# Кот, который болтал с индюками

Лилиан Джексон Браун

Расшалившиеся нервы можно успокоить по-разному: наблюдать, как распускается роза, болтать с индюками или съедать по банану в день. У сиамцев другая точка зрения на сей счёт: Коко просиживает долгие часы над «Котом в шляпе», ну а Юм-Юм мечтает о фарфоровых башмачках.

> Посвящается Эрлу Беттингеру, мужу, который…

> ВЫРАЖАЮ БЛАГОДАРНОСТЬ

> Эрлу, моей законной половине, – за супружескую любовь, поддержку и помощь, оказываемую сотней разных способов.

> Моему секретарю и помощнику Ширли Бредли – за высокий профессионализм и преданность работе.

> Моему редактору Натали Розенштайн – за веру в «Кота, который…» с самого начала работы над проектом.

> Моему литературному агенту Бланш К. Грегори и её фирме за многолетнее и неизменно приятное сотрудничество.

> Всем реально существовавшим Коко и Юм-Юм – за вдохновение, которым они дарили меня на протяжении целых пятидесяти лет.

## ПРОЛОГ

В Мускаунти, расположенном в четырёхстах милях к северу от чего угодно, все просто обожают Джима Квиллера. И не только потому, что он холост, безумно богат и при этом всегда готов поделиться деньгами. Не только потому, что он ведёт занимательную колонку в местной газете. Не только потому, что позволяет себе быть эксцентричным (живёт один, в перестроенном яблочном амбаре, с двумя кошками). Да, у него эффектная внешность: статный, хорошо сложенный, в самом расцвете лет, с усами, способными вызвать зависть мужчин и восторг женщин. Но всё-таки прежде всего добрый народ Мускаунти любит Джима Квиллера за то, что он всегда готов вас выслушать .

Этот природный дар – умение слушать – Квиллер отточил благодаря своей профессии – журналистике. Выходя из дому, он неизменно прихватывает с собой диктофон: богатый жизненный опыт позволяет ему искренне сопереживать собеседнику, поддерживать его вовремя сказанным словом или многозначительным мычанием.

В автомобильных правах записано, что зовут его Джеймс Макинтош Квиллер. Для друзей он просто Квилл, а для всех прочих – мистер К.

Перебравшись в Мускаунти, первыми поселенцами которого были шотландцы, Квиллер неожиданно вспомнил о собственных шотландских корнях (девичья фамилия его матери – Макинтош) и начал при случае облачаться в килт, заслушиваться волынкой и цитировать строки Роберта Бернса: «Планируй, человек иль мышь, Бог скажет всё равно: шалишь»[1] , для верности поясняя: «Если хочешь рассмешить Всевышнего, расскажи ему о своих планах, ну то есть человек предполагает, а Господь располагает».

В одно прекрасное лето собственные его планы выглядели поистине грандиозными: дважды в неделю сочинять колонку «Из-под пера Квилла» для местной газеты «Всякая всячина», выступать по библиотекам с чтением отрывков из своей только что вышедшей книги и как можно скорее приступить к новой, а кроме того, вести активную общественную жизнь. Например, оказать посильную помощь в организации юбилейных торжеств по случаю стопятидесятилетия Пикакса, способствовать строительству нового книжного магазина и ещё… уф!..

Но над всеми этими планами кое-кто от души посмеялся.

## ОДИН


В одном из последних выпусков «Пера Квилла» было заявлено: «Город без книжного магазина всё равно что цыпленок без второй ножки».

Преданные читатели – даже те, кто в жизни своей не купил ни единой книги, – дружно выразили согласие. Фонд Клингеншоенов, размещающийся в Чикаго и ведающий доставшимся Квиллеру наследством, счёл создание книжного магазина разумным вложением капитала.

На протяжении пятидесяти лет ныне покойный Эддингтон Смит торговал подержанными изданиями в симпатичном домике позади почты. Ровно через два дня после его кончины этот дом взлетел на воздух, а миллионы страниц печатного текста обратились в прах. Образовавшийся пустырь был идеальным местом для нового книжного магазина. Развёрнутое здесь строительство знаменовало бы конец прежней эпохи и выход на новую орбиту, обещающую читателям множество увлекательных приключений. Магазин открылся бы на том самом месте, где во времена оны дедушка Эддингтона набивал лошадям подковы и перетягивал колесные ободья для дилижансов. Впрочем, возможно, кормило семью не только кузнечное ремесло. Во всяком случае, так утверждали слухи, ходившие с давних пор…

Как бы там ни было, вскрытие грунта там, где стояла кузница девятнадцатого века, было делом серьёзным и заслуживающим официальной церемонии. Добрые граждане Мускаунти любили всё торжественное: парады, закладку нового здания, выставки-продажи домашней птицы, пышные траурные процессии и так далее и тому подобное. Торжественного вскрытия грунта им ещё видеть не приходилось. Ради такого события предполагалось выстроить трибуну для почётных гостей, провести всю процедуру под аккомпанемент бравурной музыки, исполняемой школьным оркестром, и украсить ковш экскаватора цветочными гирляндами. Кто-то предложил даже, чтобы первый ковш земли был самолично зачерпнут мэром, торжественно занявшим место экскаваторщика. Но мэр, достопочтенная Аманда Гудвинтер, едва не взвизгнула: «Да вы что, спятили? Даже если меня озолотят, я ни за что не сяду в эту штуковину, обвешанную цветами, как катафалк!»

В субботу потоки машин хлынули в Пикакс со всех сторон. Газеты трёх округов прислали своих фотографов и репортёров. На помощь людям шерифа и городским полицейским прибыло несколько подразделений полиции штата. События столь грандиозного Пикакс ещё не знал!

Разумеется, Квиллер тоже присутствовал и зафиксировал впечатления от мероприятия в своём дневнике:


> Суббота, 31 мая


> Эддингтон Смит, боюсь, ворочался в гробу. Это был скромный и щепетильный джентльмен, вряд ли желавший разглашения тайны, открытой его бабушкой на смертном одре. Но в Мускаунти нет секретов. И похоже, все точно знали, что дедушка Эддингтона не только орудовал кузнечным молотом в будние дни, но и пиратствовал по выходным. Обвязав голову красной банданой, он плавал под чёрным флагом и нападал на корабли, везущие в Новый Свет золотые монеты, необходимые для закупок остро требовавшихся Европе бобровых мехов. Поговаривали, что добычу он зарыл в землю, в какое-то помеченное место, залитое, правда, в более поздние времена асфальтом.


> Результат: вместо предполагавшихся нескольких сотен зрителей на площадку, где будет работать экскаватор, прибыли тысячи. Все дороги Мускаунти, а также улицы города оказались запружены охотниками за сенсациями. Экипированные корзинками для пикников и складными стульчиками, они приехали целыми семьями. Удастся ли найти награбленное? Или всё это только слухи? Горячие головы бились друг с другом об заклад, но, впрочем, ставка не превышала четверти доллара. Главное было – всё-всё увидеть своими глазами, чтобы потом пересказывать внукам и правнукам.


> Неожиданно улицу огласил вой сирен! Полиция штата сопровождала бригады телевизионщиков, которые – подумайте только! – прилетели к нам чартерными рейсами из Центра. Средства массовой информации в метрополиях всегда успевают прослышать о необычных событиях на далёких окраинах. А в нашу компьютерную эпоху зарытое в землю сокровище и в самом деле нечто из ряда вон выходящее.


> Школьный оркестр прибыл в школьном автобусе и в течение получаса дополнительно взвинчивал нервы присутствующих, громко, визгливо и бестолково настраиваясь.


> Полицейские оградили место раскопа жёлтой лентой. Почётные гости разместились на трибуне. Экскаваторщик влез в кабину и угнездился на своём высоком сиденье. Полицейские и охранники вступили на огороженную территорию и выстроились в цепочку лицом к толпе.


> Оркестр, сильно фальшивя, заиграл «Звёздно-полосатый флаг навеки»[2] Экскаваторщик приготовился. И вот стрела взмыла вверх, а зубцы со скрежетом врезались в землю. Зрители, все как один, затаили дыхание, следя за движениями ковша, вгрызавшегося всё глубже и выворачивавшего всё новые пласты земли. Вдруг все разом вскрикнули. Ковш вытащил на поверхность обитый железом сундук.


> Шеф полиции Эндрю Броуди выступил вперёд, открыл его и разочарованно развёл руками. Сундук был пуст!


> Вздох разочарования как волна пронёсся над толпой, но почти сразу же сменился раскатами хохота. Добрые граждане Мускаунти любят искренне посмеяться, даже если смеяться приходится над собой, а эта шутка бесспорно стоила смеха. Не смеялись, хмурились и ворчали только приезжие журналисты, но их кислые мины развеселили всех ещё больше: посмеяться над «всеми этими приезжими» у нас тоже любят.


Да, этот год был богат на события. Здание старого оперного театра отремонтировали, и оно вновь распахнуло двери для любителей сценических искусств. Полным ходом шла работа над программой празднования полуторастолетнего юбилея города. Футбольная команда округа обыграла спортсменов из Биксби. А Клингеншоеновский фонд собирался построить новый книжный магазин. И это уже были не просто слухи. Раскопки пустыря, где предполагалось заложить фундамент, закончились. Полли Дункан, целых двадцать лет занимавшая пост директора Публичной библиотеки Пикакса, подала заявление об уходе, дабы вскоре заступить на новую должность. Она дважды летала в Чикаго для консультаций с мозговым центром благотворительного фонда, в просторечии Фонд К.

Впрочем, произошло и крайне неприятное событие, но его пока удавалось скрывать от широкой общественности. В лесу возле пляжа обнаружили труп хорошо одетого мужчины, личность которого установить не удалось. Незнакомец был убит. Преднамеренно и хладнокровно – выстрелом в затылок. Произошло это в тот самый день, когда вскрывали грунт строительной площадки. Сплетники из кожи вон лезли, пытаясь как-то увязать эти два события, но пока безрезультатно.


Покинув площадку, на которой предполагалось заложить фундамент книжного магазина, Квиллер отправился домой. Амбар, в котором он жил, располагался всего в нескольких кварталах от центра города, отделяясь от него густым перелеском. И хотя никого более интересного, чем пара избалованных представителей семейства кошачьих, по этому адресу не обитало, дом был известен всей округе и воспринимался жителями Мускаунти как десятое чудо света. Построенное век назад восьмиугольное сооружение высилось среди бывшего хозяйственного двора как старинный замок: четыре этажа, сложенные из нетёсаных камней и обшитые сильно пострадавшим от превратностей погоды деревом.

Изначально это было хранилище для яблок, ждущих очереди на превращение в сидр. Теперь перекрытия и ведущие к ним приставные лестницы были убраны, исчез и всегда царивший в хранилище зловещий полумрак. Свет лился сквозь прорубленные в глухих стенах окошки причудливой формы, а все деревянные поверхности – балки, стропила, дощатые настилы – отскоблили так, что они вновь обрели присущий им от природы медовый цвет.

Жилые комнаты располагались на трёх уровнях, соединенных пандусом и лестницами, спиралью вившимися по внутренней стороне стен. В центре нижнего этажа размещался огромный белый камин в форме куба, обогревавший все жилые помещения, а его трубы выходили на крышу высотой около сорока футов.

«Собственный дом лучше всех, даже если он и убогий», – нередко говорил Квиллер своим котам. В ответ Коко издавал протяжное «йя-а-у», а Юм-Юм деликатно морщила носик.


Подходя к амбару, Квиллер предполагал увидеть в кухонном окне томящуюся в ожидании «вкусненького» приветственную делегацию. Но в окне было пусто. Открыв дверь, он обнаружил, что Юм-Юм свернулась дрожащим клубком на холодильнике, на своем голубом матрасике, а Коко нервно кружит по полу.

– Полакомились какой-нибудь дрянью? – пошутил Квиллер.

Но кот гортанно зарычал, и это родившееся в самых глубинах его существа рычание, нарастая, вылилось в такой леденящий кровь вопль, что Квиллер содрогнулся. Сомнений не было. Он узнал тот «вопль смерти», который Коко издавал, если в этот момент кто-то, где-то неведомо как стал жертвой злодейского нападения.

Рационального объяснения такому поведению кота не было. Оставалось только предположить, что иные животные, как и иные люди, действительно обладают экстрасенсорными способностями.


Коко и Юм-Юм были парочкой чистопородных сиамцев с нежной палевой шёрсткой, отмеченной там и сям коричневыми пятнами. Мальчик отличался своенравным характером, девочка была мягче и ласковее, но и она была «кошкой, которая гуляла сама по себе». Глаза у обоих были того небесно-голубого цвета, что присущ всем представителям этой породы.

Коко отвечал за контакты семьи с внешним миром. Выбирал блюда для завтраков и обедов, встречал гостей, провожал их, когда считал, что настала пора прощаться, и всегда неизменно открыто выражал своё мнение относительно происходящего, используя для этого либо пронзительное мяуканье, либо не поддающийся расшифровке звук «кх-кх-кх».

Чуя, что уже наступило время обеда, кошки уселись под кухонным столом и, уставясь в пустые мисочки, посылали в сторону Квиллера волновые сигналы. А он, поглядывая на них, строгал купленное в деликатесном отделе мясо индейки. Заметил: Коко поднял голову только раз и сделал это, чтобы взглянуть на телефон. Буквально через три секунды тот зазвонил. Это была Полли Дункан, главная женщина в жизни Квиллера, и звонила она из Чикаго, куда отправилась на встречу с боссами из Клингеншоеновского фонда, – звонила, чтобы сообщить, что прилетает завтра утром. Квиллер пообещал встретить её в аэропорту и спросил, не везёт ли она ему из мегаполиса подарок.

– Везу. И он тебе понравится.

– Но что это? Хоть намекни.

– Нет, никаких намеков. A bientot.[3]

– A bientot.


Позже, вечером, когда Квиллер читал головоломную научную статью в журнале «Уилсон куотерли»,[4] Коко вспрыгнул на книжную полку и протяжно мяукнул: он не хотел, чтобы Квиллер читал про себя, он хотел, чтобы тот читал вслух. Котам нравился звук его голоса, а Юм-Юм любила ещё залезть ему под мышку и чувствовать, как вибрирует при дыхании грудная клетка. Требования Коко были настолько чёткими, что он даже самостоятельно выбирал книгу, и на этот раз Квиллеру выпало читать сказку о сове и кошечке, которые пустились по морю в чудесной ярко-зелёной лодке, и сопровождать реплики персонажей уханьем, мур-мурлыканьем и мяуканьем. «Как может животное, не понимающее смысла слов и не умеющее читать… отдавать предпочтение одной книге перед другой?» – думал он. Поистине это было загадочно.


По расписанию самолёт, которым Полли прилетала в воскресенье, должен был приземлиться ровно в полдень. Но челноки, связывающие Мускаунти с Чикаго (или с любым другим городом), неизменно опаздывали на час, а приезжавшие для встречи друзья и родственники с такой же неизменностью появлялись в точно назначенное время. Им нравилось изнывать в ожидании и ехидничать по поводу организации местных полетов.

– В последний момент оказалось, что хвост болтается, а скотч весь вышел и приклеить нечем.

– Нет-нет, командир корабля занималась причёской и так увлеклась, что забыла о вылете.

– А может, забыли залить горючее и пришлось делать промежуточную посадку в Милуоки…

Шуточки по любому поводу были давней традицией Мускаунти, и шло это со времён первых поселенцев, которым юмор помогал справляться с трудностями и тяготами, а иногда и с подлинными бедствиями.

Когда храбрый маленький самолётик наконец сел и, подпрыгивая, подрулил к терминалу, Полли вышла последней и спускалась так осторожно, словно всерьёз относилась к мифу, согласно которому местные самолеты мастерят из разобранных старых велосипедов.

Подойдя, Квиллер подхватил у неё сумку и сказал, что сейчас принесёт и остальные вещи, если, конечно, сумеет разыскать консервный нож, способный открыть замок багажного отделения. Оба вели себя очень сдержанно: местные сплетники постоянно охотились за доказательствами романтической связи между директором Публичной библиотеки и журналистом – миллионером.

– Хорошо долетела?

– Сносно. А как прошли раскопки?

– Предсказуемо. Сундук оказался пуст.

– Надо покрыть его стеклянным колпаком и выставить на всеобщее обозрение как археологическую находку.

– Хочешь позавтракать в «Типси»?

– Пожалуй, нет, милый. Докладов и дискуссий было много, но ели и пили мы ещё больше. Лучше поеду прямо домой: обниму своих кошек, поклюю творога с фруктами и приготовлюсь к завтрашнему рабочему дню… Как здесь тихо!

Минуя овечьи пастбища, картофельные поля и заброшенные угольные шахты, дорога вела к коттеджам Индейской Деревни. Помолчав, Полли сказала:

– Да, Бенсон приедет уже на этой неделе.

– Кто это?

– Архитектор, который проектировал наш книжный магазин. Собирается переговорить со строителями. И умирает от желания увидеть твой амбар. Я описала его как могла, но он заявил, что это немыслимо, так как противоречит законам архитектуры. Он исключительно занятный человек.

Квиллер хмыкнул в усы. Любой выезд из Пикакса приводил к встрече Полли с кем-нибудь «исключительно занятным». Сначала это был тренер по верховой езде из Локмастера, потом профессор из Монреаля, затем антиквар из Вирджинии, и вот теперь – чикагский архитектор.

– Фонд К. считает, что магазин следует назвать «Феникс» – по имени птицы, возрождающейся из пепла, о которой упоминается в египетской мифологии… – сообщила Полли.

– Они что, серьёзно? Местные жители будут а недоумении, с чего это магазину вдруг дано имя столицы штата Аризона. Думаю, лучше объявить конкурс на название. В масштабе всего округа.

– Идея отличная. Но мне хотелось, чтобы ты сам её высказал… Брута и Катту навещал?

– Они всем довольны, но только, по-моему, эта кошачья нянька их перекармливала. Я загрузил холодильник всем, что было в твоём списке.

Машина въехала в ворота Индейской Деревни, и они замолчали. Справа промелькнул домик привратника, слева – гольф-клуб; машина пошла вдоль Речной дороги, застроенной живописно расположенными кондоминиумами.

Квиллер затормозил перед «Ивами», кондо номер один.

– Ну беги, обнимай своих кошек, а я займусь багажом.

– Хочешь зайти поклевать творога или фруктов? – спросила она мягким грудным голосом, который когда-то и стал причиной их знакомства.

Творог безусловно не был излюбленным лакомством Квиллера, и на миг он заколебался. Потом ответил:

– Да, с удовольствием.


Ближе к вечеру он взял свой рабочий блокнот и запас жёлтых карандашей, а также сиамцев и телефон и отправился в беседку. Это было восьмиугольное сооружение, со всех сторон обтянутое сеткой, выстроенное на «птичьем дворе» – всего в нескольких метрах от дома. Усевшись там, он стал набрасывать черновик вторничной колонки. Юм-Юм принялась за любимое дело, а именно – охотилась за насекомыми, ползающими по наружной стороне сетки. Коко улегся на полу и наблюдал за вороньим семейством, все семеро членов которого вальяжно разгуливали по двору. «Интересно, это те же самые, что прилетали сюда прошлым летом или кто-то новенький?» – гадал Квиллер. Тех, прошлогодних, он прозвал Банкерсами – по имени учёного-орнитолога Терезы Банкер, изучавшей исключительно данную породу птиц. Она, конечно, слегка чокнутая, как и её кузен Джо, метеоролог с радиостанции «Голос Пикакса». Тот называл себя Человек Погоды или Погодный Бог и неизменно сдабривал метеопрогнозы смешками и шуточками.

Телефонный звонок прервал размышления Квиллера.

Звонил его друг Торнтон Хаггис, бывший каменотёс, ныне официальный историк округа и неутомимый волонтер.

– Привет, Квилл! Занят? Хочу кое-что принести и кое о чём поговорить.

– Ты где сейчас?

– В Центре искусств. Нужно было немножко помочь. Минут через пять могу быть у тебя.

– Мы в беседке. Выпьешь стаканчик вина?

– Спасибо, не сегодня. Мы ждем гостей. Жена пригласила нового пастора и ещё нескольких наших прихожан.

Здание Центра искусств располагалось в дальнем конце одичавшего яблоневого сада. Прямо оттуда к амбару Квиллера вела проложенная когда-то для вагонеток дорожка, и вскоре среди деревьев замелькала похожая на развороченный сугроб белоснежная шевелюра Торнтона. Сиамцы, затаив дыхание, следили за тем, как она приближается. Назначение этой белой штуковины оставалась для них жгучей тайной.

В руке у Торнтона было что-то, похожее на колокольчик. Но без язычка. Выложив эту вещицу на стол, он сказал:

– Вот. Это несколько запоздалый подарок ко дню рождения.

– Какая красота! – воскликнул Квиллер. – Даже и не поверить, что ты сам это выточил!

Работа на токарном станке была новейшим увлечением Торнтона.

– Оливковое дерево, очень хрупкое. Задумывалась как вазочка для конфет, но, если хочешь, используй её как кошачью миску.

Сиамцы уже вскочили на стол и с любопытством обнюхивали новый предмет. Вазочка на ножке-стебле, опирающемся на круглую подставку, была выточена из цельного куска дерева и декорирована зернистым узором, спиралью поднимающимся снизу вверх, чтобы в конце концов слиться с зазубринками и узелками, которыми наградила оливковые деревья сама природа.

– Я онемел от восхищения или, если угодно, восхищён до онемения, – сказал Квиллер. – Поставлю её на письменный стол и буду держать в ней разные мелкие бумажки, скрепки и золотые монеты… А теперь сядь, пожалуйста, и расскажи, о чём тебе захотелось поговорить.

– А вот о чём. В будущем году нашему Пикаксу исполняется сто пятьдесят лет, но уже в этом году Брр исполняется двести. Как всё это отмечать? Оргкомитет считает, что большинство людей просто запутается во всех этих столетиях, полуторастолетиях и двухсотлетиях. Поэтому Брр решил просто отпраздновать день рождения и устроить по этому поводу кучу мероприятий в июле и в августе. Задуман именинный торт, в который будет воткнуто двести свечей, парад двухсот яхт на воде, ну и всякие представления, конкурсы. Клуб «Возрождение» решил поставить и показать в одном из городских залов пьесу «Переполох у лесорубов», и мы тут подумали: а не освежить ли тебе свой спектакль и не сыграть ли его раза два-три за лето? Публика всё ещё вспоминает, как это было здорово.

Торнтон имел в виду «Грандиозный пожар, случившийся в 1869 году», спектакль, повествующий о лесном пожаре, спалившем тогда чуть ли не половину Мускаунти.

– Хмм, – промычал Квиллер, поглаживая усы. – А ведь был ещё ураган тысяча девятьсот тринадцатого года. Он потопил массу судов и нанёс колоссальный ущерб всем приозёрным городам.

– Великолепно! Ты о нём писал?

– Нет, и в этом-то вся загвоздка. Готовя спектакль о лесном пожаре, я пользовался документами, собранными Гейджем. А вот об урагане тысяча девятьсот тринадцатого года у меня никаких материалов нет.

– Я их добуду, – с обычным для него энтузиазмом заявил Торнтон. – Можно сказать Гэри Пратту, что я тебя в общем уговорил? Он с радостью предоставит любую помощь.

Торнтон поднялся, чтобы идти.

– А что у тебя сегодня на ужин?

– Остатки индейки и кое-какой гарнир. Мы любим индюшатину.

– Йау, – подтвердил Коко.

Попрощавшись, Торнтон пошёл назад, в Центр искусств.

Глядя, как он идёт по дорожке, Квиллер задумался. Вдруг его осенило. За последнее время он собрал двадцать семь бытовавших в округе легенд из жизни Мускаунти и готовил их сувенирное издание к стопятидесятилетию Пикакса. Выпуском этой книги, названной «Были и небылицы», занимался в частном порядке Клингеншоеновский фонд. А может, она поспеет и к празднованию дня рождения Брр?

Квиллер набрал домашний номер юрисконсульта Дж. Аллена Бартера. Барт, как его обычно называли, представлял Квиллера во всех делах, имеющих отношение к Фонду К.

– По-моему, проблем здесь не возникнет, – сказал Барт. – Макет уже в типографии, рисунок для суперобложки готов.

– Какого она будет цвета?

– Говорят, броского.


Был уже поздний вечер, когда Квиллеру вдруг позвонил инспектор Броуди, начальник полицейского управления Пикакса.

– Нужно поговорить, – заявил он, как всегда, лаконично. – Причём конфиденциально.

– Что ж, Энди, приезжай. Только не превышай допустимой скорости.

Едва он достал бутылку виски и приготовил кубики льда и тарелку с сыром, как инспектор вошёл в дом и направился к бару с таким решительным видом, словно на нем была полицейская форма. Подсев к бару, он сразу наполнил себе стакан.

– Энди, я был восхищён твоей выдержкой, когда найденный при раскопках сундук оказался пустым.

Не избалованный комплиментами, инспектор не нашёлся что ответить.

– А где этот сундук сейчас? – поинтересовался Квиллер.

– Пока не решили, что делать с ним дальше, заперт у нас. Но его место в новом книжном магазине – и под пуленепробиваемым стеклом. А магазин надо назвать «Сундук пирата».

– У вас есть догадки, куда подевалось его содержимое?

– Если там и было что-то ценное, когда сундук попал в руки Эддингтона, наверняка он обратил всё это в государственные облигации и до конца дней своих жил с процентов. Не книжная же торговля позволяла ему кормить кошек сардинами!

– Он казался тихоней и скромником, но имел острый нюх. Время от времени покупал книгу за доллар, а продавал за тысячу. К тому же в магазине была переплётная мастерская… Но к делу: о чём ты хотел меня спросить?

– О куске пляжа, который ты получил в наследство от Фанни Клингеншоен. Какова его протяженность и где границы?

– Тянется на полмили. От кондоминиума «Дюны» на востоке до Бочарной просеки на западе. Бочарная просека – негрунтованная дорожка, ведущая к лодочному причалу.

– Ага. На нём вечно болтались всякие шалопаи, но потом шериф всех разогнал.

– Вся собственность Фонда К, на учёте в кадастровом ведомстве, но многое пока на стадии оформления. А почему ты спрашиваешь?

Шеф полиции отрезал себе ещё ломтик сыра и снова наполнил стакан.

– Отличный сыр, просто превосходный!.. Видишь ли, дело в том, что дежурная из патрульной службы шерифа заметила вчера под вечер сарычей, почему-то всё время круживших над одним из лесных участков. Обследовала местность и нашла труп – на твоей земле, метрах в ста от Бочарной просеки. Это был хорошо одетый мужчина, убитый выстрелом в затылок и тщательно освобожденный от всего, что помогло бы опознанию. Завтра новость появится в газете, но я подумал, что тебе неплохо узнать об этом заранее.

– Время убийства установлено? – Задавая вопрос, Квиллер уже почувствовал знакомое покалывание верхней губы.

– Вопрос прямо в точку. Это случилось во второй половине дня, когда весь город собрался смотреть на раскопки, а сотрудники всех наших трёх полицейских служб регулировали движение.

– На что ты намекаешь? Думаешь, это провернул кто-то из местных?

– Или кто-то из Центра, решивший косить под местного. Мы пригласили экспертов из Главного бюро расследований. Но никому ни слова. Как называется этот сыр?

– «Заздравный». Продаётся в магазине «Глоточек и кусочек».

Броуди задумчиво хмыкнул, угостил Коко сырными крошками и снисходительно прореагировал на желание Юм-Юм поиграть со шнурками его ботинок. Да, многое изменилось со времен неудачного знакомства этой троицы. Уходя, шеф полиции заметил:

– Если твой башковитый кот сумеет найти ключ к разгадке, будь так добр, дай мне знать.

Броуди ушёл, а Квиллер вдруг совершенно отчётливо понял, что вчерашний душераздирающий вопль Коко был «погребальным плачем» в память о том, у кого насильственно отнимали жизнь. Но ведь это случилось за тридцать миль! Как, как он мог это знать?!

Квиллер встряхнул головой. Стремясь проникнуть в мысли этого кота, легко и спятить. Да, а не связана ли эта смерть ещё с какой-нибудь тайной? Обычно ведь именно так и бывало.

## ДВА

Брр был не только самым старинным городишком округа, но и самым холодным. (Гостей здесь просят не купаться и не падать за борт во время лодочных прогулок.) Кроме того, этот весьма живописный город был буквально нашпигован памятниками старины. Приезжим непременно показывают естественную гавань, чей рог представляет собой скалу, увенчанную отелем с немыслимым названием: «Пирушка». Буквы укреплённой над фасадом вывески так велики, что каждый плывущий по озеру за целую милю свободно читает сверкающую неоном надпись: CTOЛ. НОЧЛЕГ. ВЫПИВКА.

Здесь, в кафе «Чёрный медведь», подают лучшие во всём округе бургеры. При входе стоит чучело угрожающе поднявшегося на задние лапы медведя, а за стойкой посетителей приветствует хозяин, походкой вразвалку, лохматой бородой и косматой гривой весьма напоминающий косолапого хозяина леса.

В понедельник утром Квиллер позвонил владельцу этого заведения Гарри Пратту, чтобы поговорить о праздновании дня рождения города, и нисколько не удивился, получив приглашение на ланч. Кафе отличалось простотой убранства и обихода, привлекательной для любителей лодочных прогулок, рыбаков и туристов с палатками, и чтобы соблюсти единство кантри-стиля, высокие табуреты, стоявшие вдоль длинной стойки бара, были, как и положено, несколько шаткими.

– Присядешь за стойку? – спросил Гарри. – Так будет удобнее разговаривать.

– Прежде всего, поздравляю с удачной идеей называть праздник днём рождения, а не двухсотлетним юбилеем, – сказал Квиллер. – Это вполне в стиле города и понравится вашим гостям.

– Идея безумная, но её примут: ведь мы на пятьдесят лет старше Пикакса. Я слышал, что они хотят обставить всё очень торжественно. Но зато нам доступно то, что в Пикаксе невозможно. Например, парад из двухсот прогулочных яхт под развёрнутыми американскими флагами. Зрелище обещает быть фантастическим. Команды телевизионщиков прикатят отовсюду.

– А что, у вас на самом деле столько яхт?

– Что за вопрос! Уже составляют списки. Все городки побережья хотят участвовать. Для детей сделают гигантский деревянный торт с двумя сотнями электрических свечек. Загадай желание, подуй хорошенько – и они сразу погаснут. Штука в том, что мы можем придумывать трюки, которые ни за что не прошли бы в Пикаксе.

Гарри отошёл обслужить других посетителей, и Квиллер с удовольствием отдал должное бургеру, известному среди своих как «Медвежий». Когда Гарри вернулся, заговорили о спектакле, воссоздающем времена Великого урагана 1913 года. Решено было устроить его в танцевальном зале отеля, там же, где был показан и «Грандиозный пожар».

– Ты, разумеется, помнишь, Гарри, что в представлении участвовала помощница, которая сидела за магнитофоном и в нужный момент включала музыку и голоса, записанные на плёнку. Можно попросить Нэнси Финчер помочь и на этот раз? Она была хороша во всех отношениях.

– Но вышла замуж за организатора собачьих бегов в Айдитароде и умчалась в Миннесоту вместе со всеми своими тридцатью сибирскими лайками. Но не горюй. Я знаю парня, который отлично справится.

– Лучше бы девушку, Гарри. Это привносит разнообразие, делает зрелище интереснее. Но она должна выделить время для нескольких репетиций, иначе нам не сработаться. Точность включения звука – успех представления.

– Минутку. – Гарри отошёл в конец стойки и обслужил любителя пораньше закусить и парочку любителей пораньше выпить.

Квиллер пил исключительно «Скуунк» – минеральную воду из местных источников.

Вернувшись своей медвежьей походкой и принеся тарелочку с куском яблочного пирога, Гарри спросил:

– Ты не знаком с Лишей Кэрролл? Насколько я помню, она уехала раньше, чем ты объявился в здешних краях.

– Торжественно клянусь, что за всю жизнь не встречался ни с кем по имени Лиша, – заявил Квиллер.

– Лиша – это сокращенное от Алисия, – улыбнулся бармен. – Она моя ровесница. Помню её со школьных лет. Котелок варит классно. Была отличницей по биологии и физике, по математике и программированию. От таких, как она, я старался держаться подальше. – Гарри немного помолчал, а потом, усмехнувшись, продолжил: – Забавно, но ещё вот что помнится. У неё были маленькие, просто кукольные ножки, и когда парни начинали её поддразнивать, она презрительно устремляла взгляд на их внушительного размера ботинки и отчеканивала: «Чем меньше ноги, тем больше мозг». Резкости Лише всегда хватало. Окончив школу, она сразу уехала из города, но сейчас здесь, гостит у своей бабушки. Не знаю, конечно, сколько ещё пробудет, но знаю, что великолепно справится со всеми кнопками и поможет классно провести представление.

– А где она вообще живет?

– Кажется, в Милуоки.

– В Милуоки? – Квиллер давно вынашивал идею встретиться с кем-нибудь из Милуоки и задать несколько вопросов – так просто, из любопытства. Серьёзных причин для этого не было.

– А чем занимается эта девица с хорошо варящим котелком?

– Точно не знаю. О ней всегда много сплетничали. Прости. – Гарри подал знак официантке, накрывавшей столы, и указал ей на подошедших к стойке посетителей. Потом сказал Квиллеру: – Пойдём ко мне в кабинет.

Интерес Квиллера разгорался. Перспектива знакомства с Лишей делалась всё привлекательнее.

Плотно закрыв за собой дверь, Гарри наполнил две кружки кофе, сваренным в его собственной кофеварке. И этот кофе оказался лучше, чем подавали в зале. На языке Квиллера «лучше» означало «крепче».

– Когда Лиша училась в старших классах, – начал рассказывать Гарри, – она не только жила у бабушки, но и взяла себе её фамилию. Возможно, ты знаешь старую миссис Кэрролл, что живет в Маунт Верноне…[5] Нет? Тут, видишь ли, вот какая история. В Локмастере, где Лиша выросла, разразился громкий скандал. Её отец был крупным землевладельцем, мать держала себя королевой. А потом он сел в тюрьму за какие-то крупные махинации с продажей земли, да ещё выяснилось, что во всём этом подозрительно замешана одна из его служащих. Эти новости так потрясли супругу, что она проглотила таблеток больше, чем надо, и умерла от передозировки. А Лишу отправили в Брр, к бабушке.

– И ты хочешь, чтобы я поверил во всё это «мыло»? Историйка словно списана из захудалого воскресного журнальчика!

– В точку! Парни из «Локмастерского вестника» постарались изобразить все эти страсти в красках. Налить ещё кофе? Да, появились слухи, что старая миссис Кэрролл вот-вот переедет в «Уголок на Иттибиттивасси», а весь Маунт-Вернон перейдёт в собственность Лиши. Ну как – продолжать?

– Конечно. Кофе и слухи – пища, от которой я никогда не отказываюсь.

– Тут есть ещё один момент. Лиша повсюду разъезжает, с каким-то парнем, и это не вызывает восторга у бабушки Кэрролл. По словам Лиши, он её шофер. Самой ей не дают прав из-за проблем с сердцем. А парень длинный, тощий и таскается за ней как собачонка.

– К тебе тоже заглядывают? Лиша хорошенькая?

– Как бы сказать?.. У неё в лице чувствуется интеллект. А вот шофер действительно смазливый, правда, патлы до плеч, и он не дурак выпить. Я называю их Лиша и Люш.


По дороге домой Квиллер всё думал о смышленой молодой особе с печатью интеллекта на лице. Она, несомненно, отлично справится со звуковыми эффектам, но ему-то нужна была привлекательная помощница. И всё же было одно обстоятельство, решительно склонявшее чашу весов в пользу Лиши. И заключалось оно в том, что сейчас или несколько раньше эта особа жила в Милуоки.

Чувствуя собственную заинтересованность, Квиллер понял, что надо бы выслушать и чужое мнение. Добравшись до телефона, он позвонил своему другу, охотнее всего именовавшему себя Уэзерби гудом. Тот был уроженцем Локмастера.

– Квилл! – радостно завопил он. – Куда ты запропастился? Мы же не виделись с тех пор, как ты уполз в свой амбар!

Два приятеля были соседями по кондоминиуму в Индейской Деревне, куда Квиллер, предпочитая не мучиться с растопкой камина, обычно перебирался на зиму.

– Я хотел бы поговорить с тобой, Джо. Не заглянешь между вечерними метеосводками на кофе с сандвичами? Закусочная «У Луизы» рекламирует фирменную новинку: филе индюшки.

Услышав, как тормозит машина метеоролога, сиамцы радостно запрыгали. Неужто помнят звук мотора с прошлой зимы, проведённой в Индейской Деревне? Или сумели опознать в подъехавшем хозяина кота со звучным именем Гольф Стрим? Или попросту чуют, что за начинка в прибывших сандвичах?

Гость вошёл. Начались радостные восклицания, дружеские тычки в бок и похлопывания по плечу. Потом все двинулись в беседку. Причём хозяин шёл с большим подносом, а гость с дорожной сумкой, служившей паланкином котам и радиотелефону.

– Присутствовал на наших раскопках? – поинтересовался Квиллер.

– Нет, мне пришлось поехать в Хорсрэдиш и киснуть там на семейном обеде. Но я всё знаю из сегодняшней газеты.

Искоса оглядев его, Квиллер пришёл к заключению, что импозантный холостяк неожиданно обнаружил в родном городке что-то или кого-то, приятно дополнявшего привычный ассортимент тетушек, дядюшек, племянников, кузин и кузенов, шуринов и своячениц.

– Пари держу, Полли в восторге от перспективы управлять магазином, – продолжал Человек Погоды. Кстати, как его назовут? О вывеске «Сундук пирата» не подумали? Надеюсь, магазин обзаведётся своей собственной кошкой. Открытие будет с музыкой? Я с удовольствием поиграю.

– У тебя есть специальный репертуар на открытие книжного магазина?

– Ну… так, навскидку, я бы сказал, что… ноктюрны Джона Фильда[6] могут удачно встретить первых покупателей.

– Йяу! – откликнулся Коко.

– Вот видишь? Он меня поддерживает, – обрадовался Уэзерби Гуд.

– Не обольщайся. Коко просто разглядел кусочек индюшатины, упавший с твоего сандвича.

– Да! Квилл, я ведь ещё не сказал, что «Рассудительный Коко» – ну просто блеск!

Джо говорил о последней колонке «Из-под пера Квилла», украшенной следующими мудрыми изречениями Рассудительного Коко: «Кот без хвоста лучше, чем политик без головы», «Кошка может смотреть на короля, но не должна лизать его ботинки», «Праздник бывает у каждой собаки, но у кота их триста шестьдесят пять в году».

– Если Гольф Стрим тоже что-нибудь изрекает, будь добр, пришли его перлы на адрес: «Всякая всячина», Рассудительному Коко, – сказал Квиллер. Потом словно бы невзначай прибавил: – Джо, ты случайно не помнишь скандала вокруг продажи земельных участков в Локмастере, несколько лет назад?

– Конечно помню! Дело Крансона. Самое грязное мошенничество из всех, когда-либо обнаруженных в нашем богоспасаемом округе. А почему тебя это интересует?

– Отвечу, но вопросом на вопрос. Помнишь показанный мною спектакль о грандиозном пожаре?

– Ещё бы! Смотрел три раза.

– Теперь я делаю что-то похожее на материале урагана тысяча девятьсот тринадцатого года, и мне предложили взять дочку Крансона на роль помощницы, она будет отвечать за звуковые эффекты.

– Извини. Я о ней ничего не знаю.

– Вот как? – удивился Квиллер. – А я-то ожидал другого. Ведь ты столько времени проводишь у себя в Хорсрэдише…

Джо то ли не заметил намека, то ли сознательно пропустил его мимо ушей, кинул взгляд на часы, вскочил со словами, что уже пора в студию, торопливо поблагодарил за угощение и мгновенно исчез.


Только ко вторнику Полли настолько «пришла в себя», что смогла наконец принять предложение поужинать где-нибудь в городе. В этот день она рано ушла из библиотеки, раскошелилась на салон красоты, сделала в парикмахерской укладку и, зайдя домой, переоделась в новый летний костюм, только что купленный ею в Чикаго. Надпись на бирке гласила, что цвет костюма – «апельсиновый шербет». Надев его, она почувствовала себя отважной и дерзкой.

– Ты выглядишь… замечательно! – констатировал заехавший за ней Квиллер. «Замечательно» было единственным определением, которым он пользовался, если хотел сказать: «Ты ослепительна, у тебя потрясающая прическа, ты можешь поспорить с любой топ-моделью».

– Ты тоже прекрасно смотришься, – проворковала она в ответ. Его усы были аккуратно подстрижены, а блейзер, рубашка и галстук составляли некое гармоническое целое. Элегантно одеться для ужина в городе было их знаком внимания друг к другу – и к ресторану, куда они отправлялись.

В этот раз они выбрали «Старую мельницу», умело соединявшую сельский шарм с современным шиком. Хозяйка, Элизабет Харт, приехала из Чикаго, а метрдотель Дерек Каттлбринк – из Вайлдкэта.

– Ну, люди, вы смотритесь обалденно, – сказал он с излишней фамильярностью, но так непринужденно, словно любимое дитя, вымахавшее на радость родителям чуть не под потолок. – Что закажем? С ходу берём один сухой херес и один коктейль К.? – Вручив им меню, Дерек тоном заговорщика добавил: – Ягнятина с карри – смертельный номер. Советую воздержаться.

– А теперь расскажи о библиотеке, – попросил Квиллер, когда им принесли аперитивы.

– Мне нашли замечательную преемницу, Миртль Парсонс. Она работала библиотекаршей в одной из школ Биксби и страшно рада возможности перейти к нам. Пока мы с ней делаем всё в четыре руки. А вчера вечером я брала её на ежемесячный ужин с милыми дамами , и она всем очень понравилась.

«Милые дамы» было прозвищем, которым Полли наградила седовласых, изысканно вежливых, богатых и очаровательных членов Попечительского совета.

– Значит, у тебя будет возможность уйти из библиотеки раньше, чем предполагалось?

– Я очень на это рассчитываю. В Фонде К. мне вручили для изучения книгу, страниц на шестьсот. Там всё – от бухгалтерии до планов закупок и принципов размещения книг.

На столе появились закуски. Квиллер ел устриц по-французски. Полли – консомэ из томатов. «В нём слишком много лимонного сока», – пожаловалась она.

– Проект потрясающий, – вернулась она к рассказу о магазине. – Здание длинное и узкое, а вход в него как бы втягивает, заманивает посетителей. Все окна или под потолком, или даже в самом потолке, а стены сплошь забраны книжными полками. Предусмотрен лифт, но есть и роскошная лестница, из тех, спускаться по которым – одно удовольствие.

– А что планируется внизу?

Появление главного блюда вызвало паузу в разговоре. Квиллер проявил бесшабашность и заказал ягнятину с карри, а Полли – сёмгу с йогуртовым соусом, печёной картошкой и спаржей. «Слишком большие порции», – сказала она со вздохом.

Квиллер уже знал, что часть нижнего этажа будет Мемориалом Эддингтона Смита, в котором будут торговать книгами, преподнесёнными в дар магазину семьями местных и окрестных жителей. Обслуживать этот зал будут исключительно волонтеры, а выручка пойдёт на создание литературного фонда. Предусмотрена и гостиная, которую можно использовать по-всякому, в том числе для раздачи автографов, и литературный клуб, по образцу локмастерского. Тамошний клуб, спонсируемый газетой «Локмастерский вестник», устраивал лекции, устные книжные обозрения и свободные дискуссии. Квиллеру много раз доводилось выступать там.

– Решено заказать витрины и выставлять в них разные интересные экспонаты: редкие книги и рукописи, старинные подставки для чтения и принадлежности для письма, – говорила Полли. – Всё это нам будут ссужать антикварные лавки и частные коллекционеры.

– А буфет? – спросил Квиллер.

– Никакого буфета и никаких сувениров. Ведь как раз за углом магазин подарков и кафе-мороженое.

На десерт они взяли черносмородиновый коблер.[7]

– По-моему, в нём чересчур много калорий, – заметила Полли. – Но я болтаю не закрывая рта, – прервала она себя, – а ты-то что делал всё это время?

– Так, ничего. Что же ты всё-таки привезла мне из Чикаго?

– Фортепьянные пьесы Массне. Они будут прекрасно звучать на твоем новом музыкальном центре.

– Изумительно! – сказал он. – Что ж, отправимся в амбар и послушаем диск?

Квиллер вполне мог бы рассказать Полли о своих планах на завтра, но она была так захвачена магазином и своей организационной деятельностью, что ему не хотелось сбивать её с этой волны. Такой оживлённой он видел её впервые.


Назавтра ему предстояло поехать в Локмастер, чтобы, впервые не сосчитать даже за сколько лет, надписывать свою новую книгу. В молодости он, репортёр криминальной хроники в газетах Центра, выпустил «Город преступлений». Потом его многочисленные идеи так и не доходили до воплощения, и только приехав в Мускаунти, он наткнулся на истинное сокровище: легенды, бытующие со времён первых поселенцев и просто созданные для сборника «Невероятные были и небылицы».

В Локмастере, округе, граничащем с Мускаунти, проживало много друзей и поклонников «Пера Квилла», и накануне выхода книги в свет редактор «Локмастерского вестника» Кип Мак-Дайармид организовал презентацию для членов литклуба в салоне книжного магазина.

Завсегдатаи клуба явились в полном составе, редактор произнёс весьма лестное для Квиллера вступительное слово, аудитория откликнулась аплодисментами, кто-то весело крикнул: «А где же Коко?»

Выйдя к поставленному ему столику, Квиллер задумчиво обвёл всех взглядом и молча погладил усы. Пауза оказалась невероятно эффектной: зал вскочил на ноги и устроил ему бурную овацию.

Дождавшись, когда все успокоятся, Квиллер мягко заговорил:

– Я расскажу вам о женщине, которая сумела нагнать страх на всё мужское население одного городка у нас в Мускаунти. Гарри Пратт, хозяин отеля «Пирушка» в шотландском городе Брр, уверил меня, что всё это было на самом деле.

Зал откликнулся радостным гулом и затем замер в ожидании. А Квиллер, подражая звеняще-тонкому голосу Гарри, начал словно бы оживлять на глазах у присутствующих эту диковинную историю.

ХИЛЬДА-СТРИГУНЬЯ

Мой дедушка часто рассказывал о старушенции, которая навела ужас на весь наш город Брр. Было это, сами понимаете, давненько, лет этак семьдесят назад.

Так вот. Жила-была тогда старушка, которая вечно расхаживала по городу с огромными садовыми ножницами и, наставляя их на прохожих, щёлкала кольцами: клик-клак. Кто-то прозвал её Хильдой-стригуньей, и когда её не было рядом, все над ней потешались, но стоило ей приблизиться, как шутникам почему-то делалось не по себе.

Проблема заключалась в том, что никто толком не знал, действительно ли она с придурью или, наоборот, так умна, что смогла всех обвести вокруг пальца. В магазинах она брала что душа пожелает и никогда не платила ни цента. Нарушала любые правила – и хоть бы что. Изредка полицейский или шериф, стоя на безопасном расстоянии, пытались задать ей вопрос-другой, и она всегда отвечала, что идёт поточить эти садовые ножницы. Но сада-то у неё не было! Жила она в лачуге, сложенной из картонных коробок, и был у неё только шелудивый пёс. Ни электричества, ни водопровода. Мой дед, фермер, жил от неё через дорогу, и её лачуга стояла на его земле. Но она не вносила никакой арендной платы, качала себе воду, пользуясь его ручным насосом, а зимой пользовалась его дровами – просто брала их прямо из поленницы.

Как-то вечером, вскоре после Хэллоуина, пастор здешней церкви преподобный мистер Уимси ехал к себе домой с молитвенного собрания, происходившего в Скуунк-Конерз. Вечер был очень холодным, а в машинах тогда ещё не было обогрева (его колымага не имела даже и боковых окон), так что он постарался укутаться как можно теплее. Осторожно продвигаясь вперёд по сельской дороге со скоростью, вероятно, двадцать миль в час, он вдруг увидел впереди, в темноте, какую-то женскую фигуру, бредущую посередине грунтовой дороги в халате и шлёпанцах. С садовыми ножницами, в руках.

Мистер Уимси хорошо знал эту женщину. Раньше она была его прихожанкой, но когда он попросил её не приходить в церковь с ножницами, бросила посещать службы и как будто озлобилась. Но проехать мимо неё по дороге он всё-таки не мог: ясно было, что при таком холоде её ждет неминуемая смерть. Конечно, сегодня вы просто позвонили бы в полицию, но в те времена в машинах не было радиотелефонов, ну и мобильников, само собой, ещё не существовало. Поэтому пастор затормозил и спросил, куда она направляется.

– В гости к подруге, – последовал мрачный ответ.

– Хотите, я подвезу вас, Хильда?

Она подозрительно на него посмотрела, но потом процедила: «Ну, раз уж ночка такая холодная…» – и влезла в машину: ножницы – на коленях, руки – вдеты в их кольца.

Мистер Уимси рассказывал дедушке, что у него даже горло скрутило от страха и он дважды сглотнул, прежде чем смог спросить, где живёт эта подруга.

– Вон там, – ответила Хильда и махнула в сторону поля.

– Поздно уже идти в гости, – сказал мистер Уимси, – давайте я лучше отвезу вас домой.

– Но я ведь сказала, куда мне нужно, – прокричала она так громко, словно он был глухой, и щелкнула ножницами: клик-клак.

– Хорошо. Дорогу вы мне покажете?

– Вон туда! – И она указала налево.

На развилке он повернул налево и проехал около мили, не видя никаких признаков жилья. Тогда он спросил, как выглядит дом.

– Когда доедем, я его узнаю! – Клик-клак.

– Но на какой дороге он стоит? Вы знаете, что это за дорога?

– У неё нет названия. – Клик-клак.

– А как зовут вашу подругу?

– Вам что за дело? Довезёте меня – и всё.

Она вся дрожала от холода. Пастор остановил машину и начал стаскивать с себя пальто:

– Давайте я вас закутаю, Хильда.

– Без вольностей! – закричала она, отталкивая его, и яростно щелкнула: клик-клак.

Мистер Уимси ехал и думал, как же быть. Проехали мимо овечьего пастбища, каменоломни, тёмных фермерских домов с лающими во дворах собаками. Вдалеке замаячили огоньки Брр, но как только он делал попытку повернуть в эту сторону, она сразу же приходила в ярость и начинала злобно щёлкать ножницами.

Внезапно его осенило.

– Бензин заканчивается, – сказал он обеспокоенно. – Того и гляди застрянем. А если застрянем, замёрзнем до смерти. Нужно немедленно заехать в город и заправиться.

«Это было первый раз в его жизни, – говорил дедушка, – когда он позволил себе солгать, и, солгав, он начал истово молить о прощении. И о том, чтобы трюк сработал».

Хильда не возразила. К счастью, её одолела дремота. Возможно, это было результатом долгого пребывания на холоде. Мистер Уинси подъехал к деревенскому магазинчику и попросил разрешения воспользоваться телефоном – старинным телефонным аппаратом, у которого, чтобы выйти на связь, нужно было сначала покрутить ручку.

Буквально сразу – казалось, не прошло и минуты – подъехала мотоциклетка. За рулём был помощник шерифа.

– Мистер Уимси! Что за проказы! – закричал он почтенному священнослужителю. – Мы с ног сбились в поисках Хильды-стригуньи! Немедленно объясните, в чём дело, а не то мне придётся арестовать вас за похищение!

А вышло, изволите видеть, вот что. Собака Хильды принялась выть и выла, не переставая, несколько часов. В конце концов мой дедушка не выдержал и позвонил шерифу.

В результате всей этой истории Хильду – в первую очередь для её же блага – определили в приют, и там уж уговорили расстаться с садовыми ножницами. А город Брр дружно вздохнул с облегчением. Я спросил дедушку, а почему же они так долго терпели её причуды. И он ответил: «В нас ещё крепко сидела заповедь первых поселенцев: не вмешивайся; пусть каждый живет как хочет».


Наградой Квиллеру была горячая благодарность всех членов литературного клуба и внушительное число экземпляров, на которых потребовалось поставить автограф. Жалел он только о том, что всё это происходило не в «Сундуке пирата», получившем свое название, так сказать, прямо из рук судьбы.

## ТРИ

Наступил четверг. Пора было садиться за пишущую машинку, чтобы набрать тысячу слов для очередной колонки «Из-под пера Квилла». Но в голове у Квиллера было подозрительно пусто, и значит, выручить мог только метод Коко. Суть его сводилась к тому, что хозяин командовал: «Книгу!», а кот, повинуясь приказу, взлетал на полку, придирчиво обнюхивал корешки и мягким движением сбрасывал на пол удостоенный выбора том. Его содержание и ложилось в основу очередного «Пера».

Квиллер первый готов был признать нелепость такого метода, но… он был прост и давал нужный результат. А кроме того, доставлял удовольствие Коко и стимулировал Квиллера, любившего решать поставленные судьбой задачки: он утверждал, что сумеет написать тысячу слов о чём угодно, а если надо, то и просто ни о чём.

На этот раз выбор пал на сочинение Карла ван Вехтена «Тигр в нашем доме» – одну из последних книг, купленных Квиллером у покойного Эддингтона Смита. Обложке, судя по её виду, случилось как-то раз вымокнуть под дождём, корешок истрепался, позолота облезла, но триста страниц текста, напечатанных на превосходной тонкой бумаге и изданных в 1920 году тиражом в две тысячи экземпляров, выглядели как новенькие.

Кроме того, экземпляр был с автографом автора.

Взявшись рассказывать читателям об этой книге, Квиллер представил её как блестяще написанный трактат о кошках, охватывающий период в четыре тысячи лет – от Древнего Египта до наших дней. Автор составил список прославленных государственных деятелей, художников и артистов, всегда державших подле себя этих одомашненных хищников. А рядом приводился перечень злодеев и убийц, бледневших от страха и ненависти при одном лишь упоминании об этих животных. Интереснее всего было погружаться в мифы и суеверия, связанные с котами, ведь они почти без изменений дошли до наших дней.

Квиллера, не раз ловившего себя на мысли, что живущий рядом с ним сиамец – существо тонко организованное, порадовало, что на Древнем Востоке коты наделялись сверхъестественными способностями. В Сиаме полагали, что в жилах котов течёт королевская кровь. Интересно, кто были предки Коко? Все читатели Квиллеровой колонки почитали Коко как поразительно умного кота, но даже самым близким друзьям, таким, например, как Полли и Арчи, Квиллер рассказывал о нем далеко не всё. Боялся, что засмеют. Правда, лейтенант уголовного сыска из Центра уже не смеялся, шеф полиции Пикакса тоже мало-помалу убеждался в неуместности смеха, да и сыщик в отставке из Калифорнии готов был вот-вот уверовать. «Забавно, что уверовавшие не кто-нибудь, а стражи порядка», – иронически отмечал про себя Квиллер.


Идея поставить новый моноспектакль для жителей Мускаунти пришлась Квиллеру по душе. Он помнил реакцию публики на свой первый спектакль. Все были взволнованы, вздыхали, плакали. В студенческие годы он носился с мыслью стать актером и только потом выбрал журналистику. Возможность создавать голосом драматические эффекты привлекала его до сих пор.

Чтобы восстановить все детали, он заново просмотрел сценарий «Грандиозного пожара». Для начала публику попросили представить, будто в 1869 году уже существовало радио, – с учётом этого допущения и строилось действо: новости о распространяющемся бедствии, сводки, приходившие из разных точек округа, телефонные интервью свидетелей.

Во время Великого урагана 1913 года радиовещание тоже было ещё делом будущего. Люди жили без домашних приёмников с антеннами, рекламы консервов и скороварок. «А не воссоздать ли дух времени с помощью старых рекламных объявлений? – подумал он вдруг. – Что они там рекламировали: керосин в канистрах? десятифунтовые мешки овса?..»

В 1913 году в Мускаунти не было настоящей газеты. Выходил только «Пикакский пустячок» – листок, сообщавший о городских новостях и дававший разбитые по рубрикам объявления. Локмастер, расположенный южнее, быстрее продвигался по стезе цивилизации. И поэтому Квиллер позвонил своему другу Кипу Мак-Дайармиду, редактору «Локмастерского вестника».

– Кип! У меня к тебе просьба. Подъезжай к ланчу в «Конь-огонь» и прихвати с собой несколько фотокопий «Вестника» за 1913 год. Плачу, разумеется, я.

– Хорошее предложение! – откликнулся Кип. – А много ли надо страниц и каких именно?

– Всего три-четыре. Те, что внутри, – с рекламой бакалеи, одежды, москательных товаров и всякого такого прочего.


Друзья-газетчики встретились в ресторане, занимавшем особнячок в викторианском стиле на главной улице Локмастера, и уселись за столик возле окна с кружевной занавеской. Кип взял себе стакан вина, а Квиллер попросил минеральную воду «Скуунк» со льдом, но вынужден был довольствоваться содовой. В краях южнее Мускаунти о «Скуунке» даже не слышали.

– Раскопки на месте фундамента превратились в отличное шоу, – заявил Кип. – Ты знал, что сундук пуст?

– Кто ж мог такое знать!

– Надеюсь, ты догадываешься, что магазин надо назвать «Сундук пирата». Полли рада, что будет всем заправлять?

– Ещё как! Помолодела лет на двадцать. Кстати, хотела бы выяснить кое-какие подробности о вашем Литературном клубе. Мечтает устроить что-то похожее.

– Ей надо встретиться с Мойрой. Обязанности секретаря сейчас на ней.

– Ты в курсе празднования двухсотлетия Брр? – перешёл к интересующей его теме Квиллер. – Я задумал сделать спектакль о Великом урагане тысяча девятьсот тринадцатого года. Поэтому и попросил тебя о старых вырезках из «Вестника».

– А ты знаешь, что он тогда назывался «Ланкастерский лесоруб»?

Оба были увлечены разговором. Прервали его, только чтобы заказать ланч. Кип посоветовал взять фрикасе из индюшки с беконом и брюквой. Но Квиллер сказал, что все-таки сохранит верность своему любимому ройбену.[8]

– А новую книгу, Квилл, ты писать собираешься?

– По секрету могу сообщить, что пишу «Частную жизнь кота, который…». Серия маленьких историй, основанная на моём опыте общения с сиамцами. Но не проговорись Полли. Она осудит эту затею за легкомыслие. Хочет, чтобы я создал шедевр, достойный Пулицеровской премии. Как Мойра? Надо бы нам поужинать как-нибудь вчетвером в «Макинтоше».

– Одобряю. Ты помнишь, что Мойра разводит котов с апельсиновой шерсткой? Просила узнать, планируете ли вы держать в магазине кошку. Если да, то она вам подарит одну из своих породистых «мармеладок».

Квиллер ответил не сразу. «Мармеладки», которых ему доводилось видеть, были тяжёлые, жирные, с неряшливой шерстью.

– Решать будет Полли, – наконец сказал он. – Но идея мне нравится. Книги и кошки хорошо уживаются.

– Скажу Мойре, чтобы она позвонила Полли. Это как бы и преждевременно – вы ведь только что начали рыть котлован, – но у Мойры сейчас появился дивный котёнок. Если Полли предполагает завести кота, он будет ваш. По словам Мойры, это очень коммуникабельный котик, способный завоевывать сердца и склонять покупателей к нужным решениям. Когда вы думаете открыться?

– Надеюсь, до снега.

– А пока суть да дело, как там прибрежная дачка – готова к сезону?

– Велел уборщикам к началу лета привести её в состояние полной боевой готовности.

– Я слышал, что как раз на твоем участке произошло какое-то убийство. Надеюсь, ты запасся алиби?

Они продолжали весело перескакивать с предмета на предмет, и этот трёп напомнил Квиллеру ланчи в пресс-клубах Центра во времена, когда он брался за любую репортерскую работу и за гроши строчил заметки в «Ежедневной чехарде».

– Кип, давай как-нибудь снова позавтракаем вместе, – сказал он при расставании,

– Отлично. И давай не откладывать это в долгий ящик.

Уже возвращаясь в Пикакс, Квиллер сообразил, что забыл расспросить приятеля о скандале, связанном с земельными спекуляциями в Локмастере, и о сироте-дочке, сменившей фамилию и переехавшей жить в Мускаунти.


В амбаре сиамцы с таким нетерпением ждали Квиллера, словно уже унюхали припасённые для них вкусные корочки ройбенов. Выдав им угощение, он залил в термос крепкий кофе и заперся в рабочем кабинете, расположенном на балконе второго уровня: необходимо было сочинить для «Всякой всячины» очередной шедевр. Темой на этот раз был июнь.

Он начал набрасывать план:


> 1. «Июнь терпит фиаско» (мюзикл).[9]


> 2. «Что может быть прекрасней дня в июне?» (стихи).[10]


> 3. Слово из четырёх букв (но приличное).


> 4. Месяц свадеб, выпускных экзаменов и уплаты налогов за второй квартал.


Продолжению списка помешал телефонный звонок. Звонила Поли в каком-то радостном возбуждении.

– Квилл, дорогой, держу пари, что ты не догадаешься».

– А сколько даёшь попыток? – начал было он, но она его перебила. Полли впервые была так напориста и многословна.

– Мне позвонила Мойра Мак-Дайармид и предложила подарить книжному магазину апельсинового котика, который станет нашим талисманом. Кис с настоящей шотландской родословной. Сама общительность! А это как раз то, что нужно! Будет встречать покупателей и создавать уют.

– Какого пола это животное? – спросил Квиллер, желая, как истинный журналист, иметь точные факты на руках.

– Это мальчик. Специалисты всегда говорят «мальчик» или «девочка». Ему несколько месяцев и к открытию магазина будет около года.

– И как он выглядит?

– Мойра говорит, шёрстка такая нежная и густая, что так и хочется погладить. Цвет густых сливок, пятнышки – нежно-абрикосовые. И большие зёленые глаза! Можешь представить себе, как он будет смотреться на фоне зелёного ковра – по-настоящему зелёного, а не болотного, какой обычно стелют в учреждениях! Правда, Фрэн Бруди может и не одобрить такую идею. У неё, как ты знаешь, на всё свой взгляд.

– Фонд К. нанял её для отделки внутренних помещений. Объясни им, чего ты хочешь, и они передадут ей все твои пожелания. Как скажешь, так и будет. – Он произнёс всё это с удовольствием. Между дизайнершей и Полли и, мало того, между дизайнершей и Юм-Юм не сложилось дружеских отношений.

– Значит, ты согласен на котика, Квилл?

– Но только при условии, что он не превратится в тридцатифунтового мармеладного гиганта, на которого пялятся, как на монстра.

– Ну что ты! – заверила его Полли. – У Данди отличные гены.

– Данди? Его зовут Данди?

– Не правда ли, восхитительно? Особенно если учесть, что его предки – выходцы из города, чьё название ассоциируется с апельсиновым джемом! Теперь ты понимаешь, что я просто должна была позвонить тебе. Такой замечательной новостью нельзя было не поделиться.

– Я рад, что ты позвонила, Полли.

– A bientot, – как всегда, в голосе слышались нежность и обещание.

– A bientot.

Откинувшись на спинку кресла, он попытался сосредоточиться.

Но почти сразу же за дверью началась какая-то возня. Соскучившись и желая, чтобы хозяин вспомнил о них, сиамцы любили изобразить дружескую потасовку. Он открыл дверь, и пушистый клубок стремительно вкатился в комнату.

– А ну-ка кончайте этот цирк! – прикрикнул на своих любимцев Квиллер.

Они стремглав пронеслись вниз по пандусу и чинно уселись возле кладовки нижнего этажа. Смысл этих действий был предельно ясен. Коты напоминали, что пришло время погулять.

Квиллер достал из кладовки большую холщовую сумку с надписью «Публичная библиотека Пикакса», и они разом прыгнули в неё, а потом, повертевшись, уютно улеглись на дне. То, что сверху положат журналы, бутылку «Скуунка», телефон, блокноты и старый потертый галстук, не вызывало у них никаких возражений. Всё это входило в программу похода в беседку – похода недолгого, занимавшего считанные минуты. Оказавшись на месте, они резво выпрыгнули из своей воздушной ладьи и приготовились к игре «цап-за-галстук».

Раздвинув шезлонги и этим высвободив игровую площадку, Квиллер принялся плавно помахивать галстуком: вверх-вниз, взад-вперед, вправо-влево, а коты прыгали, пытаясь ухватить его, промазывали, падали на спину, отряхивались и прыгали снова.

Наигравшись до полного изнеможения, они разлеглись, каждый в любимом углу, и оба принялись следить за жучками-букашками, ползавшими снаружи по сетке беседки.

А Квиллер снова углубился в мысли об июне. Неплохо будет предложить читателям поупражняться в сочинении стихов о первом летнем месяце. А в качестве приза выставить фирменные жёлтые карандаши с выбитой на них золотом надписью «Перо Квилла».

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Имеется в виду стихотворение Р. Бернса «Полевой мыши, гнездо которой разорено моим плугом», известное у нас в переводе С. Маршака.

2

С 1931 года – официальный гимн США. Стихи Фрэнсиса Скотта Ки (1812), музыка народная.

3

До скорого (франц.).

4

Ежеквартальный многопрофильный научный журнал, выпускаемый Международным центром поддержки ученых Вудро Вильсона (г. Вашингтон).

5

Название позаимствовано у музея Джорджи Вашингтоне» расположенного в бывшем имении первого президента США.

6

Джон Фидьд (1782-1837) – ирландский пианист, композитор, педагог. Автор концертов для фортепьяно с оркестром, ноктюрнов (основоположник жанра; многие написаны в Москве), вариаций на тему «Камаринской» и др.

7

Коблеры – прохладительные напитки, в которые обязательно входят различные фрукты и толченый лёд.

8

Рецепт приготовления сандвича приводится в конце книги.

9

Шлягер из популярного американского мюзикла, а затем и музыкального фильма «Карусель» (1956) реж. X. Кинг.

10

Стихотворение американского поэта Джеймса Рассела Лоуэлла (1819-1691).