# Тринадцатое Поле

Антон Мякшев

Никита, фанат фантастики и ролевых игр, получает предложение поучаствовать в очень необычной «ролевке».

Ему предстоит сыграть Избранного, обладающего странными силами и возможностями.

Избранного, которому предстоит победить в схватке с таинственным Мороком и вступить в борьбу с Создателями мира Игры, обитающими на загадочном Тринадцатом Поле, до которого не дошел пока еще ни один из игроков.

За такую роль дорого заплатил бы любой геймер.

Однако чем ближе подходит Никита к цели своего квеста, тем яснее ему становится: игра, в которой он участвует, ведется всерьез.

Участники – не только обитатели Земли.

Оружие далеко превосходит человеческие возможности.

А на кону – судьба нашего мира…

## I. ПО ТЕЧЕНИЮ НОЧИ

> Она открывает окно,

> Под снегом не видно крыш.

> Она говорит, ты помнишь, ты думал,

> Что снег состоит из молекул?

> Дракон приземлился на поле,

> Поздно считать, что ты спишь…

> БГ

### ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


…Мечи, выструганные из сосновых чурок, свистят в замахе. Сшибаясь, звонко цокают, высекая ослепительные, как искры, игольные щепочки. Оба противника не старше десяти или одиннадцати, но по тяжелому, с хрипом, дыханию, по ссадинам на руках легко судить о том, что бой давно вышел за рамки шуточной войнушки. И не превратился в банальную драку с размазыванием соплей и юшки по физиономиям, с финальными воплями «А я брату скажу!», «А мой папка твоего брата порвет!».

Игра, сохранив правила, неощутимо изменяется. Как пламя под бензиновой струей, она вспыхивает ярче, полностью заслонив реальность. В руках у противников не сосновые палки, а отточенная разящая сталь. Выпад – удар! Замах – удар! Летние сандалии взметают фонтаны песчаной пыли. Мальчики ведут бой. Светлые льняные волосы одного липнут ко лбу. Черные волосы второго коротко острижены, но и ему не легче. Бинтовая повязка, серая от пота, то и дело сползает на глаза. Удар! Удар!

– Орлы! – весело гавкает из подкатившей новенькой «девятки» классически крутоголовый мужичок в кожанке. – Хорош разборки чинить, гляделки друг другу повышибаете! Эй!

Его не слышат, как и не слышат рвущейся из динамиков автомагнитолы «Девочку синеглазую», не видят неподалеку на лавке тетушек, громящих реформы «ельцинской банды» с тем же азартом, с каким старички-доминошники за столиком рядом забивают козла. Для противников не существует большого городского двора-колодца, доверху наполненного воскресным гомоном; где они сейчас на самом деле – знают только они и больше никто.

Выпад – удар! Замах – удар! Выпад…

Меч, сверкая проволочным перекрестьем, кувыркается в небо. Светловолосый неловко взмахивает безоружными руками и, не удержавшись, все-таки падает навзничь. За мгновение до этого острие вражеского меча с силой врезалось в его грудь. Светловолосый поднимается, пошатываясь, делает несколько шагов в сторону, возвращается с мечом в руках и вновь принимает боевую позицию.

Его противник, не успевший даже вытереть мокрое лицо, удивлен и раздосадован. Проглотив выкрик:

– Победа! – он восклицает: – Я тебя убил, чего ты?! Так не по правилам! Ты – мертвый!

– По правилам!

Стриженый заглядывает в лицо светловолосому и понимает, что, заспорив сейчас, превратит свою победу в проигрыш. Он знает: когда глаза противника белеют от злости – вот как сейчас, – лучше не разговаривать… Еще бы ему не знать! Стриженый притрагивается к повязке на голове, не глядя, смахивает с пальцев в песок кровяную каплю. И спрашивает только:

– Если ты мертвый, как я тебя теперь убью?

Светловолосый стискивает обмотанную синей изолентой рукоять, на секунду задумывается и отвечает:

– Никак.

Больше они не разговаривают. Выпад – удар!

Пламя перерождается в пожар. Новые правила позволяют огню коснуться реальности. Рассыпается в пепел мужичок со своей «девяткой», беззвучно кричат, округлив изумленные рты, обугленные тетушки и доминошники. Игра продолжается…

Нет, игра только начинается.

Сталь бьется о сталь, высекая ослепительные лохматые искры. Мальчики ведут бой.

Удар! Удар!

Пройдет еще несколько лет; столько, сколько будет необходимо, чтобы мир, в котором они родились, сгорел дотла, и мальчики исчезли, оставив после себя – в числе прочих, совершенно ненужных вещей – кипу бумажных листков со скверной ксерокопией: «Внимание, розыск! Ушел из дома и не вернулся…»

> Из доклада сотрудника кафедры парапсихологии Приволжского государственного медицинского института психолога кандидата медицинских наук Коростелева Сергея Леонидовича.


> Докладчик: Собственно, явление стабильных аномальных зон широко известно, хотя и, по понятным причинам, малоизучено. Феномен аномальных зон Приволжска заключается, во-первых, в их небывалой концентрации на относительно небольшом пространстве (на территории города и прилежащих окрестностей насчитывается двенадцать зон радиусом от ста – ста двадцати до двух-трех тысяч метров); а во-вторых, в их уникальном свойстве.

> Оппонент: Позвольте, но в Приволжске и окрестностях официально не зарегистрировано ни одной аномальной зоны.

> Докладчик: Дело в том, что «поля» перманентно пассивны, но в то же время обладают колоссальным потенциалом паранормальной энергии. Показатели при замерах, производимых мною в разное время суток, при различных погодных условиях, неизменно давали один и тот же результат: общий энергофон «поля» ничем не отличается от показателей окружающей среды. При лунном и солнечном равноденствиях энергофон колеблется в диапазоне: умеренно-пассивное состояние – нейтральное состояние – умеренно-активное состояние. В общем, без дополнительных сведений ни одно из двенадцати «полей» невозможно отличить от обычных…

> Оппонент: Погодите, погодите! «Поля»?..

> Докладчик: Да… Местные аномальные зоны уникальны, поэтому было бы удобно дать им название, отличающее от других. «Поле». «Поля».

> Оппонент: Это ваша терминология?

> Докладчик: Нет. Терминология, как и практически вся содержащаяся в докладе информация, взяты мной из источников, которые мне… которые я не могу огласить.

> Оппонент: Ну хорошо, ну допустим… Так в чем же уникальность этих… «полей»?

> Докладчик: Мне доподлинно известно, что «поля» – это аномальные зоны вовсе не природного, а искусственного происхождения. «Поля» создавались людьми в течение последних десяти лет, и по сей день развитие «полей» продолжается. Насколько мне известно, сейчас влияние человеческого фактора на жизнь в «поле» сведена к минимуму. Если можно так выразиться, «поля» обособились от людей и функционируют по собственным законам, приобретенным, впрочем, в период создания от самих создателей.

> (Шум в зале.)

> Оппонент: Поподробнее, пожалуйста. Хотелось бы узнать факты, а уж потом прослушать выводы.

> Реплика из зала: А то непонятно!

> Докладчик: Создание и развитие «полей» происходит по принципу «намоленной иконы» или «обжитого помещения». Строго говоря, это означает, что в некоем пространстве сосредоточиваются массы биологической энергии. Своего рода память о тех, кто был там раньше, кто оставлял после себя биоизлучение, которое оседало на предметах ландшафта. Таким образом, к примеру, в старинных замках видят привидений, потому что десятки поколений облучали стены до такой степени, что стены сами начинали излучать свет, преломляющийся в некие конкретные образы…

> Оппонент: Нам известен принцип «обжитого помещения». Продолжайте по существу.

> Докладчик: Хорошо. В вопросе образования «полей» актуальны два фактора. Первый фактор: изначально «поля» создавались детьми и подростками в возрасте от десяти до шестнадцати лет. В юные годы творческие эмоции определенной категории людей способны достигать поистине пугающей силы. Вспомните, как легко было в детстве создать свой собственный воображаемый мир. И как сложно было провести четкую грань между ирреальным и реальным. А если в создании мира используются эмоции десятков, а то и сотен индивидов? Не забывайте, что процесс идет без малого десять лет, – и попробуйте представить эффект накопления.

> (Зал молчит. Оппонент то поднимает, то опускает руку, не решаясь задать очередной вопрос.)

> Докладчик: Второй фактор случаен: каким именно причудливым образом изогнутся векторы биоизлучения на заданном квадрате пространства, предугадать невозможно. Предположения делать в общем-то… бессмысленно. Но, судя по данным, полученным из источников, которые я… не могу здесь привести… оба упомянутых выше фактора и стали причиной возникновения аномальных зон громадной и, я бы сказал, критичной мощности… При этом оставаясь перманентно пассивными.

> Вопрос из зала: И каким же воображаемым образом зоны активизируются?

> (Оппонент прикрывает глаза ладонью. Смех в зале.)

> Докладчик: «Поля» активизируются своими создатели или теми, кто пришел после создателей при непосредственном контакте. Понимаете… по данным, которыми я располагаю, происходит нечто вроде полной материализации воображаемых пространств, объединенных общей тематикой. Одна реальность заменяет другую…

> Вопрос из зала: А на какую тему они… воображают? Ну, эти создатели и те, кто пришел?

> (Смех.)

> Докладчик: По этой части у меня почти нет данных. Я так и не смог попасть в «поле», как ни пытался. Я могу только предполагать. Создатели – обыкновенные дети; что может являться для них объектом несомненного интереса? Военные игры, приключения, персонажи прочитанных книг, просмотренных кинофильмов…

> Оппонент: Позвольте, я что-то не совсем понимаю. Если следовать вашей логике, два поколения приволжской молодежи посредством, извините, мечтаний и грез создали в городе и окрестностях дюжину, извините, «полей», на которых их воображаемый мир принимает вполне реальные очертания?

> Докладчик: Не совсем так. Не совсем… мечтания и грезы… Они, видите ли… Они играют. Играют.

> (Невнятные в общем шуме реплики. Смех.)

> Оппонент: Прошу зал успокоиться! У меня вопрос к докладчику: какова цель вашего выступления?

> Докладчик: Мне нужны время и средства для дальнейшего исследования. Научная ценность этого проекта представляется мне громадной.

> Оппонент: Уважаемый докладчик! Лично у меня возникло такое ощущение, что все ваши профессиональные изыскания зиждутся как раз на предмете исследования. А именно – на воображении, на вашем собственном, да. Я никак не могу понять, что вы на самом деле пытаетесь представить ученому совету? Какова истинная цель вашей работы? Псевдонаучная провокация? Сознательная мистификация? В прошлом году, не обращая никакого внимания на кафедральный план, вы занимались энергетическими вампирами, а сейчас – вот этим. Ищете себе дешевой популярности? Позвольте предупредить вас, молодой человек, карьеру в научном мире еще никто не делал посредством создания сомнительных сенсаций!

> Докладчик: Я не пытаюсь представить свой проект в качестве сенсации. Хотя и вправду получается что-то крайне сенсационное. Мне ведь и денег-то почти не нужно. А насчет времени – я и отпуск могу взять за свой счет. Мне нужны приборы! И еще два-три лаборанта…

> Оппонент: Мне лично кажется, что вы, как и предполагаемые объекты вашего исследования, полностью находитесь во власти иллюзий. Предлагаю данный доклад не подвергать обсуждению, тем более что тема доклада находится вне компетенции нашего института…

> Докладчик: Я еще не закончил!

> Реплика из зала: Пусть закончит, интересно же!

> Оппонент: Следующий докладчик, пожалуйста…

#### ГЛАВА 1

Макс предупредил насчет одежды. Это-то как раз было самое простое – подобрать нужные цвета. Джинсы, куртка и ботинки – все черное. Красный свитер с желтовато-жухлой полосой поперек груди я отыскал в ящике, где копились тряпки, которые и носить уже нельзя, и выбросить жалко. Наверное, в каждом доме есть такой ящик… Свитер густо пах нафталином, неприятно колол шею, но я решил, что для первого раза сойдет. Не на парад же собираюсь.

Итак – черный, красный и желтый. Есть. Главное – ни лоскутка голубого, белого или зеленого. Макс строго-настрого запретил. Я даже трусы переодел. Были синие, стали черные. На всякий случай.

Обломок старой лыжи, над которым я с ножом и напильником провозился вчера весь вечер, удачно закреплен под курткой в специально пришитой петле с левой стороны груди, почти под мышкой. И движений не стесняет, и незаметно, и – в случае чего – легко и просто достать.

Перед тем как покинуть квартиру, я еще раз осмотрел себя в зеркало. Нормально. Я чернявый, как цыган; говорят, черная одежда мне идет. Макс, если б мог меня сейчас видеть, молвил бы, имея в виду петлю под оружие:

– Достоевщина! – и поправил бы очки в массивной оправе, и хохотнул, колыхнув солидным пузом.

А молокосос Гриня непременно хлопнул бы меня фамильярно по плечу и сказал что-нибудь вроде:

– Настоящий воин Золотого Дракона! Правильно прикинулся. Молоток! Старайся – кувалдой станешь.

Глянув на часы, я присвистнул. Шутки шутками, а уже половина одиннадцатого. К полуночи надо быть на месте. Зонтик неплохо бы еще захватить – с утра сыплет с неба дождь, серый и противный, как дешевая лапша. И фонарик бы еще… Жаль, что нельзя.

Я запер квартиру и загремел вниз по ступенькам. Два квартала от своего дома до вокзала я бежал, чтобы успеть на последнюю электричку.

И успел.


Повсюду остро пахло мокрым металлом и ржавчиной. Идти по шпалам было неудобно, но по обе стороны полотна громоздилась едва видимая в сумерках и оттого вдвойне опасная безликая железная рухлядь. Металлический бурелом.

Я шел, спотыкаясь, до тех пор, пока не наткнулся на воняющую солидолом ржавую бочку. Она оглушительно загромыхала вперед и вниз и замерла где-то так глубоко, что несколько секунд после этого еще отдавалось дребезжащее эхо.

Рельсы кончились. Мне пришлось присесть на корточки, опираясь на обломанную осклизлую шпалу, чтобы заглянуть в неожиданно разверзшуюся пасть котлована. Ни черта, конечно, я не увидел. Надо было заранее, днем еще, смотаться сюда и проверить местность – так подумал я, осторожно спуская ноги вниз. Ладно, попробуем… Не возвращаться же с середины пройденного пути?! Я оттолкнулся и отпустил руки. Серая щебенка долго шуршала подо мной, а в самом конце я все-таки поскользнулся, схватил обеими руками темную пустоту и с размаху гулко ударился об измятую бочку.

Минуту или больше я лежал, дергая ногами в такт пульсирующей боли в правом локте. Потом поднялся, стер с лица пот и слезы и ощупал ушиб. Крови не было, и рука, кажется, двигалась вполне нормально. Правда, под локтевой косточкой заметно ощущалась набухающая шишка. Хорошее, блин, начало…

Я поднялся. Держа левой рукой правую, осмотрелся. Часа два назад дождь перестал, но тягучее ощущение того, что вот-вот снова задождит, не отпускало. Подул ветер, стронул с места тяжелые тучи, а мокрая луна застряла посреди темноты, как монетка в черном песке. Пережитая совсем недавно боль словно отрезвила меня. Я отчетливо почувствовал, что я здесь чужой, в этом диком месте – практически беззащитен. И еще темно, и черт его знает, что ждет меня дальше.

Испытание – вот что.

Очень хотелось сполоснуть лицо ледяной водой, чтобы прийти в себя. Или по крайней мере покурить.

Огонек зажигалки вспыхнул и погиб, задавленный тьмой. Прикурить я не успел. Совсем рядом утробно рыкнула невидимая собака. Я вскочил, выронил зажигалку и пачку сигарет, рванул полу куртки. Петля лопнула, обмотанная скотчем рукоять деревянного меча легко влетела в ладонь.

Рычание и короткий треск – еще ближе, чем раньше. Тут уж я не выдержал и заорал:

– Пошла вон!

Рычание смолкло. Зато я увидел, как неясно моргнули два красноватых огонька. Когда я понял, что это – глаза невидимого пса, мне стало по-настоящему жутко.

– Пошла отсюда!

Меч, вырезанный из старой лыжи, не бог весть какое оружие. Лучше бы я захватил газовый пистолет или нож или хотя бы кусок колбасы, чтобы отвлечь зверюгу. Если б знал… От испуга из моей головы мгновенно вылетели все глубокомудрые советы и указания Макса. И занозой засела дурацкая мысль о том, что вот неподалеку должна быть свалка, а тамошних четвероногих обитателей простой деревяшкой не испугаешь… они, наверное, и человечину пробовали… и, пожалуй, не надо шуметь… на свалке не только четвероногие звери обитают, а еще и двуногие… двуногие, наверное, пострашнее будут… Тише! Тихо!

Шумное сопение за спиной.

Невольно вскрикнув, я рывком обернулся – деревянный меч свистнул там, где блеснули глаза. Свистнул и неожиданно наткнулся на препятствие. Удар получился сильным – пальцы, сжимавшие рукоять, на секунду онемели, а ушибленный локоть заныл сильнее. Звук – как палкой по плотной подушке. Но сопение оборвалось визгом – большое тело, обдав меня псиной вонью, метнулось мимо, затрещало и захрипело, удаляясь…

Я пошел дальше, но через несколько шагов снова вздрогнул и на секунду остановился. Вой долетел издалека, но казался очень близким, он иглой воткнулся в темное брюхо неба. Я только поморщился. Быстро шагая, выставил перед собой обточенную лыжу. Очень хотелось побежать, возможно, я бы так и сделал, если б лыжа скоро не ударила в загудевшие железные ворота. Створки ворот были закрыты. По обе стороны ворот – невысокая ограда из ржавой рабицы, провисающей меж низких, покосившихся деревянных столбов. Прижав меч под мышкой, я протянул вперед руки. Замка нет. Створки удерживает тонкая алюминиевая проволока, намотанная на скобы явно наспех.

Почти пришел. Территория промышленной свалки. Свалка давным-давно заброшенная; за каким дьяволом кому-то понадобилось ее запирать? Да и не должно тут никого быть – ни двуногих, ни четвероногих; это я со страху себе насочинял – пусто здесь…

Ладно, пройду, найду, возьму – и домой. И все. Испытание так испытание. Сияющая Сфера так Сияющая Сфера. Войти в Поле и взять эту самую Сферу. Как просто звучит, а? Делов-то на пять минут. Только интересно: Сияющая Сфера – это что за хрень такая? Мне представляется люстра в виде белого матового шара, какие висят в столовках и общественных приемных… Проволока скрипнула под моими пальцами.

И я остановился.

Нет, так нельзя. Так не полагается. Так ничего и не получится.

Надо по-другому…


Капнуло раз, другой. Я стоял перед воротами, сжимая деревянный меч в обеих руках. Ну, хватит топтаться, пора начинать. Не торчать же здесь до утра?

Закапало гуще, сильнее подул ветер – и дождь, больше уже не сдерживаясь, хлынул вовсю, спугнув темную тишину. Луна нырнула куда-то – по тому месту, откуда она только что смотрела на меня, полоснула молния. Глухо зарокотал гром, перекрывая шелест дождя.

Это было кстати. Но все равно я не мог пока толком сосредоточиться. Страха больше я не чувствовал – но мне мешала мысль о том, что Макс и Гриня сидят сейчас где-нибудь в кустах, а Гриня, конечно, давится от смеха, припоминая, как я катился вниз по насыпи, как я орал, отмахиваясь от пса свой деревяшкой. И Макс наверняка посмеивается. Кто-то же поставил бочку на край котлована, чтобы я ненароком не сломал себе башку, рухнув в потемках с железнодорожного полотна? А сейчас я буду совсем дурак дураком – стучать своей лыжей по проволоке, которую легко и просто раскрутить двумя движениями. Ужасно глупо.

Но стоять на одном месте, хмурясь, сопя и облизывая мокрые губы, было бы и вовсе смешно.

Снова пролетела от неба к земле косая молния. В ее свете забрызганная дождем моя кожаная куртка блестела словно стальные доспехи. Словно кираса. Я перевел взгляд на лыжу, обтесанную под меч. Шевельнул пальцами на защищенной слоем скотча древесине. Перевернул лыжу так, чтобы шершавая поверхность (я замучился напильником соскребывать краску) оказалась внизу. Капли дождя побежали вдоль по канавке, полагающейся для наилучшего скольжения лыжи по снегу. Похоже на ложбинку кровостока.

Это и есть кровосток, как и у каждого нормального меча. Это и есть меч. Это меч – сказал я себе. Стальное оружие, заточенное до содрогающей остроты, смертельно опасное для моих врагов.

Каких врагов? Шелудивого бобика, которого я отпугнул, треснув по боку?

У меня не получится.

Получится.

Да ни черта не получится. Просто глупо. И смешно.

Но ведь у Макса получалось! И у Грини.

ЭТО – возможно. ЭТО – реально. ЭТО – и есть истинная реальность. Давай, Никита, не отвлекайся. Сосредоточься. В твоих руках не деревянный огрызок, а меч; на тебе не дешевая одежда с ближайшего китайского рынка, а полновесные боевые доспехи. Вот так. Вот так. Ты – воин клана Золотого Дракона. Вернее, будешь им, если все-таки пройдешь испытание.

Очередная молния осветила куртку. Кирасу, черт возьми!

Давай, Никита. Стань тем, кем хочешь стать, и тогда Поле примет тебя.

Лыжа будто потяжелела в моей руке. Чтобы не спугнуть это ощущение, я не стал смотреть на нее, я посмотрел на ворота. Насквозь проржавевшие погнутые створки высотой в половину моего роста. Нет, пусть они будут много выше. Широкие, сильно сужающиеся кверху, тяжелые, густо покрытые короткими и длинными шипами для пущего устрашения – вот такие пускай будут. Запертые на массивный замок, лишенный скважины для ключа. Я на минуту зажмурился, представляя – какие ворота. Вот такие, хорошо…

Ударил гром. Теперь он звучал как-то по-другому. Как он звучал? А как он должен звучать? Конечно, зловеще, как же еще…

Это ведь игра, правильно? Вот я и играю. Начинаю. Неудержимо скольжу в Игру.

…А над воротами надпись. Грубо выкованные из какого-то варварского металла буквы складываются в слова, слова смыкаются в фразу. Букв не разобрать, но смысл мне понятен.

«Посторонним вход воспрещен»?

«Оставь надежду, всяк сюда входящий»?

«Скажи „друг“ и входи»?

Пусть будет что-нибудь вроде…

«Остерегайся дыхания могил». Вполне…

Больше не колеблясь, глядя прямо перед собой, я размахнулся мечом и ударил по замку. Проволока только согнулась, но гнилые скобы отлетели напрочь… А, черт! Не то… Замок скатился к моим ногам отрубленной головой – вот так лучше.

Коленом я толкнул створку ворот. Скрежет ржавых петель звучал очень натурально; здесь не надо было ничего придумывать. Я вдруг почувствовал необыкновенную легкость, странное осознание того, что сливаюсь с грохочущей, истерзанной молниями темнотой. Кажется, это называется вдохновением.

Я шагнул за ворота. Молнии били чаще, раз за разом выхватывая из темноты несуразные силуэты покореженного металлического хлама. Поспешно я скользил взглядом вокруг, боясь увидеть что-нибудь вроде обыденной автомобильной покрышки, или дырявого кузова, или чего-то еще, способного нарушить созданною мною для себя самого иллюзию.

Торчащая впереди перегнутая арматурина напоминала крест. Остерегайся дыхания могил – все правильно! Пусть это будет никакая не свалка, а кладбище. Старинное жуткое кладбище. Покосившиеся кресты, уродливые надгробия, тяжко давящие сырую землю.

Я шел дальше. Грязь хлюпала под ногами. Изредка похрустывало битое стекло. Меч я держал перед собой, защищая лицо.

Макс говорил, что в Игре видят не глазами, а разумом. Видят не то, что есть, а то, что хочется. Тогда и обломок лыжи превращается в меч, а кожаная куртка – в стальную кирасу. Главное – ни на секунду не сомневаться. Да и чего я боюсь? Нет здесь никого. Никто не крикнет: «Посмотрите на этого придурка! Эй, ты, с лыжей! Конан Озерный! Ланселот Киммерийский! Берегись, несчастный, санитары уже близко!»

Переключи эмоции и мысли на истинную реальность Игры. Легко сказать… А если глаза видят то, что видят, как бы я ни старался подстегивать воображение? Опять зажмуриться? Как это вообще бывает? Как они входят в Поле? Как они входят в Игру?

Вой.

Или свист ветра?

Остановился я неожиданно, словно споткнувшись. В нескольких шагах от меня, прямо на каменной плите надгробия, косо вросшей в землю, светился ровными гранями шар размером немного меньше кулака. Я зажмурился и снова открыл глаза.

Каменная плита, тяжелая, с паутинной сетью мелких трещин. И шар. Шар и не думал исчезать. Как и надгробие. А я ведь ничего подобного не придумывал. Шар не исчезал, но и не разрушал иллюзию. Он был частью…

Свалки?

Кладбища?

«Не рассуждай и не медли. Это именно то, что тебе нужно. Сияющая Сфера».

Сейчас я ощутил, что она точно такая же, какой я ее и представлял. Какая, к едреной бабушке, люстра из столовки?

«Хватай и уходи. Поскорее только. Назад – через ворота. И помни, что говорил Макс: выйти из Поля можно лишь в том месте, через которое входил».

А я уже в Поле?.. У меня получилось? У меня получилось! На промышленной свалке можно найти, конечно, что угодно; только вряд ли здесь встретишь настоящее надгробие из древнего замшелого камня.

Оставив меч в правой руке, левой я поднял шар и сунул его в боковой карман куртки. Он мягко ткнулся мне в бок и выпал. С плеском шлепнулся в лужу. Бездумно я наклонился, сомкнул ладонь вокруг шара, крепче сжал, чтобы почувствовать кожей реальные алмазно-твердые грани, и снова поднес к карману.

Костяшки пальцев обожгло железным холодом, а шар опять скатился в лужу. Куртки на мне не было.

А стальная кираса не имеет карманов.

В этот момент я еще не испугался. Вернее, не до конца успел осознать страх. Вернее, даже не поверил. Синяя молния рассекла темноту, и в наполненной электричеством прорехе я увидел упрямо склоненный голый череп. Изогнутый змеей позвоночник. Оскаленные ребра.

Редкозубая нижняя челюсть, скрипнув, шелохнулась. Молочно-белый скелет, припадая на обе костяные ноги, а длинные руки вытянув вперед, шел мне навстречу.

Остерегайся дыхания могил…

Вот когда я заорал, рванувшись назад, к воротам. Скелет, двигаясь медленно, как неисправный робот, обогнул гнутую арматурину, перешагнул рваную покрышку, которую я раньше не заметил, на мгновение остановился в нескольких шагах от меня. Вросшее в землю надгробие разделяло нас… И снова пошел вперед, разрывая плоть обеих реальностей, как туалетную бумагу.

Наверное, это мне только казалось, что я орал во всю мощь легких. Скорее всего от ужаса я едва шипел передавленным судорогой горлом.

Хватит! Хватит! Все! Я уже не играю!

Я поднялся и снова упал. Рукав куртки лопнул. Лыжа, попав мне под ноги, когда я снова умудрился вскочить, хрустнув, переломилась надвое.

Как он может двигаться? Кости, не скрепленные ничем друг с другом, без всяких признаков мышц…

Серые змеи поднялись из-под земли и мгновенно опутали скелет, застряв в тазобедренных суставах. Змеи или… Теперь я видел, что это: сухожилия, похожие на разлохмаченные подгнившие веревки, оплели кости ног и поднялись выше…

Сжав голову руками, словно для того, чтобы выдавить из нее опасные мысли, я повернулся и побежал. Господи, только бы не упасть опять.

Бежать, бежать! Несколько метров до открытых ворот. А потом – к насыпи и вверх до железнодорожного полотна. А там уже и трасса и совсем немного до въезда в город, означенного контрольно-пропускным милицейским пунктом. Мой мир, к которому я так привык за шестнадцать лет жизни, который сейчас предательски не желает изгнать из себя чуждое костлявое чудовище, мною самим вызванное из…

Хватит! Не надо!

Всем телом я ударился в ворота. Створки дрогнули, но выдержали. Не веря, я забарабанил кулаками по тонкому ржавому железу.

Ворота были закрыты.

Краем глаза я заметил человека, мелькнувшего позади все надвигавшегося скелета. Взлетели над белым лицом и скользнули в тень длинные пряди волос.

Макс! Это Макс, да! А тот, который… скелет… наверное, Гриня. Чего проще – черный костюм с нарисованными фосфорными красками костями… Господи, Гриня! Кто еще, кроме четырнадцатилетнего идиота, мог такое придумать? Эта мысль, показавшаяся мне спасительной, зажглась ярко, и я не дал ей погаснуть.

– Я тебя видел! – закричал я. – Видел! Макс! Ты-то хоть его образумь! Хватит! Гриня! Кончайте, идиоты!

Череп неопределенно качнулся на шатких шейных позвонках-бусинках. Скелет подался вперед и сделал еще один шаг ко мне. Ему осталось не более пяти шагов. Вот уроды! Уроды! Надо было успокоиться, но успокоиться я уже не мог.

Костистая рука скользнула вперед, ухватив меня за отворот куртки.

– Отцепись, урод!

Рванувшись, я опять упал, ударился затылком о створку ворот. Железо загудело. Всхлипывая, я перекатился в сторону – прочь, еще дальше вдоль ограды… дальше… Кое-как вскарабкался на корточки. Сверкнувшая молния дала мне увидать длинную прореху на груди – шерстяные клочья свитера пропитались кровью, горячие струйки скатывались к животу…

Череп расхлябанно вращался на шейных позвонках, не ограничиваясь банальным полукружием, доступным шее обычного человека. Отвратительно скрипели змеиные веревки сухожилий. Череп сделал два полных оборота и замер, обернувшись ко мне пустыми глазницами.

– Хватит… – вымолвил я. – Ну хватит же… Перестаньте…

То, что происходило потом, я почти не запомнил.

Рухнул просевший столб, увлекая за собой лоскут рабицы. Я вывалился за территорию свалки и долго барахтался в липкой, как жидкая паутина, грязи.

…Руки со всех сторон, крики, изумленная ругань.

…Клацанье автомобильных дверей, удушливая пластиковая вонь, смешанная с маслянистыми парами бензина.

…Габаритные огни на трассе…

#### ГЛАВА 2

– Очень плохо, – сказал Гриня и снова подбросил и поймал зеленый теннисный мячик. Мячик мокро хлюпнул, впечатавшись в его ладонь. – Отвратительно. Гнусно. Хуже некуда.

Макс, только что продравший волосы от комков грязи, морщась, сооружал на затылке пони-тэйл. Мясистое лицо его до сих пор было таким бледным, что щетина смотрелась будто нарисованной тонкими короткими штрихами. И очки сидели кривовато.

– Вообще-то испытание можно считать успешно пройденным, – сказал Макс. – Сферу-то он достал.

– Позо-ор, – с чувством протянул Гриня, отправляя мячик под потолок. На этот раз поймать он его не успел. Мячик плюхнулся на пол и покатился под стол, оставляя после себя грязновато-влажную дорожку.

Я выцарапал из пачки еще сигарету, прикурил, сломав одну за другой три спички. Макс поднялся, чтобы открыть форточку. Щупальца синего табачного тумана, сжимавшие люстру, нехотя разжались и, бледнея, потянулись прочь из тесного четырехугольника городской кухни.

– Легкие пожалей, – проговорил Макс.

– Легкие у него – будь здоров, – хмыкнул Гриня, разгибаясь из-под стола с теннисным мячиком в руке. – Орал как сирена. Чего ты, спрашивается, орал?

– Помолчи, ладно? – попросил его Макс.

– А что? Настоящий воин должен владеть оружием любых видов, в том числе и психологическим. Как гаркнет в ухо противнику…

А я смотрел в пол. Четыре глубокие параллельных царапины поперек груди были прикрыты бинтами. Локоть правой руки распух, как банан. Повыше, прямо под татуировкой на плече – хищно нахохлившимся вороном, – багровела ссадина. Пальцы тряслись безобразно, а подошвы голых ног до сих пор покалывало – точно я все еще куда-то бежал.

За окнами опять загрохотало. На подоконнике взбухла изрядная лужа, Макс, прикрыв форточку, обернулся и вовремя успел шлепнуть по руке Гриню, украдкой потянувшегося за сигаретами:

– Курение – привычка пагубная и потому допустимая лишь для взрослых.

– А я…

– А ты сопли вытри.

Гриня обиженно фыркнул, потер правой рукой левую (на левой блестело сразу три золотых кольца) и все-таки вышел в другую комнату, изобразив на лице преувеличенную целеустремленность – будто его позвало какое-то неотложное дело. Макс закрыл за ним дверь, и откуда-то из недр квартиры донеслось протяжное сонное рычание.

Я сам не заметил, как оказался на ногах. Табуретка, гремя, откатилась к стене.

– Ты чего? – удивился Макс. – А, ну да… Это Пират. Между прочим, добрейшее существо, даром что ротвейлер… Оставь в покое животное! – крикнул он сквозь стену.

Рычание прервалось.

– Этому собаководу сопливому я уже вломил, чтобы он пса больше ни на кого не притравливал, – добавил, помедлив, Макс. – Мы Пирата брали с собой исключительно для звукового оформления. Кошмарный вой в темной ночи. Чтобы тебе легче было настроиться. Ну, сам понимаешь… Садись, садись, присаживайся.

Он усмехнулся, присел рядом со мной и потер виски. А я напряженно смотрел на дверь. Макс шумно выдохнул и полез в холодильник. Пока он чем-то звякал и булькал, скрытый белой дверцей старинного «Саратова», я ощупывал через футболку повязку на груди. Футболка была размера на три великовата. Здоровый все-таки мужик – Макс. Интересно, что значит – «вломил»? Сделал выговор или по-настоящему надавал по ушам? Имеет, между прочим, право – все-таки родной дядя этому кретину. Лучше бы – по ушам. «А еще лучше – снять штаны и по заднице», – мстительно подумал я.

– Держи, – сказал Макс, поставив на стол чайную чашку. – Давай-давай, полегче станет, – подбодрил он. – До дна.

Водка скользнула в желудок, оставив во рту тошнотворно-вяжущий привкус. В голове зашумело, но действительно – почти сразу же стало легче. Точно внутри появилась чугунная печка, в которой уверенно и спокойно плескался огонек.

– Давай сначала, – сказал Макс. – Постарайся вспоминать подробнее, ладно?

– Ладно.

Кажется, это было первое слово, которое я произнес за последние два часа. Когда меня привезли в эту квартиру, я не говорил. Я орал. Прямо так – постыдно и неприлично орал, брызжа слюной и слезами. Макс – и тот оторопел. И Гриня оторопел. И только когда Макс затолкал меня в ванную, головой под кран с ледяной водой, Гриня опомнился настолько, что отпустил дежурную дурацкую шутку. Что-то вроде наставительного:

– Некоторым мозги полоскать необходимо. А как прополощешь, вывешивать на просушку…

И незамедлительно схлопотал от Макса подзатыльник, приказание закрыть рот и бежать за бинтами и йодом.

– Итак, ты свернул с трассы. Так? Нашел полотно, так? Пошел по рельсам, спустился с насыпи, открыл ворота. Правильно? Ты не кивай, ты говори.

– А чего говорить? Вы сами все видели. И как с насыпи… спускался. И как собаку…

– Допустим, видели. Между прочим, Пирату ребра считать было вовсе не обязательно. Ты к нему теперь лучше не подходи. Все-таки ротвейлер. Даром что добрейшее существо. Ладно, не твоя вина. Проехали. Дальше что было?

– Пошел дождь.

Макс хрустнул пальцами и спросил напрямую:

– Когда ты вошел в Поле, Никита? Точнее, когда ты понял, что уже в Поле?

– Когда… Когда нашел эту вашу Сферу. На дырявом кузове. То есть на надгробии. Там и в самом деле было надгробие, а никакой не кузов. Не воображаемое, а настоящее. Я же не знал, что все будет так… реально. Я думал, ну… это все принятые условности. Нет, я тогда еще не понял. Просто удивился. Когда стал засовывать Сферу в карман и увидел, что никакого кармана нет. – Я сглотнул и поднял голову. – На мне и вправду была кираса. Железная. Вернее, стальная. Настоящая, одним словом. Такая, какой я ее себе… придумал… И… скелет.

– Ну-ну? – подбодрил Макс.

– Появился. Как будто я сам его… Ну, не вызвал, а… разбудил, что ли… Я его точно не придумывал – я помню! У меня и мысли подобной не было. Что я – сам себе враг, что ли? Правда, вообразил с самого начала, будто свалка – это кладбище… Но ведь правда похоже, верно? И дурацкую фразу выдумал про дыхание могил. Ч-черт… – Запутавшись, я замолчал. Резко, со свистом затянулся сигаретой – так что легкие обожгло дымом.

– Ну, фраза, положим, действительно дурацкая. А в остальном… – Макс развел руками. – Ты же в Поле Кладбища и был. Мы сначала хотели проверить тебя в Лесном Поле, но туда далеко добираться. Если на электричке, то станция «Трофимовка», знаешь, да?

Я кивнул. Далековато, действительно. Но уж лучше там, чем в Поле Кладбища, черт его возьми!

– Электрички же ночью не ходят… В Поле Руин сейчас вообще нельзя соваться. Никак нельзя. А остальные Поля… Тебе о них думать даже – и то рано. Испытания мы обычно проводим там, где поспокойнее.

– Ни хрена себе – поспокойнее! – не удержался я.

– Погоди. – Макс покрутил головой и взял себе сигарету. – Не ори, и так башка раскалывается. Да ничего страшного не должно было произойти! Погоди… Я пытаюсь сообразить… Получается, что Поле Кладбища нащупало тебя раньше, чем ты вошел в него. Ничего удивительного. Раньше войти в Поле было трудно без подготовки, а еще раньше – вообще невозможно. Только Создатель мог ввести новичка, сам, лично. Теперь Поля окрепли в пространстве общего мира настолько, что живут своей жизнью. Это испытание лишь для проформы. Убедиться, что ты способен войти в Поле, способен войти в Игру. Способен видеть не глазами, а разумом. Редко кто такого не может, но… Есть же люди начисто лишенные воображения, таким в Игру ход закрыт… Да и в Поле ты так и не вошел, строго говоря. Просто заглянул. Тоже бывает. Особенно с новичками. Меня не это волнует…

Он оглядел незажженную сигарету, точно не понимая, как она оказалась в его пальцах. И ткнул ее в пепельницу.

– А то, что ты Ана-Ава вытащил в общий мир. Это раз. И два – тот, кого ты видел в Поле, кроме него. Вот это волнует.

Я аж закашлялся:

– Кого вытащил?!

– Ну, Ана-Ава. Смотрителя Врат Кладбища.

Минуту я соображал. Потом спросил:

– Это… вы так скелета называете?

– Он сам себя так называет, – рассеянно ответил Макс. – Не спрашивай почему. И, кстати, никакой он не скелет. То есть не совсем скелет… Немудрено, что Ана так разозлился. Представь себя на его месте… Да, впрочем, ты и так был на его месте. Ты вытащил его в общий мир. Это получается… Знаешь, что получается? А? – Он в упор посмотрел на меня.

Я помотал головой. Я-то откуда знаю? Тогда Макс договорил, медленно, точно через силу:

– Две реальности… – он свел вместе большие ладони, – совместились. Этого никогда еще не было, и это по-настоящему плохо. Во-первых, ты мог погибнуть.

Я машинально тронул повязки на груди. И быстро поднял голову, ожидая «во-вторых». Но «во-вторых» не последовало.

– Либо Игра дала какой-то сбой, либо… Даже не знаю, – уныло договорил Макс. – Возможно, тот, кого ты видел, ответственен за катаклизм. Ну, кто это был, кто? Местный? Вряд ли. Воин Золотого Дракона? Исключено. Если бы кто-то из наших собирался войти в Поле, я бы знал. Воин Мертвого Дома? Допустим… Но каким образом он умудрился устроить для тебя такую каку? Никому не под силу совместить реальности. Елки зеленые… Ну, вспомни хоть, как он выглядел?

– Да никак… Волосы. Длинные. Цвет волос? Не помню. Лицо? Тут как-то странно. Ни глаз, ни рта, ни носа что-то я не приметил. Слишком быстро все было. Мелькнуло и все. Ну… будто маска белая вместо лица.

Макс выслушал и опустил голову:

– Гринька вон хорохорится, а мне не по себе. В случае чего с кого спрос-то будет? Не с тебя же, с нас. А может, просто случайность? Да я просто не понимаю, как такое могло случиться? Такое и не расскажешь никому…

Дальше он бормотал и вовсе неразборчиво. Что-то о сильных эмоциях, о чувстве страха, через каждые два слова повторяя неприятно натянутое, как тетива:

– Пло-охо… Пло-охо…

Потом вдруг надолго замолчал. И снова наклонился ко мне:

– Ладно, пока оставим это. Попытайся вспомнить того, кого видел, еще раз. В какие цвета он был одет?

Я вяло пожал плечами:

– Не помню… то есть… я только лицо и видел. Вернее, отсутствие лица. Маску.

– А руки-ноги? А тело? Лицо в воздухе, что ли, болталось само по себе, как воздушный шарик?

Непонятно почему это сравнение вдруг напугало меня. Ну, не то что напугало – придавило.

– Видел лицо, – буркнул я. – Больше ничего. Темно же было!

– Цвет волос? Ах да – ты говорил… Ну, хоть – темные или светлые?

– Волосы… Черт его знает. Я тебе говорю – не рассматривал, мелькнуло раз, и все.

– Поня-атно… То есть ни черта лысого не понятно.

Макс побарабанил пальцами по столу, потом вдруг поднялся и вышел из кухни. Дверь, между прочим, за собою закрыл. За стенкой тут же загомонили в два голоса. Коротко тявкнул Пират.

Я докурил и размял окурок в пальцах. Рядом с ножкой стола подсыхал зеленый теннисный мячик. Теперь он, конечно, ничем не напоминал ту Сияющую Сферу, которую я снял с надгробия в Поле Кладбища. И когда я успел сунуть мячик… то есть Сферу в карман? И как это вообще получилось? Этот момент совершенно не отложился в памяти. Да… было ли куда Сферу совать? Тьфу, дьявольщина, опять запутался…

Я перевел дух. Как бы то ни было, испытание завершено успешно. С формальной стороны, разумеется. Вес взят, только вот что-то аплодисментов не слышно… Я поднялся, бездумно пересек кухню, сунул босые ноги в ботинки, подсыхавшие у батареи. Ну и плевать на вас. На вашу Игру, на ваше испытание, на вашего Золотого Дракона. Я почувствовал, что смертельно устал. И отупел. Стал как бронзовая статуя – непробиваемо-твердый снаружи и гулкий и пустой внутри. Плевать на вас. Ничего больше не хочу.

– …трусоват уж больно… Ну, какой из него воин? – проник сквозь стену звонкий Гринин голос. – Дракону такие воины на фиг не нужны.

Я даже не поморщился. Оказывается, бронзовая усталость – не такая уж и плохая штука. Не чувствуешь ничего, когда именно нужно ничего не чувствовать.

– …а если, к примеру, Чур вырвется в общий мир? Или еще кто? Если один раз такое получилось, то надо предполагать…

– …давай разберемся – а вдруг он не вытаскивал никого? Ну, не может же такого быть, а? А раны… Ну, подумаешь – упал, поцарапался. Испугался.

– …испугался! Нет уж, я лично за Никиту поручаться не буду. Хоть испытания он, получается, и прошел, но такие…

– …сам знаешь, нам любые воины нужны. Драконов после Битвы осталось два десятка! И почти все простые ратники, не выше трех колец.

Какая еще битва? Впрочем… Плевать на вас. Знать ничего не хочу.

«Облажался ты, братец, – пискнуло что-то в моей голове, – потому и знать ничего не хочешь. Потому и – плевать».

Скрипнув, приоткрылась дверь на кухню. Вместе с черной псиной башкой в проем просунулась фраза:

– Это твое последнее слово? Смотри, Гринька, тебе, конечно, решать, но…

Отметить, что великовозрастный Макс обращается к сопляку Гриньке как к старшему, я успел и даже нехотя удивился по этому поводу. Пират, неодобрительно оглядев меня, недавнего своего обидчика, скрылся; а я, вышагнув в прихожую, поискал глазами свою куртку.

– …А кого он мог видеть в Поле? Ну кого, скажи? Мы же за ограду не заходили.

– …со страху чего не почудится… Мало ли… Маска какая-то.

– …войти в Поле и поговорить с Ана…

– …Ана-Ава сейчас лучше не трогать… это Мертвые? Ты думаешь? Подстроили?..

– …а кто же еще?.. Не сам же он реальностями манипулировал. Он ведь все-таки не Создатель…

– …вот сволочи, патрули выставляют… Это же наши земли! Они не имеют права! Вконец обнаглели…

– …а кто докажет? Он и сам не уверен в том, что видел…

Не было в прихожей куртки. Впрочем, невелика потеря. Разорванная, грязная, она наверное, отмокает в ванне. А на улице не так уж и холодно. Я покрутил рычажок замка, и входная дверь с неожиданно громким щелчком открылась. Голоса в соседней комнате мгновенно смолкли. Я уже был на лестничной площадке, когда меня настиг встревоженный оклик Макса:

– Стой, куда ты!

И сразу Гринькин тенорок:

– Держи его! Нельзя ему!..

– Хрен вам… – прошептал я и побежал.

– Тебе нельзя сейчас одному!.. – Крик Грини полетел мне вслед и запутался в заливистом собачьем лае. – Макс, пусти! Его догнать надо!..

– Догонишь его, как же…

Хрен вам.

Я выбежал из подъезда, в несколько длинных скачков пересек двор и нырнул в черную дыру подворотни.


Я то бежал, то шел. То опять бежал – главным образом чтобы хоть немного согреться. В конце концов и сам перестал осознавать, бегу или снова перешел на шаг. Меня несло, ног я не чувствовал, я будто плыл – и выплыл на перекресток, как раз к коммерческому киоску. Автобусная остановка там еще была, пустая из-за позднего времени. В киоске я спросил, который час, постучав в закрытое железной пластиной окошко. Ответил мне женский голос: «Брать что-нибудь будете?» Пока я медлил, окошко закрылось и уже не открывалось.

…Черта с два дождешься в это время автобуса. И жилище мое находилось отсюда на порядочном расстоянии, и перспектива отмахать это расстояние на своих двоих представлялась мне довольно кислой. Локоть больно пульсировал. Грудь саднило. Боль спускалась вниз, в ноги, ступни словно приклеивались к асфальту.

И попуток не видно. Ни одной. Мимо прогудела машина, я успел махнуть рукой, но она не притормозила.

Я так и пошел по проезжей части. Один раз только свернул на тротуар, когда медленно прокатил по дороге, обгоняя меня, жовто-блакитный газик ППС. Вот чего мне как раз для полного счастья недостает – так это провести остаток ночи в отделении. Менты в нашем Приволжске как и везде по стране: из-за единственного проклятого стакана водки составят протокол, отпишут телеги по месту учебы и месту проживания. Удовольствие, что и говорить, ниже среднего.

Господи, о чем я думаю, о чем беспокоюсь…

Я только сейчас понял, что забыть все пережитое этой ночью мне не удастся никогда. Дожил до шестнадцати лет с верой в то, что мир незатейлив, как табуретка, и вдруг такое… Параллельные реальности, костяные чудовища – словно кошмар, от которого не проснуться. Ожившие книги с полки «Боевая фантастика». И главное – не то, что я едва не погиб, а то – что я едва не обделался от страха. Гриня, четырнадцатилетний сопляк, смеялся надо мной…

Тут я вдруг понял, что мое сознание независимо прокручивает варианты возможных объяснений произошедшего. Это было похоже на защитную реакцию – мозг не давал возможности еще более углубить травму, нанесенную психике. Что я видел? Превращение ржавой калитки в сказочные массивные ворота? Не видел я этого. Это я только представил себе. Правда, что-то уж очень ярко представил – за секунду созданный воображением образ четко впечатался в сетчатку глаз… Ладно, поехали дальше. Перегнутые арматурины и впрямь были похожи на могильные кресты. Надгробия. Сияющая Сфера.

Я припомнил состояние – странное состояние полуопьянения, – которое охватило меня, когда я именно поверил в то, что нахожусь не на свалке, а на кладбище. Туманно было в голове и перед глазами. Но ведь надгробия и Сферу я точно видел! И самое главное – скелет! И как моя куртка отвердела до нерушимых очертаний железного панциря. А потом опять незаметно перевоплотилась.

Хорошо, положим, в возбуждении и страхе человек способен напридумывать и не такое. И на какое-то время действительно поверить в свои фантазии, как в самую настоящую реальность. Но – скелет!

Он двигался. Он изменялся в движении, оплетаемый возникшими из ниоткуда сухожилиями. Он нападал. Он ранил меня, и следы остались. Он уж точно не был плодом моего воображения. Тут объяснение может быть только одно. Сучьи дети, и зачем им это надо? Ну, допустим, это не Максова работа. А вот Гринька – мог. Вполне в его духе. Или даже не он. Мало ли их – воинов великого клана Золотого Дракона. Уроды, блин…

Позади гуднула попутка. Меня аж передернуло от неожиданности. Я шарахнулся к обочине, потом все-таки обернулся и поднял руку. Автомобиль – белая, сильно потертая «шестерка» – остановился. Увидев за рулем парня, ненамного старше меня, я приободрился:

– Подбрось, если по пути, а?

– А тебе куда? – будто что-то жуя, невнятно промычал он.

Я ответил.

– Ну садись…

– Слушай, у меня это… денег нет.

– Садись, ладно тебе…

Передние сиденья были заняты. Я шлепнулся на заднее и с наслаждением откинулся на спинку. Поехали.

Рядом с водителем сидел пацан одних лет, наверное, с Гринькой. Я сначала подумал, что он водителю приходится младшим братом – они были здорово похожи: оба белобрысые, худощавые, костистые. И скорее всего долговязые – пока они сидели, рост определить было трудно. Даже одеты одинаково – голубые спортивные куртки, застегнутые до горла, голубые спортивные штаны, белые кроссовки. К тому же у обоих в левом ухе поблескивали серебряные кольца с какой-то подвеской. «Старший выпендрился, – машинально подумал я, – а младший подражает. Известное дело…» Но, присмотревшись, родственной схожести в лицах парней я не уловил и еще заметил, что волосы у них не одного природного цвета, а просто недавно вытравлены перекисью водорода.

Через окна с опущенными стеклами рвался в салон сырой предутренний ветер. Водитель все больше молчал, а когда говорил, почти не раскрывал рта, как чревовещатель; зато второй трепался без умолку, обращаясь исключительно ко мне. Он для этого специально развернулся, сел коленями в сиденье, руками обняв спинку:

– А мы на рыбалку едем! Знаешь Зеркальный пруд у молочного комбината? Там вот такие карпы водятся! – Он отпустил спинку и размахнулся на весь салон. – Сейчас самое время, сейчас их ветер как раз из камышей гонит. Только места надо пораньше занимать, потому что там только три прикормленных места есть, где реально поймать можно. Некоторые из местных специально ночуют на берегу в палатке, чтобы не прозевать. У нас палатки нет, зато лодка трехместная – вот такая. – Он снова махнул руками.

– А-а… – сказал я. – Ага…

– Через город, – промычал водитель. – Ближе. Ночью.

– И ментов почти не встретишь. Я позавчера сам тачку вел от дома и до пруда, – похвастал младший. – А Сева сзади дрых. Там у тебя под ногами удочки, смотри не сломай…

Я поспешно поджал ноги. Под сиденьем и правда подпрыгивали, позвякивая, длинные снасти, обернутые в драную простыню и дополнительно прикрытые сверху какой-то тряпкой.

– Может, стекло поднимешь? – попросил я. – Дует.

– Плащ, – не шевельнувшись, молвил водитель Сева. – Накинь. Если холодно.

По-моему, проще было бы все-таки прикрыть окна. Но не спорить же с благодетелями. И так еду бесплатно, с ветерком – ветерок мне, видите ли, не понравился.

– А где плащ?

– Да под ногами, – с готовностью пояснил младший. – На удочках.

Тряпка на простыне при ближайшем рассмотрении оказалась дряхлым осенним плащом, когда-то бывшим, наверное, черным, а под воздействием времени сменившим цвет на неопределенно-серый, как пыльная дорога.

– А ты откуда в таком виде?

Времени, пока я кутался в плащ, мне хватило, чтобы придумать более-менее правдоподобную версию. Только озвучить ее я не успел.

– От бабы, что ли? – со знанием дела прогундел старший.

– Типа того, – не стал я спорить.

Младший деликатно отвернулся к окошку.

– А у меня вот тоже на прошлой неделе были обстоятельства… – разродился Сева неожиданно длинной фразой.

– Тормозни-ка, – попросил младший. – Выйду отолью.

Водитель усмехнулся, не разжимая губ. Свернул к обочине, заглушил мотор.

– Я быстренько! – крикнул младший, выпрыгивая наружу.

Сева молча кивнул. Разговор продолжать он почему-то раздумал. Сидел себе молча, смотрел вперед через лобовое стекло, время от времени поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Прошло минут пять, и я уже подумывал о том, чтобы распрощаться со своими случайными знакомыми и добраться до дома пешком, благо идти оставалось всего-то несколько кварталов.

По левую сторону, огороженная бесконечным забором из шлакоблока, громоздится стройка. Сколько себя помню, здесь все строят и строят, и не что-нибудь, а высотные дома, но за все время дело не продвинулось выше трех этажей. А справа, за грязно-зеленой планочной изгородью мрачно проседает под землю заброшенный авиационный завод, который не восстанавливают, должно быть, потому что восстанавливать особо нечего; и сносить – тоже накладно. Ждут, пока сам собой развалится окончательно?.. Знакомые места. Мне теперь надо вперед по трассе до железнодорожного моста. Через мост, пара кварталов – и я уже дома.

– Живот у него, что ли, прихватило? – подал я голос. – Опоздаете, прикормленные места расхватают. Вот так всегда бывает – из-за одного засранца все дело рушится.

Сева промолчал.

«Зря про „засранца“-то», – запоздало спохватился я и приподнялся:

– Мне тут недалеко осталось…

– Слышь? – полуобернулся ко мне водитель. – Ты бы сходил. Глянул. Чего он копается? Дай ему пенделя. Для скорости. А то и правда опоздаем.

Вздохнув, я выбрался из «шестерки». Небо посветлело, приобретя резкий, неприятный цвет синей хлорки. Дождем уже не пахло, зато дул такой холодный ветер, что мне пришлось вернуться в машину за плащом. Продев его в рукава, я раздвинул планки забора в том месте, где пролезал младший, и оказался прямо под заколоченным парадным входом. Заброшенный завод бесформенной громадой нависал надо мной. Неширокий двор, заваленный всякой рухлядью, безмолвствовал. Я огляделся. И куда подевался этот пацан?

– Эй! – крикнул я.

Как его, кстати, зовут-то?

– Эй! Ты где?

И чего прятаться, если тут все равно никого нет. Сделал бы свои дела прямо здесь и все… От кого прятаться-то?

Я выглянул через щелку на трассу. Старший, покинув насиженное место, копался в салоне на заднем сиденье. Вот он разогнулся и посмотрел по сторонам. Ветер рванул обесцвеченные волосы. Я отлип от забора и шагнул к заколоченным дверям.

– Эй! Живой кто есть?!

С утробным мявом пролетела мимо меня драная кошка и скрылась за кучей мусора, будто куда-то безвозвратно провалилась.

Высоко поднимая ноги, я медленно двинулся вдоль стен завода, покрытых трещинами, словно причудливыми письменами. Я шел, пока не заметил в стене квадратное окошко на уровне своей груди. Должно быть, раньше здесь была какая-то раздаточная. Или еще что-нибудь подобного рода… За окошком что-то явственно хрустнуло, и я остановился.

– Алле, гараж! – позвал я в сырую темноту. – Заканчивай скорее, тебя брат ждет!

Ну вот опять – «брат». Откуда я знаю, что они братья?

За окошком опять хрустнуло, затем еще раз, и наконец до меня донесся сдавленный стон.

– Это уже интересно… – пробормотал я, отступая.

Я никогда не считал себя трусом. Смерти я не боюсь (а кто ее боится в шестнадцать лет?). Боли не боюсь никакой, кроме как, пожалуй, медицинской. Безотчетный ужас перед бормашинами, иглами и ланцетами мною вынесен еще из дошкольного детства: к стоматологу меня до сих пор доставляют только связанным по рукам и ногами, да и в тату-салоне месяц назад я скулил, сучил ногами и вслух раскаивался в своем намерении разукраситься «по-взрослому». Но ведь я и с пятнадцатиметровой вышки прыгал, даже и не на спор, а по собственному желанию, никогда не страшился прогуляться ночью в самом что ни на есть криминогенном районе. И если в рыло надо кому-нибудь двинуть с непременной перспективой получить в ответ, я, конечно, не спасую. Я не боюсь того, что могу понять. Я боюсь того, перед чем бессилен мой разум.

А темнота, шуршащая по ту сторону окошка, пахнет пылью, гарью и еще чем-то гниющим – смесь до того отвратительная, что в следующее мгновение я отчетливо вижу лоснящийся голый череп, слышу скрип сухожилий на белых костях. И что же я могу поделать, если в минуты такой опасности я напрочь теряю возможность соображать трезво? Страх прет из кожных пор, как фарш из мясорубки, мышцы сводит смертной тоской; и я сначала мягчаю, покрываясь холодным потом, а затем – вдруг взвиваюсь освобожденной пружиной. Что я могу поделать? Это сильнее меня. И этого не объяснишь Гриньке, презрительно бросившему в мой адрес: «Он не воин…»

Так вот, резко отпрянув от окошка, я бессознательно повернул назад – добежать до «шестерки» и изложить Севе ситуацию. Пусть сами разбираются, я-то здесь при чем? С меня на сегодня уже хватит. Через секунду я опомнился, но, обернувшись, увидел Севу у дыры в заборе. Он стоял, держа под мышкой матерчатый сверток с удочками.

«Снасти с собой зачем-то взял, – стукнуло у меня в голове. – Боится, что попрут из машины?»

Старший приветственно махнул мне свободной рукой. Он улыбался так, как будто уже давно готовил для меня сногсшибательный розыгрыш – и вот наступил момент, когда можно пустить в ход все козыри и вдосталь насладиться триумфом.

– Он там! – зачем-то крикнул я, тыча пальцем по направлению к окошку.

Сева быстро шагал ко мне. Слышно позвякивали снасти в свертке. Когда я понял, что он уже не улыбается, а улыбается застывшая маска на его лице, я попятился. А потом моя рука, вытянутая к окошку, онемела от плотного захвата. Сильный рывок свалил меня и наполовину втащил в душную темноту. Я заорал, вырвал руку, но тут же потерял равновесие и полетел вниз.


Я рухнул на какую-то кучу, на самую вершину, с которой, не удержавшись, сразу скатился, обдирая локти и колени. Ударившись о твердую поверхность, я вскочил и, опутанный со всех сторон чернильной тьмой, замахал руками, обороняясь от чего-то… сам не знаю, от чего…

Торопливые шаги позади – кто-то бежит. И я тоже побежал, не видя ничего, наклонив голову и выставив вперед ладони. Несколько раз они врезались в сырую стену, тогда я бежал, стараясь держаться этой стены. Стена обрывалась кирпичным разломом, но через какое-то время попадалась другая.

Я остановился, когда все вокруг стихло. Дыхание вырывалось всхлипами, и я прижимал ко рту рукав, чтобы дышать не так громко. Потом провел ладонью по лицу, стирая пот и грязь, и неожиданно заметил впереди дрожащий огонек.

Больше идти было некуда, и я пошел на свет.

Огонек скоро вырос, превратился в пламя небольшого костра, скудно освещавшего громадную комнату, похожую на совершенно пустой спортивный зал. У костра, сложенного из переломанных деревянных ящиков, пригнувшись, суетились двое. Я остановился в проеме двери. Моргнул. Какие еще ящики? Не было никаких ящиков. Пылали сложенные шалашиком древесные ветви. Отчетливо виднелись косые срезы, блестели, плавясь, капли коричневой смолы.

Бесчисленные тени копошились на стенах и потолке. Как-то неестественно бурно копошились: языки пламени подрагивали не в такт их движениям и уж точно – слишком для них медленно.

Сева сосредоточенно и быстро разматывал сверток. Младший беззвучно торопил его. Игра света и тьмы странно преобразила двух рыболовов. Голубые куртки покрылись, как чешуей, металлическими пластинами, из-под курток на широкие зеленые штаны почти до колен спускалось что-то вроде кольчужных юбок; отвороты рукавов засияли сталью.

Все это было настолько неожиданным, что у меня закружилась голова.

Опять?

Вместо того чтобы закончиться, пережитый два часа назад кошмар вновь нагнал и поглотил меня. Время сомкнулось в колесо, и я снова попался.

Ослабевшие ноги дрожали. Я присел на корточки, больше всего страшась того, что меня сейчас заметят. Но уйти от огня в подземную темноту было выше моих сил. Меня словно парализовало. Единственное, на что я был способен, – так это наблюдать. И я наблюдал.

Из-под ладони я смотрел на то, как Сева достал из свертка узкий меч с необычно длинной рукоятью, разделенной посередине дополнительной гардой. И почтительно, с полупоклоном, подал меч младшему. Тот перехватил оружие обеими руками, взмахнул над огнем костра, как бы разминая кисти. Сева поднял короткое копье с широким наконечником, похожим на древесный лист, а грязную простыню швырнул в костер.

Пламя, приняв пищу, взметнулось выше. Тени, напоминающие гигантских пауков, с явственным шипением шарахнулись вниз – с потолка на стены – и побежали по полу, вдоль стен, вне светового круга. Младший, держа перед собою меч, осторожно шагнул вперед, туда, где (как я заметил тотчас) темнело четырехугольное отверстие выхода. Сева пятился за ним задом наперед, прикрывая спину товарища.

Нет, они не отступали к выходу. Они медленно двинулись вокруг костра – младший впереди, старший, отставая на шаг, сзади, спиной вперед. Тени-пауки обгоняли их. Теперь в движениях воинов не было заметно суетливости. Они слились в единое четырехрукое, четырехногое существо – абсолютная синхронность их движений пугала. Они будто исполняли торжественный танец-ритуал, держа в руках обнаженное оружие, словно партнеров. Они будто чего-то ждали.

Пламя костра потускнело, и осмелевшие тени снова сгустились. Младший остановился. Сева спиной ткнулся ему в спину.

«Сейчас… – догадался я. – Сейчас начнется…»

Что начнется?

Когда от потолка отделился первый рваный черный лоскут, я вскрикнул:

– Паук! – но меня никто не услышал. Тень, обретшая плоть, качнулась на тонкой нити и ринулась вниз.

Сейчас можно было рассмотреть, что существо, похожее на паука, на самом деле пауком не являлось. Скорее это был человек совсем детской комплекции, с хилым коротеньким туловищем и непомерно длинными узловатыми конечностями. Втянутая в плечи головка тоненько шипела и брызгала слюной. Тварь приземлилась на четвереньки, клацнув коготками о каменный пол, и по-звериному подобралась перед прыжком…

Я снова закричал, цепляясь за дверные косяки. Я будто прозрел. Я увидел, что в этой комнате не было ни одной тени. Была лишь плотная, однотонная полутьма. И она не шевелилась. С потолка, со стен, из углов шипели, шуршали и фыркали, царапались коготками, переползая одна через другую, черные твари, словно изуродованные человечьи детеныши, наделенные чьим-то отчаянно чуждым и злым разумом способностью нападать и убивать.

…Существо не успело прыгнуть. Сева рванулся к нему, опережая, коротким ударом копья пригвоздил его к полу, тут же вскочил на узкую черную спину. Коротко хрустнули хрупкие кости – Сева с усилием выдернул копье (во все стороны плеснул тягучий, как сироп, желтоватый гной) и отскочил назад. Младший длинным замахом меча встретил атаку с потолка и с ближайшей стены. Замах показался мне чересчур широким и неуклюжим, но на каменный пол, извиваясь, упали две отрубленные руки-лапы, а покалеченные твари, шипя, откатились прочь – туда, где к стенам липнул густой мрак.

Воины завершили первый круг и, не останавливаясь, пошли на второй. Взгляды их по крайней мере дважды скользнули по окаменевшему моему лицу, но не задержались на нем. Понять – заметили они меня или нет – было невозможно. Они молчали, а тонкое шипение, временами переходящее в зудящий свист, все возрастало. С потолка прыгнули еще две твари. Первая, рассеченная надвое двуручным мечом еще в воздухе, упала в костер, подняв, словно брызги, тучу искр. Вторую, вспоротую по впалому брюшку, старший добил на полу копьем. Твари, осатанело роящиеся во тьме, скрипели коготками по камню, шипели; попадая в огненный отблеск, прятали в морщинистые складки на мордах тусклые глазки, клацали мелкими, как иглы, зубками, но нападать больше не решались.

Третий круг. Четвертый.

За спиной мгновенно пронеслось цоканье. Я дернулся вперед – к костру, но остановился, до дрожи сжимая челюсти. Мне почему-то подумалось, что, попади я в пределы досягаемости опасно поблескивающего оружия, младший, не колеблясь, разрубит меня своим двуручником от шеи до диафрагмы. А старший добьет, вонзив широкое острие копья в горло, под подбородок.

Пятый круг.

И воины остановились. Младший… Как его назовешь теперь младшим? Лицо его, обтянутое побледневшей кожей до предела, стало лицом сурового бойца, умудренного опытом бесчисленных битв… Младший смотрел прямо на меня. И опять нельзя было понять – видит ли он меня, или смотрит сквозь. Воины разорвали круг и пошли ко мне. Шаг за шагом. Ко мне. Отточенное острие меча, покачиваясь, все приближалось и приближалось. Младший, не глядя, перешагнул отрубленную руку-лапу, черную, как обгоревший корявый сук, старший с размаху наступил в лужу желтого гноя, сплошь забрызгав кожаный высокий сапог до самого отворота.

Они идут на меня. Меня до жути пугала алогичность поступков воинов – странный танец-ритуал, несуразная охота за тварями, возвращение от огня во тьму… но еще больше пугало предположение, что логика в их поведении все же существует. Они идут ко мне. Они начали с меня (что начали-то, что?!), значит, на мне должны и закончить. Воины в зелено-голубых одеждах и кошмарные твари, исходящие шипением и свистом, слились в единую смертельную угрозу – как бы сомкнулись в кулак…

Я почувствовал, что задыхаюсь. Воздух разбух, пропитавшись подвальной сыростью, и не пролезал в горло.

…И кулак занесен над моей головой.

Сейчас будет так, как тогда – в Поле Кладбища. Тело, игнорируя парализованный разум, взорвется сумасшедшей энергией и ринется не разбирая дороги в омут или во спасение. Как повезет.

Наконечник двуручного меча качнулся ко мне так близко, что я, словно зачарованный повторяя его движение, откинул голову назад.

«Успокойся, успокойся. Можно выбраться отсюда – ведь верно? Не бесконечный же этот подвал. Сотня-другая шагов по темным коридорам – и откроется четырехугольный лаз наружу. Раздаточное окошко или что-то в этом роде. Внутренний двор заброшенного завода, покосившийся заборчик – и широкая автомобильная трасса. Всего пара кварталов – и ты уже дома».

Я повернулся и побежал. Тьма за моей спиной тотчас же пришла в бешеное движение. Шипение и свист взметались и опадали, подчиняясь ритмичному перестуку сапог.

Стена впереди, от удара о которую едва не раскололась голова.

Сплошная стена.

Все, конец. Нет, проход… Еще стена. Узкий коридор. Из-под ног кто-то шарахнулся и с писком и когтяным клацаньем взобрался по невидимой кирпичной кладке. Лицо на мгновение уперлось во что-то омерзительно живое и теплое – но только на мгновение. Потом преграда исчезла.

Я бежал и бежал, зажмурившись, потому что все равно ничего не было видно. Открыл глаза я лишь тогда, когда пылающие щеки ощутили прикосновение прохладного воздуха. Выход!

Раздаточное окошко?

Глубокий колодец, на самом дне которого я и находился, – вот что это за выход. По стенам колодца – вкруговую – идет лестница шириною всего в три кирпича, без всяких признаков перил. Шипящий свист больно стегнул по спине, и я бросился к лестнице.

Все выше и выше. Я не оглядывался, уверенный, что погоня не отстает ни на шаг. Лестница, винтом выводящая к темно-синему беззвездному небу, становилась все уже. Последние метры я одолел, прижимаясь спиной к стене, ползя боком вперед, переставляя ноги ступня к ступне. Волосы на моей голове уже взлетели от порыва свежего ветра – и тогда я позволил себе оглянуться.

Погоня действительно не отставала. Она настигала меня. Колодец наполнялся паукообразными тварями, как черной водой. Те, что были на дне, наверное, давно раздавлены тяжестью многих сотен сородичей, но те, что виднелись на поверхности, упрямо лезли вперед и вверх, и непонятно, какая страшная сила толкала и толкала их.

Что-то с оглушительным хрустом впилось в левую пятку, но поначалу я даже не заметил боли. А потрясение от увиденного оказалось столь сильным, что я буквально до тошноты захлебнулся собственным криком. Мысль о том, что вот уже через секунду я утону в этой омерзительно копошащейся массе, родила в моем мозгу ослепительное пламя. По крайней мере мне так на миг показалось. Закрыв лицо одной рукой, другой я взмахнул в отчаянной попытке отогнать от себя кошмарную действительность, как сон.

Визг разорвал обработанные перепонки. Шаг на ослабевших ногах, еще шаг. Страшная тяжесть на ботинках, и проклятый плащ обвивает колени, но нет сил его сбросить.

И я перевалился через каменный край колодца и упал в песок головой вниз. Боль, терзавшая левую ступню, заставила меня перевернуться на спину. Я снова закричал. Одного судорожного удара правой ноги оказалось достаточно, чтобы череп твари, вцепившейся в ботинок, хрустнул и лопнул, как дынька. Игольные зубки разжались. Все еще лежа я подтянул к себе левую ногу, стащил потяжелевший от крови распоротый ботинок без каблука, увидел свою пятку, изорванную в клочья, и белеющую среди мясных ошметков кость и закричал. Вернее, понял, что кричу, не останавливаясь, все время с того момента, как обернулся на узкой винтовой лестнице внутри колодца. (Когда это было? Минуту назад? Секунду назад? Час?)

Всхлипывая, я отползал дальше и дальше от колодца, волоча за собой левую ногу, как привязанный к телу чужой труп. Я все ждал, когда же из темной глубины подземелья хлынет, переплескиваясь через каменный парапет, первая волна погони, но ничего не происходило.

Совершенно обессилев, я замер. Колодец чернел метрах в пятидесяти позади. Из него, словно из жерла вулкана, поднималась тонкая струйка дыма. Рядом с колодцем угадывалось в синих сумерках тельце твари с размозженной головой, а позади колодца уродливо громоздились развалины, гораздо выше и больше заброшенного авиационного завода.

Пришлось долго восстанавливать дыхание, чтобы суметь крикнуть:

– Помогите мне!

Но никто не отозвался. Вокруг – насколько хватал глаз – простиралась рыжая пустыня. Несильный ветерок гнал тут и там крохотные песчаные смерчи. Синее темное небо, лишенное звезд, словно опрокинутое море, мерно дышало. Луна в этом мире была огромная и грязно-багровая, как нарыв.

#### ГЛАВА 3

Я же не дурак, я понимаю. Эти двое – Сева и его приятель притвора-засранец – втащили меня в Игру. А я даже не сопротивлялся, потому что не знал, чему тут сопротивляться. Подвезли до дому, благодетели! Как козла за рога привели в Поле и, прежде чем я успел догадаться, в чем дело, бросили в Игре. Теперь и их круговая пляска вокруг костра стала понятной. Они заставляли меня крепче поверить в происходящее. Чтобы я не смог просто заглянуть, а потом выскочить в страхе, как в прошлый раз.

Теперь я ничему больше не удивлялся. Действительность, окружавшая меня, оказалась слишком реальной, чтобы в нее не верить.

Итак, эти гады ввели и бросили меня в Поле.

Зачем?

Из этого вопроса легко вытекал следующий – кто они такие?

Макс немного мне успел рассказать об Игре. Он говорил: бесполезно что-то объяснять тому, кто ни разу там не побывал. Что я знаю? То, что с самого начала Игра была противостоянием двух Создателей. Затем игроков стало больше, и появились кланы: Дом Золотого Дракона и Дом Мертвых. Цвета Дракона – красный, черный и желтый. Цвета Мертвых (теперь я знаю это доподлинно) – голубой, белый и зеленый. Сначала была Игра, потом появились Поля. Поля – дело рук Создателей – первых игроков.

Я в Поле. В каком? Нетрудно сообразить. В Поле Руин. Сколько ни смотри на мрачные развалины, темнеющие вдали, они не превратятся в заброшенный авиационный завод. Выйти из Поля можно только в том месте, через которое входил, – так мне говорил Макс, добавляя, что выйти можно еще, если тебя кто-нибудь выведет.

Кто? Здесь ведь никого нет.

Я застонал. Спину ломило от неудобной позы. Я баюкал раненую ногу, как младенца. Действительно: бесполезно что-то объяснять об Игре тому, кто ни разу там не побывал. Разве тогда, когда шел на испытание, я мог предположить, с чем мне придется столкнуться? Господи, я думал, это что-то немного поизобретательней забав толкиенистов, но, в общем, вполне обыденные игрища, а торжественность и таинственность, с которой Макс говорил мне об Игре и Полях, воспринимал с внутренней насмешкой. «Человеку уже под тридцатник, – думал я, – а все никак не повзрослеет…»

Осторожно уложив левую ногу на песок, я опрокинулся на спину.

Это ведь только Игра. Мир, созданный воображением. Нереальность. Всего этого нет. Все это лишь придумано сотнями игроков за многие годы. Придумано. Стоит лишь поднапрячься – и стряхнешь с себя наваждение раз и навсегда. Как это заманчиво: закрыть глаза, вызвать в памяти родной до боли продымленный городской воздух, блестящую после недавнего дождя автомобильную трассу, гудки заводских труб, шорох проносящихся мимо автомобилей – и ты уже очнешься где-нибудь под зеленым забором, окружающем рассыпающееся здание авиазавода. А еще лучше – уснуть и дождаться спасительного пробуждения. Отличный способ вернуться, апробированный сотнями литературных персонажей. Правда, есть еще один путь. Ни фига не спать, а немедленно отправиться в путь, вдоволь пострадать от голода и жажды, голыми руками убить пару острозубых хищников, наткнуться на мрачный замок, задушить ужасного колдуна собственной его бородищей, отыскать в темном подземелье прекрасную деву-воительницу, напоить, накормить, пару раз согрешить с ней прямо на обеденном столе, спуститься в долину, где симпатичные аборигены с радостью сообщат тебе, что ты – Избранный, пожалуются на оккупацию силами зла и расскажут, как кратчайшим путем пройти к древнему камню, откуда упрямой репкой торчит волшебный меч. Дальше и вовсе просто: златокудрая дева-воительница похищена (очень удобно, не надо самому искать эпицентр сил зла), идя по следу злодеев, ты попадаешь в самое пекло ада с заковыристым названием, встречаешься с местным дьяволом с заковыристым именем, меняешь меч на деву, выслушиваешь торжествующий монолог на тему «Как и почему я желаю уничтожить мир» и только после этого можно свистом подозвать верный меч, ампутировать дьяволу конечности (обязательно – одну или две верхних и произвольное количество прочих), покурить на дымящихся руинах Черного Замка в ожидании Светлого волшебника, который и перенесет тебя вместе со златокудрой обратно в твой мир.

Только вот потенциала сверхгероя я в себе почему-то не ощущаю. И нога, наполовину отгрызенная, через день-другой почернеет от гангрены. Что-то не припомню никого из одноногих Великих Воителей. Не получится из меня Конана.

Я на минутку зажмурился, полежал спокойно и снова открыл глаза. И Рип Ван Винкля из меня не получится тоже. Луна багрово пухнет в небе, ветер взвинчивает смерчи и, сталкивая друг с другом, разбивает их. Оставалось последнее средство прийти в себя, но мне даже смешно было думать об этом. Ущипнуть себя, чтобы скинуть наваждение. Сомневаюсь, что даже почувствовал бы этот щипок. Боль, пульсирующая в левой ступне, переполняло тело, не давая места ни для какой другой боли.

Выйти из Поля можно только в том месте, через которое входил.

И все тут. Вот тебе и нереальность.

А куда подевались воины Дома Мертвых? Если они хотели избавиться от потенциального новообращенного Дракона, могли бы легко зарубить меня прямо там, в подземелье, а не устраивать жуткую буффонаду вокруг костра… А что бывает, если игрок погибает в Поле? Возвращается ли он в общий мир (так называют они, эти чокнутые игроки, нашу привычную глазам и разуму реальность), или остается здесь хладным трупом, а потом костями, а потом прахом?

Лучше эту тему закрыть. Броситься в колодец головой в надежде умереть здесь и очнуться в своем мире – к этому сомнительному эксперименту я пока не был готов. И вряд ли буду готов когда-нибудь.

Хотя чего там загадывать…

Значит, Мертвые не имели целью уничтожить меня. Тогда что им от меня надо? Я поднялся и сел. Это, черт возьми, их Игра, а не моя. Не хочу в такие Игры играть. Тем более выступая в роли фишки, которая и не представляет свое предназначение. Я просто хочу уйти. Получилось же у меня выскочить из Поля Кладбища? Но тогда я не вошел в Поле, а просто заглянул. А сейчас…

Господи, так не бывает. Воины Дома Мертвых. Они же, должно быть, нормальные ребята, я с ними общался в общем мире. Что было бы, если б я крикнул им: «Пацаны, кончайте придуриваться! Я не играю, отстаньте от меня! Отпустите!»

Они бы меня вовсе не услышали. Это я почему-то сразу почувствовал. Не услышали, а если и услышали, то не поняли бы ни черта. Потому что в общем мире они одни, а здесь – совсем другие. Ну и ладно. Я-то остался тем, кем был.

Я коротко и сильно выдохнул, почувствовав, что успокаиваюсь. Говорил же, я не трус. Если вообще не думать о том, что тебя окружает, а сконцентрироваться на стремлении выбраться отсюда, тогда все получится. Но сначала нужно заставить себя осмотреть рану.

Закусив губу, я обеими руками аккуратно уложил левую ногу на правое бедро. Сгибалась нога трудно, но это, конечно, было не главное. Истерзанная пятка чудовищно распухла. Клочья плоти, похожие на заскорузлые струпья, болтались во все стороны, как лепестки увядшего цветка. Кровотечения уже не было, и кости тоже не было видно.

Сжав зубы, я быстро склонился набок. Как я ни крепился, меня все-таки вырвало. Сплюнув горькую желчь, я вдохнул поглубже и вернулся к осмотру. Возможно, все не так страшно, как я предполагал сначала. Да, болит, но уже как-то приглушенно… Выберусь отсюда – прямым ходом в травмпункт. Скажу, собака покусала. Получу в придачу дозу уколов в живот – от бешенства. Собака же покусала.

«Скорее – акула, – нервно хихикнул кто-то у меня в голове. – Интересно, а акулье бешенство излечимо? А паучье?..»

Надо успокоиться. Успокоиться. Нет уж, лучше сразу домой, а уж оттуда вызову «скорую». Вот так. А сейчас необходимо наложить повязку.

Я стащил с себя плащ, задрал футболку – и неожиданно вздрогнул.

Бинтов на мне не было. Более того, на груди не было даже царапины. Тупо я шарил глазами вокруг, пока не наткнулся взглядом на плащ. Доисторическая рвань фабрики «Большевичка» превратилась в длинный балахон какой-то грубой ткани, сшитый не нитками, а тонкими шнурками. Исчезли карманы, воротник, хлястик и лямки для пояса. Зато появился капюшон. Я цапнул себя за грудь. И футболка, красная футболка Макса, была уже не футболка, а короткая рубаха без рукавов, тоже, впрочем, красная. Джинсы преобразились в кожаные штаны, удерживаемые вместо ремня толстой веревкой. Единственное, что меньше всего изменилось, – это ботинки. Точнее, один ботинок на нетронутой тварью ноге. Он так и остался ботинком, правда, без шнуровки и цельным, словно низкий сапог. Дешевый кожзаменитель (это было видно с первого взгляда) сменился на самую настоящую кожу, толстую и дурно выделанную.

В страхе я схватился за левое плечо. Слава богу, ворон на месте. Если б не татуировка, я бы начал сомневаться: я – в самом деле я или кто-то другой?

«Не думай об этом. Перевяжи рану и начинай наконец линять отсюда».

Шнурки, при помощи которых был сшит балахон, оказались очень крепкими. Куда крепче ниток. Я с большим трудом, действуя в основном зубами, оторвал один рукав, бережно обмотал им ступню, предварительно присыпав рану рыжим песком. Где-то я слышал, что таким образом можно предотвратить заражение. О том, какими еще свойствами, помимо возможных антисептических, обладает местный песок, я старался не думать. Повязка держалась плохо, к тому же грубая ткань сорвала запекшуюся корочку, и снова пошла кровь. Пришлось опять посыпать рану песком (кровь довольно скоро перестала сочиться) и отгрызть второй рукав плаща. Дело пошло быстрее, и минут через пятнадцать на ступне образовалась вполне сносная повязка, заменявшая, кстати, и обувь.

Я поднялся, ступил раз и другой. И пошел к колодцу. Шел я очень медленно. Левой ногой я ступал на носок, пальцы сразу устали и заныли, руки сами собой искали какую-нибудь опору вроде костыля.

Выйти из Поля можно только в том месте, через которое входил.

Небо стало светлеть. Я приблизился к колодцу, заглянул в него и тут же шлепнулся на задницу – не столько из-за того, что хромое ковыляние вымотало из меня последние силы, сколько пораженный тем, что увидел.

Колодезная стенка, которую я не мог разглядеть с той стороны, откуда шел, развалилась. Каменные осколки наполняли колодец вперемешку с уже застывшими телами черных тварей. Твари были мертвы, и я совершенно не помнил, как это произошло.

Но эта мысль пришла третьей. А вторая была: выход закрыт. Мне не удастся спуститься в подземелье.

А первая: выйти из Поля можно только в том месте, через которое входил.


И настало утро. В поисках другого входа в подземелье я блуждал в развалинах долго, бесчисленное количество раз усаживаясь отдохнуть. Впрочем, «усаживаться» – не то слово. Садиться я еще не приноровился. Когда приходило время успокоить боль, в конце каждого короткого перехода раскаленным кинжалом кромсавшую ступню, я попросту падал назад, задрав левую ногу, чтобы не повредить ее ударом о землю.

Входа не было. Каменные груды развалин возвышались безжизненными скалами. Меж ними выл на разные голоса ветер, шелестел песок. То тут, то там встречались металлические и деревянные обломки – разбитое оружие. Больше всего было мечей различных конфигураций – от кривых и коротких до поистине огромных, размерами и формой напоминающих доски для серфинга. Реже попадались наконечники копий, стрел, сломанные топоры; один раз я наткнулся на шар «утренней звезды», шипастой головой выглядывавший из песка. Я выбрал себе тонкий и острый на вид копейный наконечник, вдетый на коротко срубленную палку. «Можно как нож использовать», – решил я и закрепил наконечник на веревке, поддерживающей штаны. На всякий случай.

Я вернулся к заваленному колодцу и сел, прислонившись спиной к холодному камню стенки. Небо, светло-синее и холодное, цепко держало в зените большое оранжевое солнце. Вокруг – на много километров – тихонько гудела ветром пустота. Песок слабо искрился под солнечным светом. Я вдруг поймал себя на мысли о том, что впервые вижу перед собой такое огромное и совершенно пустынное пространство.

Очень хотелось пить. Во рту после рвоты было кисло, в голове шумело, а рана на ступне разошлась не на шутку. Я, не отрываясь и не щурясь, смотрел на тусклое солнце. Обессилевшее тело отчаялось найти выход, но разум еще не сдавался.

«Вот подлость, – ворошил я в мозгу одну и ту же мысль, – в первый раз в Поле испугался так, что умудрился прорвать обе реальности. И вернулся. Макс говорил об опасности подобных вещей, говорил, что такого еще не бывало. Но я ведь смог. Правда, тогда я только заглянул в Поле, а не вошел в него полностью. И вообще, может, это не я такое сотворил… А сейчас? Страх… сильнейшая из всех эмоций – так говорил Макс. Страх… Вполне вероятно, что тогда я вернулся благодаря страху, а сейчас…»

За моей спиной безмолвно стыли сотни трупов, забивших колодец. Кто убил их? Или – что? Может быть, по правилам этого мира им нельзя покидать подземелье? Может быть, они, как сказочные тролли, превращаются в камень с первым лучом солнца, погибают, если их коснется дыхание открытого воздуха? Или это часть плана воинов Мертвого Дома? Зачем им это нужно? Гадать можно было до бесконечности.

На поверхности солнца появились две крохотных точки. Еще одна. И еще одна. Четыре точки расположились на одной линии на фоне оранжевого шара. Если присмотреться, то можно понять, что они увеличиваются – медленно-медленно, очень медленно, но все же быстрее, чем движется минутная стрелка на часах.

«Галлюцинирую?» – вяло удивился я. И продолжал смотреть.

Минут через пять я почувствовал, что изменения в пейзаже меня взволновали. А еще через полчаса точки приобрели вполне определенные, но пока с трудом узнаваемые очертания.

Птицы… Я смог разобрать, что это птицы на таком расстоянии. Значит, это очень большие птицы. Чудовищно огромные. Они приближаются. И, кажется…

И, кажется, у каждой по две головы.

Я нашел в себе силы усмехнуться. Кто и когда их придумал? Какой-то патриот, фанат отечественного триколора и двуглавого монархического орла? Бред какой…

Четыре гигантские птицы. Они приближаются.

Нет, у них не по две головы. Просто на шее у каждой кто-то сидит. Человек? Да, человек. Или нечто очень похожее на человека.

Птицы, сократив расстояние друг между другом, пошли на снижение. Когда я понял, что они направляются именно ко мне, я забеспокоился и даже, стряхнув сонное оцепенение, шевельнулся, чтобы отползти и спрятаться, – но было поздно. Меня заметили. Человек на крайней слева птице указал в мою сторону рукой, удлиненной чем-то… Топором? Секирой?

Я все же поднялся на ноги и встал по возможности прямо, опираясь на край колодца. Птицы (каждая, пока не сложила крылья, была едва ли не вдвое больше самолета-кукурузника) приземлились одна за другой, обдав меня шквалом ветра, воняющего пометом и перьями. Крючковатые клювы, глаза, в которых, казалось, поблескивала мысль. Больше всего эти чудовища напоминали грифов. Впрочем… я никогда не был силен в орнитологии.

На песчаную почву с птичьих шей соскочили четверо. Люди?

Все-таки это были люди. Но такие, каких я не встречал за всю свою жизнь. Лица, изрезанные морщинами так глубоко, как не бывает даже у очень древних стариков, казались неподвижными. Волосы, темные и грубые, словно собачья шерсть, беспорядочно торчали в разные стороны, и только у одного, выделявшегося ростом и особо массивным телосложением, которого я сразу же мысленно окрестил «капитаном», волосы были плотно, ровно и наверняка с большим трудом заплетены в косички, спадающие до плеч. Длинные лоскуты сероватой пористой кожи (кожа рептилий, что ли?) окутывали туловища и конечности пришельцев, оставляя свободными лишь пальцы на руках и ногах, – эта странная одежда напоминала оболочку египетских мумий. На поясных ремнях людей, прилетевших на гигантских грифах, висели обоюдоострые топоры и ножи. Правда, один, тот, что стоял рядом с «капитаном», был совсем безоружен, если не считать короткой кривой палки, которую он держал на плече. Он отличался от остальных еще и тем, что был пониже ростом, устало сутулился, а лицевые морщины были так глубоки и многочисленны, что черты лица в них терялись. Я лично не сразу угадал, где у него нос и наличествует ли он вообще. Совершенный старик.

Четверо подошли и остановились шагах в пяти от меня.

– Хвала Создателям, – негромко, но неожиданно членораздельно проговорил «капитан». – Их ненависть позволила нам жить.

Очевидно, это было приветствие.

– Хвала-Создателям-их-ненависть-позволила-нам-жить, – скороговоркой отозвались двое, стоящие позади «капитана» и «старика».

Я кивнул, стараясь удержаться в вертикальном положении и не выдать дрожь в губах. Затем повторил фразу про Создателей.

«Капитан» со «стариком» недоуменно переглянулись.

– Человек из общего мира не дитя Создателей, – сказал «капитан». – Человек из общего мира должен знать, что дети Полей призваны к жизни Создателями, когда те входили в Поле в одиночку. Они призвали детей, чтобы им было с кем сражаться.

– Их ненависть позволила нам жить, – закончил «старик», внимательно вглядываясь в мое лицо.

Тут я не нашелся что ответить.

– Дракон вошел в Поле в условленный срок, – продолжил «капитан» утвердительно, – значит, Дракон принимает наши условия. Дракон принимает вызов!

Я вздрогнул. Какой дракон? Какие условия? Какой вызов? Драконом они, видимо, величают меня самого – на мне же цвета Золотого Дракона. Но я не принят в клан, хотя откуда им-то об этом знать? И… еще условия… Надо было возразить или хотя бы постараться прояснить ситуацию, но я никак не мог подобрать необходимые для этого слова.

– На человеке нет знака Дракона, – проговорил «старик», опустив палку к земле.

Морщины на лице «капитана» пришли в движение.

– Нет знака, – повторил он, положив ладони себе под горло.

«Какой еще знак?» – едва не вырвалось у меня, но тут я вспомнил. Гриня и Макс носили на гайтане одинаковые маленькие золотые кулончики, похожие на те, которые продаются в каждом втором ювелирном магазине и соответствуют знакам Зодиака. Только их кулоны изображали не овнов, дев или козерогов, а крылатого дракона, обвивающего самого себя длинным шипастым хвостом.

– У меня… нет знака, – вынужден был я признаться.

– Путаник? – спросил «капитан» у «старика». – Не Дракон?

– Путаник! Путаник! – громко заволновались двое за их спинами. Даже грифы, нахохлившиеся было гигантскими грудами перьев, подняли клювы и гортанно заклекотали.

– Путаник? – строго обратился ко мне «старик».

Это слово, как бы слепленное из двух: «путник» и «путать», очень мне не понравилось. Я почувствовал в нем какую-то угрозу. Тогда как «дракон» произносилось явно уважительно. Вообще диссонанс между варварским, каким-то полуживотным видом детей Поля Руин и их емкой, четкой, богатой интонациями речью вызвал у меня удивление. Эти создания, чей облик не был похож на облик людей из общего мира, все же пугали меня меньше, чем черные твари из подземелья или воины Мертвого Дома. Они вели себя вполне естественно, говорили со мной, говорили разумно, и пока в их поступках я не видел ничего странного. Надо признать, что они меня совсем почти не пугали, да. Или просто я слишком измотан, чтобы пугаться по-настоящему? Однако это не означало, что к появлению здесь детей Поля я не отнесся со всей серьезностью.

– Я не путаник! – заторопился я. – Я Дракон! Дракон!

– Нет знака… – начал было снова «капитан», но «старик» жестом прервал его. Опираясь на палку (при его чрезмерной сутулости именно такую короткую палку удобнее было использовать в качестве посоха), он приблизился к колодцу и глубоко вдохнул – среди морщин на секунду показались черные дырочки ноздрей.

– Была битва, – сказал «старик». – Большая битва. Много сшиас. Дракон сражался.

Сшиас? Слово как короткое шипение. Я вспомнил звук, который издавали черные паукообразные твари. Да, именно так.

«Очень образно, – зачем-то подумал я. – Хотя и примитивно. Как дети: собака – гав-гав, кошка – мяу-мяу». В другое время я бы улыбнулся этой мысли, но сейчас мне совсем не было смешно.

«Старик» заглянул в колодец и вскрикнул. Я инстинктивно подался прочь от него и едва не упал.

– Много сшиас!– закричал «старик». – Очень много! Все убиты! Убиты сразу и все!

Тогда и «капитан» подошел к колодцу, тоже заглянул и тоже вскрикнул. Оставшиеся двое не двинулись с места, но вытягивали шеи в надежде увидеть то, что видели «капитан» и «старик».

«Капитан» стоял ко мне так близко, что я чувствовал его запах (пота, пыли и ветра, но никакого звериного душка), вертел головой: от колодца ко мне, от меня к колодцу. Будто пытался установить причинно-следственную связь между этими двумя объектами. Последний раз его взгляд зацепился за обломок копья, заткнутый за веревку на моих штанах.

– Нет оружия, – подтвердил его догадку «старик».

– Нет оружия, – согласился «капитан». – Это… – он ткнул пальцем с коричневым коротким ногтем в обломок, – это не оружие.

«Старик» опустил руку в колодец.

– Убиты все и сразу, – повторил он. – Убиты огнем. Огнем отсюда. – Он коснулся своей косматой головы.

– Дракон – великий воин! – сказал «капитан».

Я облегченно перевел дыхание. Вот это хорошо. Вот это здорово. Все намного лучше, чем я ожидал. Эти люди настроены явно не враждебно. Трудно сказать – друзья они мне или нет, но попросить их о помощи стоит. Великий воин! Они думают, что сотни трупов – это моих рук дело. Забавно. И в данной ситуации – весьма выгодно.

– Он не воин, – качнул головой «старик».

Ну вот еще… «Старик» говорил с такой же уверенностью, как и Гриня, наблюдавший за моим поведением, когда я вывалился из Поля Кладбища. «Капитан», отступив на шаг, глянул на «старика» с некоторым испугом, и я вдруг догадался, что с самого начала взял неверный тон.

– Каждый Золотой Дракон – великий воин! – сильно повысил я голос. – Неужели дети Поля этого не усвоили? Да, я сражался. Мой знак Дракона потерян в этом… в пылу битвы, понятно?

На минуту я замолчал, прикусив губу. Наблюдал за тем, как отреагируют на мой выпад дети Поля. Неужели я ошибся?..

Нет, все правильно. «Старик», опираясь на свой несуразный посох, отошел к грифам, «капитан» торопливо последовал за ним. А двое, те, что не принимали участия в разговоре, опустили головы, как провинившиеся школьники перед рассерженным преподавателем.

– Я – Золотой Дракон и требую, чтобы ко мне относились с почтением! – уверенно закончил я. – Понятно вам?

– Хвала-Создателям-их-ненависть-позволила-нам-жить, – склонились дети Поля.

– Мне нужно вернуться в общий мир! – Сам не зная зачем, я рывком поднял правую руку. Должно быть, чтобы добавить своим словам убедительности. – Я ранен и утомлен. Я… хочу пить. И есть.

«Капитан», обернувшись, кивнул. Один из тех, кто стоял у него за спиной, побежал к ближайшему грифу, пнул его ногой в бок. Гриф, возмущенно заклекотав, поднялся на толстых, словно древесные стволы, лапах с огромными когтями. Человек нырнул под птичье крыло и почти сразу же выскочил обратно, неся в руках небольшой кожаный бурдюк и длинную темно-красную штуку, сложенную бухтой.

– Пусть Дракон пьет и ест, – принимая и передавая подношение мне, выговорил «старик». – Народ гхимеши счастлив угодить Дракону.

Опираясь на стенку колодца, я неуклюже опустился на землю. Торопливо размотал на коленях горловину булькающего бурдюка, отпил несколько глотков, проливая на грудь. Самая обыкновенная вода с изрядной примесью песка, к тому же еще и теплая – но она быстро меня освежила. Я отдал бурдюк стоявшему рядом «старику» и с сомнением посмотрел на длинную штуку. Похоже на колбасу, только по шкурке ползет странный и сложный узор.

– Дракон никогда не пробовал ухму? – осведомился «старик».

– Да вот как-то не приходилось.

– Позволь мне, Дракон.

Присев на колени, «старик» взял в одну руку ухму, а другую протянул мне. Я догадался, распахнул балахон и вложил в протянутую руку свой импровизированный нож. «Старик» быстро и ловко размотал бухту. Я открыл рот, увидев перед собой длинную змею с белыми глазами и связанной пастью – конечно, змею убитую, выпотрошенную и заново набитую чем-то. «Старик» на весу отрезал наискось несколько кусков – точно так, как режут колбасу, и в пыльном воздухе запахло пряным дымом, вяленым мясом и еще чем-то не лишенным приятности.

– Пусть Дракон ест.

– Спасибо… – промямлил я, – мне что-то уже… А хотя какого черта…

Зажмурившись, я положил в рот кусок и разжевал. Внутри змеи был мясной фарш, смешанный с фруктовой массой – причем фрукты явно преобладали. На вкус ухма представляла собой что-то вроде воблы с сушеными яблоками и лимонами. Я открыл глаза, выплюнул змеиную кожу и сунул в рот второй кусок. Нормально. Даже вкусно. Я съел еще три, и пока я ел, «старик» стоял рядом, глядя на мое обнаженное плечо, украшенное татуировкой.

– Дракон желает еще?

– Нет, хватит, – отозвался я. – Дай еще попить, а?

Через пару минут я уже освоился в компании детей Поля настолько, что прикидывал в голове мысль: а не попросить ли у них закурить? Курить жуть как хочется. Естественно, сигаретки с фильтром у них не найдется, но вдруг я упускаю возможность посмаковать местную разновидность табака, которая окажется даже лучше привычного курева из общего мира? Эта самая ухма была даже очень ничего. В конце концов, именно варвары-индейцы одарили цивилизованную Европу никотиновыми палочками, а не наоборот.

Воспоминания о кошмарном беге сквозь тьму подземелья, наполненную шипящим свистом, отошли до поры до времени на второй план. Я вдруг подумал, что чувствую себя вроде как свадебным генералом, которого развеселый тамада вытащил из-за стола уговорами поучаствовать в какой-нибудь из многочисленных традиционных забав. Сейчас я сыграю свою роль, потрафлю ритуальной глупости и займу свое место за столом. То есть – вернусь домой. Домой. В свой мир.

И нога почти уже не болела. А страшная на вид рана была промыта водой, смазана каким-то густым маслом без запаха и скрыта заново перемотанной повязкой. Это «старик» проявил интерес к увечью, и я благосклонно позволил ему посмотреть свою пятку. В конце концов, народ… как его там?.. народ гхимеши счастлив угодить Дракону, верно ведь?

– Дракон насытился? Дракон доволен?

– Нормально, – кивнул я. – Вы, ребята, не забыли, что обещали меня доставить в общий мир?

– Разве Дракон сам не может найти дорогу? – помедлив, спросил «капитан».

– Ну, если ты мне вот этот колодец расчистишь, тогда я попытаюсь, – сказал я, подумав о том, что, даже если представится случай вернуться в подземелье, я вряд ли туда снова полезу. Наверняка же есть более простой способ выйти из Поля – когда кто-нибудь меня отсюда выведет. Макс упоминал о такой возможности.

– Пусть Дракон вызовет своих братьев, – несколько озадаченно проговорил «капитан». – Они возьмут его обратно. Так всегда бывает.

Вызовет братьев… Интересно, каким образом? Черт возьми, а я только что подумал, что дела мои идут не так уж и плохо.

– Постойте, постойте! – забеспокоился я. – Вы что – хотите сказать, что не можете меня отсюда вытащить? Вы же обещали! Эй!

Двое за спинами «старика» и «капитана» пригнулись от этого выкрика. А «старик» и «капитан» смотрели друг на друга, шевеля губами, словно разговаривали без помощи слов.

– Пусть Дракон простит нас, но мы не давали такого обещания, – повернулся ко мне «капитан». – Дети Поля никак не могут коснуться общего мира. Это воспрещено Правилами. Этого еще никогда не было!

«Если не считать сегодняшней ночи, когда смотритель Врат Кладбища вышел прогуляться на свалку», – машинально подумал я, а вслух произнес:

– Так, приехали…

И вытер со лба проступивший пот.

– Почему бы Дракону не позвать своих братьев? – вкрадчиво осведомился «старик».

– Потому что… потому что… А, черт! Не могу я вызвать, и вам совсем не обязательно знать – по какой причине. Не могу, и все тут. Черт… Ну, не может же быть, чтобы… Господи боже…

Весь благодушный настрой слетел с меня, как полотнище с древка флага от сильного порыва ветра. Я с размаху ударил обоими кулаками по стенке колодца – и едва удержался на ногах. От резкого движения боль рванула пятку. Какое-то время я смотрел в колодец, не видя ничего из-за застилавших глаза слез.

Потом кто-то тронул меня за плечо.

Я обернулся.

– Пусть Дракон простит меня, – сказал «старик», опираясь на свою палку, глядя на меня снизу вверх, – и позволит мне говорить.

– Чего еще?.. – буркнул я, шаркнув по лицу грязной ладонью.

– Твои поступки странны и удивляют. Но мой разум расступается перед разумом расы Создателей. Нам неведомы пути людей из общего мира. Но ты называешь себя Золотым Драконом, и, без сомнения, твои слова – это чистая правда. И ты, Дракон, пришел в условленное место в условленное время, чтобы говорить с нами и чтобы помочь нам. Ты принял вызов. И, значит, ты дашь нам то, что нужно, а мы дадим тебе то, что нужно тебе. Ты пришел, чтобы достать нам каф.

Шевельнув пальцами, словно обозначив в конце фразы аккуратный вопросительный знак, «старик» замолчал, внимательно глядя на меня. А я нетерпеливо взмахнул руками. Да, да, каф или что там еще… Дальше!

– Все знают, куда ведет большая подземная река Ноч, но нельзя об этом говорить вслух… Как только каф будет у нас, мой народ даст Дракону ушшуа для воинов и покажет проход к подземной реке. Таков был договор. Может быть, Дракон выслушает условия нового договора?

– Какие такие условия?

Тут «старик» замолчал, и выступил вперед «капитан»:

– Дракон хочет в общий мир, но некому его туда вернуть. Нам говорили, что другие Драконы появлялись на Пограничье в Лесном Поле. Совсем недавно. Возможно, твои братья еще там. Ушшуа отнесут Дракона к Пограничью так скоро, что солнце не успеет поникнуть к земле. Что Дракон даст гхимеши, если мы возьмемся провести его к Лесному Полю?

«Старик», нахмурившись, все молчал, а двое его сородичей заметно побледнели. Видимо, «капитан» предложил очень опасное предприятие.

Я, честно говоря, опешил. Значит, эти самые Поля граничат друг с другом, образуя цельный и обширный мир? Впрочем, этого следовало ожидать. Погодите… Они обещают отвести меня к другим Драконам! К другим людям из общего мира, которые смогут вернуть меня домой. Да, елки-палки, конечно!

«Капитан» поднял два пальца.

– Еще один каф! – сказал он. – Еще каф за переход к Лесному Полю. Мой народ получит от Золотого Дракона два кафа!

Двое за его спиной ахнули, надолго замерев с открытыми ртами. «Старик» все хмурился. Морщины совершенно поглотили его лицо.

Речь «капитана» ускорилась.

– Цена велика, но Драконы бесстрашны и сильны. Драконы – великие воины. Драконы могут достать столько кафов, сколько им понадобится. Мой народ просит всего лишь два. Мой народ выполнит все обещания, которые дал, и будет вечно славить Создателей за счастье лицезреть Драконов и говорить с ними.

– Еще один… этот… – пробормотал я, начиная верить, что передо мной опять забрезжила свет.

– Каф, – снова переглянувшись, подсказали в один голос «старик» и «капитан».

– Ну да. Еще один… каф, и вы доставите меня к моим братьям, правильно? Отлично. Прекрасно. Я согласен.

Лицо «старика» на мгновение разгладилось – блеснули глаза, шевельнулись лиловые губы. «Капитан» не смог удержаться от радостного восклицания.

– Два кафа! Два кафа! – закричал он. – Мой народ станет сильным, как никогда! Гхимеши будут править Полем Руин! О слава Драконам! Пусть победа сияет над его кланом, пусть враги из Дома Мертвых бегут, бросив оружие в страхе! Два кафа!

Он вдруг расхохотался, запрокинув голову далеко назад. Я тоже улыбнулся. Господи, все снова образуется. Сейчас я доиграю свою роль и вернусь домой.

– Два кафа! – не удержавшись, воскликнул и «старик» тоже.

Да хоть три, легковерные уродцы! Хоть двадцать три!

– Да хоть три! – рассмеялся я.

Мои слова имели эффект мощного взрыва, после которого всегда наступает минута абсолютной пустоты. Вакуум.

– Слово Золотого Дракона свято… – дрожащим голосом выговорил «капитан» как-то даже полувопросительно.

– Слово Золотого Дракона не вызывает сомнений! – оборвал его «старик».

– А то! – воскликнул я. – Полетели, что ли?

#### ГЛАВА 4

Взмахи чудовищных крыльев вздымали рыжие песчаные тучи. «Ну прямо как лопасти вертолета», – подумал я, вцепляясь руками в почти не видные под перьями узкие ремни на спине птицы.

– Уш-шу! Уш-шу! – свистел ветер в перьях.

Ушшуа поднимались в воздух длинными рывками, точно по ступеням ведущей наверх исполинской лестницы. Пока птицы набирали высоту, я, оглушенный и ослепленный бьющим в лицо ветром, не мог даже толком вдохнуть. И «старик», сидевший на ушшуа, прямо передо мной, куда-то пропал. Я не сразу разглядел его, согнувшегося в три погибели, прижавшегося грудью к птичьей спине. Только я догадался последовать его примеру, как подъем закончился. Ушшуа, расправив крылья, улеглись на воздушном потоке, словно на ленте транспортера. Ветра теперь я не чувствовал – ведь мы двигались вместе с ним, с одной скоростью. Шум стих, и меня окатило с головы до ног, точно холодной водой, удивительной поднебесной тишиной.

Пустыня под нами потемнела. И вовсе она не была бескрайней. С запада надвигалась горная гряда, на востоке высилось громадное даже на взгляд отсюда строение, окруженное скалами со всех сторон. Нет… Вернее – чудовищная скала и вырубленный на его вершине замок. Замок? Город? То место, откуда прилетели эти самые гхимеши? Или обиталище другого народа? Как я понял из разговоров с «капитаном» и «стариком», их народ – не единственный, кто населяет Поле Руин. А кто еще? Сколько их здесь? И сколько народов, племен, цивилизаций на всех двенадцати Полях? Блеснула серебряным лезвием далеко внизу река, потом землю закрыли от меня снежно-голубые облака.

«Неужели все это на самом деле? – в который раз за последние сутки подумал я. – Неужели всего этого не было еще десять лет назад? Неужели все это просто придумано кем-то и по странному капризу природы обрело дух и плоть?..» Макс как-то пытался объяснять мне что-то про биоэнергетические процессы, рассказывал о том, как образовались Поля, но я мало что понял и, главное, почти не слушал. Тогда мне казалось это ненужной псевдонаучной болтовней, не имеющей под собой никакой почвы. Воистину: бесполезно что-то объяснять об Игре и Полях тому, кто ни разу не побывал там. То есть здесь…

Неожиданная мысль: «А что, если все это и есть настоящая реальность, а мой мир – всего только иллюзия?» – испугала меня.

– Среди Драконов и Мертвых я никогда не встречал таких, как ты, – проговорил вдруг «старик». – Ты похож на путаника.

– В смысле? – вздрогнул я.

Должно быть, он не понял, что именно я хочу уточнить, потому и промолчал.

– Но ты не путаник. Ты другой. Наверное, поэтому у тебя на руке знак крави, – сказал еще «старик».

– Какой знак? А-а… Это татуировка. Ну, наколка… Ворон.

– Не ворон. Крави.

Он как-то странно выговорил это крави. Выделил ударением и первый, и второй слог. Раскатил длинно «р». Кррра-ви — вот как получилось.

– Пусть будет крави… – Мне не хотелось разговаривать. Все-таки полет – странно прекрасная штука. До этого я летал только самолетом, и то лишь раз, и то лишь – в далеком детстве. Кроме как о бесплатных конфетах, у меня от того события не сохранилось никаких других воспоминаний. Ну, разве то еще, как отец все тыркал меня локтем в бок и уговаривал смотреть в иллюминатор: мол, гляди, как красиво. А чего там глядеть? Серая муть и разноцветные прямоугольники засевов внизу – словно разграфленные листы из ученической тетради.

– Во-рон… – медленно попробовал на вкус слово «старик». – В общем мире крави называется – ворон?

– Типа того.

– И у них тоже есть ххтор?

– Чего?

– Крави обладает ххтор, как человек обладает разумом, – разъяснил «старик».

– У вас вороны – разумные существа, что ли? – спросил я.

– Не так, – ответил «старик» почему-то несколько раздраженно. – Разум – у людей. У крави – ххтор. Ххтор выше разума, как свет выше сумерек.

– Все понятно.

– Я увидел крави на твоей руке и вспомнил про Лесное Поле. Крави бывают только в Лесном Поле. Больше нигде. Я вспомнил про Лесное Поле и что мне говорили, будто видели там твоих братьев Драконов. Я сказал об этом своим.

– Ясно, ясно… Долго нам еще лететь?

– Наверное, ты избранный, если крави на твоем теле. Он будет тебя оберегать, Дракон. Крави всегда оберегает человека, если любит его.

– А если нет?..

Тут я усмехнулся. Ну конечно, я избранный, как же без этого? А муки голода и жажды, удушение бородой колдуна и спасение девы-воительницы мы, значит, за скобки. И аборигены не шибко симпатичные… И обратный билет оплачивается не многоступенчатой тягомотиной спасения мира, всего-то непыльной работенкой «иди туда, неведомо куда, достань то, неведомо что» – которую я к тому же и вовсе выполнять не собираюсь. Такой сокращенный вариант сюжета мне нравится. Хотя деву-воительницу можно было оставить…

Я скосил глаза на татуировку. Вообще-то я сначала хотел другой рисунок. Мне больше понравился лев с оскаленной пастью – большой рисунок, трехцветный, на все плечо, а кисточка хвоста аж с выходом на предплечье. Но на льва у меня денег не хватило. Интересно, а львы у них тут водятся? С таким же успехом я мог бы и каракатицу наколоть…

– Я очень рад, что Драконы наконец приняли вызов, – произнес «старик». – Приходили Мертвые, но я сказал им то, что должен был сказать: Правила не позволяют отдать вызов Мертвому Дому. Ход Дракона, ход Мертвых; ход Дракона, ход Мертвых. Сейчас время Дракона, а Мертвые пусть ждут своего часа. Драконы – великие воины. Именно они должны править Полями.

– Это точно, – поддакнул я.

– Хвала Создателям, последняя война миновала. Битва Десяти Полей закончена, и лишь по несчастной случайности Драконы не одержали в ней победу. Но ведь и Мертвый Дом не победил. Когда случаются поистине великие битвы, в них трудно определить победителя… – Сжимая одной рукой крепежный ремень, «старик» взмахнул своим посохом. – Я до сих пор помню, как Поле Руин вскипело и едва не раскололось пополам! Армии с десяти Полей собрались в пустыне, когда они столкнулись – задрожало небо. Скала от подножия до самой вершины была обагрена кровью. – Он оглянулся на чудовищную скалу, все еще довольно отчетливо видневшуюся позади. – Конечно, я сражался на стороне Драконов… – поспешил добавить «старик», оглянувшись на меня.

– Я и не сомневаюсь. По всему видно – ты мужик правильный.

– Дракон сражался в Битве?

– Ну… нет. Я находился в резерве. То есть я тогда еще не был призван… в вооруженные силы Золотого Дракона.

– Почти никого не осталось из тех, кто помнит Битву. Погибло много. И людей общего мира, и детей Поля. Много! Пустыня была усеяна телами. И никто не успевал спасать раненых. Сшиас выползали из своих мерзких убежищ по ночам, утаскивали трупы и еще живых воинов и пожирали их. А утром снова гремели бои. Ушшуа сшибались в воздухе с крылатыми ящерами пиа, на землю летели клочья плоти, и дождем проливалась кровь. Да, я помню! Битва Десяти Полей всегда останется в памяти детей Поля! Но Золотой Дракон снова окрепнет! Когда три кафа будут у гхимеши, мы покажем Драконам путь к подземной реке Ноч. И Дракон пройдет по реке в то место, которое нельзя называть вслух. И это место будет принадлежать Драконам. Драконам, а не Мертвым! Тот, кто принял вызов первым, тот и будет править Полями!

– Здорово, – оценил я. Потом подумал и все же решился: – Послушай, а закурить у тебя не будет?

На мой вопрос «старик» не ответил. Он сильно ударил нашего ушшуа по шее кулаком, помедлил и ударил еще несколько раз – с определенным интервалом между ударами, – словно выбил какой-то кодовый ритм. Ушшуа рванулся вперед, оставив позади на расстоянии метров в десять остальных троих.

– Теперь не надо говорить, – предупредил «старик» и пригнулся.

Гигантская птица, сложив крылья, камнем рухнула вниз. И сейчас же ветер хлынул мне в уши и в рот. Я упал лицом в перья и лежал так, стискивая в кулаках крепежные ремни, пока ушшуа, спустившись ближе к земле, не нашел другой воздушный поток и не выровнял полет. Следом за нами спустились и остальные. Теперь они так и держались позади.

Облака остались далеко наверху, но землю я все равно не видел. Серый туман скользил внизу, большие пористые клочья поднимались к нам, и птицы разбивали клочья взмахами могучих крыл. Мы летели будто в дыму.

А затем стали пикировать вниз.

Честно говоря, когда на меня опять обрушился ветер, я зажмурился – поэтому момента приземления не помню. Открыв глаза, я увидел прямо перед собой невообразимо огромную скальную стену. Сплошная каменная стена, вершина которой терялась в сером тумане, а казалось, что в самом небе. Туман здесь, на земной поверхности, был тонок и совсем прозрачен, но скрадывал предметы до полной неразличимости на расстоянии в сто шагов.

«Старик» помог мне слезть с ушшуа.

– Это Приграничье? – спросил я почему-то шепотом. – Граница?

«Старик» молча кивнул. Остальные гхимеши уже спешились и стояли поодаль. Молча. Наш ушшуа прошуршал когтями к своим сородичам. Они нахохлились, слившись в одну пернатую груду, и тихонько клекотали, словно разговаривая. Я разминал руками затекшие бедра, хрустел шейными позвонками, приводил в порядок одежду – но, что бы я ни делал, я никак не мог оторвать глаз от чудовищных скал, безмолвно и угрожающе нависавших над нами. Я теперь понимал, почему вдруг заговорил шепотом, а не в полный голос. Здесь и полагалось говорить именно шепотом. Не знаю, как другим, а лично мне казалось, что эти скалы – вовсе не нагромождение камней, а застывшие до поры до времени великаны. Лишний шум потревожит их сон, а уж если они проснутся, поднимут головы, распрямят спины и встанут во весь свой истинный рост… Даже думать об этом было страшно. По сравнению с высотой скал исполины ушшуа выглядели безобидными пташками, чего уж говорить обо мне?

Пещерный проход я заметил не сразу. Да и как его заметишь сразу – черная крохотная точка на безмерно огромной вертикальной плоскости.

– Нам туда? – обернулся я. – Через эту дыру, да?

«Старик» опять кивнул.

– По ту сторону… и будет Лесное Поле?

Еще один кивок.

– А… проход охраняется? – спросил я.

– Люди из общего мира могут ходить по Полям там, где им вздумается, – очень тихо ответил «капитан». – Лесное Поле, как многие другие Поля, принадлежат Драконам. Драконам там нечего боятся.

– Это радует… Пошли, что ли?

Не дождавшись реакции на свое предложение, я двинул первым. И через несколько шагов все-таки оглянулся. Гхимеши стояли кучкой неподалеку от своих птиц.

– Не понял! – воскликнул я, осекся и продолжил шепотом: – Мне что – дальше самому идти? Вы со мной не пойдете?

– Драконов видели в Лесном Поле, в Приграничье, – сказал «капитан», – совсем рядом.

– Насколько рядом?

– Рядом, – убежденно повторил «капитан».

– Так вы идете или нет?

Они молчали.

– Ну и черт с вами…

Я подошел к пещере. Я долго шел. Казалось, будто до подножия скал всего десяток шагов, а я прошел всю сотню, а то и полторы. И вход в пещеру был высотою в два моих роста, а я-то издали думал, что это – нора, пробираться по которой надо будет ползком. Небывалый размер скальной стены ломал всю перспективу. Разрушал представление о расстояниях и объемах, словно приспосабливая действительность под свои габариты. Это было похоже на наваждение.

Минуту я простоял перед темным входом в пещеру, откуда тянуло какой-то грибной сыростью. Темно. Терпеть не могу темноту. И что меня ждет там, по ту сторону, когда я пройду пещеру? То есть я хотел сказать – если я пройду…

Я повернулся и побежал назад. Как мог быстрее, но старался все-таки беречь пораненную ногу.

– Значит, так, – сказал я, отдышавшись. – У нас какой договор был? Что вы меня проводите к Лесному Полю, туда, где видели, по вашим словам, людей из общего мира. Золотых Драконов. Правильно? Какого черта вы меня на полпути бросаете? А если за скалами и нет никаких Драконов?

Гхимеши молчали, опустив головы. Только «старик» проворчал что-то вроде:

– Мой народ никогда никого не обманывал…

– А я с вашим народом детей не крестил! – Мне было не по себе, почти страшно было. Оттого меня и понесло. – Мы договорились, а вы теперь на попятный пошли? Ведите меня на ту сторону, а то… А то ничего не будет! Никаких кефов, ясно?

– Каф… – сумрачно поправил «старик».

– Вот именно. Идете или нет?

– Надо идти, – сказал «капитан» словно самому себе. И посмотрел на «старика». Они все посмотрели на «старика».

– Идите, – сказал он.

«Капитан» и двое гхимеши шагнули ко мне. «Старик» остался стоять рядом с ушшуа.

– А он что? – спросил я, когда мы вернулись к пещере.

– Ему нельзя, – кратко ответил «капитан». Морщины на его лице означились резче. – Ему никак нельзя, – повторил он.


Пещера поднималась вверх. Изредка я спотыкался о вырубленные в камне ступени, один раз оступился и на мгновение перенес вес тела на раненую ступню. Раскаленная игла вошла в позвоночник, прошила меня от пятки до поясницы. Пришлось присесть и, грызя пальцы, дожидаться, пока игла не растаяла.

Какого черта я иду впереди? Эти парни с топорами на поясных ремнях, кажется, неплохо видят в темноте. По крайней мере они ни разу не споткнулись, я даже не слышал, как камешки скрипят у них под ногами. Идут себе тихонько за мной, только время от времени переговариваются непонятными и почти неслышными, как шелест листьев, фразами.

Надо мной блеснул свет. Во мне на секунду проснулось ощущение, будто я снова стою на дне колодца, – и меня прошиб пот. Впрочем, я довольно быстро опомнился.

Лестница стала круче. Чтобы не опасаться больше за свою рану, я опустился на четвереньки и таким способом преодолел остаток пути. Двигался я медленно, но никто меня даже и не думал обгонять – так я и вступил в Лесное Поле. Не скажу, что триумфально, но на честь воина Золотого Дракона мне было плевать. Я просто хотел домой.

Вынырнул я из пещеры как из-под воды – и первое, что сделал, так это глотнул свежего воздуха. Вслед за мной, настороженно озираясь, вышли гхимеши. Оглянувшись, я заметил, что в руках у них появились топоры.

– Приехали, – пробормотал я. – И где здесь ваши Драконы? То есть мои братья?

– Тише!

Тише? Здесь я не ощущал потребности говорить шепотом. Вокруг был лес. Сплошные листья: сверху – кроны деревьев, снизу кустарники и высокая трава. Древесные стволы плотно оплетены какими-то ползучими стеблями, даже на валунах, выглядывавших из травы тот тут, то там, густой слой мха. Вот так сразу и не скажешь, что это за лес. Некоторые из деревьев и кустарников были мне знакомы, но большинство я не видел даже на картинках в учебнике по биологии. Я вообще не знал, что бывают такие деревья – громадные, в несколько обхватов замшелые стволы, листья размером с добрую тарелку, а в больших черных дуплах, похожих на исполинские глазницы, мелькают, словно зрачки, какие-то зверьки. Лианы, там, наверху, толстые и тонкие, всякие, – образуют сложную паутину. Апофеоз флоры – вот что пришло мне на ум, когда я толком огляделся. И скальная стена не давила на меня здесь. Просто потому, что ее не было видно за пышными кронами. Несколько метров серого камня, местами расцвеченного зеленым, желтым и красным лишайником, – вот и вся стена.

Гхимеши жались к пещере. Выглядели они так, будто точно знали, что все растения здесь обладают зубами и жалами. Морщины на их лицах извивались ошпаренными червяками – они моргали и щурились; жителям пустыни явно были не по нраву буйные краски леса.

Я сделал несколько шагов в глубину леса и оглянулся. Стена исчезла. Если бы не едва заметная тропинка под ногами, я бы точно не смог определить направление, откуда вышел сюда. Гхимеши, вместо того чтобы идти гуськом по тропинке, ломились гурьбой, поспевая за мною, ломая кусты и нижние ветки деревьев. Невидимые за кронами птицы, потревоженные шумом, оглушительно орали.

Лес жил своей жизнью. Это не пустыня, где, кроме заунывного воя ветра, ничего не нарушает тишину. Здесь, словно муравьи в муравейнике, роилось множество звуков – треск сучьев, птичьи крики, стрекотание каких-то насекомых и еще что-то, и еще. Я же не следопыт-охотник, я не могу определить, какие из этих звуков не предвещают ничего опасного, а какие – выдают врага, который, возможно, совсем рядом. И какие тут могут быть враги? Дикие звери? Или дети Лесного Поля? Ни с теми, ни с другими я встречаться не собирался. При одной мысли об этом меня пробирала дрожь. А дети Поля Руин своим шумом точно привлекут внимание к нашим персонам. Нет, так дело не пойдет…

– На месте стой! – скомандовал я.

Гхимеши послушно остановились. Странно, но я чувствовал себя главным над этими воинами. Даже «капитан» беспрекословно подчинился моему приказу и теперь верноподданно смотрел на меня из глубины надбровных морщин. Я вдруг понял, почему так получилось. «Старик» остался по ту сторону стены, я невольно принял на себя его полномочия. Вернее, гхимеши естественно наделили меня ими. Все правильно, иерархические отношения нерушимы. Тем, кто всю жизнь привык подчиняться, просто необходим начальник.

– В колонну по одному! – приказал я.

Они непонимающе посмотрели на меня.

– Ты впереди, ты за ним, а ты – следом, – уточнил я, и воины быстро построились, как я и хотел. – Идите по тропинке, а я за вами.

Вот тут-то они замерли, не торопясь исполнять приказание.

– Золотой Дракон может ходить по Полям где угодно, – мрачно повторил «капитан». – А дети Поля Руин должны оставаться в своем Поле. Каждый из Лесного Поля, встретив нас, убьет.

– Почему? – спросил я, хотя ничего удивительного в утверждении «капитана» не видел.

– Гхимеши убивают чужаков, и другие убивают чужаков. Так всегда. Каждому – свое Поле.

– Понятно… Значит, до законов об иммиграции в здешних местах не доросли.

– Пусть Дракон говорит так, чтобы было понятно.

– Ладно, пожалуйста… Вы должны охранять меня! Так, кажется, по договору, да? Вы доставляете меня к Золотым Драконам целым и невредимым, правильно? А вы что делаете? Жметесь, как бабы, друг к другу. И вообще – какого черта один из вас остался в Поле Руин? Этих, как их… ушшуа охранять? От кого? Кто на этих оглоедов напасть решится? Танковый корпус?

– Такие твари в Поле Руин не водятся, – угрюмо заметил «капитан».

– Вот именно!

– Все Золотые Драконы – великие воины!

– Надо же, я и забыл. Спасибо, что напомнили.

– Старейший и Всевидящий Ирри несет в себе слова договора. Позор и гнев нашего народа падет на меня, если Старейшего и Всевидящего убьют. Ему нельзя идти сюда – здесь слишком опасно.

Старейший Ирри – это, как выясняется, мой «старик». Так…

Я опешил. Конечно, не от удивления, что ненароком дал одному из гхимеши почти точное прозвище… Они вовсе не думают меня защищать. Они сами ждут от меня защиты на этих враждебных им землях.

Я чуть было не повернул обратно. Я едва удержался от этого. Вот она – единственная из всех дорог, ведущая домой. Лесная тропинка меж древесных стволов, то ныряющая в гущу травы, то взбегающая на мшистые пригорки.

Я пошел по тропинке, больше не оглядываясь. Черт с вами со всеми. Будь что будет. В конце концов, терять мне уже нечего. Или я найду Драконов, или…

Тропинка скоро исчезла совсем. Но и теперь мне не пришлось мучиться выбором направления – я шел туда, куда мог пройти, где не преграждал дорогу бурелом или развесистый колючий кустарник, на ветвях которого поблескивали ядовито-пурпурные иглы.

Остановился я тогда, когда меня тихо позвали сзади:

– Дракон!..

«Капитан». Полускрытый листвой, стоит в нескольких шагах от меня, и луч солнца, пробившийся сквозь лесную крону, горит на лезвии его топора. Больше никого рядом с ним не видно. Продравшись к нему, я спросил первым делом:

– А где остальные?

Он тряхнул головой – косички рассыпались по плечам.

– Я их отпустил. Смотри, Дракон…

В древесном стволе повыше его головы торчал вбитый наполовину метательный нож – слегка изогнутый, лишенный рукояти. На лезвии еще не успела застыть капля смолы – видимо, нож метнули совсем недавно.

– И еще…

Он медленно обвел рукой вокруг. Да, теперь и я увидел – потоптанная трава и сломанные ветви открывают пространство небольшой полянки. Кое-где, как дохлые змеи, свисают до земли порубленные лианы. «Капитан», не выпуская из рук топора, присел на корточки, а я быстро осмотрел полянку. Второй нож я нашел воткнутым в землю. Рядом – лоскут черной ткани и обрывок шнурка.

Дальше было совсем легко. Шаг влево – щепки, белеющие в траве, и молоденькое деревце, сильным ударом расщепленное надвое. Два шага прямо – сломанная ветка. Шаг вправо – пустые кинжальные ножны. Три… четыре… пять… шесть шагов… Растоптанный куст земляники, кровавые пятнышки раздавленных ягод во мху… еще ветка на земле… свороченный набок муравейник… Семь… восемь… девять…

Задыхаясь, я почти бежал вперед, время от времени кидаясь то в одну, то в другую сторону – в поисках очередного знака. Пот заливал мне глаза. За спиной тяжело топотал, свистел и булькал пропыленными легкими «капитан». Я на секунду остановился, чтобы утереть лицо полой плаща, и вдруг увидел…


Я протер глаза, но видение не исчезло. Я видел то, что видел: из центра большого куста с широкими и гладкими, как у пальмы, листьями торчит, словно перископ, человеческая рука.

– Охраните, Создатели… – прохрипел «капитан».

На фоне коричнево-серой бугристой коры ближайшего дерева прекрасно видна белая ладонь с какой-то черной точкой посредине, расслабленные пальцы. Запястье и локоть обнажены. Скатавшийся рукав застрял где-то в районе плеча – видна только узкая полоска черной ткани, остальное скрывают листья кустарника.

Я медленно приближался к необычному кустарнику, и по мере приближения картина прояснялась. Черная точка на ладони превратилась в короткую стрелку без оперения, прочно пригвоздившую живую плоть к древесному стволу. Тонкая кровяная струйка обвивает руку… Вздрагивая от ударов страшно бьющегося сердца, я наклонился и раздвинул широкие листья кустарника. Под деревом лежал человек. Большое тело, облаченное в красно-черные одежды, было недвижимо. Длинные черные волосы разметались по траве. Глаза закрыты, только губы беззвучно шевелятся. Левая рука неудобно подвернута под спину, правая, вытянутая вверх и пригвожденная к стволу дерева, словно сигнализирует о чем-то. Еще две стрелки торчат внизу тучного живота, змеиными глазками смотрят на меня. Золотой знак Дракона сполз с груди под горло.

– Макс… – прошептал я.

Веки Макса шелохнулись, но не поднялись.

– Дракон! – вскрикнул «капитан», про которого я и думать забыл, – Дракон! Со мной Золотой Дракон! Со мной Золотой Дракон! Нельзя убивать Драконов! Кара падет на вас, о неразумные дети… Др-р-р-р… – И невольное рычание перешло в хрип.

Я выпрямился, когда гхимеши уже выронил топор из бессильно обвисших рук. Под лбом «капитана» с правой стороны, там, где должен быть глаз, зарылась в морщины короткая стрелка без оперения. Толчками брызгала кровь из-под тоненького древка – раз, другой и третий. А потом «капитан» опрокинулся навзничь всем телом – не сгибая ног, точно снесенный памятник. Коротко хрустнули обломившиеся при его падении ветви.

Я присел, вскочил и тут же упал – пола длинного плаща попала под ноги. Поднимаясь, я случайно задел плечо Макса – тот застонал и открыл глаза.

– Помогите…

Я не знал, что мне делать и что говорить сейчас – когда Макс смотрит на меня, кривя губы в отчаянной муке. Я уже понял, что обездвиженное тело Дракона – это ловушка.

– Рука… затекла… Болит…

– Ничего… – бормотал я. – Ничего… ничего… Все будет хорошо…

– Ни… Ты?.. Никита…

– Я, я… Помолчи пока, потише… Я сейчас…

Я попробовал было выдернуть из живота Макса стрелки, но при первой попытке тот застонал так жутко, что я сразу же убрал руки.

– Не надо… Найди… наших…

– Где они? Ч-черт… Я и так ищу…

– Иди… иди…

Я отпрянул от Макса, приподнялся, осматриваясь. В нескольких шагах темнело тело «капитана». Его топор лежал чуть поодаль, ближе ко мне, так близко, что можно было дотянуться рукой.

«А дальше что? Что я буду делать с этим топором?»

Литературный персонаж бы не сплоховал. Пока волшебный меч торчит в не менее волшебном камне, дожидаясь хозяина, – сойдет и простой топор. «Он ударил наугад, и брызнула кровь. Нападавшие в страхе переглянулись. Он замахнулся снова, чувствуя, как неведомые силы просыпаются в его теле. Когда все было кончено, вокруг него оставались лишь трупы поверженных противников. „О Избранный!“ – воскликнула спасенная дева…»

Я снова посмотрел на Макса. Тот уже закрыл глаза. И губы, кажется, больше не шевелились.

«Это ведь не на самом деле… – мысленно проговорил я. – Всего лишь Игра. Боже мой, ничего этого нет… Почему я никак не проснусь?..»

И опять слова эти ничем не могли помочь. Запульсировала болью раненая ступня. Запах крови вблизи Макса был настолько отчетлив, что и во рту ощущался солоноватый привкус. Макс умирал. Или уже умер. Умер «капитан». А вот я все еще почему-то жив. А если жив, значит, надо приложить все силы, чтобы выбраться отсюда. «Когда все было кончено, вокруг него оставались лишь трупы…»

Я подполз к топору. Секунду глядел на отточенное широкое лезвие и пополз дальше. Топор будет только мешать, к тому же я не имею ни малейшего представления, как им сражаться. И с кем сражаться?

Вокруг шумел лес. Кричали птицы, шумела листва в вышине. Какой-то жук, жужжа, будто пуля, промчался мимо моей щеки и скрылся в кустах. Куда двигаться дальше? Как определить направление, в котором, возможно, не скрываются убийцы? По звукам? Я прислушался, но не услышал ничего такого, что могло показаться подозрительным.

Я решился еще раз подняться и посмотреть. Сейчас быстро вскочить – раз! И снова падать на землю.

Когда я встал, лес вдруг стих.

– Эй!.. – вырвалось у меня. И время почти остановилось – несколько вязких секунд я не слышал ничего, кроме оглушительного собственного дыхания. Не видел ничего, кроме человека, смотревшего на меня из-под колышущейся тени древесной листвы.

#### ГЛАВА 5

Кровь уже потеплела в жилах, в тело вернулись сила и жизнь, но все же я упал на руки подбежавшим. Меня усадили, наскоро ощупали и оставили в покое. Я сидел, трогал себя за горло (все еще казалось, что туда, прямо под подбородок, влетит, разрывая кожу и плоть, маленькая смертоносная стрелка без оперения), сидел и смотрел, как четверо в красно-черных кожаных доспехах поднимают с земли грузное тело Макса.

«Обошлось, – думал я как-то отупело. – Я жив. И Макс, наверное, жив тоже. Просто без сознания. Чего они возятся? Надо скорее. Врача… „Скорую“… Да какая тут может быть „скорая“?»

Макс громко застонал, когда его, перевернув, взвалили на плечи. Одна из стрелок выпала из живота, вслед за ней из раны на траву плеснула кровь. Четверо Драконов засуетились, крича друг на друга хриплыми от натуги голосами. Подскочил еще кто-то – высокий, с двумя короткими кривыми мечами, перекрещенными в желтой кожаной перевязи за спиной. Замахал руками. Макса снова уложили, поддерживали голову, пока высокий мечом рубил ветви для носилок.

На тело гхимеши никто не обращал внимания, хотя об раскинутые мертвые ноги несколько раз спотыкались. И топор так и светился в траве на солнце.

«Обошлось… Остался в живых… Почему? Времени, чтобы выстрелить, было предостаточно… Но выстрела не было. Стрела не впилась в горло… Почему?»

– Ты кто?

Я вздрогнул и медленно поднял голову. Передо мной стоял высокий воин. Руки его были уже безоружны. Оба меча покоились за спиной – над плечами воина покачивались гнутые рукояти. На груди сверкал знак Золотого Дракона.

– Новообращенный? – спросил снова высокий.

Я кивнул. Даже это простое движение далось мне с трудом.

– Как зовут?

– Никита.

– Не слышал о тебе… У тебя есть имя Дракона?

– Что?

– Ясно. Когда ты проходил испытание?

Тут надо было напрячься. Когда это было? Когда начался этот кошмар? Год назад? Целую вечность назад.

– Вчера, – сказал я. – Ночью.

– Что ты здесь делаешь? Где твой знак, Дракон? Кто проводил испытание? Кто проводил посвящение?

Рассказывать все по порядку было бы слишком долго. И сложно. И незачем. Поэтому я просто указал подбородком на Макса, которого укладывали на носилки, и сказал:

– Макс… И… Еще второй…

Господи, как его зовут? Мысли путаются… Перед глазами все еще дрожит острейший наконечник стрелы, направленной мне в горло. Гринька – вот как его зовут. Гриня.

– И Гриня.

Высокий почему-то нахмурился – как-то болезненно сморщил лицо.

– Лис? – спросил он, вроде бы уточняя.

– Что? – снова не понял я.

– Это его имя Дракона… Лис. Ладно, разберемся. Ты что, не знал, что новичкам в Поле нельзя входить в одиночку?

Я помотал головой.

– Вставай, пойдем. Надо торопиться.

К высокому подбежал один из тех, четверых.

– Ну? – отрывисто спросил высокий.

– Двоих нет.

Высокий снова скривился. Я услышал явственно, как скрипнули его зубы.

– Кто еще?

– Кроме Лиса, еще Жало, ратник двух колец.

– Т-тварь… Берите Макса. Пойдемте. Скорее. Надо уходить.


Аскол – таково было имя Дракона высокого воина. Он получил имя по названию скалы в Поле Руин, на которой – три года назад – вскоре после своего посвящения сразил в одиночку двоих из Мертвого Дома.

– Их было больше, и они были сильнее, – сказал он, – но с моими двумя мечами они ничего не могли поделать. Каждый воин Золотого Дракона стоит десяти Мертвых!

Драконы шли в глубь леса, но – вот удивительно – лес все редел и редел. Деревьев-великанов больше не попадалось, трава под ногами становилась все ниже, на листьях появлялась все чаще и чаще пыль, а меж ветвей кустарников – серая унылая паутина. Птиц здесь вовсе не было слышно, только стрекотали где-то совсем рядом сверчки. Аскол и я шагали впереди, четверо, несущие Макса, замыкали шествие.

– Мы называем его Морок. Он появился несколько месяцев назад. Он выслеживает и убивает людей из общего мира. Золотых Драконов или воинов Мертвого Дома – все равно. Дети Поля знают, что жизнь воина клана принадлежит клану. За каждого убитого мы мстим и мстим жестоко. Так же поступает и Мертвый Дом. Раньше дети Поля не нападали на людей из общего мира просто так, без причины, а теперь… Будто бы в этом мире что-то свихнулось…

Аскол помолчал немного. Я шел рядом с ним, чуть позади. Я смертельно устал. Никогда в жизни я не чувствовал такую усталость – словно свинец тяжко перекатывается в теле вместо крови. Этот самый Аскол говорил, а я не напрягался, чтобы прислушиваться, речь Аскола сама собой текла в мое сознание.

– Морок стреляет без промаха. Он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Он путешествует по Полям без всяких ограничений. Никто не может остановить его. Никто его даже не видел никогда! Бешеная тварь! Лис шел в цепочке прямо за мной. Я окликал его через каждые несколько минут. Когда Лис не ответил в очередной раз, я сразу повернул обратно…

Мотнув головой, Аскол ударил себя кулаком по колену.

– Стрела вошла ему вот сюда… – Он закинул руку назад и ткнул пальцем в основание черепа. – Лис умер мгновенно. Он не успел обнажить оружие. Он не успел даже крикнуть, предупредить… Если бы Лис сошелся с этой трусливой скотиной лицом к лицу! Он был ратником трех колец, как и я, понимаешь?! Три кольца! Почти мастер!

Понимаю? Ратники, кольца… Ни черта лысого не понимаю. И не хочу понимать. Я устал…

– Макс остался с ним, а мы разделились на двойки и пошли вкруг того места, где был убит Лис. Мы слышали, как закричал Жало. Он кричал: «Я вижу его, вижу!» Мы искали Жало, но он будто пропал.

Я несколько раз оступился и теперь был сосредоточен исключительно на том, чтобы ступать на раненую ногу как можно осторожнее.

– Потом мы обнаружили Макса и тебя. Пусть меня сожрут пиа, если окажется, что Макс видел и хотя бы может описать, как выглядит Морок. Морок никому не показывается. Он оставил Макса в живых в качестве приманки, потому что был уверен – Макс не успел его заметить…

Цвиркнула недалеко какая-то птица. Лес становился все прозрачней, а свет с неба – все более тусклым.

– Я сходил на то место, где погиб Жало. Тот, что кричал: «Я вижу…» Морок вогнал ему по стреле в каждый глаз. Жало умер тогда, когда в него воткнулась первая стрела. То есть я надеюсь на это…

«Ненормальные, – подумал вдруг я, – они все здесь ненормальные. Они и говорят, не как обычные люди, а как… ненормальные… Куда мы идем? И когда все это закончится?»

– Послушай… – начал было я.

– А ты видел его?

– Кого?

– Морока! Ты же был там. Как он тебя не убил, я не понимаю.

– Я тоже… – выдавил я.

– Так ты видел или нет?

«Господи, отвяжутся они от меня или нет? Невыносимо, в конце концов… Ненормальные…»

– Будь он проклят! Я так и думал, никто не может увидеть его! Он никому не показывается! Может, его вообще нельзя увидеть?

Ступня плавилась в огне. А выше колена я вообще не чувствовал ногу. Но я не останавливался, потому что чувствовал – если сейчас упаду, вряд ли смогу подняться.

«А если всякое лечение уже запоздало? – со страхом подумал я. – Если – ампутация?..»

– Морок – просто маньяк. Свихнувшийся урод… – неожиданно выдал Аскол. – Говнюк чертов! Когда мы поймаем этого козла, я ему кишки лично выпущу, сучаре!

Я вздрогнул от удивления и поднял глаза на своего спутника. Неожиданная фраза его подействовала на меня как оплеуха. Высокопарный слог мгновенно сменился банальными ругательствами, а сам Аскол, казалось, не заметил этого. Как шагал, так и шагает. Смотрит вперед – по ходу своего движения.

– Курить будешь?

– А?

– Не куришь, что ли?

– Д-да… Буду.

Аскол сунул руку в карман джинсов (куда делись его кожаные доспехи?), вытащил мятую пачку «L&M», не замедляя шага, закурил, протянул мне сигарету и дешевую пластиковую зажигалку. Я остановился, обалдело глядя вокруг. Лес. Лесок. Лесопосадки. Чахлые пропыленные деревца и шуршащая под ногами оберточной бумагой травка.

– Не останавливайся! Нельзя. Еще немного надо…

Через несколько шагов Аскол оглянулся назад и глубоко выдохнул:

– Все. Приехали. Ну, закуривай, чего тормозишь? А я пойду пацанам помогу…

Было лет ему примерно столько же, сколько и мне. Даже, наверное, поменьше. Обыкновенный мальчишка, лишь отдаленно напоминающий того сурового воина, который минуту назад шел рядом со мной. Мне очень хотелось протереть глаза. Я и протер глаза – тщательно и сильно, кулаками. Потом, действуя совершенно механически, сунул в рот сигарету и чиркнул зажигалкой. Позади меня раздалось натужное уханье и сразу после этого – взрыв хохота. Я вздрогнул:

«Макс! Макс же умирает!»

Я развернулся и рванул назад. Впрочем, пробежав пару метров, я остановился как вкопанный.

– Гады… – преувеличенно стонал Макс, поднимаясь с земли и потирая поясницу. – Нельзя было полегче, что ли?

Пятеро пацанов вокруг него откровенно гоготали.

– Ты ж тяжелый, как боров! – прокричал, всхлипывая, тот, кто был Асколом, – высокий парнишка лет шестнадцати-семнадцати в черном джинсовом костюме, с красной банданой, повязанной на шее, и двумя неумело вырезанными из жести кривыми загогулинами за спиной. – В следующий раз надо с собой тачку брать на колесиках. На всякий случай. У меня на даче такая есть – навоз на грядки катать.

Снова хохот.

Как это все понимать?

– Как это?.. – вслух пробормотал я.

На Максе был толстый шерстяной свитер и свободные штаны с карманами на коленях. К свитеру на животе пристали сухие веточки, комочки земли и прошлогодние ломкие листья. Но никаких следов крови. И ладонь – пробитая стрелой – была сейчас всего-навсего выпачкана землей и пылью. Аскол снял через голову веревочную перевязь, взял жестяные легкие мечи под мышку.

Я почувствовал, как дым жжет мне глаза. Я сморгнул, покрутил головой и внезапно увидел, что через редкие деревца просвечивает автомобильная трасса. Два замызганных грязью автомобиля стоят на обочине – черная «девятка» и допотопный желтый «Запорожец», похожий на забавную игрушечную машинку. «Девятку» я узнал. Это была машина Макса.

Сердце забилось чаще.

«Я дома…» – подумал я, глубоко затянувшись сигаретой.

Теперь закружилась голова – должно быть, от этой первой сильной затяжки. Чтобы не упасть, я присел на корточки. Грязный плащ с оторванными рукавами прошелестел по палой листве. Дьявольщина! Я вскочил, стащил плащ и отшвырнул его в сторону, словно ядовитую змею. От резкого движения в груди защипало. Приподняв футболку, я увидел бинтовую повязку, пропитанную потом и серую от пыли.

«Нога!»

Но нога была в порядке. На обмотанной грязной тряпкой ступне – ни пятнышка крови. Ни даже синяка. Я бездумно размотал тряпку… выбросил ее, затем снова подобрал. Обернул вокруг ступни, как портянку. Левого ботинка-то нет. Левый ботинок остался – там.

На живот что-то давило. Я вытащил из-под поясного ремня обломок палки с одним заостренным и выкрашенным красной краской концом. Наконечник копья. То есть это там было – наконечником копья, а здесь… Я кинул палку в кусты.

Черт возьми, я так хотел вернуться домой и последние полчаса невольно предвкушал радость и облегчение, которые испытаю, когда наконец вырвусь из затянувшегося кошмара! Но радости я почему-то не чувствовал. Напротив – меня вдруг охватил страх. Словно я не мог поверить в реальность этого мира. Воины – сейчас было видно, что это просто пацаны моего приблизительно возраста, – хохотали, словно не в силах остановиться. И я почему-то отвернулся от хохочущей компании.

…Они ведь боги. Там. Истинные боги. Точно. Эта мысль словно взорвалась у меня в голове. Мне показалось, что я понял многое в отношении людей из общего мира и детей Поля. Боги – они вышли из круга смерти и крови и теперь заливаются олимпийским смехом. А «капитан» гхимеши остался гнить меж деревьев, его труп даже не заметили. Смеются… Как футболисты после труднейшего матча, смывая весельем, как мыльной пеной, страшное напряжение в игре. То есть в Игре.

– Эй… Никита!

Я поднялся и обернулся. Аскол, ухмыляясь, протянул мне ладонь:

– Меня вообще-то Виталик зовут, – сказал он.

Макс, стоящий позади него, извлек из кармана очки, завернутые в платок. Развернул, дыхнул на них и принялся тщательно протирать платком стекла.

– Даешь… – коротко и даже с оттенком уважения проговорил он, не прерывая своего занятия. – Вот уж не думал, что ты вернешься в Игру. Как тебя угораздило в Лесном Поле оказаться?

Я молчал. «Гриню-то убили, – вспомнил я. – Как же теперь с этим быть?..»

– Ну ладно, потом расскажешь, – согласился Макс, цепляя очки на нос. – Не хочешь, не надо… И это… Спасибо тебе.

– За что? – не мог не удивиться я.

– За то, что меня вытащил.

– Морок, – заговорил Виталик-Аскол, – хитрожопая падла, все равно Макса пришил бы. Или Макс сам бы кончился. А он бы щелкал нас по одному, когда б мы на ту полянку выбредали. А ты крикнул, мы сразу на крик кинулись. Если б не ты…

Макс знакомым жестом поправил массивную оправу очков:

– Ты извини, что я на тебя орал тогда… Просто ты не знаешь пока ничего, а рванул на улицу. Я же не успел тебе ничего объяснить. Понимаешь, я испугался, что Мертвый Дом… ну… И у них, и у нас принято следить за новообращенными, ну и… использовать для какой-нибудь провокации. Новообращенный ведь все равно как слепой, а это очень удобно…

Я смотрел на него, не зная, что мне говорить. Я даже и не понимал его толком. Слишком много всего навалилось на меня. Должно быть, Макс догадался, что со мной, поэтому и замолчал.

– Потом поговорим, ладно? – сказал он только.

– Ладно…

Виталик взял меня за локоть.

– Ты далеко живешь? – спросил он.

– У вокзала, – ответил за меня Макс и посмотрел так, будто хотел извиниться. – Я бы тебя сам отвез, – сказал он, – но… сейчас не получится. А как ты здесь оказался?

– Ты же сам говорил: вход в Лесное Поле на станции «Трофимовка», – наугад ответил я. – Вот я и решил… Ну, реабилитироваться в своих глазах. Доказать себе, что уж во второй раз у меня получится лучше, чем в первый.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru