# Зигзаги судьбы

Линда Фрэнсис Ли

Даже сильная женщина иногда совершает необдуманные поступки...

Даже сильный мужчина порой способен на глубокое чувство...

Грейс и Джек провели вместе одну-единственную ночь, и в объятия друг друга их толкнули беда и одиночество. Настало утро – и теперь им предстоит расстаться и забыть о случившемся. Но... можно ли забыть о том, что раз и навсегда перевернуло твою жизнь? О том, что принесло мгновение настоящего счастья? О том, что хочется пережить снова и снова?!

> Как всегда, посвящается Майклу

## Глава 1

Джек Беренджер выбрался из постели и голым прошелся по комнате. Несмотря на холодную погоду – все же конец февраля, – ему было жарко. Джек испытывал тревогу, будто его заперли в клетке. Стрелки часов показывали почти час ночи, улицы Нью-Йорка затихли, однако Джек не мог уснуть.

Натянув потрепанные джинсы и оставив пуговицу на поясе незастегнутой, Джек подошел к столу, стоявшему возле окна. Он принес домой из больницы стопку историй болезней пациентов, сложные случаи, кое-что хотелось проанализировать еще раз. Но не успел он включить лампу, как рука замерла, потому что он выглянул в окно и увидел ее.

Молодая женщина сидела на деревянной скамейке перед церковью, расположенной на противоположной стороне узкой улицы. На ней было сверкающее белое свадебное платье, подол которого лежал на покрытом снегом асфальте. Джек никогда не видел ее раньше, однако при виде этой женщины его беспокойство несколько улеглось.

Он прищурился, подошел поближе к окну и уперся широкими ладонями в деревянный переплет рамы.

В свете уличных фонарей он разглядел, что волосы у нее темные, почти черные. Неизвестная сидела, наклонившись вперед и опершись локтями на колени, и теребила в ладонях букет белых роз. Медленно, задумчиво женщина отрывала от одного из цветков лепесток за лепестком.

Любит, не любит...

Джек почти услышал, как она произносит эти слова, хотя, если невеста сидела в одиночестве ночью у церкви, она знала ответ на этот вопрос.

Несколько часов назад, когда Джек почти закончил дежурство в приемном покое больницы Св. Луки, санитары прикатили носилки с очередной жертвой несчастного случая. День и так выдался нелегкий, а вид очередного пострадавшего, который был так близок к смерти, очень расстроил Беренджера.

Больница находилась к югу от Гарлема, а так как наиболее опасные районы Манхэттена обслуживала единственная травматологическая бригада, именно к ним везли самых тяжелых. Дежурство Джек сдал ординатору, который работал в больнице первый год, и сестра стала уговаривать Джека идти домой. Доктору необходимо отдохнуть, а они сами со всем справятся. Однако Джек отложил в сторону свой саквояж и облачился в хирургический костюм, ощущая прилив адреналина.

Так было всегда. Всегда возникала неотложная необходимость спасать кого-то. Джек словно вел постоянную битву за жизнь, не видя конца этому сражению. Сегодня вечером он спас пациента. Но, когда операция закончилась, Беренджер не произнес ни слова в ответ на поздравления коллег. Он молча разделся, тщательно вымыл руки. Ему хотелось поскорее уйти из больницы, ощутить кожей покалывание холодного зимнего ветра.

Тело ныло от усталости, голова просто отказывалась соображать. Когда Джек выходил из больницы, автоматические двери распахнулись с легким шипением, похожим на дыхание доктора, уставившегося на шпили расположенного по соседству собора Иоанна Богослова.

Джек уже было направился на квартиру, которую снимал по соседству, но вовремя вспомнил, что переехал в Верхний Вест-Сайд. Сунув руки в карманы пальто, он направился на юг по Амстердам-авеню, не желая воспользоваться ни метро, ни такси. Джек прошагал несколько длинных кварталов, но уже приближаясь к своему новому дому на Западной Шестьдесят девятой улице, Джек осознал, что ни прогулка, ни холод не принесли облегчения.

Поначалу у него возникла мысль позвонить одной из тех женщин, которые пытались завладеть его вниманием. Однако, подумав, он не стал этого делать – в данный момент не хотелось с ними общаться. Вместо этого Беренджер включил проигрыватель, и музыка Баха разлилась по двухэтажной квартире с высокими потолками. И все же тревога не ослабевала. Тогда Джек решил, что надо прокатиться на автомобиле. Уселся в свой черный «БМВ» с затененными стеклами, словно они могли отгородить его от окружающего мира, и влился в транспортный поток, сосредоточившись на управлении машиной.

Но не помогла и езда на автомобиле. И вот теперь, спустя несколько часов, от стоял перед окном с раздвинутыми шторами. Тело Джека оцепенело, но вид молодой женщины, сидевшей внизу, расшевелил его воображение, потребовал совсем иного внимания – не того, которое было необходимо в приемном покое или во время операций.

Наверное, незнакомка почувствовала, что кто-то наблюдает за ней, потому что ее пальцы замерли на лепестках розы. Женщина подняла голову, и Джек понял, что она увидела его в темном окне.

Неизвестная продолжала смотреть в его направлении, задумчиво склонив голову набок. Она не выглядела ни встревоженной, ни смущенной и через несколько секунд продолжила выщипывать лепестки.

Джек не знал точно, почему сделал это, но он отвернулся от окна и надел массивные ботинки и кожаную куртку, не став тратить время на поиски рубашки. Уже выходя из квартиры, прихватил еще и пальто. Однако к тому времени, когда он спустился по лестнице на первый этаж, толкнул входную дверь и вышел на улицу, жадно глотая кристально чистый ночной воздух, женщина уже исчезла.

Улица была пуста, никого. Единственным доказательством того, что все это ему не привиделось, являлись несколько белых лепестков розы, разметаемых ветром, да отпечаток на снегу подола ее белого атласного платья.

Джек стоял на тротуаре, держа в опущенной руке пальто и чувствуя, как тяжело колотится сердце. Он вздохнул, не понимая, что с ним происходит. Всегда старался держать себя в руках, и вот раскис.

Налетевший порыв ветра заставил его почувствовать прохладу. Проклиная свой идиотский порыв выйти на улицу, Джек сказал себе, что ему нет никакого дела до женщины, которая сидела ночью на скамейке и обрывала лепестки розы, занимаясь старинным любовным гаданием. Однако едва он повернулся к дому, как эта мысль тут же вылетела из головы.

Потому что незнакомка стояла на тротуаре, шагах в пяти от него.

– Вы искали меня? – спросила она тихо, едва слышно.

Женщина была красива, как фарфоровая куколка, с пухлыми красными губками и голубыми глазами – большими и необычайно выразительными. Джек не сомневался, что не знает ее, никогда не видел раньше.

Оба стояли, обдуваемые холодным ветром, однако от этой женщины исходило какое-то тепло, которое Джек ощущал своим телом. По какой-то необъяснимой причине захотелось дотронуться до нее, поцеловать, раствориться в ней.

Не думая о том, что делает, Джек преодолел те несколько шагов, что разделяли их. Ростом эта чужая невеста едва доставала ему до подбородка. Вблизи Джек услышал, как постукивают ее зубы, и обратил внимание на то, какая у нее бледная, словно прозрачная кожа. Но самое главное – он увидел слезы на ее глазах.

Джек понял, что должен поймать такси, укутать незнакомку в пальто и проводить домой. Но вместо этого он медленно протянул руку и осторожно провел пальцами по ее подбородку. Ее губы разомкнулись, она прерывисто вздохнула. Тревога мелькнула в глазах женщины, словно та подумала: а что я делаю здесь, на улице, в обществе этого мужчины? И тут же тревога исчезла, уступив место чему-то другому, чему-то вроде отчаяния и усталости. А затем она оказалась в объятиях Джека.

До конца своей жизни он так и не смог объяснить, почему это произошло и каким образом. Однако его губы коснулись губ незнакомки, подчиняясь примитивному, всепоглощающему инстинкту. Женщина прильнула к нему, ее губы были столь же жадными, как и его, они никак не могли насытиться поцелуем. Незнакомка дышала прерывисто, ее влажные щеки касались щек Джека, и в какой-то момент он понял, что она снова плачет. Однако, когда он попытался отстранить ее, та всхлипнула и прижалась еще крепче.

В темном стекле входной двери Джек на миг уловил их смутное отражение. Теперь оба этих силуэта казались Джеку чужими. Но он не смог сдержать себя.

Не выпуская незнакомку из своих объятий и продолжая жадно целовать ее, Джек нашарил в кармане ключ, отпер входную дверь и почти втащил в тесный вестибюль, стукнувшись при этом о почтовые ящики. Бросив на пол пальто, Джек положил ладони на бедра женщины, затем поднял ее и забросил ее ноги себе на талию. Длинный шлейф белого платья закрыл его грубые черные ботинки.

– Это безумие, – прошептал Джек.

Но незнакомка просунула ладони ему под куртку, и прикосновение ее холодных ладоней к голой коже пронзило Джека до самых костей. Он распахнул куртку, и ее тело, затянутое в белый атлас, прильнуло к его телу. Уже не холод, а жар охватил обоих.

Их жадные губы не размыкались, и в таком положении им удалось, шатаясь и спотыкаясь, преодолеть узкий лестничный пролет и добраться до запертой двери в квартиру Джека. Он даже не подумал о том, чтобы под няться еще на один пролет, откуда можно было попасть в его спальню. Тусклый золотистый свет уличных фонарей проникал сквозь окна, но Джек, не обращая внимания на этот свет, прижал незнакомку к стене, обхватив ее голову ладонями. Его охватило возбуждение, похожее на безумие.

Вскинув голову, Джек взглянул в ее глаза и увидел в них отражение собственного недоумения. Но он увидел в ее взгляде и желание.

– Кто вы? – спросил Джек, чувствуя, что едва сдерживает себя.

Ему показалось, что незнакомка обдумывает свой ответ. Ее волосы рассыпались по плечам, губы распухли от его поцелуев. Убрав ладони с тела Джека, женщина осторожно дотронулась ими до собственных губ. Затем внимательно посмотрела на его ладонь.

– Холли, – наконец сказала она и посмотрела в глаза Джеку. Он не понял, лжет она или нет. Женщина не стала спрашивать Джека, как его зовут. Вместо этого печально улыбнувшись, добавила: – Я вас знаю.

Джек очень удивился:

– Знаете? Откуда?

– Я не то имела в виду. Хотела сказать, что мы с вами родственные души. Я поняла это, посмотрев в ваши глаза.

Родственные души.

Что у него общего с женщиной, которая холодной ночью гадала на скамейке, одетая в свадебное платье?

– Наверное, я обидела вас, – смущенно прошептала незнакомка. – Я просто хотела сказать, что многие за всю свою жизнь так и не находят родственную душу.

Джек прищурился. Он молчал, поскольку мог только смотреть на ее губы, голубые глаза, темные растрепанные волосы. А еще на кожу, белую и чистую, на плавный изгиб груди под атласным платьем... Невинная искусительница. Странное сочетание вызова и незащищенности. Но самое главное, кто бы ни была незнакомка, сейчас она целиком завладела его мыслями.

И снова они слились в поцелуе, двигаясь по комнате в каком-то сексуальном танце, пока бедро Джека не наткнулось на край массивного обеденного стола. Застонав, он расставил ноги и притянул женщину к себе. У нее перехватило дыхание, когда ее тело прижалось к его набухшей плоти. Ее пальцы и ногти впились в грудь Джека.

Вскоре они потеряли последние остатки терпения. Учащенное дыхание партнеров слилось в одно, оба начали срывать друг с друга одежду. Незнакомке никак не удавалось справиться с пуговицами на джинсах Джека.

– Чертовы пуговицы, – нервно прошептала она.

Одним быстрым движением Джек ухватил платье на ее плечах и сорвал лиф. Нежная кожа была теплой, и Джек стал целовать ее. Сначала его губы блуждали по шее, затем опустились и сомкнулись вокруг одного из торчащих сосков. Женщина судорожно вздохнула и вцепилась пальцами в волосы Джека.

Подняв голову от ее груди, Джек обнял женщину одной рукой, а другой принялся шарить по столу, с грохотом сбрасывая на пол книги. Он уложил незнакомку спиной на стол из красного дерева, поднял подол свадебного платья, и его ладони скользнули по ее ногам, обтянутым чулками. Пояс с подвязками и тонкие шелковые трусики Джеку удалось снять одним легким рывком. Он сбросил свои ботинки и джинсы и склонился над женщиной, опираясь руками на крышку стола.

В течение одной долгой секунды мужчина и женщина смотрели друг на друга, однако тот момент, когда они могли еще остановиться, уже прошел, они проскочили его, словно поворот на темной дороге. Сейчас уже ничего не имело значения, и Джек мельком подумал, что эта женщина напрочь заставила его забыть обо всех тревогах.

Когда она вытянула руку и провела пальцами по его груди, там, где билось сердце, Джек смог только прошептать ее имя, не зная, настоящее оно или нет. А затем осторожно погрузился в нее.

Женщина вскрикнула. Джеку не пришло в голову, что незнакомка может быть девственницей, но он сразу почувствовал, что она очень давно не была с мужчиной. Сердце его грохотало, он дрожал всем телом от желания войти в нее глубже. И понимал, что необходимо действовать очень осторожно.

Он начал потихоньку отодвигаться, но женщина неправильно поняла его и прошептала:

– Нет, не уходи.

Джек не успел ничего ответить, потому что она сама подалась навстречу ему и стала двигать бедрами, медленно, ритмично... И он забыл обо всем.

Казалось, она хочет чего-то еще, чего-то большего, нежели он мог дать ей. Они судорожно обнимали друг друга, и Джек, который не мог оторвать взгляда от ее лица, увидел, как глаза женщины закрылись, губы разомкнулись и тело задрожало. Чувствуя приближение оргазма, Джек утопил свое лицо в ее волосах.

А потом они лежали рядом на столе и молчали, неровное дыхание постепенно успокаивалось. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был шум от случайных машин, проезжавших по пустынной улице. Так продолжалось несколько долгих минут, затем Джек приподнялся на локте.

Он ничего не говорил, просто смотрел на нее, и чувствовалось, что незнакомку охватил стыд. Она как будто впервые осознала, что происходит, ощутила твердый стол под ними и голое бедро Джека, прижавшееся к ее бедру.

– На меня это совсем не похоже. Честное слово. – Женщина закусила губу. – Мне пора идти.

Едва Джек собрался заговорить, спросить ее обо всем, как запищал его пейджер.

– Проклятие, – пробормотал Беренджер.

Этот номер знал только персонал больницы, и тревожили его только в экстренных случаях.

– Я вернусь через минуту, – сказал он и встал, не потрудившись натянуть джинсы.

Джек позвонил из кухни и говорил недолго. Дал указания ординатору – того беспокоило состояние жертвы несчастного случая. После этого вернулся в комнату.

Но ее уже не было.

Он стоял в свете длинного луча уличного фонаря, положив ладони на бедра. На этот раз не осталось ни лепестков розы, ни следов на снегу, которые могли бы подтвердить, что она – Холли? – была здесь. Только куча книг и всякой всячины на полу. Глядя на это, Джек Беренджер задумался: что же, черт побери, он только что натворил?

## Глава 2

Грейс Коулбрук просыпалась, нежась в теплых лучах солнца, проникавших сквозь незашторенные окна. Ей снова приснилась жара. Тепло. Ласковый поцелуй солнца и песок на голой коже, широкий сверкающий белый пляж, далекий от холодных и мрачных зимних улиц.

Еще окончательно не проснувшись, она укуталась в одеяло, не желая покидать объятия сна. Однако зыбкое состояние между сном и реальностью разрушил сигнал проезжавшего по улице грузовика, и Грейс рывком села в постели. Глубоко вздохнув, она поняла, что находится не на пляже... и что прошлая ночь не была сном.

Грейс крепко зажмурилась, помотала головой, от чего разлетелись в стороны распущенные темно-каштановые волосы, и взмолилась, чтобы это оказалось сном. Однако реальность предстала перед ней во всей своей суровости, когда, вновь открыв глаза, она увидела атласное свадебное платье, бесформенной кучей валявшееся на полу.

Грейс уткнулась лицом в подушку.

– Ох, – простонала она, – что же я натворила? О чем я думала?

Разумеется, истина заключалась в том, что она вообще ни о чем не думала, когда бросилась в объятия незнакомца. Партнера на одну ночь.

Этот мужчина наверняка не знал, что они соседи.

Застонав громче, Грейс перевернулась на спину, вытянув руки вдоль туловища. Неделю назад миссис Неймарк из квартиры 1А рассказала ей массу подробностей о мужчине, который купил квартиру 2А. Его звали Джек Беренджер.

Он был врач, довольно преуспевающий. Миссис Неймарк предположила, что ему за тридцать, но, похоже, нет ни жены, ни семьи. При этом миссис Неймарк презрительно фыркнула.

Теперь, после того как Грейс лично побывала в его двухэтажной квартире, расположенной прямо под ее квартирой, она могла кое-что к этому добавить. Он явно не беден, получил хорошее образование, хотя, возможно, и не то, которое могли позволить очень большие деньги. Если догадки Грейс были верны, этот человек вырос в семье, где царила атмосфера строгой любви и соблюдались жесткие правила. Он жил в мире, который контролировался и где подчинялись приказам. То есть был человеком, существовавшим в рамках, сдерживавших эмоции, а поэтому должен был возненавидеть себя за то, что потерял вчера ночью контроль над ситуацией. Грейс прочитала это в его глазах.

Она знала, кто этот мужчина, и, слава Богу, была уверена, что он не имеет ни малейшего понятия о том, кто она такая. За ту неделю, которую он прожил в новом доме, они ни разу не встречались.

Конечно, можно было бы переехать отсюда... Ведь теперь ей придется входить и выходить из дома через задний ход, чтобы не проходить мимо его двери.

С тоской Грейс снова подумала о том, что она натворила.

Совершила непростительный поступок, вступила в случайную связь с незнакомым человеком, обманула его, назвавшись другим именем, а затем тайком ускользнула из квартиры, ничего не объяснив и даже не попрощавшись. Как же низко она пала, поступила, как женщина с сомнительными моральными принципами, почти как проститутка, как одна из героинь сериала «Секс в большом городе».

При этой мысли глаза Грейс расширились. «Секс в большом городе» – фильм о женщинах нового тысячелетия, которые сами несли ответственность за собственную судьбу. И все же Грейс охватила гордость. Конечно, бесконечное расстояние разделяло секс с незнакомцем и мир за изгородью из белого штакетника в пригороде, ради которого она трудилась всю жизнь. Однако ей почти тридцать, и шансы заполучить мир за изгородью из белого штакетника где-то еще с каждой неделей становились все призрачнее. И еще одна важная деталь – секс с незнакомцем был просто потрясающим.

Гораздо легче было думать об этом, чем вспоминать о том, как он смотрел на нее. Нет, лучше уж думать о сексе.

Если бы она знала, чего лишает себя, то наверняка приложила бы больше усилий, чтобы раньше приобрести сексуальный опыт. Нельзя сказать, что она вовсе не пыталась. Пыталась, но после неудачного опыта – это было давно, еще в колледже, – она и не стремилась всем сердцем к близости с мужчиной. Грейс знала, что о ней думали люди, – главным образом хвалили ее ум, добрую душу, но никто никогда не сравнивал ее с потрясающе красивой старшей сестрой Сюзанной. И Грейс Коулбрук никогда не считала себя дешевой девкой. Во всяком случае, до прошлой ночи.

Грейс решила забыть обо всем, что произошло в последние сутки. Однако мысли о соседе продолжали лихорадочно крутиться в голове.

Как объяснить то, что произошло на улице, почему она оказалась рядом с привлекательным мужчиной, который буквально пожирал ее взглядом? Почему ее так потянуло к нему? Как объяснить пламя, сжигавшее ее тело, желание, превратившее реальность в ночные тени? И ощущение его сильных ладоней, скользящих по ее коже... Наверное, на какое-то время она стала кем-то другим. Свободным существом. И ничто не имело значения – ни холод, ни свадьба...

Свадьба. Ох! Грейс обхватила голову руками и взмолилась, чтобы все это оказалось просто дурным сном. Но конечно же, это был не сон, и как бы теперь она ни старалась отогнать прочь неприятные мысли, рано или поздно придется взглянуть в лицо фактам. Она сбежала с собственной свадебной церемонии, прямо у церкви.

А что же ей оставалось делать?

Пожелав на время побыть в тишине и одиночестве, перед тем как выйти в проход между рядами, где сидели нарядные гости, невеста скрылась в южной галерее церкви, выложенной из массивных камней и украшенной цветными витражами. И тут Грей узрела голый зад собственного жениха, втиснутый между ляжками, обтянутыми чулками с подвязками. Это оказалась одна из подружек Сюзанны. Что и говорить, не лучшее начало для брака, который, как предполагалось, должен был продлиться всю жизнь.

Ошалев от такой наглости, она не стала выслушивать ни протесты матери, ни лихорадочные уговоры сестры, а стремительно миновала толстые церковные двери из дерева и стекла и сбежала по гранитным ступенькам на Пятую авеню. При этом шлейф белого свадебного платья струился за ней, словно белый поток. Не желая ничего, кроме как побыстрее скрыться отсюда, Грейс очень удивила ожидавшего водителя в ливрее, когда ворвалась в лимузин без жениха и приказала ехать. Шофер подчинился, отвез Грейс на другой конец Манхэттена, буркнув только: «Это ваши деньги, вы платите», – когда Грейс спросила, не сможет ли он отвезти ее на Кони-Айленд.

Но в парке развлечений было холодно и пустынно, карусели и аттракционы выглядели мрачными и одинокими без гирлянд разноцветных огней. Около часа ночи шофер высадил ее возле дома, и, не обращая внимания на холод, Грейс перешла на другую сторону улицы и присела у небольшой церкви, которая совсем не была похожа на ту, на Пятой авеню.

Сердце громко стучало, слезы буквально душили ее. В какой-то момент Грейс подняла голову и увидела в окне мужчину. Даже в темноте она разглядела мускулистые руки, которыми он упирался в оконный переплет. И когда мужчина вышел на улицу, броситься в его объятия показалось ей столь же естественным, как дышать.

Грейс несколько раз ударила кулаками по матрасу. Какой идиотизм с ее стороны, какая глупость и уж по крайней мере полная безответственность.

Обещая себе больше никогда не быть такой безответственной, Грейс свесила ноги с кровати. Что ж, пусть она приобрела опыт непростительного ночного поведения, но она накрепко замурует этот опыт и вернется к безупречной, строгой жизни, какой жила все свои двадцать девять лет.

Некоторое время она просто сидела, прислушиваясь к собственным ощущениям. Слава Богу, чувство вины постепенно утихало.

Пошарив ногами возле кровати, Грейс отыскала лишь домашние туфли без задника, украшенные страусиными перьями. Никогда в жизни Грейс не носила ничего такого броского, предпочитала уютные твидовые тапочки, отороченные мехом. Но когда она увидела эти домашние туфельки в витрине фешенебельного магазина, то обрадовалась, решив что они прекрасно подойдут к ее туалету в первую брачную ночь. И действительно, если женщина и могла позволить себе что-нибудь вызывающее, то, конечно, в первую брачную ночь.

Пройдясь по комнате, Грейс наткнулась на свадебное платье. Она с удовольствием выбросила бы его в корзину для мусора. Но мать и так вряд ли переживет то, что ее младшая дочь сбежала из-под венца, когда уже зазвучали первые аккорды торжественной музыки, а уж если узнает, что дочь вышвырнула очень дорогое платье от Веры Уонг, то ее вообще хватит удар. Грейс затолкала ком атласа в самый дальний угол гардероба и захлопнула дверцу.

Лучи солнца, проникавшие сквозь окна, освещали квартиру. Стены квартиры Грейс были выкрашены в светло-желтый цвет с белым бордюром, паркетные полы повсюду покрывали ковры с орнаментом из желтых и синих цветов. Мебель представляла собой эклектическую смесь стилей, а гордость хозяйки составляли «сокровища», которые Грейс собирала в течение многих лет: горшки ручной работы из Боливии, резные деревянные шкатулки из Санта-Фе, многочисленные нравившиеся ей изделия из стекла и зеркала.

В квартире царил полный порядок, если не считать кучи коробок, больших и маленьких, некоторые из которых были открыты, другие закрыты и украшены лентами. Свадебные подарки, сотни подарков. Грейс поняла, что ей предстоит тяжелая задача – вернуть каждый из них.

К сожалению, а может, и к счастью, ее расстраивало скорее то, что она станет объектом сплетен, чем то, что она потеряла Уолтера. Они были знакомы три года, и в течение этого времени говорили о жизни, о бытовых проблемах, о детях – главным образом о детях, потому что Грейс ничего так не хотелось в жизни, как иметь детей.

Она закрыла глаза, чувствуя наворачивающиеся слезы, повернулась к окну и уставилась в него невидящим взглядом.

Ее мать и сестра настаивали на том, что они с Уолтером идеально подходят друг другу, и Грейс даже начала верить в то, что обе правы. Улыбчивый блондин... Легко было поверить, что он станет превосходным мужем и отцом. Грейс настолько закружил вихрь свадебных планов и надежд на будущее, что она отгоняла прочь малейшие сомнения. Разве у них с Уолтером не одинаковое чувство юмора? Разве у них не одинаковые вкусы, касающиеся кинофильмов и еды? Разве обоим не нравится имя Луиза для их первенца – девочки?

Очень жаль, что они не занимались любовью до свадьбы. Но Уолтер хотел дождаться первой брачной ночи. А вот если бы они не дожидались, то она, возможно, раньше разглядела бы в нем негодяя с одутловатым лицом и прыщавой задницей.

Эта мысль заставила Грейс криво усмехнуться. Что ж, лучше усмешка, чем бесполезные слезы, которые просятся наружу вот уже шестнадцать часов, двадцать три минуты и девятнадцать секунд – с того момента, как она сделала последний судьбоносный шаг в церковную галерею. Значит, у Господа другой план в отношении ее.

Правда сейчас, сидя в одиночестве в своей квартире и стараясь изо всех сил забыть и о подарках, и о ночном любовном приключении, Грейс не была полностью уверена в том, какой же у Господа может быть план. Ведь ей почти тридцать, у нее сестра и мать, которые доводят ее до истерики, и отец, любитель гульнуть на стороне. А вот перспектив заиметь собственную семью теперь никаких.

Однако, несмотря на все это, Грейс не жалела о браке, который, без сомнения, закончился бы полной катастрофой, хотя она и осознала это в последнюю секунду.

Покончив со свадебным платьем, Грейс принялась расхаживать по комнате, но внезапно остановилась. С запозданием она подумала, что стук каблуков ее туфель по паркету эхом будет отдаваться в нижней квартире. Грейс сняла туфли, решив, что вовсе не обязательно тревожить нового нижнего соседа – вдруг он решит подняться в ее квартиру, чтобы пожаловаться на шум.

Да, если бы он сделал это, то очень удивился бы. Интересно, а что бы он сделал, узнав ее? От этой мысли сердце Грейс забилось сильнее.

Все, хватит. Никаких мыслей об этом мужчине. Она будет избегать своего соседа, как чумы, даже если для этого придется никогда больше не надевать шикарные комнатные туфли!

Грейс собрала волосы в конский хвост, укуталась в длинный халат и отправилась на кухню. Из всех помещений своей квартиры она больше всего любила кухню. Стены здесь она выкрасила в тот же светло-желтый цвет, а потом нанесла по трафарету цветной бордюр вокруг окна и дверного проема. Белые кухонные полки сливались по цвету с кафельной плиткой над раковиной, в которой было и несколько цветных вставок. Окно кухни выходило на двор, выложенный красным кирпичом и окруженный заснеженными растениями и деревянными скамейками. Нельзя сказать, что Грейс охотно готовила, но она любила печь, находя столь необходимое успокоение в смешивании муки и сахара, ароматной ванили, корицы и мускатного ореха.

Раздался звонок телефона. На автоответчике уже накопилось двадцать три сообщения, наверняка оставленных матерью и сестрой. От кого же это сообщение? Чуть поколебавшись, Грейс прошла в гостиную и сняла трубку:

– Алло.

– Наконец-то! А мы с мамой ужасно переволновались. Я звонила тебе всю ночь. Где ты была?

Чувство вины окрасило румянцем щеки Грейс при звуках голоса старшей сестры, Сюзанны. Высокая, красивая, образец элегантности и хороших манер, с врожденной склонностью все драматизировать, почти такой же, как у их матери.

Грейс всегда как-то выделялась в семье, она отрицала театральность, не поддавалась порывам эмоциональной напряженности, которая вечно витала вокруг Коулбруков, словно мотыльки вокруг пламени. На протяжении многих лет решительно избегала той шаткой грани, на которой балансировали мать и отец, словно не видели другого способа существования.

Не будучи уверенной в том, что готова сейчас к разговору с сестрой, Грейс пробурчала в трубку с каким-то ближневосточным акцентом:

– Ох, мисс, я не знаю, кто вам нужен.

– Грейс, не пытайся одурачить меня, – возмутилась Сюзанна.

На этот раз Грей изобразила китайский акцент.

– Плостите, невелный номела. – И положила трубку. Уже не обращая внимания на телефон, который тут же снова зазвонил, Грейс приготовила себе чай с молоком и сахаром, уселась у окна и наклонилась, прижавшись лбом к холодному стеклу. Эту квартиру она купила три месяца назад, когда они с Уолтером решили, что разумнее купить жилье, чем снимать. Конечно, это был не загородный дом, о котором мечтала Грейс, но Уолтер обещал, что вскоре появится и дом. И Грейс поверила будущему мужу, действительно поверила.

Слава Богу, эта квартира принадлежала ей. В качестве свадебного подарка отец оплатил первый взнос, но взял с нее обещание, что бумаги на квартиру она оформит только на свое имя. Что ж, все вполне в духе мужчин.

Зажужжал домофон, извещая о том, что кто-то стоит у входной двери. Первой мыслью Грейс было, что это сестра. Но сегодня была суббота, а субботний ленч с друзьями – это для Сюзанны святое. Она могла позвонить по телефону, но уж никак не нашла бы время пройти через Центральный парк, чтобы вразумить сестру. Нет, Сюзанна может появиться утром в понедельник или во вторник после обеда. В свое свободное время.

На какую-то секунду сердце Грейс дрогнуло при мысли, что это может быть Джек Беренджер. Но конечно же, это не мог быть он. Он ведь понятия не имел, где она живет, а она старалась не шуметь, чтобы не беспокоить соседа. И потом, человек, живущий в этом доме, не стал бы выходить на улицу к домофону, а просто позвонил бы в ее дверь.

Грейс осторожно нажала кнопку домофона.

– Кто там?

– Уолтер.

Грейс отпрянула, словно ее обожгло. Уолтер? Неужели пришел извиняться?

Грейс охватил приступ ликования. Уолтер. Он пришел, чтобы упасть перед ней на колени, вымолить прощение. Ей не терпелось увидеть эту сцену. Она будет сидеть в кресле, откинувшись на спинку и в задумчивости приложив палец к подбородку. А он будет стоять перед ней столбом.

Грейс нажала кнопку домофона, впуская Уолтера, и поспешила в ванную привести в порядок прическу. Увидев свое отражение в зеркале, Грейс ахнула. Торопливо ополоснула лицо холодной водой, удалила с помощью крема остатки размазанного макияжа, попудрила плечи. Побежала в спальню, скинула халат, натянула джинсы и вязаный свитер, сменила красивые домашние туфли на легкие теннисные тапочки. В гостиной Грейс появилась в тот момент, когда несостоявшийся муж постучал в дверь второй раз.

Открыв дверь, Грейс обнаружила, что Уолтер стоит, прислонившись к стене и опустив руки вдоль тела. Он тяжело дышал, видимо, после быстрого бега по лестнице. При виде Грейс Уолтер выпрямился, оторвался от стены и нерешительно улыбнулся. Ох уж эта улыбка! Именно из-за нее Грейс позволила матери и сестре убедить себя в том, что Уолтер хороший человек.

Он вскинул голову. Прядь золотистых волос упала на лоб, и Грейс почувствовала, что ее злость начинает утихать. Что ж, возможно, она обдумает его извинения...

– Я и забыл, что ты живешь так высоко, – начал Уолтер.

– Ничего, это хорошее физическое упражнение. – Грейс считала, что подъем пешком по лестнице идет на пользу ее фигуре. А после сцены в церкви поняла, что такое упражнение было бы полезно для задницы и бедер Уолтера. Внезапно его золотистая прядь показалась ей не такой уж привлекательной.

Уолтер сунул руки в карманы и качнулся на каблуках.

– Да-а, вот...

Ага, ему неловко. Грейс подумала, что извинение дорого обойдется жениху. И все же возмущение постепенно отступало. Ладно, она устроит ему хорошую головомойку, а потом пошлет в магазин.

– Я хочу забрать кольцо.

Прошла минута, а может, и четыре. Грейс никак не могла вникнуть в смысл слов, прозвучавших вовсе не как извинение...

– Что?

– Кольцо. – Уолтер пожал плечами. – Я хочу забрать его.

– Ты за этим явился сюда?

– Я же не квартиру у тебя прошу.

– Уолтер, ты в своем уме? Это моя квартира.

– Ты сотню раз говорила, что это наша квартира. – Уолтер прошел в гостиную и остановился возле кучи свадебных подарков. Его взгляд упал на часы с цветным циферблатом, лежавшие в коробке на белой подушечке. – А это кто прислал?

Грейс недоуменно покачала головой:

– Мистер и миссис Герберт Блэкуолл, наверное.

– Какая прелесть! Я могу их взять?

– Нет, не можешь. Я их верну. Как и остальные подарки.

– Ну и зря.

– Зря?

– Сомневаюсь, что эти часы нужны Блэкуоллам. Они люди состоятельные. Ладно, я не претендую на квартиру или подарки. Но кольцо – совсем другое дело. Ведь это я заплатил за него.

– Половину! Ты ведь сказал, что мы должны быть равноправными партнерами и что мне следует заплатить половину. Помнишь?

Уолтер вяло усмехнулся. Чувствовалось, что пыл его поугас, но сдаваться он не собирался.

– Пусть так, но я не могу позволить себе выбросить на ветер полторы тысячи долларов!

Грейс подбоченилась и расправила плечи.

– Полторы? Но мне ты сказал, что кольцо стоит четыре тысячи. И я дала тебе две тысячи!

Уолтер съежился, но было ясно, что он еще не сломлен. Он работал на Уолл-стрит через день. Когда коллеги по работе называли его акулой, ему это нравилось. А когда акулой его называли конкуренты, он даже благодарил их. Из любых сделок, несмотря на обстоятельства, Уолтер всегда пытался извлечь выгоду. И вот до Грейс наконец дошло – из их отношений он тоже пытался извлечь выгоду.

– Ну, полторы тысячи, две, – вяло пробормотал Уолтер. – Какая разница? Просто отдай мне полторы тысячи, и я исчезну из твоей жизни.

Грейс уставилась на бывшего жениха. Ни попытки извинений, ни угрызений совести. Только очередное предательство. Как она могла быть такой дурой?

Возмущение усиливалось. Наконец наступил момент, когда возмущение Грейс переросло в злость. А ведь она никогда не злилась. Ни после очередной выходки отца, который не пропускал ни одной юбки. Ни после общения со старшей сестрой, которая кичилась своим превосходством, или с матерью, которая предпочитала вести себя как эгоистичный ребенок, а не как взрослая женщина. Нет, Грейс Коулбрук никогда не приходила в ярость. Но вот внезапно, стоя посреди кучи полураскрытых коробок со свадебными подарками, Грейс почувствовала, что ярость изливается из нее, словно лава из вулкана.

– Убирайся.

– Послушай, Грейс...

– Убирайся, пока я не вызвала полицию!

Уолтер принял воинственную позу.

– Я хочу получить свои деньги, Грейс. Ты должна мне полторы тысячи.

И тут Грейс не выдержала. Выхватила из развернутой упаковочной бумаги серебряный подсвечник и швырнула. Подсвечник пролетел в нескольких дюймах от головы Уолтера, ударился о противоположную стену и с грохотом упал на паркет. Наглец широко раскрытыми от изумления глазами уставился на свадебный подарок.

– Ты могла убить меня.

– Жаль, не получилось!

– Сумасшедшая! Такая же полоумная, как твоя мать. Я знал это, но сказал себе, что это не имеет значения. Ведь у твоей семьи водятся деньги. – Уолтер наклонился вперед. – Но за любые деньги не стоит жениться на бесчувственной рыбине, которая ничего не понимает в мужчинах!

– Что ты такое говоришь? Ты же сам не допускал близости, говорил, что хочешь подождать до свадьбы.

Уолтер с высокомерным видом провел ладонью по волосам.

– Черт побери, да я бы с радостью ждал вечно. Ты ведь даже целоваться не умеешь, и фигура у тебя совершенно нескладная.

Голова Грейс откинулась назад, словно от пощечины, у нее не было сил сдерживаться.

– Прошу тебя, уходи, – пробормотала она.

– Ладно, уйду. Но не надейся, что я забуду про свои деньги.

Захлопнув за Уолтером дверь, Грейс навалилась на нее всем телом. И только услышав, как внизу хлопнула входная дверь, глубоко вздохнула. Рыбина, которая не умеет целоваться. Господи, как же он ее унизил! Грейс подумала о мужчине, живущем этажом ниже. Неужели и он того же мнения? Может, она лишь выдумала ту страсть, которую он испытывал в ее объятиях?

Грейс снова глубоко вздохнула, стараясь ни о чем не думать. Нельзя было позволять Уолтеру оскорблять ее. Он старался отомстить за то, что она сбежала от него из церкви. И говорил гадости только для того, чтобы оправдать свое безобразное поведение. Сколько раз она наблюдала, как отец вел себя точно так же! Влипал в историю, а затем искал способ обвинить других. Нет, она ни в чем не виновата. Ладно, все будет хорошо, сказала Грейс сама себе, чувствуя облегчение, такое же, как в тот момент, когда засунула в шкаф свадебное платье.

Медленно ступая, она прошла на кухню. Машинально начала извлекать из шкафов кухонную посуду. Грейс решила что-нибудь приготовить. Наверное, чтобы избавиться от отчаяния. Но почему от отчаяния? Да, она лишилась жениха, переспала с незнакомым мужчиной, возможно; за эту ночь стала совершенно другим человеком. Но она не впала в отчаяние. Наоборот, стала сильнее, чем была.

Грейс достала муку, сахар, яйца – слава Богу, она не выбросила их из холодильника перед отъездом в свадебное путешествие, – пакет со сливками, пряности, и уже к полудню на кухонном столе красовались маленькие пирожные, приготовленные по ее любимому рецепту.

Закончив посыпать еще теплые пирожные мятным порошком, Грейс оглядела свое творение. И почувствовала прилив оптимизма. Все наладится. Просто надо найти способ в ближайшие лет десять избегать встреч с соседом.

Но нет, так не получится. Возможно, ей придется переехать...

## Глава 3

Джек проснулся с трудом. Голова болела, тело ныло от неутоленного желания. Он выругался, вспомнив странную ночную женщину. Кажется, ее звали Холли.

Вздохнув, Джек прищурился. Вчера ночью он занимался любовью с незнакомой женщиной... специально вышел за ней на улицу.

Он попытался убедить себя в том, что он врач, а женщина, сидевшая февральской ночью в одиночестве на скамейке, нуждалась в помощи. Но в душе Джек понимал, что не все так просто. Он ощутил волнение, увидев ее, а на улице, когда она оказалась всего в нескольких шагах от него, это волнение перешло в настоящее возбуждение. Он так возжелал ее, как не желал еще ни одну женщину. И пока будет жив, не забудет, как незнакомка ринулась в его объятия и ту страсть, которая охватила их обоих.

Черт побери, он не мог бы даже точно сказать, что его привлекло в ней. В последние месяцы он встречался с несколькими женщинами, и каждая обладала той классической красотой, которая кружит головы мужчинам. А Холли, если это действительно ее имя, вовсе нельзя было назвать красивой. Темные курчавые волосы, светлая кожа, пухлые губы, большие голубые глаза... а вместе – ничего особенного.

Поднявшись с кровати, Джек дал себе слово: то, что произошло прошлой ночью, никогда больше не повторится. Он доктор, ему надо быть осторожным, да и Холли наверняка поняла все безумие своего поведения, если вспомнить, что она тайком ускользнула из его квартиры. Словно преступница.

И черт побери, он испытал раздражение и разочарование, обнаружив, что она ушла. Во всяком случае, именно раздражением он объяснял тяжесть в груди. Неизвестная оставила больше вопросов, чем ответов, да еще огонь, медленно разливающийся по телу при воспоминании о том, с какой страстью и желанием она принимала его.

– Проклятие, – пробормотал Джек, открывая кран с холодной водой. Ступив под ледяные струи душа, он сказал себе, что даже рад ее уходу. Рад тому, что больше никогда не увидит ее.

Спустя час Джек вытащил из сумки три клюшки для гольфа, решив проехаться до Челси-Пирс, чтобы проветрить мозги.

Было воскресенье, следующее дежурство только в среду. Часы дежурства в приемном отделении врачи считали благословенными и одновременно проклинали их. Джек мог дежурить двое, иногда трое суток подряд, зато потом отдыхал три или четыре дня. Когда-то он работал по регулярному графику, то есть пять дней в неделю по восемь часов. Но в приемном покое говорить о регулярности просто не приходилось. Ежедневная работа в приемном отделении выматывала персонал до такой степени, что люди плохо соображали и в такие моменты допускали ошибки.

Выходя из квартиры, Джек столкнулся в вестибюле с миссис Неймарк, одетой в банный халат и домашние шлепанцы. Она подметала возле своей двери.

– Здравствуйте, доктор Беренджер, – приветствовала она Джека. – Рада вас видеть. Тимми так и носит тот пластмассовый стетоскоп, который вы дали ему на прошлой неделе. Всем говорит, что будет доктором, как вы.

Джек терпеливо выслушал ее болтовню. Но когда миссис Неймарк взяла достаточно долгую паузу, чтобы перевести дыхание, Джек, к собственному удивлению, спросил:

– Миссис Неймарк, а вы не знаете никого в нашем доме по имени Холли?

– Холли? – удивилась миссис Неймарк не столько имени, сколько тому, что ее отвлекли от темы. – Нет, пожалуй, не знаю. Может быть, если вы расскажете о ней немного больше, я смогу как-то сопоставить имя и внешность.

Джек мысленно отругал себя. Незнакомка ушла, и скатертью ей дорога.

– Да нет, я просто так поинтересовался...

Торопливо распрощавшись с соседкой, Джек поймал на углу такси и через десять минут вышел у крупнейшего в этом районе крытого спорткомплекса, построенного на месте старых пирсов на Гудзоне. Проследовав по длинному широкому коридору мимо гимнастического зала, баскетбольной площадки, хоккейной площадки, причала для прогулочных яхт, ресторанов, булочной, он наконец добрался до поля для гольфа. Поле ограждали огромные сети, чтобы мячи не улетали в воду.

Игроков здесь хватало, но Джеку удалось найти место для тренировок. Он принялся отрабатывать удары разными клюшками, и тут кто-то окликнул его:

– Эй, парень, давай покажу, как это делается.

Клюшка Джека, уже поднятая для удара, замерла в воздухе. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто, черт возьми, осмелился ему помогать. Недовольство сменилось бурной радостью, когда Джек обнаружил, что позади, широко улыбаясь, стоит его брат.

– Эй, дурень, а ты что тут делаешь? – поинтересовался Джек.

Несмотря на нарочитую грубость, оба рассмеялись, и Джек заключил младшего брата в крепкие объятия.

Хью был примерно одного роста с Джеком, где-то метр восемьдесят пять, такие же темные волосы и глаза.

Несмотря на разницу в десять лет, любой, кто увидел бы их вместе, сразу бы понял, что они братья. Вот только глаза у Джека были какие-то бездонные, а у Хью взгляд лучился смехом, улыбка притягивала к нему людей.

– Дай-ка мне вот эту клюшку, – потребовал Хью Беренджер. – Стой в сторонке и наблюдай, дружище. Я покажу тебе, как играют в гольф.

Хью не потрудился даже размяться, но после его удара мяч приземлился вблизи отметки в двести ярдов. С гордым видом он повернулся к старшему брату и торжествующе поднял бровь.

Джек, решив не ударить лицом в грязь, послал мяч с такой скоростью, что тот помчался, словно ракета, и врезался в оградительную сеть. После чего доктор передал клюшку брату.

Хью, пробормотав что-то насчет сомнений по поводу их родства, сделал еще несколько ударов.

– Нет, тебе еще далеко до меня, – подытожил Джек.

– Не задавайся, – буркнул в ответ Хью. Джек хлопнул брата по плечу:

– Ладно, пойдем угощу тебя пивом.

Они зашли в кафе, располагавшееся в конце комплекса, заказали по кружке темного пива и гамбургеры с жареным картофелем.

– А как ты меня нашел? – поинтересовался Джек, когда принесли гамбургеры.

– Это было нетрудно. Дома тебя не оказалось, в больнице тоже, и я подумал, что ты у Стейси Мидлтон. Но когда я ей позвонил, Стейси сказала, что давно тебя не видела – кстати, она очень этим огорчена, – и я решил, что ты здесь, гоняешь белые мячики.

Братья откинулись на спинки кресел и уставились через широкое окно на реку. С палубы круизного лайнера махали руками пассажиры.

– А зачем это я тебе понадобился? – спросил Джек. – Что-то случилось?

Хью посмотрел на старшего брата и внезапно нахмурился.

– Нет, ничего.

Джек мысленно выругал себя за глупый вопрос.

Они росли в бедности, в захудалом районе Бруклина. Чтобы там выжить, надо было знать, как вести себя на улице. Мальчикам пришлось быстро повзрослеть. Родители их любили. Мать была главой семьи, и она заставляла Джека и Хью думать о будущем. Если сыновья не делали уроки, она бралась за ремень. Джек всегда знал, что порка доставляет боль скорее матери, чем им. Но как еще она могла справляться с подростками, когда соседские мальчишки уже баловались наркотиками? С малых лет Джек был вынужден исполнять роль опекуна при младшем брате.

– Хорошие новости, – сказал Хью. – Я женюсь.

Джек напрягся.

– Женишься? На ком?

– Ты ее знаешь. Надин.

– Ох, Хью, да она же использует тебя...

Казалось, между братьями повисло ощутимое напряжение, неприятное и такое острое, что можно было порезаться.

– Не говори так, Джек, – предостерег брата Хью.

– Но ты ведь ее едва знаешь.

– Знаю достаточно, чтобы понять – это она.

Джек швырнул на стол салфетку.

– Черт побери, Джек, – возмутился Хью. – Я люблю Надин и женюсь на ней! Даже без твоего благословения.

Джек посмотрел на брата и вдруг понял, что не прав. Осознание этого удивило его, поскольку он всю жизнь заботился о младшем брате. Однако Хью уже повзрослел и был способен сам позаботиться о себе.

– Ладно, прости, – искренне попросил Джек. – Что ж, девочке чертовски повезло.

Хью кивнул, улыбка вернулась на его лицо.

– Ты встречался с ней всего один раз, и вы оба были не в лучшем настроении. Если бы ты провел с ней побольше времени, то она бы тебе понравилась. Позволь, я как-нибудь приведу Надин к тебе.

Джек сомневался, стоит ли это делать. У него вовсе не было желания снова видеть эту женщину. Недалекая, жадная до денег, интересовалась только тем, на машине какой марки он ездит и где живет. Но кто он такой, чтобы осуждать ее?

Джек поднял свою кружку.

– Предлагаю тост. За тебя и твое прекрасное будущее.

Прежде чем выпить, Хью добавил:

– За нас. Мы оба заслужили кусочек спокойной, счастливой жизни. Я вот нашел Надин. Желаю и тебе найти кого-то.

Джеку ничего не оставалось, как выпить за это, хотя он сомневался, что в ближайшем будущем его ожидает спокойная жизнь. Кошмары прошлого не так легко забыть.

Когда они закончили, Джек заплатил по счету, и братья вместе направились на стоянку такси.

– Я рад, что ты разыскал меня, – сказал Джек. – Мы так редко видимся... Если Надин как раз та женщина, с которой тебе будет хорошо, то еще раз прими мои поздравления.

Хью сел в первое такси, а когда подъехала вторая машина, Джек пропустил вперед тех, кто стоял позади него. Ему захотелось пройтись пешком.

Он дошел до Седьмой авеню, затем направился на север. Его младший брат собрался жениться. Невольная улыбка появилась на губах Джека, но тут же погасла, потому что он вновь вспомнил о той женщине, с которой встретился прошлой ночью.

Эти глаза. Страсть, похожая на неукротимый огонь.

Кто же она?

Шагая под лучами полуденного зимнего солнца, Джек раздумывал о том, что было бы хуже: увидеть ее снова или не видеть вообще.

## Глава 4

В понедельник днем Грейс тихонько открыла дверь своей квартиры и прислушалась.

Вообще-то ей не надо было ходить на работу две недели. Вчера она заняла себя тем, что листала стопку промышленных журналов, скопившихся за последний месяц, потом долго лежала в ванной, добавив в воду мятное масло, затем плотно поела, приготовив куриный салат и добавив в него половинку авокадо, свежие фрукты и овощи, которые доставили из магазина на углу. И даже не помышляла выйти из квартиры, чтобы не проходить мимо двери Джека Беренджера.

Но в понедельник Грейс заставила себя подумать о том, что не может сидеть взаперти вечно. Упаковав оставшиеся пирожные в коробку, выложенную фольгой, она решила отправиться в офис. Надела твидовый костюм, туфли на низком каблуке, шерстяное пальто и закуталась шарфом.

Когда Грейс вышла в вестибюль, все было тихо. Сделав несколько шагов, она перегнулась через перила и оглядела лестницу, которая вела на первый этаж. На лестнице никого не было. Главное, она не увидела Джека Беренджера.

Когда Грейс бросилась в его объятия той сумасшедшей ночью, то совсем не подумала, что каждый раз, выходя из дома, придется проходить мимо его двери. Теперь, когда отступать было поздно, Грейс инстинктивно поняла – хотя и слишком поздно, – что ей в принципе следовало бы избегать таких мужчин, как Джек Беренджер. Как и ее отец, Джек был врачом, а по словам любопытной миссис Неймарк, за те несколько недель, которые доктор Беренджер жил в их доме, он приводил к себе не одну симпатичную гостью. Хотя это Грейс не удивляло. Она не знала ни одного из врачей, коллег отца, кто до седых волос был бы женат первым браком. Изобилие покладистых медсестер и прекрасных пациенток создавало соблазны, от которых мало кто из эскулапов мог отказаться.

Держа в руках сумку и коробку с пирожными, Грейс тихонько захлопнула дверь, заперла замки, затем осторожно прошла вниз первые два пролета лестницы. Затаив дыхание, она на цыпочках проследовала мимо двери квартиры, из которой сбежала в ту ночь. Но когда Грейс торопливо спустилась на первый этаж, удача отвернулась от нее.

Джек Беренджер стоял на крыльце, держа входную дверь открытой, и разговаривал с Тимми, сынишкой миссис Неймарк, и Марвином, его закадычным приятелем из соседней квартиры. Несколько секунд Грейс просто не могла пошевелиться.

Она слышала его голос, низкий и чистый, и ей казалось, что слова долетают до ее голой кожи и гладят ее, точно так, как его губы ласкали ее спину. Дрожь пробежала по телу Грейс, дыхание участилось.

При дневном свете он был так же красив, как и в сумраке ночи. Высокий и элегантный, широкоплечий, темные волосы спадали на воротник белой рубашки. Его бездонные глаза светились весельем, он внимательно слушал какую-то забавную историю, которую рассказывали мальчишки.

На нем была та же самая кожаная куртка, что и позапрошлой ночью, потертые голубые джинсы и черные ботинки. Выглядел он мужественным и симпатичным. Такой мужчина при обычных обстоятельствах и не взглянул бы второй раз на такую женщину, как она. Грейс почувствовала, что щеки залились румянцем от смущения при мысли о том, какой может быть его реакция, когда он увидит ее без искусно наложенного макияжа и хорошей прически.

Но эта мысль дала ей и надежду. Может, он не узнает ее?

Джек сказал что-то такое, от чего мальчики рассмеялись, и бросил беглый взгляд в вестибюль. Грейс подумала, что он не обратил на нее внимания, но в этот момент доктор осекся на полуслове.

Он медленно выпрямился, повернулся и посмотрел на нее. Их взгляды встретились. Изумление на лице Джека сменилось удивлением, а затем его выражение стало каким-то грозным, гневным.

А ведь она так надеялась, что он не узнает ее.

Грейс задержала дыхание, на несколько секунд застыла словно парализованная, затем машинально поднялась на три ступеньки.

Ничего не сказав Тимми и Марвину, Джек направился ко входной двери. Тогда Грейс повернулась и бросилась бежать, перескакивая через ступеньки, насколько позволяли каблуки.

– Холли?

Когда через мгновение Грейс поняла, что Джек окликает ее, ее охватила волна смущения и вины. Но что стоила невинная ложь по сравнению с той сексуальной распущенностью, которую она позволила себе в ту ночь? И неужели он поверил, что она назвалась настоящим именем?

– Холли!

Грейс продолжала бежать по лестнице.

– Кого вы так называете, доктор Беренджер? – заинтересовался Тимми. – Это Грейс.

– Грейс! – хором крикнули мальчики, и ее имя эхом отозвалось от стен, обитых панелями из дерева, и паркетных ступеней.

«Ох, да отвяжитесь!» – подумала Грейс. Она остановилась на лестничной площадке и посмотрела вниз. Одно дело не обращать внимания на нового соседа, но совсем другое дело – игнорировать крики мальчиков.

Изобразив на лице нечто похожее на улыбку, Грейс перегнулась через перила.

Приятели уже взбирались по ступенькам, задрав головы. А Джек Беренджер замер у лестницы внизу с таким видом, словно он отказывался верить в то, что она стоит выше этажом.

– Привет, Тимми, привет, Марвин, – поздоровалась Грейс.

– Доктор Беренджер думает, что вас зовут Холли, – сообщил Тимми. Шестилетнему мальчугану это показалось забавным.

А вот Джек, похоже, не находил ничего смешного в этой ситуации. Если минуту назад в его взгляде и было какое-то тепло, то теперь оно испарилось. Мужчина выглядел весьма грозно, и Грейс не понимала почему.

Потому что она назвалась чужим именем?

Потому что они соседи?

Потому что она сбежала тайком?

Грейс замедлила подъем, и Джек быстро догнал ее. Прижимая к бедру коробку с пирожными, Грейс надеялась, что выглядит спокойной и беззаботной.

Игривое настроение мальчиков сменилось неподдельной радостью, когда они увидели в руках Грейс кондитерскую коробку.

– А что вы сегодня приготовили? – полюбопытствовал Марвин. – Можно нам попробовать?

– Только если будете себя хорошо вести. – Грейс любила этих ребятишек, она вообще любила детей. И те отвечали ей взаимностью. Мальчики с улыбкой смотрели на нее, и сердце Грейс совсем растаяло. – Ладно, можете взять по кусочку. – Она открыла крышку коробки.

– Песочные, – разочарованно вздохнули дети. Джек, не отрывавший до этого взгляда от лица Грейс, тоже заглянул в коробку.

– Оказывается, они не очень любят песочные пирожные, – пояснила Грейс.

– А шоколадных нет? – Марвин даже поднялся на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть содержимое коробки.

– Прости, нет. Так что либо берите эти, либо вообще ничего не получите.

Мальчики пожали плечами и взяли по пирожному. Несмотря на отсутствие энтузиазма, они быстро справились с ними.

Джек стоял рядом, вертел в руках перчатки и оглядывал Грейс с головы до ног.

– Вы ведь сказали, что вас зовут Холли. – Его тон был холодным, как зимний ветер. Было совершенно ясно, что он считает ее не только шальной распутницей, но и лгуньей.

Досада, окрасившая щеки Грейс румянцем, боролась с засевшим в глубине ее души чувством вины. Но что она могла сказать? Грейс давно уяснила для себя, что лучший способ справляться с рискованными и неловкими ситуациями – делать вид, что тебя это не волнует.

Небрежно пожав плечами, она переложила коробку из одной руки в другую, а затем закинула на плечо конец шерстяного шарфа щегольским жестом, который отрабатывала перед зеркалом.

– Это была литературная аллюзия. Я намекала на Холли Голайтли.

Джек прищурился, и Грейс не могла понять, то ли он сконфузился, то ли разозлился еще больше.

– Ну, вы, наверное, читали эту книгу.

Джек не проронил ни слова.

– Автор Трумэн Капоте, – подсказала Грейс. – Холли Голайтли из рассказа «Завтрак у Тиффани». В кино ее играла Одри Хепберн.

– О, да, – кивнул Джек с мрачным видом. – Девушка по вызову, которая жила над писателем в большом доме в Манхэттене.

Грейс уже почти улыбнулась, радуясь тому, что Джек понял, о чем она говорит, однако ей вовсе не понравилось сравнение с девушкой по вызову. Она с гораздо большим удовольствием сравнила бы себя с Одри Хепберн.

– К вашему сведению, она была девушкой для сопровождения, – поправила Грейс.

– А какая разница?

Грейс подумала, что, возможно, никакой разницы между этими, понятиями и нет. Надо было бы выбрать более положительный персонаж. Однако у нее не было опыта по мгновенному выбору фальшивых имен.

– Ну, вот мы и встретились, – сказала Грейс, пытаясь улыбнуться. – Однако у меня нет времени, тороплюсь на работу.

Джек посмотрел на часы, и Грейс непроизвольно съежилась, заметив, что уже почти три часа дня. Можно предположить, о какой работе он подумал. Однако Грейс не собиралась объяснять, что для нее безразлично, сколько сейчас времени, три часа дня или половина девятого утра, поскольку ее не ждали на работе в ближайшие две недели. Пусть думает, что хочет.

– Чао! – попрощалась Грейс.

– Чао, Грейс, – хором отозвались мальчики. – Спасибо за пирожные.

– Пожалуйста.

Она вышла из подъезда, спустилась по ступенькам, оглядела улицу в поисках такси. Машин еще не было. Морозный воздух затруднял дыхание, но небо было безоблачным, ярко-голубым. Надев солнечные очки, Грейс направилась в сторону Бродвея быстрым шагом, стараясь при этом, чтобы со стороны не показалось, что она бежит. Но не успела она пройти и тридцати метров, как Джек догнал ее.

– Нам надо поговорить, – заявил он.

– Неужели? Не вижу смысла. – «Господи, ну где же такси!» – мысленно взмолилась Грейс.

– Наверное, вы забыли, что мы спали вместе?!

Грейс поняла: Джек не намерен проявить благородство и сделать вид, что между ними ничего не было.

– Я всегда считала, что спать вместе с кем-то – это значит лежать в одной постели. А мы, если я не ошибаюсь, просто занимались любовью!

«Боже мой, что я говорю?» – Грейс сама испугалась своих слов. Но язык опережал мозг, она не принадлежала себе, как и той ночью.

– И после этого вы исчезли из моей квартиры, даже не попрощавшись, – упрямо продолжил Джек.

– А чего вы ожидали? Записки со словами благодарности, оставленной на ночном столике? Если для вас это так важно, я завтра пришлю вам такую записку!

Грейс была уверена, что он выругался сквозь зубы. Джек легко шагал рядом с ней, тогда как Грейс старалась выглядеть степенной, загадочной женщиной.

– Мне не нужна благодарственная записка. – Грейс поскользнулась, и Джек подхватил ее под руку. – Я просто ожидал...

Он осекся, и Грейс посмотрела на него. У нее затекла рука в том месте, где Джек держал ее, и Грейс не раздумывая отдернула руку.

– Чего вы ожидали?

Джек провел рукой по волосам.

– Не знаю. Но уж точно не ожидал, что вы вот так смоетесь!

Что-то в его голосе привлекло внимание Грейс. Она была эмоциональным и мечтательным человеком, наверное, даже надеялась, что та ночь что-то значит... если только он не посчитал ее холодной рыбиной. Нет, даже думать об этом не хотелось.

– А вы всегда такая дерзкая? – поинтересовался Джек.

– Стараюсь. – Она и впрямь старалась. Так было легче, отпадала необходимость вести серьезный разговор о вещах, которые так много значили для нее и могли больно ранить. Хотя и неохотно, с большой осторожностью она попыталась открыть душу Уолтеру – и получила. Так что резкие ответы и язвительные замечания гораздо лучше. Безопаснее.

– Вы переспали с незнакомцем, – выпалил Джек. – Как вы могли решиться на такое?

– На самом деле это вы переспали с незнакомкой, – парировала Грейс, не желая вступать в дискуссию. – Я-то знала, кто вы такой. – Она почувствовала напряжение, охватившее Джека.

– Откуда?

– Миссис Неймарк рассказала мне о вас все. Кто вы, чем занимаетесь, где работаете. Никто не даст о жильце более подробные сведения, чем руководитель правления кооператива. А вот вы понятия не имели, кто я такая. Так что вам должно быть более неловко, чем мне.

Сунув руки в карманы, Джек остановился. А Грейс продолжала идти.

– Неужели я не заслуживаю хоть какого-то объяснения относительно того, что произошло в ту ночь?

Грейс вздохнула, сделала еще пару шагов и тоже остановилась. Понимая, что впоследствии будет жалеть об этом, она все же повернулась лицом к Джеку. И при виде его у нее заныло сердце. Но просто разглядывая Джека Беренджера, его темные волосы и еще более темные глаза, точеный подбородок и широкие плечи, было трудно представить себе, что для этого супермена может иметь какое-то значение то, что произошло между ними. И тут Грейс заметила ту самую поволоку в его глазах, которую так хорошо запомнила.

– Что вы хотите знать? – тихо спросила она.

– Ваше настоящее имя. Ведь вы знаете мое.

Грейс невольно улыбнулась.

– Коулбрук. Грейс Коулбрук. И если вам будет от этого легче, то мне двадцать девять лет, я совершенно здорова, в этот дом въехала три месяца назад, хотя позвольте заметить, моя квартира значительно дешевле вашей. У меня всего одна спальня, а у вас дорогая двухъярусная квартира, где наверняка полно спален и ванных комнат.

Грейс знала, что, когда нервничает, способна тараторить без остановки. Но Джек, похоже, и не слушал ее рассуждения о квартирах. Он шагнул ближе.

– Очень хорошо, значит, Грейс Коулбрук, и вы совершенно здоровы. Но почему вы сидели на улице в свадебном платье? Вы что, в этот день выходили замуж? – Прищурившись, Джек бросил взгляд на руку Грейс. – Так вы замужем? Или свадебное платье было просто сценическим костюмом, а вы актриса из бродвейского шоу?

Улыбка исчезла с лица Грейс, а сердце билось все сильнее с каждым шагом Джека. Она хрипло рассмеялась:

– Актриса? Нет, это была бы плохая пьеса. Хотя на самом деле так и получилась. Я действительно собиралась выйти замуж в тот день...

Джек, помедлив, задал следующий вопрос:

– А почему же не вышли?

– Передумала. – Грейс меньше всего желала распространяться на эту тему. Она понимала, что слова ее звучат легкомысленно, однако горло сдавило так, что ей просто было трудно говорить.

– Неужели?

– Что в этом особенного? Но если вам так интересно, то я застала своего жениха в сомнительной ситуации.

– Вы говорите о финансовой ситуации?

– Нет, если только он не заплатил подружке моей сестры за то, чтобы пристроиться у нее между ляжек в последнюю минуту перед тем, как поклясться мне в любви и верности до самой смерти.

Темные глаза Джека, казалось, стали еще темнее.

– Вы шутите.

– Нет.

Джек сделал последний шаг, преодолев разделявшее их расстояние. И в эту секунду Грейс буквально почувствовала приступ гнева, охватившего его. Она могла поклясться: если бы сейчас Уолтер находился где-то поблизости, Джек избил бы его. Господи, она понятия не имела, откуда взялась эта нелепая мысль.

Но Уолтера рядом не было. Джек удивил ее другим – он протянул руку и осторожно снял с переносицы Грейс темные очки. В этот момент легкий ветерок растрепал ее волосы, закинув прядь на лоб. Джек сложил очки, а затем нежным движением убрал локон со лба Грейс.

Сейчас, стоя совсем близко, он казался еще выше. И несмотря на холод, Грейс чувствовала его тепло. В голове у нее все перепуталось, поэтому пришлось приложить усилие, чтобы вспомнить, о чем она говорила.

– Там же, в церкви, я решила, – торопливо продолжила Грейс, – что, пока слова клятвы не произнесены, я свободна. И убежала. Вот так, все просто.

– Мне очень жаль.

– Не стоит сожалеть. Жизнь продолжается.

Джек оглядел Грейс с головы до ног, затем отдельно губы, груди, словно припоминая. От этого взгляда ее бросило в такой жар, что казалось, того и гляди расплавятся кости. Но суровое лицо Джека смягчилось.

– Вы в порядке, Грейс? – тихо спросил он. Низкий грудной голос сделал этот банальный вопрос каким-то интимным и сексуальным, от чего у Грейс возникло желание упасть ему на грудь и раствориться в исходившем от него тепле. Но если она кое-как смогла простить себе одну безумную ночь, то уж две не простила бы вовеки. Резко повернувшись, Грейс направилась к Бродвею. Джек догнал ее и зашагал рядом. Улыбнувшись, продемонстрировал сверкающие белые зубы.

– Ладно, если не хотите говорить о той ночи, тогда расскажите мне что-нибудь о себе. Вы родились в Нью-Йорке? Где работаете? Или расскажите о своей семье. У вас наверняка есть семья.

Однако Грейс не так легко растаяла от обворожительной улыбки Джека, как Тимми и Марвин. Она плотно сжала губы, раздумывая о том, как сестра и мать настаивали на продолжении брачной церемонии, хотя сама Роберта Колдуэлл Коулбрук подошла сзади к ней как раз в тот момент, когда Уолтер натягивал брюки, а подруга Сюзанны улепетывала.

– У меня нет семьи.

– Ну что вы, у каждого есть семья.

– Я сирота.

– И явно обеспеченная сирота, если можете позволить себе жить в этом районе, – улыбка Джека стала еще шире, – пусть даже ваша квартира гораздо дешевле моей.

«Он что, играет со мной?» – подумала Грейс.

– Это не моя квартира, я снимаю, – солгала она.

– В этом доме не сдают жилье. Наверное, у вас очень хорошие отношения с домовладельцем.

– Совершенно верно. Очень хорошие. Я у него на содержании.

– Тогда непонятно, чего ради ему вас содержать. Возможно, я очень мало знаю о вас, но в ту ночь мне все же кое-что стало известно. У вас очень давно не было мужчины.

Эти слова ударили Грейс, словно током, самообладание, которое она изо всех сил старалась сохранять, улетучилось. Она резко остановилась и повернулась к Джеку.

– Так что вам нужно от меня? Извинений? Ладно, вы их получите. Простите за то, что переспала с вами! Простите, что назвалась чужим именем! Простите, что мы с вами снова встретились! Вы этого хотели?

Некоторое время Джек молчал, внимательно глядя на Грейс. На какое-то мгновение Грейс показалось, что вот сейчас он протянет руку и проведет пальцами по ее подбородку, как он сделал это в ту роковую ночь. При мысли об этом у нее участился пульс и зазвенело в ушах. Сколько будет жить, она никогда не забудет прикосновения его сильных ладоней к ее груди, его язык, ласкавший ее язык, их переплетенные ноги и то потрясающее ощущение, когда он мощным движением вошел в нее.

Губы Грейс разомкнулись, взгляд потупился. При дыхании у обоих вылетали изо рта клубочки пара... неудивительно, учитывая холод. Грей снова захотелось ощутить, как он прикасается к ней, почувствовать его тепло.

Но только она решилась прикоснуться к нему, как он заговорил:

– Я только хотел знать, почему это случилось.

Слова Джека озадачили Грейс. Внезапно она поняла, что не может больше прикрываться шуточками и отговорками. Ее охватило такое смущение, что стало трудно дышать. Как она могла позволить себе попасть в такую ситуацию? Сбежала с собственной свадьбы, вся семья в панике, а она кинулась в объятия к незнакомому мужчине.

– Потому что я вела себя, как идиотка, – ответила Грейс, подводя итог своим размышлениям.

После этих слов ей следовало бы повернуться и уйти, но выражение лица Джека остановило ее. Казалось, ему действительно был важен ответ на его вопрос, он так же был ошеломлен случившимся, как и она. И Грейс почувствовала настоятельное желание все объяснить.

Она глубоко вздохнула, обдумывая то, что собиралась сказать. Хватит скрывать правду.

– Это случилось потому, что мне было горестно и одиноко, а вы в этот момент вышли на улицу, такой красивый и полный энергии. – Грейс показалось, что это не те слова. Во всяком случае, они не объясняли, что она в действительности почувствовала, когда увидела Джека. – Я понимаю, это звучит глупо, но когда вы вышли, у меня появилось ощущение, что я знаю вас всю жизнь и только ждала этого момента. Больше всего мне хотелось, чтобы вы обняли меня. – Грейс снова вздохнула и посмотрела на Джека. – Вы поняли меня?

Поначалу Джек не вымолвил ни слова, какое-то время единственными звуками вокруг них был только шум, доносившийся с Бродвея. Наконец он кивнул:

– Понял.

Должно быть, боги сжалились над Грейс, потому что в эту секунду возле них притормозило такси. Она моментально распахнула дверцу машины, но не успела забраться внутрь, как Джек окликнул:

– Грейс!

То, что он назвал ее по имени, показалось ей даже чем-то более интимным, чем прикосновение его ладоней к ее коже. Грейс замерла, потом обернулась, не зная, что сказать, и не уверенная, хочет ли что-то вообще говорить.

– Да?

– Ваши очки.

Ей понадобилась целая секунда, чтобы сообразить, о чем он говорит.

– Ох, да, спасибо. – Она взяла у Джека очки, их пальцы соприкоснулись. Прежде чем убрать руку, Грейс внимательно посмотрела на ладонь Джека. – Как бы там ни было, никогда в жизни я не делала ничего подобного. Поверьте, это правда.

С этими словами Грейс юркнула в такси, и машина рванула с места. В конце квартала Грейс обернулась. Джек стоял там, где они расстались, и смотрел ей вслед. Это заставило ее пожалеть, как она еще никогда не жалела в жизни, что в ту ночь она вела себя так глупо.

## Глава 5

Грейс откинулась на спинку сиденья такси, влившегося в поток машин. Попыталась прийти в себя. Однако мысли о Джеке Беренджере отнюдь не способствовали спокойствию. Да еще возникла какая-то дурацкая гордость, когда она подумала, что Джек все-таки узнал ее. Хотя она ничем не напоминала какую-нибудь фотомодель, с которыми наверняка привык общаться такой мужчина, как Джек, он все же смотрел на нее с интересом, и даже огоньки сверкали в его глазах. А Уолтер обозвал ее холодной рыбиной.

Подняв голову, Грейс посмотрела в окно такси на здания из бетона и металла, устремлявшиеся в небеса. А такси еле-еле ползло в потоке транспорта, поэтому прошло довольно много времени, прежде чем Грейс все же добралась до центрального офиса корпорации «Кендрик тойз».

Вспомнив о работе, Грейс поморщилась. Она любила свою работу – старший сотрудник отдела развития одной из крупнейших корпораций в стране по производству игрушек. А вот мать терпеть не могла ее работу. Роберта Колдуэлл Коулбрук считала, что если уж дочери приходится работать, то почему бы не заняться чем-нибудь более серьезным?

Грейс нравилось придумывать, создавать что-то новое. Она буквально трепетала в те восхитительные моменты, когда возникала идея, причем вполне осуществимая. Грейс пыталась объяснить это матери, но безуспешно. Однако она никому не говорила, да и самой себе редко позволяла думать о том, что больше всего в своей работе она любит те минуты или часы, которые проводит в детской лаборатории, сидя позади двустороннего зеркала и наблюдая за тем, как малыши с широко раскрытыми глазами знакомятся с новыми игрушками.

В эти благословенные минуты Грейс просто сидела и наслаждалась детским любопытством и изумлением, словно заглядывала сквозь зеркало в мир чистой и простой радости.

Грейс часто задумывалась: а была ли она вообще такой же маленькой, как эти дети? И еще ее изумляла собственная способность придумывать игрушки, учитывая тот факт, что она выросла, приготавливая то коктейли для отца, то компрессы для матери. Грейс помнила, как однажды попросила купить ей духовую печь для выпечки. На что мать ответила: «Господи, Грейс, не уподобляйся всем остальным».

Роберта Колдуэлл Коулбрук всегда считала себя важнее самой жизни. Она тщательно выстраивала свой мир изобилия, напоминая при этом скорее эксцентричную красавицу южанку, чем покровительницу искусства с Пятой авеню, действительно разбирающуюся в нем. Разумеется, Коулбруки не испытывали недостатка в средствах, но это были деньги, собранные за долгие годы работы и разумных вложений. Многие считали, что денег у них гораздо больше, чем было на самом деле.

Отцу было наплевать на то, что думают люди, а вот Сюзанна в этом плане пошла в мать, любила пустить пыль в глаза и не делала ничего, чтобы разубедить своих друзей, имена которых не сходили со страниц светской хроники, в их богатстве.

Грейс выросла в холодной, как пещера, квартире на Пятой авеню. В годы детства и юности она приглашала домой друзей. Девочка боялась, что нудные вечерние чтения в одиночестве покажутся ее одноклассникам более привлекательными, чем драматические сцены, которые устраивала ее мать. Читая книги, Грейс уяснила для себя, кем хотела бы стать. Отдельные черты характера, обнаруженные на страницах разных книг, слились воедино, и получилась та женщина, какой она стала, – совсем не похожая на мать.

Подъезжая к высокому офисному зданию, Грейс посмотрела на часы, отметив про себя, что если поторопится, то сможет успеть на так называемый еженедельный мозговой штурм. Эти совещания были важны для нее. За четыре года работы в «Кендрик тойз» в жизнь воплотилось больше идей Грейс, чем любого другого сотрудника, включая основателя фирмы, самого Сесила Кендрика. Во всяком случае, так было три месяца назад, когда на работу в фирму пришел Джей Гастингс Родман.

Джей, как все его называли, имел степень бакалавра искусств Принстонского университета, он стал любимчиком Сесила Кендрика и вознамерился заполучить место Грейс. Хотя за время пребывания в компании ему пока не удалось выдвинуть ни одной новой идеи. Однако, если быть честной, с момента поступления на работу Джея и Грейс не удалось ничего придумать.

Она всегда любила и умела работать. И ей очень не хотелось признавать тот факт, что последние три месяца присутствия в фирме Джея буквально выбили ее из колеи. Постоянное осознание того, что этот самовлюбленный тип только и ждет ошибки с ее стороны, чтобы занять ее место, сделало свое черное дело. Грейс начала совершать поступки, которые раньше не могла себе позволить, особенно в отношении своего работодателя, Сесила Кендрика. У него был тяжелый, непредсказуемый характер – случалось, что босс увольнял кого-нибудь из сотрудников за пять минут.

Грей знала в «Кендрик тойз» всех, от почтовых клерков до самого Сесила Кендрика. Причем знала даже по имени. Вот почему, когда она вышла из лифта на одиннадцатом этаже, ее тут же окружили люди, предлагавшие свою поддержку, отпускавшие нелестные замечания в адрес Уолтера и заверявшие, что она обязательно найдет кого-то более приличного и достойного. Грейс смутилась, однако ее тронуло внимание коллег.

Когда она вошла в зал заседаний, вся творческая команда уже собралась вокруг овального стола из красного дерева. Окна зала выходили на Бродвей и Двадцать четвертую улицу. Грейс вздрогнула, заметив, что на ее обычном месте сидит Джей. Вроде бы пустяк, но он имел большое значение. Официально ни у кого не было персональных кресел, однако всегда каждый садился на одно и то же место. Как старший сотрудник команды, Грейс всегда сидела в торце стола, а напротив, во главе стола, располагался Сесил Кендрик.

Грейс вскинула брови, но Джей даже не пошевелился. Он восседал, словно король в окружении свиты, в дорогом костюме в полоску, в синей рубашке с белым воротником, которую Грейс терпеть не могла, а дополняли его наряд галстук-бабочка и подтяжки. Джей молча, с вызовом смотрел на Грейс сквозь стекла очков в черепаховой оправе.

– Грейс! – восторженно приветствовала коллегу вся команда.

Сесил Кендрик поднял взгляд от бумаг, которые просматривал.

– Смотрите, кто пришел! Девушка, сбежавшая с собственной свадьбы. Кто бы мог подумать, что наша маленькая благоразумная Грейс способна на такое?

Все в зале заседаний почувствовали себя неловко и поспешно углубились в чтение лежавших перед ними бумаг.

Если бы Грейс не была так удивлена словами Сесила, она непременно покраснела бы. Растерявшись, она направилась к свободному креслу. Но не успела она сесть, как раздался голос Марка Бичера, самого близкого друга Грейс.

– Послушай, Джей, ты занял место Грейс, – с нажимом заметил он.

Глава фирмы взглянул на Джея, но ничего не сказал, только откинулся на спинку кресла, словно хотел понаблюдать, кто же выйдет победителем из этой маленькой стычки.

Основатель компании когда-то окончил курсы выживания в условиях военных действий и, похоже, считал, что способы выживания в экстремальных условиях применимы ко всем сферам жизни. Грейс считала этот коллектив творческих людей командой. А Сесил натравливал своих работников одного на другого при каждом удобном случае.

– Ничего страшного, – буркнула Грейс.

– Ох, Боже мой, прошу прощения. – Джей поднялся с кресла и стал собирать свои вещи. – У меня и в мыслях не было наступать кому-то на пальцы, особенно тебе после всего того, что с тобой случилось.

Грейс показалось, что все в зале услышали, как она скрипнула зубами.

– Спасибо, Джей, в этом действительно нет необходимости. – Грейс поставила на стол коробку с пирожными, но никто из сидевших за столом даже не попытался потянуться к ней.

– Хватит чепухи! – крикнул Сесил, внезапно потерявший терпение. – Садитесь, черт побери. Нам многое сегодня надо обсудить, и главным образом то, что мы не начали год с чего-то грандиозного. Эй, люди, где ваши идеи? Я хочу, чтобы этот год стал самым лучшим для «Кендрик тойз», а это означает, что нам нужны чертовски хорошие игрушки. Грейс, раз уж ты здесь, то тебе и начинать.

Как обычно, Сесил взвалил все на Грейс, а сам приготовился слушать. Хотя сегодня – Грейс была уверена в этом – Сесил сделал это с долей неохоты.

– Да, спасибо, – выдавила Грей, не готовая сегодня вести совещание. А ведь раньше она отлично чувствовала себя в этой роли. Но похоже, ее уверенность улетучилась настолько, что даже было страшно вообще выдвигать какие-то идеи.

Грейс знала, что новые идеи существуют в ее голове, но в какой-то момент перестала доверять собственным оценкам. Любая мысль казалась ей идиотской. Грейс обдумывала каждую концепцию так долго и с таким усердием, что в конце концов все так тщательно обдуманное казалось просто глупостью.

Правда состояла в том, что, сидя здесь, с потными ладонями и учащенно бьющимся сердцем, она не могла отрицать своей беспомощности. И этот факт пугал ее.

Но Грейс не собиралась так легко сдаваться. Расправив плечи, она спросила:

– Кто хочет предложить первую идею?

Все заерзали в креслах, пока Марк, пожав плечами, не начал. Он изложил концепцию улыбающейся куклы в пушистом пальто, которую с помощью нескольких манипуляций можно было превратить в лохматую собаку.

– Предварительно я назвал куклу доктор Тикл и мистер Файд.

Присутствующие с удивлением уставились на Бичера.

Кендрик наклонился вперед.

– Я понял бы игру слов о докторе Джекиле и мистере Хайде. Но что, черт побери, означает мистер Файд?

– Конечно, над этим надо поработать, я просто не придумал, как назвать собаку. Искал что-то, рифмующееся с Хайдом, но, кроме Файда, ничего не пришло в голову.

Джей громко рассмеялся, и лицо Марка омрачила тень смущения. Грейс никогда не могла молчать, когда оскорбляли других, и сегодняшнее совещание не являлось исключением. Джей Родман не предложил ни одной собственной идеи, но у него хватало наглости смеяться над другими.

– Я так понимаю, Джей, что у тебя идея лучше, – выпалила Грейс.

На мгновение глаза Родмана расширились, под внимательным взглядом Кендрика он заволновался. Но тут же сумел взять себя в руки и снова превратился в хладнокровного, надменного типа, каким его и знали.

– Мистер Морковная Голова.

Это озадачило присутствующих.

А Джей продолжил говорить о морковке с ушами, глазами и губами.

– Мистер Картофельная Голова очень популярен. Настало время, чтобы у него появился конкурент, – многозначительным тоном заявил Джей.

Сесил Кендрик в задумчивости сложил пальцы домиком. Вся команда уставилась на босса, пытаясь определить его реакцию. Джей с вызовом посмотрел на Грейс, но она проигнорировала этот взгляд и продолжила:

– Ну, что у нас есть еще?

Несколько секунд стояла гробовая тишина, затем Марк прокашлялся и начал:

– Мы могли бы...

– По-моему, мы еще не закончили обсуждения мистера Морковная Голова, – оборвал его Джей.

Все члены команды откинулись на спинки кресел, будто желая уйти с линии прямого огня. Только Грейс и Джей подались вперед. А Сесил, похоже, наслаждался.

– Твое предложение чистый плагиат, – твердо сказала Грейс. – Такая игрушка уже существует, не говоря о том, что ее товарный знак принадлежит не нам. Я не адвокат, но предполагаю, что изготовитель мистера Картофельная Голова подаст на нас в суд, прежде чем мы успеем пошевелиться. И кроме того, «Кендрик тойз» производит много игрушек, но не копирует чужие, у нас достаточно своих изобретений.

У Джея побагровело лицо, затем краснота спустилась под белоснежный воротник рубашки. Но не успел он что-то возразить, как Грейс продолжила:

– Что ж, насколько я понимаю, мы... – И тут она осеклась. Все мысли улетучились, внезапно она почувствовала, что не может дышать. Десять пар глаз смотрели на нее в ожидании, но ей нечего было предложить.

– Грейс? – подбодрил ее Марк.

– Ладно, – снова заговорил Джей, и голос его звучал на удивление спокойно, – не нравится эта идея, а как насчет другой? Я назвал ее «розовый "кадиллак"».

Грейс напряглась всем телом, команда навострила уши.

– Розовый «кадиллак»? – Сесил вскинул голову, ясно давая понять, что идея его заинтересовала. – Какова концепция?

Джей принялся пояснять:

– «Кадиллак» из розовой пластмассы, модель тысяча девятьсот пятьдесят девятого года, с откидывающимся верхом, белые крылья. Мы сделаем два размера. Один для кукол Барби, а другой достаточно большой, чтобы ребенок действительно мог ездить на нем.

Идея была потрясающая, изумительная, и по выражению лица Сесила Грейс поняла, что компания бросит все силы на производство этой игрушки, которую захочет иметь каждая девочка в возрасте от четырех до восьми лет.

Отличная идея... и эта идея была ее.

Грейс просто остолбенела, не в силах вымолвить ни слова, а команда начала потихоньку высказывать свое одобрение.

Кендрик улыбнулся и кивнул:

– Отличная работа, Джей. Великолепно.

– Простите, Сесил. – В голове стучало так, что Грейс казалось, та вот-вот лопнет. – Но это моя идея.

В зале повисла тишина, а улыбка исчезла с лица Сесила. Он долго разглядывал Грейс, затем вскинул густые брови.

– Вы обвиняете Джея в воровстве, мисс Коулбрук?

Слово «мисс» Кендрик употреблял только тогда, когда сильно злился.

– В воровстве? Насколько мне известно, сэр, я составила письменное предложение относительно розового «кадиллака» на прошлой неделе. – Грейс бросила взгляд на Джея. – Во вторник я обнаружила мистера Родмана сидящим в моем кабинете, а на следующий день не смогла найти свое предложение. Но в то время я была занята предсвадебными хлопотами и решила, что просто засунула бумагу куда-то. Теперь мне совершенно ясно, что это Джей украл его.

Джей вскочил с кресла.

– Возмутительно!

– И у вас есть доказательства? – угрожающим тоном спросил Сесил.

В зале воцарилась тишина, все присутствующие уставились на нее, но в этот раз даже верный друг Марк не пришел на помощь. Грейс почувствовала резь в животе. Все ее записи были сделаны от руки, и они исчезли.

По истечении нескольких мучительных минут глава фирмы, не дождавшись ответа, добавил:

– Грейс, а может, в последнее время твой творческий запас иссяк, и ты от отчаяния пытаешься выдать идею розового «кадиллака» за свою?

Казалось, все в зале перестали дышать в ожидании ответа Грейс. Но она не знала, как их убедить. Доказательств у нее не было. И Грейс совсем растерялась. Она не смогла найти нужных слов, поэтому поднялась с кресла и пробормотала, что ей нужно выйти. Не успела дверь зала заседаний закрыться, как Сесил крикнул ей вслед:

– Ума не приложу, что это с ней случилось!

– Да просто правда выплыла наружу, – угодливо поддержал патрона Джей. – Вот она и несет какую-то чушь.

Грейс шагала по коридору, ничего не видя перед собой. И этот негодяй еще посмел обвинять ее! Своей ложью он разрушил то, что она создавала годами. Войдя в свой кабинет, Грей села за стол и уронила голову на руки. Господи, да что же такое происходит? Почему вся ее жизнь буквально разваливается? Что она делает неправильно?

Но Грейс не успела найти ответы на свои вопросы, помешал стук в дверь кабинета.

– Я занята.

Дверь тем не менее распахнулась. Сесил Кендрик вошел в кабинет. Грейс редко видела его таким серьезным.

– Послушай, Грейс, мы с тобой оба понимаем, что это не сработало, – начал он без всякой прелюдии.

Слова эти буквально хлестнули Грейс, словно плетка. Потрясенная, она уставилась на Кендрика.

– Розовый «кадиллак» действительно моя идея. Вы ведь знаете меня четыре года. Как вы могли поверить, что я лгу?

– Дело не в этом, Грейс. Просто ты действительно исчерпала себя.

– Но это не так...

– Нет, Грейс, именно так. Черт побери, последние несколько месяцев ты постоянно торчала в детской лаборатории, наблюдая непонятно за чем, вместо того чтобы сидеть в своем кабинете и работать над новыми идеями!

– Возможно, на несколько недель я действительно отвлеклась от работы. Приготовления к свадьбе и все такое прочее. Но этой проблемы уже не существует, – поспешно добавила Грейс.

– Извини, Грейс, но меня это не устраивает. Ты уволена. – Глава фирмы кивнул, прощаясь, сунул руки в карманы, повернулся и направился к двери.

«Вот так просто, – подумала Грейс. – И это не кошмарный сон, это происходит на самом деле». К шоку, испытанному Грейс, примешался страх. Мысли лихорадочно крутились в ее голове, она соображала, что же сказать, как убедить Сесила не увольнять ее. Но тут Грейс вдруг поняла, что не намерена умолять босса, и сразу успокоилась. Нет, она не покажет ему, как ей больно.

Закинув ногу на ногу, она принялась постукивать карандашом по столу. Будь у нее сейчас сигарета, Грейс закурила бы и стала пускать дым кольцами.

– Я могу подать на вас в суд. У вас нет причин для моего увольнения, – заявила Грейс.

– У меня есть причина, Грейс. За три месяца ты не предложила ни одной идеи, и только что бездоказательно обвинила одного из ведущих сотрудников компании во лжи и в воровстве. Причина для увольнения вполне веская. – Сесил подошел к двери, но остановился. – Надеюсь, тебе хватит часа, чтобы убрать свой стол и покинуть кабинет.

Кендрик распахнул дверь, и сердце Грейс екнуло, когда она увидела ожидавшего в коридоре охранника.

– Мистер Макдугал выведет тебя из здания, когда ты соберешь свои вещи.

И вновь Грейс охватило уже такое знакомое чувство – смесь страха, боли, растерянности. Но она не собиралась сдаваться. Нет, она не будет ни злиться, ни плакать.

С гордым, даже высокомерным видом Грейс сложила свои вещи в картонную коробку. Улыбка не сходила с ее лица, она улыбалась всем, кто забегал в ее кабинет, поскольку новость об увольнении мгновенно распространилась среди работников компании. И никому из них Грейс не показала, как ей плохо.

С пересохшим ртом и сдавленным горлом, Грейс отпустила несколько колких замечаний в адрес угрюмого вида охранника, нашла слова ободрения для преданного друга Марка – тот просто остолбенел. Шагая по коридору, Грейс разбрасывала шутки направо и налево.

Наконец Грейс очутилась за плотно закрывшимися за ней дверями офисного здания. Некоторое время она стояла на тротуаре, не обращая внимания на пронизывающий холодный ветер, а затем медленно побрела вперед.

Грейс не помнила точно, как добралась домой, но к тому времени, когда она свернула на Западную Шестьдесят девятую и подошла к подъезду, тени уже стали совсем длинными. И тут она обнаружила, что в своем стремлении покинуть офис с гордым видом забыла там свою сумочку.

Держа перед собой картонную коробку, Грейс уставилась на запертую входную дверь. Только сейчас до нее дошло, что у нее нет ключа. Стараясь отогнать нараставшую панику, Грейс нажала кнопку домофона с номером квартиры миссис Неймарк.

– Только бы она была дома, – прошептала Грейс, прижимаясь лбом к стене.

Однако никто не ответил. Продолжая давить на кнопку, Грейс почувствовала, как из глаз хлынули слезы. В этот момент дверь распахнулась, едва не сбив ее с ног. Грейс вскрикнула, но тут же непроизвольно съежилась, увидев перед собой соседа.

Удивление Джека сменилась озабоченностью, когда он взглянул Грейс в глаза. Не дожидаясь, что скажет Беренджер, Грейс пробормотала какие-то слова благодарности, проскочила под рукой Джека и устремилась к лестнице, моля Бога, чтобы тот не последовал за ней. Ее и так достаточно унизили на работе, не хватало еще терпеть унижение в присутствии этого мужчины.

И все же Грейс успела заметить, что входная дверь осталась открытой. Ее сердце учащенно забилось при мысли, что Джек, наверное, стоит на крыльце и рассуждает, как быть. Но через несколько секунд дверь все же закрылась, а шагов Джека не было слышно. Значит, не вернулся. Слава Богу.

Тяжело дыша, Грейс нащупала запасной ключ от квартиры, который на всякий случай хранила в футляре для зонтика, висевшем на стене рядом с дверью. Очутившись наконец у себя дома, выпустила из рук коробку, содержимое которой рассыпалось по полу.

Но она не стала ничего поднимать, а прошла в комнату. Ей показалось, что в квартире холодно. Грейс включила обогреватель и принялась расхаживать по комнате.

Зазвонил телефон, но Грейс не стала брать трубку. Отправилась на кухню, включила свет, подошла к холодильнику, распахнула дверцу и надолго замерла, но так и не смогла выбрать, что бы ей хотелось съесть. Грейс открыла морозильную камеру, вытащила шоколадное мороженое и принялась есть его прямо из стаканчика. Однако и это не помогло. Тогда Грейс отставила мороженое, швырнула ложечку в раковину и подошла к окну. Вид из окна тоже не отвлек ее. Грейс вышла из кухни в прихожую и замерла в изумлении.

На пороге входной двери стоял Джек. Вид у него был какой-то растерянный, словно он не был уверен, сюда ли хотел прийти.

– Черт побери, вы всегда возникаете ниоткуда, – заявила Грейс, ненавидя себя за то, что теряется в его присутствии.

Одной рукой Джек откинул со лба волосы, а другой протянул Грейс пластмассовую табличку с ее именем, треснувшую от падения на пол.

– Думаю, что это ваша вещь, – сказал Джек. – Нашел в холле.

Грейс не спешила взять табличку, она уставилась на Джека. На нем была та же куртка, что и в ту ночь, мускулистые бедра обтянуты джинсами.

Джек повернул табличку и прочитал:

– Награждается лучший сотрудник, Грейс Коулбрук. – Он поднял взгляд.

– Вот видите, это мое настоящее имя, – прошептала Грейс, чувствуя подступающий к горлу комок.

– Насколько я понимаю, у вас сегодня что-то случилось. – Джек оглядел разбросанные по полу офисные принадлежности.

Грейс закрыла глаза, сжала губы, глубоко вздохнула, задержала дыхание, а затем резко выдохнула.

– Ничего. – Она подошла к небольшому письменному столу, стоявшему у дальней стены, порылась в ящиках и обнаружила пачку сигарет, оставшуюся после какой-то вечеринки. – Хотите сигарету?

Джек положил табличку на столик в прихожей, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.

– Спасибо, я не курю. Да и вы, по-моему, не похожи на курильщицу.

– Раньше не курила, а теперь курю. И вообще, сейчас я делаю многое из того, чего никогда не делала раньше. – Как бы демонстрируя себя, Грейс развела руки, в одной из которых держала сигарету, в другой зажигалку. – Совсем недавно у меня не состоялась свадьба, сегодня я лишилась работы, вот и решила начать курить.

– Вы серьезно?

– Да, серьезно, – ответила Грейс, постукивая сигаретой по крышке стола, как это делала ее мать. – Я сейчас серьезна, как никогда. Настолько серьезна, что задумалась над своей жизнью, – голос Грейс дрогнул, а сигарета сломалась в ее пальцах, – и поняла, что жить мне следует по-другому.

Тут слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз.

– Почему так случилось? Мой жених изменил мне в день свадьбы. Меня уволили с работы, потому что один негодяй украл мою идею. Мне почти тридцать, а я никогда не видела изгороди из белого штакетника!

Грейс закрыла лицо ладонями, чувствуя, что ее мир рухнул. Рыдания сотрясали ее тело. И тут она ощутила тепло обнявших ее рук и прильнула к Джеку, прильнула смело и решительно, будто бросилась в темную пропасть, понятия не имея, к чему это может привести.

– Господи, вы сводите меня с ума, – пробормотал Джек. – Я же ничего не знаю о вас, а то немногое, что все-таки знаю, подсказывает, что мне надо было бы держаться подальше от вас. Но я не могу, поэтому я здесь.

– Если хотите помочь мне, надо делать это иначе, – прошептала Грейс.

Застонав, Джек вцепился губами в мочку ее уха, затем отступил назад к стене и увлек женщину за собой. И когда его губы нашли губы Грейс, она уже ни о чем не думала. Ей только хотелось, чтобы крепкое тело Джека, прижимавшееся к ее телу, помогло унять ее душевную боль.

## Глава 6

Джек смотрел в глаза Грейс, широко раскрытые, но с потухшим взглядом, и чувствовал, как исчезает его раздражение. Он чертовски удивился, встретив ее днем, а потом разозлился, когда понял, что она все наврала. Как будто женщина из той ночи и женщина, с которой он случайно встретился в своем доме, были совершенно разными людьми.

Вот эта, в обычной одежде, выглядела какой-то чопорной. Встреть он ее при других обстоятельствах, возможно, и не взглянул бы в ее сторону. Но сейчас, разглядывая Грейс, Джек пришел к выводу, что она какая-то ненастоящая. Какое-то внутреннее тепло, скрывавшееся под строгим костюмом, вызвало у Джека желание дотронуться до Грейс, обнять ее. Он ведь знал, что под одеждой соблазнительное хрупкое тело с плавными изгибами.

Медленно, будто против своего желания, Джек протянул руку и большим пальцем провел по подбородку Грейс. И это простое прикосновение подсказало, что он хочет не только успокоить Грейс, но и чего-то большего.

Он вспомнил ту ночь, когда они спали вместе – точнее, просто занимались любовью, как жестоко поправила его Грейс, – и его осенило: на самом деле он не видел ее тела. Желание настолько сжигало обоих, что Грейс так и не сняла длинного шелкового свадебного платья.

Повинуясь своему желанию, Джек снял с Грейс пальто – она до сих пор этого не сделала – и отложил в сторону. Грейс стояла перед ним совершенно беззащитная, и Джеку захотелось вот так, слой за слоем снимать с нее одежду, чтобы увидеть ее груди, бедра, белизну живота и мягкий бугорок между ног. После той их первой встречи он мечтал об этом каждую ночь.

Джек нежно поцеловал Грейс, не обнимая, едва касаясь губами ее губ. Она закрыла глаза, робко отвечая на его поцелуи. Затем его губы скользнули ниже, легонько коснулись нежной кожи шеи, стали настойчивее... И Джек почувствовал, что в Грейс, как и в нем, нарастает желание.

– Грейс, – с благоговением прошептал он.

И это стало последней каплей, разрушившей ее сдержанность. Грейс жадно прильнула к Джеку, их губы слились в поцелуе. Одной рукой Джек запрокинул голову Грейс, чтобы лучше ощущать ее тело, прижимавшееся к нему. А Грейс, почувствовав его возбуждение, затрепетала. Она подумала, что ждала именно этого момента, ждала человеческого тепла, тепла Джека. Ведь заслуживала же она хоть немного счастья в такой ужасный день. Когда мужская ладонь, гладя ее по спине, опустилась вниз, Грейс почувствовала легкое головокружение.

А ласковые ладони и ловкие пальцы Джека продолжали отыскивать самые потаенные места, прикосновения к которым все больше возбуждали Грейс.

– Боже мой, кто же ты такая? – пробормотал Джек, тяжело дыша.

В ответ она поцеловала его, наслаждаясь его запахом – мужским, резким и чистым, как полевая трава.

– Ты сводишь меня с ума. Ты заставляешь меня желать тебя. – Эти слова Джека прозвучали, словно обвинение.

– Тогда уходи, – прошептала Грейс, не размыкая объятий. – Я не просила тебя приходить сюда.

– Не могу, – со стоном признался он, продолжая страстно целовать губы Грейс, мочку уха, шею.

«Господи, разве может быть так хорошо?» – подумала она.

– Я хочу тебя, – прохрипел Джек. – Здесь, прямо сейчас.

Это было безумием. После той ночи Грейс обещала себе, что больше никогда не будет вести себя так безрассудно. Однако нестерпимое желание буквально сжигало ее, и сейчас она могла думать только о нем.

– Тогда люби меня, – прошептала Грейс.

Джек склонился над ней, высокий, красивый, словно высеченный из камня. Яростное выражение его лица могло бы испугать Грейс, но почему-то не испугало. Какое-то чувство подсказывало ей, что этот мужчина никогда не прикоснется к ней в злости или в ярости. И точно, когда Джек крепче прижал ее к себе, его поцелуи были необычайно нежными.

А когда Джек завернул подол ее юбки, все мысли вообще улетучились из головы Грейс. Она почувствовала, как его ладони легли на бедра, обтянутые колготками, затем пальцы скользнули под пояс колготок и резинку трусиков. Грейс чувствовала, что задыхается, а Джек медленно опустился на колени, одновременно стягивая с нее все нижнее белье. Затем осторожно уложил Грейс рядом с собой на цветной сине-желтый ковер.

Продолжая целовать ее, он перекатил Грейс на себя и стал ласкать ладонями обнаженные бедра и ягодицы. Однако, несмотря на приятные ощущения, Грейс не смогла подавить в себе чувство стыда. Стыда за то, что хотела этого, желала ощутить Джека в своем теле и забыть обо всем.

В этот момент зазвонил телефон. Джек напрягся. По выражению его лица Грейс поняла, что он и сам с трудом верил в происходящее.

Грейс мысленно выругала себя. Господи, как же она дошла до такого? Сама упала в объятия незнакомого мужчины и потребовала, чтобы он любил ее. Грейс уже не понимала, что происходит с ее жизнью, чувство вины жгло все сильнее и сильнее. Нет, она не из таких. В ее жизни не было беспорядочных связей с малознакомыми мужчинами.

Однако, несмотря на здравомыслие и порядочность, которые она воспитывала в себе всю жизнь, увидев этого мужчину, она почувствовала, что бархатный занавес поднимается, знаменуя этим начало драмы, в которой она намеревалась сыграть.

От этой нелепой мысли Грейс преисполнилась презрением к себе: выдать похоть за разумные действия ради оправдания своего поведения!

– Пожалуйста, отпусти меня, – спокойным тоном попросила Грейс, наблюдая, как лицо Джека вновь приобретает суровое выражение. И почувствовала, как он нехотя убрал ладони с ее тела.

Снова прозвучал резкий звонок телефона, но Грейс не взяла трубку. Затем включился автоответчик, после чего раздался голос матери:

– Грейс, это твоя мать. Немедленно возьми трубку.

Джек удивленно вскинул бровь:

– Твоя мать?

Она усмехнулась, поднялась с пола, торопливо натянула трусики и поправила юбку.

– Грейс, нам обязательно надо поговорить об этом... неприятном случае, – продолжала настаивать мать.

– Неприятном случае? – пробормотала Грейс, но трубку снимать не стала.

– Ты понимаешь, о чем я. О свадьбе, разумеется. Все только об этом и говорят, задают вопросы. Что мне отвечать?

– А почему бы тебе грудью не встать на защиту младшей дочери? – продолжила Грейс воображаемый диалог с матерью.

– Ты же знаешь, мы очень подружились с матерью Уолтера. Как я теперь посмотрю ей в лицо? Грейс, ты не можешь вечно избегать меня.

– А я попробую, – буркнула Грейс. Она наблюдала за Джеком, поднявшимся с пола. Он был невероятно красив: стройный, мускулистый.

– Должна напомнить, – продолжала Роберта, – что ты уже не молоденькая выпускница колледжа. И знаешь, что за мужчины в Нью-Йорке. Зачем им жениться на старых женщинах, когда вокруг полно двадцатилетних!

– Да я бы не назвала себя старой женщиной, – хмыкнула Грейс.

Джек поднял с пола свою куртку. На лице его читалось недоумение.

– Что такое? – спросила его Грейс.

– Ты всегда разговариваешь с автоответчиком?

– Я хорошо знаю свою мать и то, что она может сказать.

– Что ж, ладно, можешь не отвечать. – Мать тяжело вздохнула. – Думай о себе, а обо мне можешь забыть. А мне следует утешиться тем, что могло быть и хуже. По крайней мере ты не наркоманка, как дочь Марджери Хартуэлл...

– Наркоманка? – удивилась Грейс. – Да мать нашла у нее в сумочке диетические пилюли, которые продают без рецепта.

– ...или неразборчивая потаскушка, вроде старшей дочери Ханны Стюарт. Как ее? Нэнси? Донна Рэндольф только сегодня утром рассказывала мне, что Ханна пришла навестить дочь и застала ее в постели с каким-то мужиком. Для Ханны это шок на всю жизнь.

– Надо просто предупреждать о своих визитах, – посоветовала Грейс.

– Ханна приходит к дочери попить чаю и встречает голого мужчину. Можешь себе представить? – Роберта Коулбрук хмыкнула. – Я, во всяком случае, могу рассчитывать на твое благоразумие.

Теперь уже хмыкнула Грейс, и Джек внимательно посмотрел на нее.

– Что ж, значит, я не благоразумна, – выпалила Грейс. – Или по крайней мере была благоразумной до того момента, как ты вышел в ночь и бросился на меня, словно бык на красную тряпку.

– Не надо во всем обвинять меня, – парировал Джек.

– Ох, Грейс, доченька, я люблю тебя, дорогая. Пожалуйста, позвони мне, – закончила Роберта Коулбрук.

Грейс едва не схватила трубку телефона и, возможно, сделала бы это, если бы Джек не стоял рядом с каким-то растерянно-сочувствующим взглядом.

Автоответчик пропищал последний раз, это означало, что мать повесила трубку. Грейс любила ее, как любила сестру и отца. Однако это была любовь, полная драматизма. Сейчас Грейс не хотелось анализировать свои чувства, она отогнала прочь мысли об отношениях с матерью и обнаружила, что Джек внимательно разглядывает ее.

– Что тебя так заинтересовало?

– Ты, разумеется.

– Почему?

– Ты ведь сказала, что сирота.

Грейс усмехнулась и пожала плечами:

– Что ж, я соврала.

– У тебя это неплохо получается.

Чувство вины Грейс стало еще острее.

– Каждый человек хорош в чем-то. – Она больше не могла выносить пронизывающий взгляд Джека, поскольку понимала, что снова потеряет контроль над собой. – Прости, – пробормотала Грейс, – но тебе лучше уйти.

– Что это за игра, в которую ты играешь? – поинтересовался Джек.

– Никакой игры... просто ошибка.

Этот мужчина и раньше казался Грейс опасным. А сейчас в нем медленно закипала ярость, и Грейс поняла, что элементарно оскорбила его.

Джек прищурился, крепко сжал губы, затем повернулся и вышел, не сказав ни слова.

Грейс слушала, как звучали его шаги по ступенькам, пока не хлопнула входная дверь. Она подошла к окну и увидела, что доктор Беренджер направился к Коламбус-авеню упругой походкой спортсмена.

Грейс задумалась, но ее размышления прервал звонок домофона. Она посмотрела на крыльцо и увидела экстравагантно одетого блондина. Задрав голову вверх, тот размахивал руками:

– Дорогая, пусти меня! Здесь холодно!

Грейс поспешила к домофону, нажала кнопку, затем торопливо подняла с пола свои колготки и туфли, унесла их в спальню, переобулась в любимые домашние тапочки и вышла в прихожую.

Спустя минуту в квартире появился Марк, ее лучший друг.

– Ну как дела, дорогая? – с порога поинтересовался он.

Грейс махнула рукой и чмокнула его в щеку.

– Ты же меня знаешь, я в порядке. – Ей не хотелось, чтобы кто-то жалел ее, хотя увольнение действительно скверная штука. – Я всегда в порядке. Найду новую работу, что-нибудь получше.

– Грейс, ты действительно в порядке? – В голосе Марка прозвучали нотки сомнения.

– Да, конечно.

– Уверена?

– Уверена, не волнуйся.

– Ну и хорошо. Может, выпьем? У тебя есть виски?

– Бутылка в буфете, осталась после твоего прошлого визита.

– А тебе налить?

– Нет, спасибо.

– Может, хотя бы бокал шампанского?

– Не сегодня, Марк.

Грейс прошла в спальню и переоделась. Когда она вернулась, Марк сидел в кресле, прихлебывая виски. Грейс жестом пригласила его на кухню, где усадила на стул, а сама принялась доставать из шкафов чашки, сковородки и разные продукты.

– Знаешь, Грейс, Джей просто негодяй, – заявил Марк.

– А когда он впервые появился у нас, ты назвал его симпатичным, – напомнила Грейс.

– Ты же знаешь, смазливое лицо всегда сбивает меня с толку. Он негодяй. Я сразу понял, что розовый «кадиллак» – твоя идея. И все это знают. Я так и сказал Кендрику.

– Ну и что ответил шеф?

Марк нарочито тяжело вздохнул.

– Потребовал доказательств. Тогда я ответил ему, что лично мне не требуется никаких доказательств, кроме твоего слова.

– Понимаешь, Марк, на самом деле он хотел уволить меня. А этот спор стал подходящим поводом.

– Понимаю. Но не вижу никакого смысла в твоем увольнении.

– А его и нет. Помнишь Летицию Троулинг? Как только она перестала выдавать идеи, ее тут же уволили. И Херба Ритмана...

– Да, но и Джей не выдает никаких идей, однако его не увольняют.

– Пока, но со временем Кендрику придется уволить и его. Вспомни, как Сесил говорил о нем в интервью для «Тойз ревю» два месяца назад. Его новый служащий обладает опытом в бизнесе, что так важно для компании. И Сесил не допустит, чтобы его любимчик оказался ничтожеством.

Марк покрутил в ладонях стакан.

– Надеюсь, ты права. Но только прекрати этот шоколадный кошмар. Поплачь или разбей что-нибудь. Ты всегда заставляешь меня нервничать, когда у тебя появляется вот такой остекленевший взгляд и ты принимаешься за стряпню.

– В моей ситуации нет ничего драматичного. – Грейс добавила в муку соль, сахар и все перемешала.

– Разумеется, есть. Тебя уволили!

– Спасибо, что напомнил. – К муке добавились молоко, масло, ваниль, орехи, и процесс перемешивания продолжился.

– Грейс, я предлагаю тебе поплакать, не надо сдерживать свои чувства.

– Спасибо за совет, доктор Фрейд.

– Но ведь глупо заниматься самолечением с помощью огромных доз сахара и шоколада. Лучше впасть в истерику.

– А я предпочитаю шоколад.

Вылив смесь в сковородку, Грейс налила в чашку горячей воды, размешала в ней еще немного обычного сахара, жженый сахар и какао, затем залила этим тесто и сунула сковородку в духовку. Установив таймер, сложила тарелки в раковину и вытерла руки полотенцем.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru