушка. Ваша личная линия была занята, так что…

– Благодарю вас. – Лорелея сняла трубку второго телефона. Пол вышел, прикрыв за собой дверь. – Алло!

– Лорелея, – послышался в трубке знакомый властный голос, – у тебя уже, наверное, несколько часов занято! С кем ты там болтаешь?

Лорелея улыбнулась.

– Рада тебя слышать, бабушка. Как ты себя чувствуешь?

– А как, ты думаешь, я могу себя чувствовать в этом ужасном лондонском смоге, да еще когда никак нельзя дозвониться до собственной внучки?

– Я разговаривала, бабу… – Лорелея вдруг осеклась. – В лондонском смоге?! Бабушка! Ты в Лондоне?!

– Разумеется, в Лондоне. Ты что, не получила мое письмо?

Лорелея быстро перебрала кипу корреспонденции на столе.

– Нет, не получила. Бабушка, зачем ты отправилась в Лондон? Разве доктора не говорили тебе, что…

– Они уверяют, что для своего возраста я прекрасно сохранилась и могу делать все, что мне нравится.

– Не думаю…

– Вот и не думай. Лучше послушай меня. У тебя в офисе мы надеемся быть примерно через полчаса. Хотя, по-моему, для этого придется нанять не лимузин, а вертолет.

– Какой еще вертолет? И кто это «мы»?

В трубке послышался треск.

– Бабушка, я тебя не слышу!

Сквозь почти сплошные помехи до Лорелеи дошло только несколько отдельных слов и словосочетаний: «с трудом», «чая», «для герра», «кофе», «будем у тебя».

– Бабушка! Бабушка!

Связь прервалась. Лорелея повесила трубку и вызвала помощника.

– Пол, не было ли в почте письма от моей бабушки? Нет? Почему-то я так и подумала. Нет, ничего. Неважно. Приготовьте, пожалуйста, чай, кофе и шоколадные конфеты.

Зачем графиня прибыла в Лондон? Очевидно, хочет лично присутствовать при закрытии фирмы. Но кто с ней? Аудитор? Адвокат?

Лорелея сжала голову ладонями. Ну разумеется! Как же она сразу не догадалась! Это представитель «Рудольштадт интернэшнл» приехал оценить имущество «Дамского изящества»!

Она быстро убрала в ящик фотографию Уильяма и, кипя от гнева, вскочила на ноги.

Что себе воображает этот Курт Рудольштадт? Что она потихоньку вынесет из офиса ценные вещи? Сбежит с десятком платьев в чемодане? Может быть, сам он именно так и ведет дела, но как он смеет судить о ней по себе!

– Пол! – Лорелея вылетела из кабинета в приемную, где ее помощник заваривал чай. – Пожалуйста, Пол, подберите всю бухгалтерскую отчетность за последний год и принесите мне.

– Всю отчетность? Да ведь это огромный объем…

– Да, всю отчетность. И еще цифры продаж за тот же период.

– Хорошо.

– А конфет не надо, – мрачно добавила Лорелея. – Курт Рудольштадт прислал своего соглядатая, чтобы проверить мою честность! Я его впущу, но любезного обращения он от меня не дождется!

– Вы кругом неправы, мисс Лоуренс. Вашу честность никто не подвергает сомнению, а с гостями – даже, как вы выражаетесь, с соглядатаями – следует обходиться как можно любезнее, чтобы не нажить себе врагов.

У Лорелеи упало сердце…

Этот голос – глубокий мягкий голос, прозвучавший у нее за спиной, – был ей знаком.

Набрав воздуху в грудь, она обернулась. В дверях стояла бабушка, а рядом… Человек, которого она все эти пять лет тщетно пыталась забыть!

– Лорелея, на что это похоже? – гневно вопросила графиня. – Разве так я тебя воспитывала? Успокойся, никто тебя ни в чем не обвиняет. И будь любезна обращаться с нашим гостем повежливее. Герр Рудольштадт, это моя внучка, Лорелея фон Левенштейн-Лоуренс. Лорелея, это наш благодетель, герр Курт Рудольштадт.

Скажи что-нибудь, приказала себе Лорелея, хоть что-нибудь! Но вместо этого она ахнула… и начала падать.

Графиня пронзительно вскрикнула. Курт, чертыхнувшись, бросился вперед и успел подхватить Лорелею, прежде чем она рухнула на пол. Из соседней комнаты выскочил служащий-англичанин и присоединил свой голос к крикам графини.

Раздвинув их плечом, Курт уложил Лорелею на диван. Лицо ее было очень бледным. Он пощупал запястье – пульс бился как сумасшедший.

Англичанин все еще бестолково суетился, но графиня внезапно замолчала, схватившись за сердце, и лицо ее покрыла смертельная бледность.

Замечательно! – мрачно подумал Курт. Одна женщина в обмороке, другая вот-вот последует ее примеру, а этот чертов идиот все никак не заткнется…

– Заткнитесь! – рявкнул он англичанину в самое ухо.

Сработало.

– Как вас зовут?

– П-пол. Пол Эштон.

– Вот что, Пол, принесите холодной воды.

– Здесь… здесь есть вода… в кувшине.

– Налейте два стакана и дайте один графине. – Курт прикоснулся к плечу пожилой дамы. – Сядьте, пожалуйста.

К его облегчению, старуха не стала спорить.

– Что с Лорелеей? – выдохнула она, опускаясь на стул рядом.

– Ничего страшного. Просто обморок. Пожалуйста, выпейте воды.

Графиня послушно поднесла стакан к губам. Курт повернулся к Полу.

– Лед, – коротко приказал он. – Сделаем компресс.

– Компресс? Но у нас нет…

– Дайте то, что есть. Шарф, носовой платок. Что-нибудь, что можно наполнить льдом и положить на лоб фрейлейн Лоуренс.

– Да, сэр, конечно. Сейчас.

Лорелея слабо застонала. Курт присел рядом, обхватил ее плечи рукой. Если бы не старуха, цинично подумал он, черта с два я стал бы с ней возиться! Но старая графиня не отрывала взгляда от бледного лица внучки, стакан в ее руке заметно дрожал.

Курт ободряюще улыбнулся.

– Вот видите? Она уже приходит в себя.

В комнату вбежал Пол с кувшином льда и пакетиком с презервативом.

– Вот это подойдет?

– Отлично.

Курт распечатал пакетик, положил в презерватив немного льда и приложил ко лбу Лорелеи. Она снова застонала, веки ее затрепетали. Глаза, открывшись, встретились с ним взглядом – и снова, как пять лет назад, Курт поразился их удивительной чистейшей синеве. Цвет невинности, подумалось ему в ту ночь.

Горько скривив губы, он убрал лед, приподнял Лорелею за плечи и поднес к ее губам стакан с водой.

– Пейте.

– Что… что случилось?

– Вы потеряли сознание. Выпейте воды, – сухо сказал Курт.

Сделав глоток, она снова подняла на него глаза. По изумленному взгляду, по пятнам краски, мгновенно проступившей на бледных щеках, он понял: Лорелея все вспомнила.

– B-Bы? – еле слышно прошептала она.

– Какой сюрприз! – Курт усмехнулся. Она оттолкнула стакан и попыталась отстраниться.

– Сидите спокойно, а то опять рухнете в обморок.

– Отпустите меня!

Бесстрастно пожав плечами, он убрал руку. В конце концов, ему-то что за дело, если она снова отключится?

– Как пожелаете.

Лорелея села. На колени ей упало что-то холодное и мокрое. Разглядев, что это такое, она еще больше покраснела.

– Нам пришлось обойтись тем, что оказалось под рукой, – холодно объяснил Курт.

Лорелея спустила ноги на пол и сделала глубокий вдох, ожидая, пока пройдет головокружение. Нет, во второй раз она в обморок не свалится. И одного уже больше чем достаточно. Упасть без чувств к ногам Курта Рудольштадта – само по себе позорно, но выкинуть такой номер на глазах у бабушки…

– Как ты? – Лорелея сжала руку старой графини.

– Не беспокойся обо мне, дитя мое. Со мной все в порядке. Лучше объясни, что случилось? Почему ты потеряла сознание?

А в самом деле, почему? Как объяснить это бабушке? Не говорить же: «Я упала в обморок, потому что в дверях появился отец моего ребенка»!

– Очевидно, фрейлейн увидела нечто такое, что ее расстроило.

Метнув взгляд на Курта, Лорелея обнаружила, что он улыбается. Ах, ему смешно? Смешно видеть унижение женщины, которую он когда-то соблазнил?

– Мисс Лоуренс сегодня ничего не ела.

Все взгляды обратились на Пола.

– Ни крошки в рот не взяла, – продолжил он. – Мы готовились к завтрашнему закрытию… Лорелея, может быть, я схожу куплю что-нибудь поесть?

– Не надо. Просто приготовьте кофе и чай для бабушки и… нашего гостя. Я не голодна. Хотя… Бабушка, – обратилась она к графине, намеренно игнорируя Курта, – ты не хочешь перекусить?

– Мы пообедали в самолете герра Рудольштадта, – улыбнулась графиня. – Ах, Лорелея, видела бы ты, какой у него самолет! Сиденья из натуральной кожи, столики…

– Не сомневаюсь, самолет замечательный, – вежливо отозвалась Лорелея. – И еще не сомневаюсь, что герр Рудольштадт не для того проделал путь из Вены в Лондон, чтобы выслушивать похвалы своему самолету.

– Нет. Разумеется, нет. – Графиня вздохнула. – Он прилетел осмотреть «Дамское изящество» – свою новую собственность.

– Пока еще эта фирма ему не принадлежит, – быстро ответила Лорелея.

– Верно, подождем до завтра. – Курт сверкнул улыбкой. – А вас это беспокоит, фрейлейн Лоуренс? Неприятно сознавать, что «Дамское изящество» переходит в мое владение?

Да он просто наслаждается ее бедой! Но почему? Обижен на нее за то, что в ту ночь она ушла не попрощавшись? Ладно, какая разница. Так или иначе, фирма «Дамское изящество» для семьи фон Левенштейн потеряна.

– Совершенно верно, – холодно ответила она.

– Лорелея, Бога ради… – всплеснула руками графиня.

– Не беспокойтесь, – остановил ее Курт, – все в порядке. Мне нравится искренность в женщинах. – Он стоял, засунув руки в карманы, в самоуверенной позе победителя. – Вы, фрейлейн, разбудили мое любопытство. Скажите, что же именно вас так смущает – что вы теряете фирму «Дамское изящество» или что ее получаю я?

– И то, и другое, – не раздумывая ответила она.

– Лорелея, веди себя прилично! – сердито прошипела графиня.

– Почему бы герру Рудольштадту не выслушать правду? Ни для нас, ни для него это ничего не изменит. – Лорелея повернулась к Курту. – История предприятия «Дамское изящество» насчитывает несколько столетий. Но, если верно все, что я слышала о «Рудольштадт интернэшнл», для вас история гроша ломаного не стоит.

– Вы хотите сказать, «если верно все, что я слышала о вас», – сухо поправил Курт. – Не стесняйтесь, фрейлейн, продолжайте. Вы правы, моим предкам, в отличие от ваших, в истории места не нашлось.

– Ваша родословная меня не интересует. Мне важна судьба «Дамского изящества». Наша компания требует индивидуального подхода, а для вас она – лишь шестеренка в огромной машине для зарабатывания денег!

– Хотите сказать, я буду управлять компанией не так, как вы?

– Вот именно.

– Что ж, значит, я не разорюсь.

Это был удар ниже пояса, но Лорелея понимала, что заслужила его.

– Поверьте, все на свете я отдала бы, чтобы вернуться на пять лет назад!

– К несчастью, это невозможно. Повелевать временем не под силу даже колдунье.

Последние слова он произнес тихо, тоном заговорщика. Колдунья! Так он назвал ее в ту ночь! Щеки Лорелеи вспыхнули: если бы не бабушка, она дала бы наглецу пощечину.

– Это верно, герр Рудольштадт, – сладчайшим голосом ответила она. – К счастью, мы оба – из тех людей, которые умеют учиться на своих ошибках.

– Несомненно. Однако не могли бы вы, фрейлейн, рассеять мои сомнения?

Лорелея бросила на него быстрый опасливый взгляд.

– Если смогу.

– Мы ведь уже встречались?

– Нет. – Каким-то чудом ей удалось остаться внешне спокойной. – Не встречались.

– Вы уверены? Странно, ваше лицо кажется мне очень знакомым. Может быть, в Вене…

– В Вене? Нет, вряд ли.

– Тогда в Инсбруке? Вы ведь там бываете?

– Нет.

– Лорелея, не глупи! – вмешалась графиня. – Разумеется, она бывает в Инбруке, герр Рудольштадт. Может быть… – Она перевела взгляд с внучки на Курта. – Может быть, там вы и видели друг друга?

– Мы никогда раньше не встречались, – твердо ответила Лорелея.

– Я никогда не забываю лиц, фрейлейн, тем более столь прекрасных лиц. – Курт нахмурился. – Подождите! Я, кажется, вспомнил! На вечеринке. Здесь, в Лондоне. Пять лет назад. – И улыбнулся невыносимо сладкой улыбкой. – Припоминаете, фрейлейн? Или мне освежить вашу память?

Стены комнаты снова заходили ходуном. Ублюдок! Какого черта он затеял эту игру?!

– Незачем, герр Рудолыдтадт.

– Лорелея, к чему такие формальности? Пожалуйста, зовите меня Куртом.

– Курт, – хрипло повторила она – имя это, казалось, застревало у нее в горле. – Да, теперь я припоминаю, что мы встречались… давным-давно.

– Конечно. И я сразу вас узнал, как только увидел у графини вашу фотографию.

– А мне ничего не сказали! – Графиня игриво рассмеялась. – Курт, как нехорошо с вашей стороны! Почему же вы не признались, что уже знакомы с моей внучкой?

– Хотел сделать вам сюрприз, графиня, – промурлыкал Курт, и от ленивых ноток его голоса внутри у Лорелеи что-то болезненно сжалось.

Значит, он знал! С самого начала знал, кто она такая! Поэтому и прилетел сюда – чтобы встретиться с ней лицом к лицу, чтобы взглянуть ей в глаза, когда будет отнимать у нее любимое дело! Похоже, она и вправду смертельно оскорбила его тем ночным побегом.

Ах, если бы в ту ночь она знала, с кем имеет дело! О Курте Рудолылтадте ей приходилось слышать немало – это имя было хорошо известно всей деловой Европе. И если хоть половина того, что о нем рассказывали, было правдой, никогда в жизни она не легла бы с ним в постель! Безжалостный, бездушный хищник, человек без сердца и совести, негодяй…

Негодяй, которого она так и не смогла забыть.

Но в следующий миг лицо Лорелеи снова окрасилось гневным румянцем. Так он решил ее унизить? Поиграть с ней, как кошка с мышью? Отлично, она докажет, что способна ему противостоять!

Лорелея улыбнулась и небрежным жестом сунула руки в карманы пиджака.

– Знаете, теперь, когда вы мне напомнили… В самом деле, кажется, я помню нашу встречу.

– Вот как? – Мм…

Она подавила искушение захлопать ресницами – вместо этого одарила Курта широкой сияющей улыбкой.

– К сожалению, не могу сказать с уверенностью. Знаете, я со столькими людьми встречаюсь, что трудно всех запомнить.

– В самом деле жаль.

– С другой стороны, если бы наше знакомство было чем-то примечательно, оно непременно сохранилось бы у меня в памяти, не так ли?

На щеке у Курта задергался мускул.

– Что ж, – мягко проговорил он, – возможно, я найду способ освежить вашу память.

Не недооценивай меня, а то пожалеешь, ясно говорили его холодные глаза.

Он прав. В самом деле, что это на нее нашло? Не стоит бросать вызов такому человеку, особенно если хочешь сохранить от него свою тайну. Все, что от нее требуется, – стиснуть зубы и вытерпеть один день. Завтра он получит «Дамское изящество» и улетит восвояси.

– Господи Боже! – вмешалась графиня. – Да что все это значит? Знакомы вы или нет?

Лорелея задержала дыхание. Теперь ход Курта – что скажет он? Несколько мгновений протекли томительно, как вечность. Наконец Курт улыбнулся и поднес морщинистую руку графини к своим губам.

– Мы встречались однажды, много лет назад. Боюсь, ваша внучка меня позабыла. Но я-то ее не забыл. Как можно забыть женщину, столь похожую на вас, графиня?

И графиня… покраснела. Лорелея в жизни не видела, чтобы ее бабушка как девчонка краснела от комплиментов! Да, этот мерзавец умеет обращаться с женщинами!

– Курт, вы очаровательны! Неудивительно, что о вас ходят такие пикантные слухи!

Он ухмыльнулся.

– В том, что вы обо мне слышали, нет ни слова правды. А вот то, о чем вы не слышали… О, это куда интереснее!

Графиня рассмеялась, а Лорелея с трудом удержалась от гримасы. Однако Курт, должно быть, догадался, о чем она думает, ибо послал ей улыбку, от которой у нее зачесались кулаки.

– Кофе и чай, пожалуйста! – объявил Пол, вплывая в комнату.

Очень вовремя! – сказала себе Лорелея и, вздохнув с облегчением, заняла себя ролью радушной хозяйки…

Когда Курт распрощался с женщинами, день уже клонился к вечеру.

Распрощался он вежливо, поцеловав обеим ручки. Правда, Лорелея попыталась руку выдернуть, но Курт крепко сжал ее хрупкие пальчики в своей руке, давая понять, что бороться с ним бесполезно.

Оказавшись на улице, он вздохнул с таким облегчением, словно вырвался из клетки.

Неудивительно, что графиня так рвется выдать внучку замуж! Старухе не только деньги нужны – ей нужен мужчина, который сумеет укротить эту дикую кошку!

Заранее жаль того дурака, который попадется в ее сети. А ведь какой-нибудь болван непременно западет на эти синие глазки и невинное личико. Что же с ним станется, когда бедняга поймет, что женился на несговорчивой упрямице с острым язычком… и склонностью к интрижкам на одну ночь?

Движением руки Курт отослал шофера. Голова у него гудела, ему хотелось пройтись и как следует все обдумать.

В этот час на улицах было шумно: гудели автомобили, по тротуарам торопливо пробирались пешеходы. Курт шел не спеша, наслаждаясь атмосферой английской столицы. Ему нравился Лондон – нравился, пожалуй, даже больше родной тихой Вены. Нравилась энергия этого города, его жизненная сила.

Энергия и жизненная сила… Эти слова подходят и к Лорелее. Именно это привлекло его в ней пять лет назад. На том чопорном банкете она выглядела странно и нелепо, словно вольная птица в клетке; в движениях ее читалось нетерпение, взгляд выдавал скуку.

А вот у него в объятиях ей скучать не пришлось!

Да и сегодня ей скучно не было, это уж точно. Сперва затеяла с ним словесный поединок, затем, сообразив, что в такой дуэли неизбежно проиграет, приложила все силы, чтобы вести себя цивилизованно. Однако ни вежливые слова, ни светские улыбки не помогли ей скрыть свои истинные чувства.

Лорелея Лоуренс его ненавидит.

В задумчивости Курт сошел с тротуара – и поспешно вернулся обратно, услышав предостерегающий гудок.

Удивительно, что эта гордая аристократка легла с мужчиной в постель, предварительно не выяснив его родословной. Но может быть… Что, если она все знала? Может, ей просто захотелось узнать, каково это – спать с плебеем?

Так или иначе, она ясно дала понять: для постельных забав Курт Рудольштадт хорош, для всего остального – плох. Черт побери, сегодня она едва не плевалась, на него глядя! Впрочем, смотрела она на него не часто. За кофе и двух слов ему не сказала, как ни старалась старая графиня вовлечь ее в беседу.

Сомнений нет: Лорелее он отвратителен и она даже не считает нужным это скрывать.

В отместку он вел себя так, словно ничего не замечал… но на самом деле – заметил, да еще как! Черт, как же она его разозлила! Неужели она воображает, что такое поведение сойдет ей с рук? Ну нет! Так обращаться с собой он не позволит! Такую клятву он дал себе в тот первый – и единственный – раз, когда женщине удалось его одурачить.

Сколько ему тогда было – семнадцать, восемнадцать? Стояло жаркое лето. Он подрядился строить виллы одному богачу. У богача была дочка. Неделю она наблюдала, как мускулистый парень в выцветших шортах, обливаясь потом под жарким летним солнцем, кладет из кирпичей стены, а потом начала его соблазнять…

Правду сказать, особо напрягаться ей не пришлось.

Он был неопытный юнец с горячей кровью, она – красива и искушена в любовных делах. Две недели они проводили ночи вместе, пока наконец он с идиотизмом, присущим молодости, не признался ей в любви.

Громкий заливистый хохот стал ему ответом.

– Любишь? – повторяла она. – Как ты сказал? Ты меня любишь? Это что же, теперь и я должна тебя полюбить?

И снова смеялась, смеялась и смеялась, как сумасшедшая…

Курт тряхнул головой и пошел быстрее.

Нет, он не позволит истории повториться! Сегодня он вел себя вежливо – ради графини. Но если Лорелея воображает, что ее надменность, ее колкие слова и ледяные взгляды сойдут ей с рук, что он позволит высокомерной аристократке глумиться над ним и попрекать его отсутствием голубой крови…

Не стоит ей забывать, что судьба фон Левенштейнов – в его руках. На ее стороне – прошлое, га его стороне – настоящее.

Курт остановился, и тут же к тротуару подкатил лимузин. Шофер не вышел – он хорошо знал, что хозяин не терпит низкопоклонства. Хотя сейчас Курт, пожалуй, не отказался бы увидеть, как фрейлейн Лорелея Лоуренс ползает перед ним на коленях. Или хотя бы делает глубокий реверанс.

Удивительно, как удалось ему сегодня сохранить самообладание?!

Сколько раз готов он был вскочить, схватить эту Снежную Королеву за плечи и крикнуть ей в лицо, что той ночью, черт побери, она смотрела на него, не кривясь от отвращения?! Сколько раз готов был прильнуть к ее холодно сжатым губам и отогреть их жарким поцелуем?! Но сдерживался, ибо понимал: не стоит овчинка выделки. Ему от Лорелеи ничего не нужно. Ни фирмы, от которой одни убытки, ни роскошного манящего тела, ни даже уважения – ничего.

Все, чего он хочет, – отомстить. Расплатиться по счетам, как говорят англичане. И завтра он это сделает.

Лимузин остановился у отеля, где Курт заказал себе номер – тот же номер, в котором провел ночь с Лорелеей пять лет назад.

– Мистер Рудольштадт, машина вам сегодня понадобится?

– Нет, Джон. Сегодня вы свободны.

– Значит, увидимся завтра утром. В семь часов, как всегда?

– Да.

Завтра утром, думал Курт, поднимаясь на лифте к себе в пентхауз, я вернусь в «Дамское изящество» и в тот самый миг, когда по закону фирма должна будет перейти в мои руки, объявлю графине, что не претендую ни на ее компанию, ни на руку ее внучки.

Будь я проклят, если отберу у старухи ее единственное достояние! Что же до брака с Лорелеей… Неужели графиня и вправду верит, что я пожертвую свободой, возможностью выбрать жену по своему желанию ради сомнительного удовольствия влиться в семейство фон Левенштейнов?

Курт избавился от пиджака и галстука и вошел в гостиную, на ходу расстегивая воротник сорочки.

Черт побери, неужели графиня принимает его за простачка? Да не будь у него денег, она бы и не взглянула в его сторону!

Курт бросил в бокал лед и налил себе на два пальца бурбона. Вкус этого напитка он оценил во время поездки в Америку, хотя старался не прибегать к нему слишком часто. В его деле важно иметь ясную голову. Кроме того, в детстве и юности он слишком часто видел, как губит людей спиртное. Однако сегодня стоит выпить. Выпить за завтрашний сюрприз для Лорелеи.

Он вышел на террасу. Внизу расстилался Гайд-парк – зеленый оазис среди суеты большого города. Курт поднес бокал к губам, сделал первый глоток и почувствовал, как виски согревает кровь.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru