# Время теней

Андрей Павлухин

Земля уничтожена могущественной расой чартора, на обломках Четвертой Империи зарождается новое безжалостное государство – Федерация, преследующее политических «преступников», потерпевших поражение в битве с чужими. Это – лишь тень войны, идущей в пространстве и времени, в бесконечных альтернативных срезах. Войны двух сверхцивилизаций. Кто-то обретает бессмертие, за которое нужно платить веками, кто-то понимает, что его жизнь – иллюзия.

«Время теней». Сложный, жестокий, но невероятно захватывающий мир. Тысячи федеральных систем, связанных Мегасетью и военной мощью Федерации. Паранормы и охотники за головами, синтетические убийцы и виртуальные конструкты. Здесь каждое действие несет серьезные последствия.

> После коня остается поле,

> После смерти героя – имя.

> Надпись на дагестанском мече


> Ночь – черно-белая;

> расплывчатые контуры созвездий;

> ветер и лезвия его.

> Октавио Пас


> Время – лучший судья.

> Оно судит без свидетелей.

> Илия Маркович

## Раздел 1. ЛЕЗВИЯ ВЕТРА

### 1

– Сардонис!

Я обернулся.

Костлявая, нескладная фигура Миши виднелась в проеме люка. Пандус уже втянулся в корпус звездолета, шла предстартовая подготовка. В глазах Миши поселилась грусть. Грусть и еще что-то. Чувство вины, тоска. Этот набор теперь внутри каждого из нас – тех, кто проиграл войну.

– Удачи, – сказал он.

Я зашагал прочь. За моей спиной взревели двигатели потрепанного жизнью, устаревшего «разведчика», рокот плавно перешел в протяжный вой и наконец спрятался за гранью слышимости. Корабль стартовал. Я представил, как он пробивает атмосферу, оставляя за кормой, по ту сторону дюз, и меня, и Астерехон, и выжженную отрейскую пустыню. Я думал о нем, когда брел по шоссе. Когда я садился в наземное такси, он, вероятно, уже нырял в гипер…

Представительство миграционной службы расположилось на Изумрудных Уровнях. Там решались судьбы гостей со звезд, которые были настолько глупы, что решили осесть на Отре. Дураки вроде меня.

Чиновник сидел в аморфном кресле, принимавшем требуемые очертания. Для посетителей он держал жесткий пластиковый стул. Когда я опустился на белое сиденье, мое тело оказалось просканированным, а данные о нем выведены на поверхность рабочего стола.

– Нелегальные кибервставки отсутствуют, – констатировал чиновник. – Запрещенные биоформации – тоже. Ты стопроцентный человек, поздравляю.

– Спасибо.

– Не за что. Ну и?..

Мигратор слегка наклонил голову, ожидая, когда я изложу суть дела.

– Хочу поселиться на Отре, – сказал я.

– Стать гражданином Астерехона?

– Я этого не говорил.

Он уставился на меня. Затем понимающе кивнул.

– Хочу уточнить: Астерехон – единственный земной город на Отре. И вообще… единственное место, которое можно назвать городом.

– Земных городов больше нет, – мрачно возразил я. – Самой Земли нет.

– Ты прав, конечно, – мигратор вздохнул. – Но все-таки…

Пауза.

– Ладно, – он скрестил руки на груди. – Были и раньше умники, которые хотели сбежать от цивилизации. Их черепа белеют в Южных Землях. Проведу для тебя стандартный инструктаж. Основная часть Отры – глиняная пустыня. Кое-где встречаются горы, своего рода оазисы. Нет рек. Нет океанов. Попадаются соленые озера, которые дикари гордо именуют «морями». Местные жители – фол-нары – жестокие беспощадные ублюдки, с ними воевали еще первые колонисты. Бились веками. Пока не основали Астерехон, Город Утренних Туманов, и не отгородились от пустыни силовым барьером. Теперь нас "считают бессмертными богами. Хоть злыми, вредными, но богами. С орбиты можно увидеть достаточно спаленных, разрушенных земных поселков.

Он помолчал.

– Я хочу, чтобы ты врубился, – указательный палец мигратора уткнулся в мою грудь. – Ты и дневного перехода не совершишь, а тебе снесут башку. Ясно?

– Ясно, – подтвердил я.

– Рад, – чиновник расслабился. – В каком секторе ты хочешь поселиться? Если достаточно денег…

– Я уже сказал, где хочу поселиться.

Рука мигратора нырнула под стол, а после совершила в моем направлении изящный жест.

Лезвие ножа с треском врубилось в спинку стула – чуть выше моего плеча. Едва не задев мочку уха.

– Здорово, – похвалил я.

– Ты труп, – осклабился он. – Я мог убить тебя – ты не успел бы и шелохнуться.

Он поднялся с кресла и подошел к окну. Там, за прозрачной перегородкой, раскинулись Изумрудные Уровни. Сверкая великолепием жилых комплексов, офисов, бутиков, трассируя артериями дорог…

– Фолнары проделывают это лучше. В сравнении с их воинами я – жалкая пародия.

Снова пауза.

– Ты бы не стал меня убивать, – сказал я. – Глупо.

– Глупо, – согласился он.

– Тогда зачем дергаться?

Кабинет чиновника находился высоко, он утопал в облаках. Зеленое солнце, лишь недавно выкатившееся из-за гор, придавало улицам странный оттенок. Изумрудные Уровни… Болотная мгла.

– Ты бы не успел.

– Уверен?

Чиновник не ответил. Он сел в кресло.

– Хорошо, – в руке чиновника появился скан-картридж. Лазерный лучик воровато метнулся к моему глазу, снимая информацию с сетчатки. – Но ты будешь, официально, гражданином.

– Нет.

Он уже вставил картридж в приемную щель стола.

– Как тебя…

На столе высветились данные. Глаза чиновника округлились.

– Мик Сардонис, генерал имперских войск?

– Командующий, – с улыбкой поправил я. – Экс-командор. Теперь – ничтожество, ноль, потерявший вес после уничтожения Земли и распада Четвертой Империи. Да, я один из тех, кто развязал войну, Чарторианский Конфликт. Один из тех, кого преследует молодая, едва сформировавшаяся Федерация.

Ему нечего было сказать. Он слушал.

– В Астерехоне меня найдут, – продолжал я. – Обязательно. Неизбежно. А вот в пустыне, во Внешних Пределах… Пусть попробуют. Я ассимилируюсь, стану фолнаром.

Мигратор смотрел на меня, как на психа. Мик Сардонис, величайший из людей Галактики, величайший из ее преступников… всего лишь больной. Его кисть взметнулась над сенсорной клавиатурой, намереваясь отправить полученные сведения в базу данных Службы, но мертвая хватка, ладонь, превратившаяся в клещи, остановила его. Моя ладонь.

– Подожди.

Его рука повисла безвольной плетью.

– Не надо.

Он подчинился. Рука опустилась на колено.

– Я заплачу. Все, что у меня есть. Мне теперь не нужны деньги. А тебе пригодятся. Ты уберешься с Отры, затеряешься на уютной, сытой планетке. И проживешь там остаток своих дней. Пляжи Атлантики. Ну как?

– А взамен? – спросил он.

– Предлагаю такой сценарий: некто прилетает в Астерехон и становится его гражданином. Подчеркиваю: некто, но не Мик Сардонис. Затем некто погибает в уличной разборке. Следы его теряются в стране мертвых и бесчисленных гигабайтах архивов.

Секунду мигратор обдумывал предложение. Недолгие колебания.

– Хорошо, я согласен.

Я извлек из кармана кредитку и щелчком отправил ее через стол, где она попала в алчные лапы чиновника.

– Где гарантии?

– Их нет.

Когда я встал, чтобы уйти, зеленоватый отблеск чиркнул по лезвию ножа, застрявшего в спинке стула.

Позднее оказалось, что мигратор сдержал слово.

### 2

Как же это случилось? Почему не стало Родины? Мы казались себе могущественными, почти богами. Две трети Галактики были в нашей власти. Титаническое оружие, способное уничтожать миры, скорость кораблей, открытие гипера… Нам пытались противостоять: кризы, данлоки, шубилу, нэйрсваи… Укус комара. Мы сжигали их города и деревни, травили их вирусами, в клочья разносили их жалкие эскадры, порой проглатывая жестокие ответы. Но мы были сильнее. И нас было больше. Множество рас, осознав это, дрались на нашей стороне. Но вот явились они. Чартора. Они повелевали Пространством и Временем, они неизмеримо превосходили нас. Только мы не поняли. Что-то круче Империи? Это же нереально…

Реально. Чартора доказали свою вещественность. Самое страшное – они даже не напрягались. И еще – ИМ БЫЛО НА НАС НАПЛЕВАТЬ. Совсем. Возятся там детишки в своей песочнице размером в тысячи светолет – ну и пусть возятся. А если начинают докучать взрослым – по попке. Мы получили сполна, наблюдая, как Земля распадается…

Я был кретином. Хуже всего то, что сам не могу себя простить. Можно уйти от псов Федерации, можно показать язык Ла-Харту, столице нового государства. Но не уйти от себя. На мне – кровь миллиардов. Каждый из них жил, верил во что-то, любил, ненавидел… Все они поддерживали нас. И прежнего командующего, Ролту, и меня. Земляне считали станции Времени личным вызовом. Пришельцы установили их, не спрашивая разрешения. Ничего не объясняя. Не опускаясь до варварских умов…

Я брел по улицам Астерехона. Резали, кололи мысли о прошлом. Весть о гибели Земли потрясла Империю. Если бы толпы отрейцев, через которые проталкивался, знали, кто я – распяли бы на флагштоке представительства.

Но они не знали.

Мое лицо изменилось, постарело за годы скитаний среди звезд. У федеральных спецслужб имелся объемный список моих соратников – он редел почти каждую неделю, по мере поимки преступников. Большинство и не пыталось скрыться, покорно принимая судьбу – неуправляемый полет к Солнцу, в киберкапсуле с квантовыми ускорителями. Ритуальное сожжение. Со слезами на глазах я смотрел трансляции этих казней…

Некоторые кончали самоубийством. Помню Пересадочную В-247-418-3, замкнутый титанитовый мирок, металлическую скорлупу со стыковочными портами и ремонтными доками. Осколок цивилизации среди холода и звездных огней. А еще – тело полковника Иоланского, выбросившегося из шлюза спустя тринадцать лет после катастрофы.

Список возглавляет мое имя. Ролта мертв, его крейсер взорвался при атаке хроностанции чартера, напоровшись на их защитное поле. С него уже не спросишь. Я – другое дело. Человек, взваливший на себя весь груз ответственности…

Толпа вынесла меня на площадь. Внимание привлек огромный голографический экран, двусторонняя трансплоскость. Общественный государственный канал демонстрировал очередную расправу – обтекаемая конусообразная капсула на слепяще-желтом фоне. Последний полет Нар-Кадара, координатора имперских истребителей. Больно. Федерация – чужое для меня образование, которое систематически ликвидирует моих друзей. Пусть я виновен. Но судить меня имеет право лишь Четвертая Империя, ее распущенный, опозоренный Сенат, погибший Импер›атор. И никто кроме… Вот главная причина моего бегства. Или – оправдание…

Доносились звуки музыки – варварской, агрессивной, напористой. Монотонно гремел барабан, ему вторила волынка. Я забыл об экране и начал проталкиваться сквозь людское скопление. Туда, где слышались крики, откуда за километры несло злостью. Пульс барабана проникал в кровь, заставлял сердце биться учащенно.

Я вклинился в кольцо зрителей.

Дрались два фолнара. Они были обнажены по пояс, грубые холщовые штаны заляпаны кровью, мускулы рельефно выделялись на спинах и руках. Люди. Фолнары были такими же людьми, как и я, как собравшиеся болельщики. Длинные выгоревшие волосы собраны в пучки, на предплечьях татуировки (совершенно одинаковые) их клана. Они двигались легко, скользяще, сходясь в мелькании стали и отступая. Тела бойцов покрывали многочисленные порезы и шрамы.

Я толкнул локтем мужчину, стоявшего рядом:

– Они же из одного клана. Почему дерутся?

Мужчина фыркнул.

– Показуха для толпы. Фолнары не вступают в затяжные поединки. Они умеют убивать сразу. Если не с первого, то со второго удара.

– Я думал, аборигенов не пускают в город.

– Иногда пускают. Эти – что-то вроде цирковой труппы. Кочуют по пустыне, учатся, развлекают массы. Хорошие бойцы, но абсолютно безвредны. Законов не нарушают, органично вливаются в нашу культуру.

«Насколько это возможно», – подумал я. Все-таки в центре сверхурбанизированного мегаполиса фолнары выглядят странно и архаично.

Ритм усилился, волынка заныла пронзительнее. Я повертел головой, но так и не понял, откуда исходят звуки.

– Колонки и звукосниматели, – пояснил сосед. – Музыканты дикарей играют вон там, в дальнем конце площади.

– Они же не следят за ходом поединка. Откуда знают, когда менять темп?

– Чувствуют. А бойцы подстраиваются.

Один из воинов был вооружен двумя короткими, вроде римских, мечами. Его соперник – ножом и секирой. Они вновь сошлись в смертельном танце, и зрители восхищенно взревели. Я заметил, что на коленях и щиколотках противников закреплены острые шины длиной в ладонь. Бойцы активно орудовали ногами, и когда шипы скрещивались с лезвиями, раздавался лязг, и летели искры.

Представление, балаган.

Но балаган захватывающий.

Передо мной все смешалось – и рев толпы, и букмекеры, принимающие ставки, и пылающее, жадно глядящее на меня с экрана Солнце, и капсула Нар-Кадара, неоновые рекламы и нарастающий барабанный пульс…

Смотри, дергают тебя, как он его?

Волынка взвыла на самой высокой ноте, когда меченосец выбил у противника секиру и приставил к его горлу клинок. Побежденный демонстративно выронил нож. Отошел и поклонился.

Толпа разразилась аплодисментами.

Вызвали следующую пару. Отвернувшись, я побрел прочь.

Мицкевич обитал в нижних секторах, окна его квартиры смотрели на астропорт и оранжевые морщинистые пространства за прозрачным силовым барьером. Вследствие того, что Астерехон проворачивался, влекомый вихрями искусственного гравиполя, край взлетно-посадочной полосы непрестанно смещался. Все мониторы в квартире были включены, транслируя множество доступных по Мегасети телеканалов. Три сотни мониторов – и это лишь основной набор. Я не мог глядеть на этот калейдоскоп дольше минуты – в глазах рябило, мозг не выдерживал обилия визуальной информации. Плюс какофония приглушенных звуков, дополняющих пейзаж. Кое-что Мицкевич вывел в голографическом режиме: пересекая комнаты, я погружался то в диктора, ведущего спецвыпуск новостей, то в героя «мыльной оперы»… Мицкевич ориентировался в инфоокеане, как акула в море проблем, вычленяя наиболее важное, анализируя факты при помощи вживленного в мозг компьютера и торгуя ими направо и налево. Этим он зарабатывал. Большую часть времени мой старый приятель проводил подключенным к Мегасети, путешествуя по вторичным, глобальным (планетарным) и локальным нетам. Насколько я помню, он всегда был таким…

Мы расположились в библиотеке, где на стеллажах и во встроенных в стены полках хранились диски (лазерные, полимерные и прочие), оптокристаллы и даже древние бумажные книги. Пили кофе. А потом – марсианское вино столетней выдержки.

– Плохи твои дела, – сказал Мицкевич. – Я слежу за ходом расследования. Процесс века…

Он отхлебнул из бокала. Добавил:

– Федералы знают, что ты в нашем секторе.

– Они и прежде не отставали, – сказал я.

На широкой ладони Мицкевича возник пульт дистанционки, на котором мой приятель набрал код нужного диска. В стене образовалась щель, и компакт с верхнего стеллажа со щелчком шмыгнул в нее. Посреди комнаты сформировалось изображение: Ла-Харт, Город-Система, тысячи, миллионы снующих машин, люди, стартующие военные корабли – крейсера, истребители, патрульные полицейские боты, роскошные лайнеры, чуждые человеческому пониманию звездолеты дружественных рас, странная, ускользающая геометрия зданий, бескрайняя гладь мелкого моря, волнорезы у горизонта…

– Новое сердце старой Империи, – саркастически заметил Мицкевич. – Там теперь власть и сила.

– Жалкая сила, – горько усмехнулся я. – Чартера преподнесли нам хороший урок.

– Его никто не усвоил.

– Время покажет. Они вернутся. Или мы до них доберемся. Повторного конфликта не избежать – он лишь оттягивается. Спустя век, тысячелетие, десять тысячелетий – мы встретимся.

– Что с того? – Мицкевич надел маску равнодушия. – Это будет нескоро. У молодой формации хватает других проблем. Более насущных.

Нажатием кнопки он поставил диск на место. Изображение растаяло.

– Вспышки восстаний имперских губернаторов, гири, оттесненные к Магеллановым Облакам, вновь поднимают голову, объединяются вольники, беспорядки на периферии… Мелочи жизни, но требуют вмешательства.

– После Конфликта все – мелочи, – сказал я.

Мицкевич кивнул.

Помолчали.

– Я ухожу, – сказал я. – В пустыню.

– Что ж… Может, это и правильно.

Я погрузился в воспоминания.

…Фронт Искажений простирался на пятьдесят световых лет. Человеческий глаз его не воспринимал, зато приборы исправно фиксировали малейшие изменения в структуре континуума. А они происходили каждую микросекунду, постепенно захватывая свежие куски вселенной. Фронт расширялся, но медленно и всего в двух направлениях. После первого скачка ФИ достиг своего порога, потолка. До Земли отсюда путь неблизкий – она лежит за нами, отделенная от чарторских владений огромным расстоянием, вереницей звезд и миров. Позади – Солнце, впереди – ОНИ, а посредине – наша армада, весь Объединенный Космофлот. На дополнительных обзорных панелях киберы собирали смертоносный конструктор будущего аннигилятора. Самое страшное оружие Империи, способное в клочья разнести светило средних размеров, вызвав эффект сверхновой. Ученые до конца не выяснили последствий аннигиляционной атаки, но это не мешало военным ее использовать…

Час назад погиб Ролта. Его флагманский крейсер успел передать прощальный привет – изображение ослепительно яркой вспышки, смягченной светофильтрами, но достаточной, чтобы выдавить слезы и утопить окружающее в разноцветных кругах.

Вся ответственность легла на Мика Сардониса.

Я стоял на мостике линейного корабля, недавно сошедшего со стапелей Полярной. Нар-Кадар, Иоланский, Миша Чергинец, командиры эскадр, предводители иномирянских соединений (из них шестнадцать гуманоидных) были рядом. Пилоты и операторы напряженно всматривались в дисплеи, следили за внешне беспорядочным перемигиванием индикаторов и голографическими развертками карт окружающего пространства. Многие были подключены напрямую, через нейроинтерфейс, пропуская сквозь себя цифровые реки, образа, посылаемые авангардной линией роботов-разведчиков, которая отстояла от армады на четыре светогода.

В прошлом остались многочисленные споры, совещания, ругань и штабные пикировки, все метания и попытки сбросить решение на флагманский сервер с мощным аналитическим софтом.

Час ответов пробил.

Все теперь зависело от меня. Я ловил десятки косых взглядов. Узкий прищур Нар-Кадара… робкие неуверенные глаза Миши… дикий желтый огонь зрачков Ша-йо-Лрла, лидера дэз-воинов с Клинрана… зеленые блюдца на телескопических отростках вождя сийегурийцев (их раса не носила имен)…

– Мы атакуем, – сказал я. – Приказываю уничтожить Фронт.

С этого момента История заскрипела шестеренками, сворачивая на выбранный путь. Мостик ожил, каждый занялся своим делом, посыпались команды… Каждые пять минут операторы докладывали мне о ходе работ по монтажу аннигилятора. Армада выстраивалась в боевые порядки согласно намеченному плану… Тогда я был уверен, что принял единственно правильное решение.

Невидимый луч пробил в ткани Фронта туннель абсолютной пустоты диаметром в четверть парсека. На этот удар аннигилятор истратил весь запас энергии. До последней капли. В образовавшуюся дыру устремились разведчики, за ними – истребители Нар-Кадара, тысячи и тысячи огоньков, а уже следом – основные соединения, линейники, крейсера, титанические махины линкоров…

«Пробоина» быстро стягивалась, и корабли, попавшие в среду Искажений, бесследно исчезали, растворяясь в аморфном, пластилиновом континууме.

Пилоты «Цезаря», моего линейника, мастерски рассчитали гиперпрыжок, и мы вынырнули у самой воронки прохода. Активировались квантовые двигатели, и корабль рванулся вперед. Реальность обрушилась на операторов и аналитиков информационным вихрем, затопила мониторы, хлынула на меня. Я сидел, подключенный к серверу, со шлемом на голове (не выношу имплантов) и старался координировать действия армады. Честно говоря, в тот момент Объединенный Космофлот был похож скорее на свору разъяренных псов, сорвавшихся с цепи, чем на организованную систему.

Дыра схлопывалась, Фронт пожирал все больше наших кораблей, но мы успели. Основная часть армады выскользнула на островок стабильности, маленький космический пятачок, в центре которого дрейфовала станция чужаков.

– Уничтожить, – приказал я.

Передо мной разворачивалась виртуальная картина боя, как шахматы, только масштабнее, и эта картина в точности отображала действительность. Миллионы лучей, ракет, плазменных сгустков полетели к мишени – скромному, поглощающему свет шарику. И он взорвался, расцвел огненным цветком, и мы ликовали, а Фронт распадался, подобно кошмарному сну после пробуждения…

А потом пришло послание.

Оно обрушилось на нас, как лавина. Многим аналитикам тогда выжгло мозги, иные сошли с ума. Компьютер записал его. Дюжина умов билась над расшифровкой, лучшие специалисты Галактики угробили неделю, а чартора терпеливо ждали. Текст был такой: «Вы помешали важному эксперименту. За это мы вас накажем». Слишком поздно мы зафиксировали образование второго Фронта – на земной орбите.

И Родины не стало.

…Я очнулся.

Мицкевич сидел напротив, потягивая вино.

– Хватит, – сказал он. – Прошлого не вернешь.

– Они умели, – возразил я.

– Забудь про них.

– Постараюсь, – солгал я.

Загудел зуммер. Мицкевич вздрогнул.

– Что-то серьезное, – сказал он. – Пойдем.

Мы перебрались в комнату с мониторами. Разрозненные лоскутки цифрового одеяла слиплись в единое изображение: люди в форме федеральных агентов ведут скованного силовыми наручниками Мишу. Да, это мой лучший друг, Михаил Чергинец, экс-координатор инженерного корпуса. На его лице блуждает отрешенная улыбка – словно тело еще живет, переставляет ноги, а душа уже отлетела, далеко, в его вожделенную Нирвану, куда он стремился в последние годы… Фоном – унылые серые стены, двери тюремных камер, зловещее гостеприимство сдвигающихся бронированных заслонов…

– Мы ведем репортаж из Регионального Комплекса Предварительного Заключения на Фомальгауте-8, – вещал диктор в левом нижнем углу. – Только что причалил бот федеральной Службы Безопасности с преступником на борту. Это Михаил Чергинец, один из подручных Сардониса, повинных в гибели Терры. На протяжении многих лет он успешно скрывался от органов правосудия и вот, наконец, специальным агентам Ла-Харта удалось перехватить его корабль в 64-м секторе, где, по неофициальным сведениям, должен находиться и сам Сардонис… Вот что заявил полковник Лэш, глава Службы Безопасности…

Картинка сменилась. На меня сурово смотрит невзрачный узкоплечий тип с реденькими волосами и ускользающими чертами лица (компьютерная графика, страховка от киллеров).

– Могу заверить граждан Федерации, – заговорил он, – что круг поисков сужается. Нам доподлинно известно, что Мик Сардонис, инициатор Чарторского Конфликта, скрывается в районе Отрейской и Нибуанской систем. С его поимкой Процесс закончится. Все соратники Сардониса мертвы. За исключением Чергинца, которого еще будут судить.

Фрагмент воспоминаний: штурмовик Ша-йо-Лрла, ослепительно яркая вспышка на сетчатке.

– Его постигнет та же участь, что и остальных? – поинтересовался репортер-шамоа, краснокожий выходец с Кида.

– Вероятнее всего, – ответил Лэш. – Напомню, что Чергинец принадлежал к штабу Имперского Космофлота…

– Последний вопрос, – перебил его шамоа. – Что вы собираетесь предпринять в отношении Сардониса? Как мы знаем, его имя возглавляет ваш «черный список».

– Да, это так. Мы послали за ним синта.

– Синтетический организм?

– Совершенно верно. Он предназначен для ареста преступников и доставки их в РКПЗ.

– Но Сардонис – особый случай.

– К сожалению. Если операция с арестом провалится (а это возможно при повышенной степени сопротивляемости объекта), Сардониса ликвидируют. Без суда. Синт обладает достаточными для этого полномочиями.

– Охотники за головами отказались от охоты на беглого командора. Как вы это объясните?

– Слабаки, – процедил Лэш. – Недостаточный уровень подготовки.

– Спасибо. А я напомню зрителям…

Дальше я не слушал.

Вот как. Миша уходит в свою Нирвану, на сей раз окончательно. Наставник вычеркнут. А на меня спустили синта…

Я кое-что слышал об этих существах. Приятного мало.

– Думаю, тебе пора, – сказал Мицкевич.

– Конечно.

Время срывается вскачь, а прошлое вновь и вновь хочет до меня дотянуться. Мицкевича я понимал.

Экран распался на квадратики мониторов. Три сотни шевелящихся клеток, большинство каналов – интерактивные… Десятки языков, наречий и вариаций импера, сленгов – все аккуратно обрабатывалось лингвистической программой.

Мицкевич отвел меня в закуток, примыкающий к кухне – своеобразный склад. Из груды хлама он выудил прочный матерчатый рюкзак оранжевого цвета, выгоревший грязно-бурый плащ с капюшоном и массой потайных карманов, короткий изогнутый меч и пару метательных ножей, флягу с генератором воды, фрагменты сборного лука с бухточкой тетивы, пять стрел, тонких, пластиковых с острыми стальными наконечниками.

– Обычный прикид фолнара, – пошутил он, складывая в рюкзак консервы с едой, горсть наконечников и походную аптечку. – Тебе пригодится.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Ерунда. Этих сувениров у меня хоть отбавляй, – он перебросил через кухонный стол ножны с перевязью. – Одевайся.

Я взглянул на свое отражение в зеркале холла: коренастый широкоплечий мужчина в бурой залатанной хламиде. За спиной – потяжелевший рюкзак с торчащими дугами раскладного лука; меч в ножнах, на правой голени – так мне удобнее.

– Жрачки хватит на первое время, – сказал Мицкевич. – Потом научишься охоте.

– Спасибо, – повторил я.

Мицкевич отмахнулся.

– Слушай, Мик… На Отре есть одно место… называется Пунктом. Не знаю, кто окрестил – явно, не аборигены. Про него всякое говорят. Вроде что-то связанное с временем. Туда ходят местные оракулы, а затем предсказывают будущее. Возможно, это последняя хроностанция пришельцев в Галактике.

Я задумчиво кивнул.

– Где она?

– Далеко. Пешком – полжизни добираться. За Южными Землями, Горами Изобилия и топями высыхающего моря. Если тебя это интересует, лучше нанять самолет или подсесть на транзитный челнок, из тех, что курсируют между Астерехоном и рудниками.

– И оставить зацепку охотнику, – улыбнулся я. – Нет, это не мой путь… Ладно.

Я коснулся дверного сенсора.

– Мик…

Я обернулся.

– Ты со мной не встречался.

Стало грустно. Мог бы и не говорить.

Ушел, не прощаясь.

### 3

…Инструктор держал меч как-то неправильно – рукоятью вперед. Чуть изогнутая самурайская катана, точная копия древнего земного клинка, сверкнула в свете заходящего солнца, выписывая окружность. Я попробовал отбить выпад, но «колесо» вырвало меч из рук и отбросило в сторону. Оружие звякнуло о мраморные плиты террасы.

– Серьезная ошибка, – сказал инструктор. – Не сунь палки в колеса.

И ухмыльнулся собственной шутке.

Я пошел подбирать меч.

– Через месяц зачет, – раздалось мне в спину. – Ты к нему не готов.

– Вам виднее, инструктор.

Шелест клинка, вкладываемого в ножны.

– Как насчет индивидуальных занятий?

Прежде чем ответить, я хорошо подумал. Дополнительные уроки стоили денег – и немалых. Но придется платить. Или пересдавать зачеты до бесконечности.

– Согласен.

– Номер моего счета на преподавательском сайте, – сказав это, инструктор шагнул к лестничной балюстраде и растворился. Я мысленно сказал «эскейп», и горы Тибета вместе с террасой заброшенного буддийского монастыря унеслись прочь. Я находился в комнате, облицованной дисплеями, в виртуальном костюме и с мечом в руке. Реальным стальным мечом.

Сняв костюм, я сложил его и сунул в специальную нишу за одной из панелей. Приблизившись к сетке дисплеев, вошел в «препод-сайт» и пролистал несколько страничек, пока не наткнулся на Говарда Шиза, моего инструктора. Вставив кредитку в ридер, я перевел на его счет требуемую сумму – на месяц вперед.

Уроки боя с холодным оружием являлись частью обязательной программы в Академ-Кластере Гриира. Многие отсталые расы предпочитали остро отточенные железки вместо бластеров и лучеметов, и обращались с этими железками достаточно умело, чтобы превратить вас в салат. В случае драки агент ДБЗ[1] должен быть с ними на равных. Нам, только что поступившим курсантам, демонстрировали кадры, отснятые на диких пограничных планетах (в том числе и на Отре) – схватки неопытных, неподготовленных землян с кризскими, лируажкими и прочими мастерами. Всех и не вспомнишь. Поединок всегда оканчивался смертью. Естественно, землянина. Поначалу смотреть на это варварство было жутко, но психологи подготавливали нас ко всему. Меня больше интересовали другие предметы. Инокультура, например, «стратегия и тактика галактических войн». Однако программа есть программа. Против нее не попрешь, особенно в заведении типа Академ-Кластера с его казарменным режимом…

Гриир – индустриальная планета, насквозь механизированная, от поверхности до ядра, еще не остывшего. Из него черпали энергию (как и от солнечных батарей, рассыпанных по внешнему периметру и на орбите). Человеческие владения были разбиты на Кластеры. Тысячи их громоздились внизу, под ногами, и сотни – надо мной. Транспортно-пассажирские магистрали, вертикальные и горизонтальные, рассекали колоссальный мегагород координатной сеткой, знаменующей границы Кластеров: производственных, жилых, учебных, взлетно-посадочных.

…Свой блок я разделял с Тадеушем Мицкевичем, таким же молодым курсантом, «просто Тодди». Позже его выпрут – то ли за неуспеваемость, то ли за взлом сервера Академии. Темная история. И Тодди вновь поселится на Отре, у родителей. Мы будем перебрасываться посланиями по электронной почте и «не упускать друг друга из виду», как сказал Мицкевич на прощание, в нашу последнюю студенческую вечеринку. Когда его любимое марсианское лилось рекой…

А пока курсант Мицкевич дни напролет торчал в общаге, не разлучаясь со своим компом и сетевым портом.

– Привет, – сказал я.

Он кивнул, не отрываясь от дисплея.

Я сел на диван и включил визор. Новости не прикалывали, стал путешествовать с канала на канал. Тодди даже не шелохнулся. Я думал о том, что кредитка наполовину опустела, и придется потуже затянуть пояс, о том, что принимать зачет будет кто-то из клинранских дэз-воинов, причем не в виртуале, а в нашем родном академическом спорткомплексе… А до стипендии – как до неба.

– Ну что? – спросил Мицкевич. – Его пальцы носились по клавиатуре.

– Индивидуалка, – сказал я. – Месяц. Или больше.

– С кем?

– Говард Шиз.

Мицкевич присвистнул.

– Не повезло тебе, парень. Душу вытрясет. Но зачет сдашь.

– Спасибо, обнадежил, – бурчу я. – Кому нужно это ТБХО?[2] Никто из нас не пойдет в оперативники. Меня по контракту загонят на флот, а тебя, вероятно, в Информационный Департамент.

– Кто его знает.

Он резко повернулся ко мне.

– Кредитка есть?

– Есть.

– Давай сюда.

Я бросил ему пластиковый прямоугольничек, и Мицкевич вложил его в разъем ридера. На дисплее замелькали цифры. Через полминуты кредитка вернулась ко мне, но там значилась сумма на несколько порядков выше прежней.

– Ты что, охренел? – набросился я на друга.

– Успокойся. Никаких взломов. Это дивиденды с одной сделки. Честно заработанные бабки.

Вечером мы отметили это событие. К нам присоединились Лиина, моя подруга, и Виктор Прутов – будущий полковник Прутов, казненный федералами, как и большинство моих товарищей. Мы сняли столик в ресторане на внешнем периметре, пили коктейли и любовались фиолетовым закатом местного солнца.

…Нож просвистел у самого уха, я уклонился. Инструктор выбросил перед собой руку, и выкидное лезвие «гранты» скрестилось с моим тесаком. Наношу удар левой, Шиз ставит блок и выписывает мне красивого «бычка». В глазах темнеет, но я не сдаюсь, бью коленом. Наставник сгибается пополам.

– Неплохо, курсант, – выдавливает он, распрямляясь. – Завтра будут кастеты. Затем переходим на мечи и секиры. Завершим курс хлыстами и щитом. И в самом конце – стрельба из лука.

Он растворился.

Тренировки, изнурительные и тягучие, слились в череду поединков. Степень двусторонней обратной связи была установлена на минимум, но порой, снимая костюм, я обнаруживал на теле синяки от особенно сочных ударов инструктора.

– Я преподаю азы, – говаривал Шиз. – Элементарщину. Чтобы драться лучше, учись у настоящих мастеров. Ша-йо-Лрла – один из сильнейших.

Ша-йо-Лрла – дэз-воин с Клинрана – лишь со значительной натяжкой мог считаться гуманоидом. Тонкий, как спичка, высокий, изогнутый и непропорциональный, с многосуставчатыми шестипалыми руками и сморщенным птичьим личиком. Даже в широком национальном халате своей родины он выглядел до смешного нелепым, неуклюжим… Если бы не то, что он творил в бойцовском круге. Никаких лишних движений, полный контроль ситуации. Если курсант ухитрялся продержаться хотя бы минуту – это был подвиг. Я сидел на полупустых трибунах уже час и, мрачнея, наблюдал за вереницей «поединков». Иномирянин расправлялся со студентами играючи, с ироничной гримаской на «лице» – и до сих пор никому не поставил зачета. Здоровый широкоплечий парень в кожаной куртке вышел со щитом и секирой – Ша-йо-Лрла скрутил его голыми руками…

На электронном табло высветилось мое имя. По позвонкам пробежал ток. Я боялся дэз-воина.

Выхожу в круг.

Ша-йо-Лрла взмахивает своей несуразной конечностью, и в меня летит нож. Машинально уворачиваюсь, запоздало соображая, что схватка реальна. Меня удивляет одна странность – кожа не чувствовала дуновения, когда голубая молния промелькнула у виска… Но думать мешают резкие выпады экзаменатора, прижимающего меня к зеленой мерцающей линии, пересекать которую запрещено. Рыбкой ныряю вперед, перекатываюсь – и вот я уже за спиной клинранца. Наношу удар – мой клинок рассекает воздух. Ша-йо-Лрла, сместившись, огибает меня слева. Серия ударов-блоков. Его кисть с размытой дугой стали чертит плоскость на уровне моей шеи. Пригибаюсь, и дэза разворачивает по инерции. Я вижу его уязвимость, вижу, что он не успевает… а рука мастера выгибается неестественным образом – и лезвие целует мое горло. Слегка, даже не оцарапав, но я побежден.

Помню свет в глазах мастера. Помню его слова:

– Будь я человеком, ты бы меня убил. Поздравляю – это зачет.

Трибуны, скудно заполненные студентами и инструкторами, взрываются аплодисментами. На табло горит время поединка: сорок секунд. Затем вспыхивает следующее имя…

Позже, в раздевалке, я случайно столкнулся с мастером. Я задал мучивший меня вопрос.

– Учитель, а если бы…

– …ты не успел уклониться от броска? – с улыбкой продолжил он. – Не переживай. Нож – проекция, а в моем рукаве – голографический модулятор. Ничего страшного.

Его голос, скрипучий и булькающий, нечеловеческий голос, я тоже запомнил.

Тогда же я впервые познакомился с охотниками. «Головочами», как их еще называют.

Говард Шиз, мой инструктор по ТБХО, влип в какую-то историю. Мы тренировались в виртуальном буддийском храме, когда замигал индикатор его наручного браслета связи. Аватар Шиза растаял… А спустя сутки я и еще пятеро студентов, лучших его друзей и учеников, мчались по 121-й горизонтали к гостиничному Кластеру «Туманный Альбион». Мы ехали, потому что он позвал нас.

Мы опоздали.

Позже администрация показала нам кадры, снятые видеодатчиками. Девушка с рыбьим лицом, уродливой маской, напоминающей древнегреческих трагиков, взмывает в воздух – и остается там висеть. «Левитант», – шепчут сзади. Нога девушки впечатывает Шиза в пластиковую стену его номера. Головач уходит.

После ее удара Шиз не поднялся.

### 4

Воспоминания поблекли.

Я очнулся в такси, на трассе, ведущей к барьеру. За спиной остался Астерехон, Город Утренних Туманов, титаническая конструкция, медленно кружащаяся со своими бастионами над измученной пустыней, нагромождение кварталов и уровней, рождающее под собой вихри, способные разорвать человека в клочья… Впереди лежал астропорт, стартующие и идущие на посадку корабли, чей рев кромсал спокойствие зеленого рассвета.

– Ты вроде землянин, – заметил таксист. – Почему на тебе фолнарские шмотки?

– Я актер.

– А-а… тогда ясно.

Через несколько километров трасса влилась в кольцевой автобан, и я попросил остановить машину. Дальше – пешком.

Обогнув поле астропорта, приблизился к барьеру. Силовые линии, сплетающиеся в непробиваемую ткань, мерцали и едва слышно гудели. Я скинул рюкзак и сел на жесткое текстолитовое покрытие. За барьером начиналась глиняная пустыня, истресканная и обожженная, без малейших признаков растительности. Придется ждать самолет или челнок. Тогда энергетическая пелена развеется – лишь на мгновение, чтобы выпустить аппарат во Внешние Пределы. Этого хватит.

Я часто вспоминаю споры, которые предшествовали войне. Вспоминаю своих друзей, их доводы и мои возражения…

…Обзорный экран каюты открывал вид на Млечный Путь. Мириады звезд. Некоторые из них были солнцами, иные – крейсерами, линкорами, истребителями нашей армады.

Командор Ролта собирал всех на совещание.

Я вывел из ангара катер и указал ккбернавигатору курс – на флагманский крейсер «Пифия». Это был тяжелый штурмовой крейсер, лучший из всех, что мне доводилось видеть. Гордость Космофлота… Пирамидальная махина надвигалась на меня сквозь прозрачную обшивку катера, и я невольно затаил дыхание.

Люк приемного дока распустился лепестками, и мое суденышко скользнуло внутрь. Когда засветились датчики атмосферы и давления, я разблокировал шлюз и по языку пандуса спустился на посадочный уровень. По привычке направился к диафрагме ворот, которая, просканировав сетчатку, приглашающе рассосалась. Миновав пост звездных пехотинцев, вытянувшихся по стойке «смирно», я оказался у лифтовой шахты. Сорок этажей – и я в сердце «Пифии», в координационном центре Объединенного Космофлота.

За овальным столом собрался весь штаб. За исключением Императора. Владыка устранился от решения вопроса, возложив все полномочия на командора. Может, это грамотный административный шаг. А может – первый признак слабости.

Отдав честь, я занял свое место – справа от командорского кресла.

Ролта, седой старик с вечной стрижкой ежиком, был мрачен. На лицах присутствующих читалась максимальная сосредоточенность – каждый отдавал себе отчет в том, что решается судьба Галактики. Об иномирянах я не мог судить – они были закрытыми книгами на неизвестных языках…

– Начнем, – сказал Ролта. Его голос, совсем не старческий, еще сохранял силу и уверенность. – Фронт расширяется. И если мы его не остановим…

Тишина. Командор выдержал паузу.

– Ваши мнения.

Первым встал Миша.

– Строительство аннигилятора завершено на пятьдесят процентов.

Чергинца поддержал Иоланский:

– Фронт создан искусственно. Его эпицентр – станция пришельцев. Уничтожим станцию – уничтожим Фронт. Аннигилятор обладает достаточной мощью…

– Я понял, – перебил Ролта. – Вы предлагаете атаковать. Другие мнения?

– Не согласен, – заявил Ша-йо-Лрла. – Я категорически против. Чартора стоят на более высокой ступени развития. Мы почти ничего не знаем об их возможностях, но то, что я вижу, вызывает страх. Мы – насекомые, копошащиеся в фундаменте здания, возводимого ими. Врага надо изучить. Да и считают ли они нас врагами? Воспринимают ли всерьез?

Наставник не изменился с тех пор, как я, еще зеленый мальчишка, сдавал ему зачет в Академ-Кластере Гриира. Он был мудр – чужой, непонятной мудростью. Над его словами задумаются после.

– На исследования необходимо время, – возразил Нар-Кадар. – Прогнозы аналитиков безрадостны.

– Мы засекли сорок шесть Пунктов, – сказал Ролта. – Сорок шесть случаев искажения континуума. Двадцать из них – манипуляции со Временем. Нет гарантий, что чартора уже не перекраивают нашу историю.

– Мы на грани, – подтвердил глава корпуса аналитиков Виталий Нестер. – Фронт подбирается к Земле. Мы построили компьютерную модель его развития – через сто лет изменения охватят всю Галактику.

– Что говорят ученые? – спросил Ролта.

– Природа искажений им не ясна, – ответил Нестер. – Выдвигаются различные гипотезы, но совершенно очевидно, что пришельцам подвластна сама структура мироздания.

– Какова их цель? – спросил Иинхл с планеты Джа.

– Их цели туманны, – сказал я. – Департамент Безопасности провел расследование и попытался вступить с ними в контакт. Нескольким агентам удалось проникнуть в станции. Вернулся только один.

Я сделал паузу.

– Он уже не был человеком.

– Кем же он был? – поинтересовался Нар-Кадар.

– Чем, – поправил я.

– Поясните.

– Вот его психоматрица, – я швырнул на середину стола полимерный комочек с записью. – Вы можете подключиться к ней через нейроинтерфейс или сенсорно-виртуальное оборудование.

Военные колебались.

– Смелее, – подбодрил я.

Пальцы командора вспорхнули над световой панелью, вмонтированной в столешницу, набирая команды. Поверхность стола заколыхалась, вдруг сделавшись зыбкой, и поглотила комочек – душу человека, сошедшего с ума. Те участники совещания, у кого были затылочные разъемы, вставили в них сетевые биокабели Иномиряне, и я в том числе, натянули самоподгоняющиеся шлемы и костюмы.

– Старт, – сказал Ролта.

Погружаемся в психоматрицу.

…Дальше начинался лес.

Обычная лесная зона, за которой тщательно следят климат-службы и киберсистемы городов. Таких природных заповедников на старушке-Земле хватает…

За средой внутри леса никто не наблюдает. Полное отсутствие контроля – биоценозы размножаются и враждуют, стадия первобытной эволюции… За минувшую тысячу лет зона превратилась в непреодолимые заросли, и я прорубаюсь в сочную буро-зеленую мешанину, орудуя вибротесом. Под ногами хлюпает, окружающее дышит, пульсирует, и сотни необычных звуков, шорохов и звериных воплей, запахов, красок, ощущений вшивается в меня…

Вживленный чип безошибочно указывает направление. Журчание – я иду по ручью, затерянной в джунглях струйке воды. Она сворачивает влево, лес начинает редеть. Продвигаться значительно легче, и я отключаю питание вибротеса.

Деревья расступаются, я на поляне.

Нет, не поляна. Обширное поле, покрытое остекленевшей травой, крошащейся при каждом шаге. Я словно проваливаюсь в некий стасис, временной студень. Засасывает. Это место навязывает иное мировосприятие.

Иная территория.

Станция – повисшая в вязком воздухе формация, ежесекундно меняющая очертания: куб, шар, пирамида, тессеракт, запустивший корни в четыре измерения…

Ощущаю себя в ней. Мое тело каменной статуей замерло на краю стеклянной поляны, а суть, разум, душа, короче, Я – ухнуло туда, в зыбкое чужое непостоянство, и распахнувшиеся навстречу грани-двери схлопываются за спиной.

Небытие… Я где-то.

Я в ком-то.

Я – первобытный мужик, размахивающий каменным топором. Я дерусь за свое племя и своих самок, я бросаю топор, и он проламывает череп врага. Снег и пронизывающий ветер…

Я – философ, заканчиваю труд всей жизни. Последний свиток лежит на моих коленях, я перечитываю его, а за колоннами – бирюзовое небо и ласковое море. Посейдон сегодня добр…

Я – раб, высекающий мраморную глыбу в каменоломне. Свистят бичи надсмотрщиков, и возвышается усыпальница в Долине Царей…

Я – слепой аэд, перебирающий струны, поющий о Трое, о богах и героях, о хитроумном Одиссее и его долгом пути домой…

Я – беркут, распластавший крылья над обрывистыми берегами, которым еще никто не дал названия…

Я – архейский океан, мрачная стихия, и жизнью еще не пахнет, лишь некая слизь хочет сформироваться в…

Я – римский легионер, сжигающий дотла крепость варваров. Я убиваю, меня убивают…

Я – кельтский воин, наша орда врывается в древний обрюзгший город, мы насилуем их женщин и берем их золото…

Я – монах, переписывающий манускрипт, в моей келье горит свеча, а за узкой бойницей окна – ночь…

Я – ведьма, взошедшая на костер, в оранжевом мареве пылают лица горожан, и танцует, корчится собор Парижской Богоматери…

Школяр из Полоцка в серой штопаной рясе.

Дьякон, торгующий индульгенциями на базаре.

Тот, чьи руки гвоздями приколочены к кресту.

Сижу в тихом кабинете на Лубянке и подписываю бумаги. Ордера на арест, протоколы… Росчерк на бумаге, и чей-то – другой – палец нажимает спусковой крючок. Врагом народа меньше.

Горю в печах Освенцима.

Шагаю в строю, от грома тысяч сапог содрогаются улицы и руины домов…

Я в открытом космосе. Монтирую стыковочный модуль.

Я укладываю шпалы в заснеженной степи.

Прорубаюсь сквозь венерианские джунгли, километры влажных испарений, тумана, ливня и бурой жижи…

Я – правитель Второй Галактической Империи, Земля – в зените славы и величия.

Я…

Все они – во мне, а я – в каждом из них. Река Времени бесцеремонно врывается в сознание, протекает сквозь него, прочно, неразрывно связывая прошлое, настоящее, будущее…

Будущее.

Я увидел его. И закричал.

Вопль боли и отчаяния заполнил пространство координационного центра. Люди и чужие, отключившись от психоматрицы агента ДБЗ, с ужасом уставились друг на друга. Знание опустошило их.

– Это адаптированный вариант, – сказал я. – Оригинал ввел в каталепсию целый отдел аналитиков. Но запись не исчерпана. Вы знаете о пресловутом послании чартора – они зафиксировали его на клеточном уровне. В нашем агенте.

– Человек-письмо? – переспросил Ша-йо-Лрла.

– Да. Полностью его расшифровать не удалось. Но оно сводилось к следующему: «НЕ МЕШАЙТЕ НАШИМ ЭКСПЕРИМЕНТАМ».

Заговорил безымянный сийегуриец:

– Как они перемещаются в пространстве? Как они смогли достичь Земли и построить там станцию без ведома людей?

Я пожал плечами:

– Для тех, кто повелевает континуумом, любые расстояния – пустяк Почему бы не сжать их или не вписать себя в пункт назначения, вычеркнув из пункта отправки?

– Это вполне возможно для их стадии развития, – задумчиво протянул Ша-йо-Лрла. Желтым огнем полыхнули зрачки чужого.

– Мы не ученые, – напомнил Ролта. – Мы военные. И собрались для решения вопроса: будем ли мы терпеть чартора в своих пределах?

– Их надо остановить, – сказал Иоланский.

– То есть – атаковать? – уточнил Ролта.

– Да.

Командор обвел нас тяжелым взглядом.

– Остальные?

Большинство выступило в поддержку Иоланского.

– Вы правы, – заключил Ролта. – То, что мы прочувствовали – чудовищно. Оно не имеет права быть.

– Не спешите, – сказал Ша-йо-Лрла. – У нас есть время подумать.

– Целых сто лет! – губы Иоланского саркастически скривились.

– Что скажет аналитический отдел? – спросил я.

– Ничего конкретного. Слишком много неизвестных.

– Сразу штурмовать Фронт нельзя, – заявил Нар-Кадар. – Без предварительной разведки – нельзя. Разведки боем.

Мы смотрим на полковника.

– Я говорю о диверсии. Пошлем один из наших кораблей – нанести пробный удар по чарторской хроностанции.

Ролта согласно кивнул.

А спустя час ушел в гипер – навстречу своей гибели. Ведь мог же послать другой корабль, со стороны глядя на смерть младших по званию. Наверное, он был слишком честным командиром…

Почему мы закричали? Почему закричал человек-письмо? Мы окунулись в грядущий ад – тот, что разметает Родину молекулами по орбите. И с которого начнется распад Империи.

Неизбежно.

Неотвратимо.

…Тень челнока накрыла меня, заставив вскочить на ноги. Клинообразная тень. Машина держалась в воздухе благодаря антигравам, но я не ощущал давления. Совсем.

Мерцающая завеса исчезла, и челнок скользнул во Внешние Пределы, постепенно ускоряясь.

Я шагнул вслед за ним.

Барьер вновь загудел, отгораживая граждан Астерехона от враждебной планеты. Прощай, Город Утренних Туманов.

Впереди лежит пустыня. И – если идти строго по солнцу, зеленому, безжалостно-яркому кошачьему глазу – Горы Изобилия.

### 5

Мигратор Протасов действовал неспешно и обдуманно. Когда посетитель ушел, он первым делом проверил кредитную карту. Класс свободного доступа не видел различий между Сардонисом и Протасовым. Более того – у кредитки отсутствовал пин-код. Снять деньги мог кто угодно. У мигратора тряслись руки, сумма, высветившаяся на столе, будоражила воображение. Откуда у преступника столько? Ну, конечно, он ведь был командором. Продал парочку линкоров вольникам или этим головорезам с Иппириаса… Впрочем, нет. Для линкоров маловато. А, собственно, какая разница?

Протасов заказал кофе. Через полминуты дымящаяся чашка выдвинулась из стола. Полимерная пленка, служившая крышкой, уже растворилась. Мигратор пил кофе и понемногу успокаивался.

Датчики зафиксировали присутствие Сардониса. Но безопасность в здании обеспечивает компьютерная программа. Изменения в нее не вносились… Кстати, не факт, что командор разгуливает с прежним лицом. Значит, данные заархивируются и будут ждать своего часа. Часа прибытия агента Федерации, который обязательно заглянет в департамент.

По всем раскладам надо улетать. Сардонис дал верный совет. Атлантика… А почему бы и нет? Теперь он может себе это позволить. Жить там. А надоест – переберется на другой мир.

Написать заявление, уволиться… Нет. Слишком подозрительно. Отпуск за свой счет? Не предоставят.

Мигратор хмыкнул.

Дурак.

Ты теперь никому ничего не должен. Доработай смену и уходи. Затеряйся в информационном поле.

Деньги снять. Обналичить. В общепринятой федеральной валюте, разумеется. Забронировать билет на лайнер, идущий к Нибуану. Под чужой фамилией. Свалить сегодня же. Без промедления. Там, на Нибуане, найти какую-нибудь подпольную клинику и изменить лицо, отпечатки пальцев, сетчатку… Все, что обычно меняют в подобных случаях. Купить новую личность, идентификацию. Завести другую кредитку и скинуть на нее деньги. В цивилизованных секторах не принято таскать с собой наличность. Это дурной тон.

Дальше…

А что – дальше? Все элементарно. С Нибуана – на богом забытую пересадочную станцию, поближе к центру. Оттуда, к примеру, на Мадрид или Дождливый Кратер. И, наконец, – Атлантика.

Прощай, убогая работа.

Его, конечно, будут искать. Вот только – где?

Везде.

И внигде.

Посетители, как назло, шли нескончаемым потоком. В основном – те, кто хотел покинуть планету. Во времена Четвертой Империи контроль за колониями был жестче. Сплошная ностальгия. Железный занавес для каждого мира. Отдых, туризм – пожалуйста. Но не переселение. Логика экспансии. Теперь у Федерации нет времени на подобные мелочи. Миграционные вопросы отданы на откуп местным властям. Продажным местным властям.

Отра перестала быть тюрьмой.

Но поток был не таким густым, как ожидалось. Люди не спешили срываться. «Смутные времена еще не прошли, – думал мигратор. – А когда пройдут, захлопнется и форточка».

Условным вечером он сдал пост преемнику, белокурой невзрачной женщине лет сорока, попрощался и зашагал к лифту. На сороковом этаже к нему привязался уличный проповедник, сухой бритоголовый мужичок с аккуратной бородкой клинышком. Протасов отвязался от него в холле, сказав, что принадлежит к секте люциферантов.

Снаружи моросил дождь.

Влажно блестели тротуары, прохожие кутались в легкие, непромокаемые плащи. Призрачный неоновый свет подсвечивал улицы, рассеивая сумеречную мглу. Говорят, на нижних горизонтах нет дождя. Там сухо и вечная неоновая ночь. Мигратор предпочитал не покидать престижных уровней.

Он направился к посадочной площадке.

Этот Сардонис – настоящий отморозок. Жутко представить. Цивилизованный человек в пустыне… Неудивительно, что он угробил Землю и растерял остатки флота. Кто захочет иметь дело с сумасшедшим?

Протасов вспомнил, что нож так и остался торчать в спинке стула. Интересно, как отреагирует сменщица? Наверное, никак. Метательный нож использовали многие – как аргумент в диалогах с туристами-самоубийцами… Улыбнется понимающе и вызовет робота-уборщика.

Так. Домой.

Он взял свободный флаер и загрузил маршрут. Унылые административные корпуса поглотила пелена мороси.

– Навигатор, – сказал Протасов. – Предоставь связь со справочной астропорта.

– Секундочку.

Внизу проносились огненные схемы, смазанные непогодой.

– Справочная, – голос, ответивший ему, отличался от механического баритона навигатора. Тембром, но не сутью.

– Меня интересует расписание. Ближайший рейс на Нибуан.

Щелчок.

Или – атмосферные помехи…

– Через три часа. В 21.08. Лайнер «Трансгалактик-пасифик», идет на Атлантику. Желаете заказать билет?

Искушение было великим. Но мигратор сдержался.

– Да. Первый класс. До Нибуана.

– Вам повезло, – программа изобразила участие. – Последний билет. Ваша фамилия? Если вы человек, конечно.

– Давидовский, – соврал Протасов.

– Номер кредитки?

– Я заплачу наличными.

– Спасибо.

Конец связи.

Рушатся мосты.

Протасов попросил включить релаксационную музыку, и кабину заполнил шум моря с вплетенными криками чаек. Символично.

Внизу проносились спальные районы восьмой горизонтали. В прореху тучи выглянула пятая луна.

– Хочу совершить банковскую операцию.

Машина словно колебалась.

– Какого характера?

– Снять деньги.

Он вложил карточку в бортовой ридер.

– Переключаю режим.

В миниатюрном табло столпились цифры.

– Извините, но в банкомате недостаточно наличности. Вам нужно обратиться в региональное отделение.

Карточка выскользнула обратно.

– Изменение маршрута, – решил мигратор.

– Как угодно. Я бы посоветовал филиал № 30541 «Паритетбанка». Он прямо под нами. Круглосуточное обслуживание…

– Спускайся. Подождешь меня на площадке. Полчаса.

Флаер приземлился на крыше «Паритета». Дверца уползла вверх, открыв дождь и ветер Изумрудных Уровней.

Зол Азда.

Сойдя по гравишахте, мигратор оказался в тепле и изысканной строгости операционного зала. Он сразу двинулся к банкомату. Купюры сложил в предварительно купленный у роборазносчика бумажный пакет. Нести было тяжело, несмотря на крупное достоинство.

Этажом ниже размещался магазин спортивной одежды. Там Протасов приобрел две вместительных сумки.

Все это время флаер стоял на крыше.

– Возобновить маршрут, – сказал мигратор, кладя сумки на заднее сиденье.

Машина взмыла.

Спустя десять минут аппарат приземлился у парадного входа кондоминиума № 119. Протасов оплатил дорогу стандартным чипом проездного.

В вестибюле царила тишина.

Лифт.

Квартира.

Взять лишь самое нужное. Предметы первой необходимости. Нижнее белье, питательный зубной гель, смену одежды, нейрофлэш со встроенным модемом, дорогую игрушку, заточенную под лобовой разъем. Двести пятьдесят шесть гигабайт…

Астропорт, вынесенный за пределы Города, встретил его будничной толчеей. Здание терминала было забито не столько пассажирами, сколько роботами обслуживающего персонала, мелкими торговцами, барыгами, таксистами, полицейскими и прочей шушерой.

Мигратор остановился у кассы с надписью «БРОНЬ». Коснулся сенсора, активируя монитор.

– Здравствуйте.

Улыбчивая девушка, скопированная с какой-нибудь арктурианской модели.

– Я заказывал билет.

– Фамилия?

– Давидовский.

Пауза.

– Есть. С вас пятьсот империалов. Рейс «Сван – Атлантика», первый класс. Посадка на Нибуане завтра утром…

– Утром, – хмыкнул мигратор.

– Простите?

– Нет, это я так.

– Имеется в виду терранское стандарт-время.

– Снять задачу.

Модель тупо уставилась на него.

– Будете платить наличными?

– Да.

Он сунул деньги в выдвижной контейнер. Из щели под монитором вылез пластиковый чип билета с голубым солнцем на обратной стороне – символом «Трансгалактик-пасифик».

– Четвертый стартовый сектор.

– Спасибо.

Он зашагал прочь.

Кроме всего прочего, первый класс дает вам вполне приличную каюту, а не обычный кокон жизнеобеспечения, где пассажир врубается в вирт и не выходит из него до самой посадки. Его питают шланги, дерьмо и моча откачиваются специальными катетерами. Пассажир, конечно, может встать и пойти в туалет. Но, как правило, не хочет. Лайнер разобьется, вылетит за пределы человеческих пространств, а он так и будет лежать, бессмысленно витая в радужных мирах своей мечты. Такие случаи были. Мигратор вспомнил парня, проторчавшего в Мегасети двадцать лет. Данлоки снесли его кораблю рубку управления. Экипаж погиб. Компьютер вычислил, что энергии (до появления спасательной экспедиции) хватит лишь на один кокон, прибег к методу случайных чисел, и лотерея улыбнулась этому мужику. Теперь адаптируется в одной из психлечебниц Счастья…

Мигратор прежде не летал.

Ориентируясь по стрелкам световых указателей, он выбрался в четвертый сектор. Шикарное блюдце лайнера всасывало жиденькую струйку отбывающих. Протасов присоединился к ним. Вставляешь в прорезь билет, лопается силовая пленка, тебя впускают в корабль.

Внутри – те же светоуказатели. Протасов легко нашел свою каюту. Здесь повторилась процедура сличения чипа.

Дверь расконсервировалась.

Клетка три на три метра, кокон убран в стенную нишу. Если выражаться точно, сама ниша и являлась территорией кокона. Багажный отсек – в противоположной стене. Под ногами – синтетический ковер. Старомодный терминал с монитором и сенсорной клавиатурой был вправлен в дугообразную внешнюю стену, чуть выше – неплохая жидкокристаллическая имитация иллюминатора. Любая мебель выращивается вербальными командами.

Мигратор переоделся и убрал сумки.

Вырастил кровать.

Достал из кармана куртки флэш, задумчиво повертел в пальцах. Лег и подрубился к Сети, выбрав канал нибуанских новостей. Пойман Михаил Чергинец, его везут на Фомальгаут. Продолжаются поиски Мика Сардониса, теперь за него взялся синт. Сформирован новый кабинет министров. На планете выступает с гастролями знаменитая певица Моэна. Завтра в Сатросе, столице Нибуана ожидается температура плюс восемнадцать по Цельсию, легкая облачность, магнитные бури…

Когда мигратор вернулся в реальность, лайнер уже покидал орбиту. Иллюминатор транслировал уменьшающийся оранжевый диск с компанией точек-лун.

Мигратор вздохнул.

Вырвался. Остается завершить дела на Нибуане, и он свободен.

Свободен и с деньгами.

Вот только крепнет ощущение, липкое, мерзкое ощущение, что кто-то копается в мозгах. Кто-то извне.


* * *


– Поймала?

– Нет. Подожди.

Голос существа был бесстрастным, синтетическим, как и его душа. Головач, девушка с рыбьим лицом, обшаривала ментальное окружающее, десятки кубических светолет, в поисках того, кто встречал объект. Едва потенциальный некто подумает о Сардонисе – она возьмет его на поводок.

Синт порой раздражал. Сверхкукла, задающая дурацкие вопросы. Но именно ей, этой кукле, принадлежала ведущая роль. Синт – внешне безобидная, но совершенно безотказная машина уничтожения. Искусственный интеллект, насколько она понимала Подчиняется строгой программе: найти Сардониса и доставить в Ла-Харт; в крайнем случае – ликвидировать. После исполнения миссии разум и телесная оболочка синта распадутся. А головач получит гонорар.

– Нэш, – сказал синт. – Я чувствую негативные эманации.

Головач хмыкнула.

Негативные эманации… Примитивная эмпатия низшего уровня. На большее биоконструкторы Федерации оказались неспособны. «Вот почему я нужна вам. Слушать. То, что вам не дано. Гильдия охотников за головами отказалась от сотрудничества. Тринадцать лет, и все бесполезно. Уходят заказы, постоянная клиентура. Все же вы откопали одну дуру».

– Все в порядке.

Нэш – это ее имя. Да еще четырехзначный номер клона.

– Ищи.

Их «молния», двухместный корабль внедрения, болталась в кометном поясе на окраине Нибуана. Индивидуальный заказ, на одну операцию, загадочный гибрид транса, истребителя и десантной шлюпки. Невидим для радаров, уникальные скоростные характеристики… Неужели от поимки Сардониса зависит судьба государства?

Она сосредоточилась.

– Ты убила его инструктора.

Нэш ошалело уставилась на синта. «Ты выглядишь, как обычный человек. Подросток, только закончивший школу».

– Говард Шиз, – уточнил синт. – Академ-Кластер Гриира.

Головач нахмурилась, вспоминая.

– Да. Его заказали Солнечные Братья. Знаешь, он не всегда был инструктором. И что? – Она пожала плечами. – Это работа.

Синт кивнул.

– Ирония жизни. Ты охотилась на учителя, а теперь – на ученика.

Он умолк.

Надолго.

«Порой кажется, что ты… Неважно».

На обзорных экранах застыла вечная ночь. Нэш вклинилась в эту ночь, расширяя сознание. Она впала в некое подобие наркотического сна, вбирая в себя вселенную, тысячи, миллионы чуждых восприятий, граней реальности. Отра, Нибуан, пересадочные станции, заводские модули на астероидах… Около двух десятков миров. Хаотичные потоки мыслей/чувств прокачивались сквозь нее: оргазмы, смерти, сны, мечты, боль, надежды… Коллективное бессознательное, она подключилась к ментальному инфоокеану отличной от Сети природы.

Из мутных вод выплыло ключевое понятие.

– Есть.

Синт оказался рядом.

– Кто?

– Человек.

Ухватиться за ниточку, проникнуть в мозг. Сардонис… дурак… пустыня… деньги… Нибуан…

– Где он?

– Не могу… Слишком отрывочно.

Человек мыслил невербально. Его разум источал калейдоскоп образов.

– Он спит.

– Похоже на то. Или пьян. Или под наркотиком.

Или в Мегасети. Погруженные транслируют аналогичную абракадабру.

– Разбуди его.

– Попробую. Отвали.

Существо выпало из поля зрения.

Нэш нырнула глубже, пронзая неупорядоченную память, в которую она не умела проникать, и визуально-тактильные отложения. Дальше. Там, на самом дне, она наскоро сплела примитивный кошмар: тьма, чудовище-из-пещеры, замкнутый лабиринт больничных коридоров, некуда бежать…

Ужас.

Немой крик.

Разум просыпается.

– Сардонис, – шепнули ее губы.

Где-то в ледяной бездне пойманный мозг отреагировал на введенную зацепку. Но нечто отвлекло его.

– Он думает о звездолете, – сказала головач. – Большой трансгалактический лайнер. Он летит на нем.

Синт подсел к компьютерной консоли.

– Я проверю. Его имя?

– Сложно определить. Позже.

– Компания?

– Он вылетел с Отры. Несколько часов назад.

– Уже лучше.

Пальцы существа заметались по сенсорной панели.

– «Трансгалактик-пасифик», – наконец выдал охотник. – Рейс номер четыреста восемьдесят. Стартовал в 21.08.

– Куда идет?

– Атлантика. С промежуточными посадками. Ближайшая – на Нибуане.

Нэш ввела в мозг объекта полученные зацепки.

– Давидовский, – сказал синт. – Единственный, кто сойдет на Нибуане.

– Его зовут Виктор Протасов. И он тоже там сходит.

– Ясно. Зарегистрирован под ложной фамилией.

Синт подключился и загрузил курс. На такой дистанции можно обойтись без прыжка.

– Все, – сказала Нэш. – Лайнер в гипере. Я утратила связь.

– Неважно. Мы встретим его в Сатросе.

«Молния» смещалась, корректируя траекторию.


* * *


Флинн ужаснулся, соприкоснувшись с разумом синта. У него возникло стойкое ощущение, что данный организм не принадлежит этой вселенной. Невероятно чуждое, уникальное восприятие мира.

Это они, понял Флинн, сотворили его.

Те, кто воюет за гранями.

Переборов себя, телепат внедрился в синтетический мозг. И был тотчас отброшен. В сцепке с Мироном они атаковали вновь. И на несколько секунд пробили брешь. Блокаду поддерживал охотник за головами. Вероятно, женщина. По косвенным данным тагоряне выяснили: след взят.


* * *


На подлете к Нибуану Нэш выдержала нелегкую ментальную схватку. Некто проник в сознание синта. Совместными усилиями они прервали вторжение, но некто ухватил часть данных.

Игра усложняется.


* * *


Лайнер сел в астропорту Сатроса.

Небо было затянуто свинцовыми тучами. Легкая облачность, усмехнулся Протасов. Прогремел гром.

Мигратор двигался по пандусу в толпе воображаемых людей. Никто, кроме него не задерживался в этой дыре.

Он уже заказал билет на следующий рейс. По Мегасети, разумеется. Всего две недели. Он справится с делами и отсидится в гостинице.

Робокар отвез Протасова к терминалу.

Волной – чужое присутствие в мозгу. Беспокойство. Побуждение к паническому бегству неизвестно куда…

Нибуан был одной из первых земных колоний. Около пяти столетий контакт с метрополией не поддерживался. Никакого снабжения, никаких новых технологий и генетического разнообразия. Планета прозябала. И лишь во времена Второй Империи ситуация улучшилась. Сатрос отстроили заново, на Нибуан хлынули специалисты из индустриальных миров. Демографический и научный прорыв, следствием которого явилось освоение соседней, Отрейской системы. Тем не менее на протяжении тысячелетий Сатрос оставался консервативным допотопным мегаполисом: одногоризонтальная структура, невысокие железобетонные и каменные дома, преимущественно наземный транспорт. Городки, разбросанные в остальных частях планеты, были его уменьшенными копиями… Одна деталь отличала Сатрос от сотен подобных местечек – наличие подпольных хирургических клиник, как бы нелегальных, где с человеческим телом могли сделать практически все. Протасов шесть часов угробил на сетевой поиск, прежде чем выловил в мутной воде адрес.

С таксистом он расплатился свежей, хрустящей купюрой.

– В город.

– А конкретно?

Протасов назвал адрес.

Водитель хмыкнул.

– Тебе вначале потребуется гостиница. Они примут тебя, назначат день. Если операция сложная, зависнешь надолго.

– Верно, – согласился мигратор. – Что здесь поприличней?

– «Кленовый лист».

– Хорошо. Подождешь, я все оплачу.

Водитель кивнул.

За окнами проплывали однообразные серые здания.


* * *


Нэш вела объект.

Постепенно, из разрозненных воспоминаний, пробившихся в поток сознания, вырисовывалась внятная картина. Бывший чиновник миграционной конторы. Все, что он знал – Сардонис прибыл на Отру. Заплатил. Теоретически – направился в пустыню.

Следы преступника терялись за порогом кабинета.

– Отра, – сказала Нэш.

Глаза синта казались стеклянными.

– Это подразумевалось.

– Чиновник подкуплен. Он знает лишь то, что сообщил Сардонис.

Синт активировал кибернавигатора.

В «Кленовом листе» Протасова будет ждать наряд местной полиции.

Путь «молнии» – в Город Утренних Туманов. Но не сейчас. Воспоминания мигратора могут оказаться ложными, вживленными телепатами, с которыми работает преступник. Нужно обследовать обе системы.

– Свяжись с Астерехоном, – приказал синт. – Пусть консервируют порт. Статус «карантин».

### 6

Я вспотел.

Некоторое время спасала вода из бездонной фляги, я много пил и смачивал ею волосы. Плащ свернул и приторочил к рюкзаку запасными ремнями. На мне остались мимикрирующие штаны армейского образца, сетчатая майка и легкие шнурованные ботинки.

Проблема заключается в том, что сутки на Отре длятся месяц. Таким образом на день и ночь приходится по две земных недели.

Солнце, словно издеваясь, тащилось по небосклону.

Ландшафт поражал своим однообразием – ячеистая глиняная равнина. Почти без возвышенностей. Мои часы на солнечной батарейке исправно показывали земное время (еще одно издевательство), но цифры на электронном табло утратили смысл.

Астерехон давно уже скрылся за линией горизонта, я шагаю по жаре, и соленые струйки стекают по вискам.

…Захотев есть, я остановился. Вскрыл метательным ножом парочку консервов и с аппетитом пообедал.

Двинулся дальше.

Солнце, взбираясь к зениту, палило все яростнее. Я снял майку и обвязал ею голову, смочив водой из фляги. На исходе четвертого (земного) дня пути я заметил у горизонта черное пятно. Я увеличил шаг. Через несколько сот метров пятно оформилось в покореженный корпус гравитационного челнока – странный, неуместный здесь, в пустыне, осколок цивилизации. Носовую часть сплющило ударом, а вот корма и центральные отсеки оказались целы и невредимы. Генераторы исправно функционировали – челнок застыл в метре над землей, отбрасывая ломаную продолговатую тень. Люк распахнут и, судя по всему, его надежно заклинило. Перед черным ромбовидным провалом валяются выбеленные временем кости…

Думаю, челнок столкнулся с другим транспортом. Плохая работа диспетчера.

Я перемахнул через останки пилота. И оказался в зоне прохладного полумрака. Заснул почти сразу.

…Из мутных сфер небытия выплывали лица.

– Это безумие, – говорил Иолакский.

– Еще какое, – соглашался Миша. – Первосортное. Именно теперь следует устремиться помыслами к нирване и остановить Колесо Сансары.

– Бред, – сказал кто-то. Судя по голосу – Нар-Кадар.

В голове словно навели резкость.

– Бред, – повторил Нар-Кадар. – Империя не развалится. Никогда.

– Она уже распадается, – Ша-йо-Лрла выступил из тени. – Земля была не просто планетой. Она была символом власти. Нет символа – нет власти. Элементарно.

– Есть флот, – кулаки Нар-Кадара сжались. – Мои истребители…

– Похоже, кроме них ничего не осталось, – перебил его дэз-воин. – Иномиряне отзывают свои соединения. Губернаторы тоже. На крупных кораблях вспыхивают бунты. Суверенные государства растут как грибы. Смута захлестнула Галактику.

– Все боятся чартора, – говорит Миша. – Чужаки никак себя не проявляют. Но они здесь. Нигде и везде. Чего от них ждать – кто знает? Ограничатся ли они одной ликвидацией?

– Ограничатся, – заверил Ша-йо-Лрла. – Урок преподан, можно заниматься своими делами.

– Например – создать новый фронт, – говорю я.

– Проблема в другом, – голос наставника скрипуч, надтреснут. – Что станет с нами?

– С нами? – переспросил Иоланский.

– Победителей не судят, – продолжал наставник.

Бесконечно долгая пауза – какая может быть только во сне. Ментальный вихрь – эмоции, мысли, смутные догадки и отголоски предощущений – все это успевает промчаться по мостику флагмана. Мысли в моей голове плывут, как дельфины в голубой бездне моря, наслаиваются друг на друга, переплетаются в нелепых клубках образов. Дельфины… Жаль дельфинов.

– Проигравших – судят.

Прозвучало.

Молчание…

– Кто? – Миша истерично смеется. – Кто будет судить? Раздробленная, грызущаяся Галактика?

– Рано или поздно, – говорит Ша-йо-Лрла. – Выявится лидер. Империя возродится. Будет ли в ней главенствовать человек?..

Вновь – калейдоскоп образов, обрывки фраз, клочки воспоминаний…

– Наш долг – взять ситуацию под контроль.

– Это невозможно, Нар.

– А как же аннигилятор? Это грозная сила.

– Аннигилятора нет. Только что поступили сведения – мятежные полковники захватили его и демонтировали.

Свежий образ – песок, просыпающийся сквозь пальцы. Вот на ладони горстка песчинок. Но и ее сдувает ветер. Ветер перемен…

Галактика менялась. Вековая стабильность рухнула, а из-под ее обломков выросли дикость и варварство. Преображение наоборот. Сначала откололись чужие, за ними последовали губернаторы и наместники. Империя распадалась на сектора, затем – на отдельные планетарные системы, государства-мегаполисы… Демократическая Республика Сириус, королевство Капеллы, вотчина Солнечных Братьев Стратовариус, Венерианские Торговые Гильдии, Сийегурийя, Виштра, Чо – это лишь самые сильные и организованные группировки того периода, обладавшие достаточной военной и экономической мощью, чтобы поддерживать свою независимость. С равным успехом миры людей и чужаков подвергались нападениям пиратов, называвших себя волъниками – и они были реальной угрозой. Крепчало и готовилось к новой мясорубке Кризское царство… В этом горниле войн, переворотов и геноцидов возникали кратковременные альянсы, рождались диктаторы, которые сколачивали собственные мини-империи, державшиеся на плаву не дольше поколения – до смерти их создателей. Но рано или поздно хаос кончается. Чартора убрались восвояси – без объяснений и лишнего шума, так же неожиданно, как и появились. А былое имперское могущество постепенно стало сосредотачиваться вокруг Ла-Харта. Влияние Города-Системы распространялось в геометрической прогрессии, с ним уже нельзя было не считаться. Стремительный финальный скачок – серия блестящих завоевательных «акций» – и правительство Ла-Харта трансформируется в Федерацию, прямую наследницу Четвертой Империи. К тому времени в Галактике не осталось силы, способной противостоять Системе, и большинство суверенных формирований предпочло к ней присоединиться. К счастью, Совет не закручивал гайки, проводя политику «национальной терпимости». Административным единицам предоставлялась значительная степень свободы, и это всех устраивало. Поднявшие было голову кризы, захлебнулись в собственной крови. Наглядно. Показательно.

Но главный показательный процесс был еще впереди.

…Я проснулся.

Солнце в зените. Глаза уже адаптировались к полумраку салона, и я решил осмотреть свою находку. В носовой части сквозь трещины и развороченную электропроводку пробивались острые зеленые лучики. Зияли черные дыры мертвых экранов, тоскливо вырисовывалось повалившееся на бок кресло. Повсюду – обрывки кабелей, затвердевшие ошметки пены, фрагменты обшивки, пластиковые осколки… Полный бардак. Разбросанные контейнеры и баллоны – вроде с газом. Баллоны я трогать не стал – мало ли что, а ящички решил проверить. В одном из них обнаружились радиационные детекторы, в другом – сканеры пространственных искривлений, в третьем – очки ночного видения. Видимо, челнок принадлежал ученому, тому бедолаге, чьи кости теперь сушит дневной отрейский бог. Я взял очки и детектор. Дальнейший осмотр не принес ничего интересного.

После завтрака (обеда?) я попытался отремонтировать машину. Вскоре плюнул на бесполезную затею – все цепи начисто выгорели.

И тут осенило.

А что если снять генераторы, скрепить их, установить невысокую мачту… Из моего балахона мог бы получиться неплохой парус, а вся конструкция будет практически невесома. Я дождусь ночи с ее холодными ветрами и – вперед, к Горам Изобилия. Никакой жары.

Идея мне понравилась. Чтобы ее осуществить не хватало лишь инструментов. Я полез в аварийный блок – на челноках он всегда размещается рядом с входным люком. Там я нашел лазерный резак, универсальную отвертку с гаечным ключом и изоляционные перчатки.

В машинном отделении было установлено шесть генераторов нуль-гравитации. Я снял два, предварительно их отключив. Чтобы выгрузить добычу, пришлось воспользоваться краном. Помимо нуль-гравов на корме располагались основные и вспомогательные турбины, черпавшие энергию из источника, напоминающего микрореактор. Я снял весь набор, орудуя отверткой и резаком. Реактор почти сдох. Но мой кораблик толкать будет, в этом я уверен. Незаменимая штука при штиле.

Есть на периферии планетка, называется Кантрэйя. Там когда-то была пустыня, и аборигены строили суденышки на колесах – тарханы. Именно так я решил окрестить свое изделие.

На сборку тархана положил день. Генераторы работали в автономном режиме – от гравиполя планеты. Я активировал их, и пара кубиков с закругленными гранями повисли, отбрасывая черные тени. Затем я соорудил каркас, используя вырезанные куски переборок и обшивки. Плюс обрывки кабелей. После я откопал в груде хлама сварочный аппарат, и дело двинулось быстрее. Я приварил реактор, турбины и кресло пилота – для удобства. Мачтой послужила труба охладительной системы, поперечной перекладиной – обломок той же трубы. Парус я сшил из полимерных вкладок в контейнеры. К «вечеру» я завершил монтаж. Тархан получился добротным, хоть и грубо сляпанным. Генераторы я разнес по противоположным бортам, чтобы соблюсти баланс. Вполне сносное средство передвижения…

Зеленый шар лениво скатывался на запад – туда, где остался Город. Тени незаметно вытягивались. Но жара стойко удерживала позиции.

Высоко в бирюзовом небе мелькнул силуэт птицы. Мелькнул и пропал. Донесся пронзительный гортанный крик. Крик хищника. Интересно, на кого здесь можно охотиться?

Поев, я опять заснул, подстелив под голову плащ.

…Нас атаковали.

От гигантской армады остались жалкие крохи: флагманский линейник, четыре тяжелых крейсера и истребители Нар-Кадара. Мы уже полгода дрейфовали в окрестностях Проксимы Центавра, изредка посылая трофейный (после битвы у Сириуса) транспорт за провизией на Стратовариус. Солнечным Братьям это не нравилось, но сопротивляться они даже не думали – слишком неравный расклад. Но когда к Центавру докатилась волна Процесса, они с удовольствием сдали нас Федерации. Как говорится, со всеми потрохами.

Я часто вспоминаю наши скитания и никчемные попытки «заново собрать карточный домик» (выражение Ша-йо-Лрла). Бетельгейзе, Процион, Капелла… Мы прыгали от звезды к звезде, честно желая склеить осколки, теряя людей, корабли и веру, пока не оказались тут. Финальная битва, если можно назвать битвой побоище, где против нас выступила целая эскадра крейсеров во главе с линкором новейшей сборки…

Кадры прошлого проносятся в голове, делая сон похожим на клип. Охваченное огнем пространство, вспученное взрывами за чертой силового щита, трассирующие пули истребителей, агония оборонных систем и обреченность на лицах операторов, сводящиеся прицельные дуги и крестики на сотнях мониторов, содрогающийся корпус…

Я стою на мостике, и пот течет по вискам, пот застилает глаза. Или не пот? Я знаю, какой должен отдать приказ.

А трех крейсеров уже нет, и стремительные машины Нар-Кадара продолжают взрываться, натыкаясь на пульсирующее поле линкора…

Не выдерживаю.

– Отходим.

Команда с благодарностью и недоумением смотрит на меня. Почему тянул? Ведь только зря корабли потеряны…

Зря. Напрасно.

Все напрасно.

– Ныряем в гипер, – тихо сказал я. Но все прекрасно слышали. – Истребители – в доки.

Сияние щита на миг поблекло – корабль пропускал облачко скоростных искорок. И тут же сокрушительный удар сотряс палубы линейника – враг обнаружил брешь в защите.

– Пробой, семнадцатый отсек выведен из строя.

– Поврежден энергоблок.

Выставленный щит таял на глазах.

– Приготовиться к прыжку! – заорал я. – Пункт назначения – Толиман!

Звездная чернота разверзлась, и гипердрайверы вынесли нас в иное, спокойное измерение.

Через несколько минут эскадра вынырнула у Иппириаса – планеты, принадлежавшей Братьям.

Тысячи лет назад Иппириас, согласно предположениям, являлся копией Земли (в климатическом смысле). Но с приходом человека картина стала меняться. В итоге – полная утрата озонового слоя, частичное вымирание и мутация населения и, совсем недавно – образование Фильтра.

Фильтр – силовой ячеистый кокон, окутывающий планету – отсеивал жесткое излучение. Большую часть времени он находился в аморфном энергетическом состоянии, но в случае необходимости (внешняя агрессия) уплотнялся, превращаясь в глобальный титанический щит.

Кокон формировался наземными и орбитальными станциями, приемниками солнечной энергии (они же – центры слежения и оповещения, напичканные радарами, локаторами и самым современным вооружением). Иппириас был крепостью, которую не удавалось взять никому – за всю историю Темного Периода…

Флагман пришлось бросить – соединение Федерации сотворило из него жалкую развалину. Спасались кто на чем – на истребителях, «разведчиках», патрульных катерах и киберкапсулах.

Иппириас принял изгоев.

Я посадил «разведчик» в Паране, столице этого мрачного, преступного мирка. Нас было четверо: я, дэз-воин Ша-йо-Лрла, Иоланский и Миша. Мы прихватили с корабля много ценного – засекреченный армейский софт, кое-что из аппаратного обеспечения, контейнеры с пехотным штурмовым оружием… Плюс кредитки с доступом к банковским счетам Космофлота. Чтобы нас не вычислили, пришлось прибегнуть к услугам местной хакерской группы (сборище пирсингованных подростков в кожаных куртках и темных очках). Малолетки через Мегасеть подключились к главному серверу-шлюзу на Стратовариусе и начали скачивать деньги на наши и свои карточки. Через десять минут финансовый поток иссяк – Федерация заморозила счета. Тогда мы занялись торговлей и распродали почти все, что привезли с собой…

В переулках и подворотнях таилась смерть. Парана – не место для прогулок. Замусоренная дыра, контролируемая мафиозными структурами Братьев. Уличные бои, банды мутантов. Никто из беглецов не захотел тут оставаться, наши соратники покидали Иппириас на попутках, судах венерианских торговцев и редких лайнерах.

Мы осели.

Лучшего «дна», чтобы спрятаться, я не представлял. Год мы прожили на старых запасах, а потом нашли работу и «крышу». Я искренне надеялся, что от нас отстанут…

### 7

Наступление сумерек. Заметно холодает.

Я выглянул из люка. Солнце коснулось края горизонта, дул легкий ветерок. Решил подождать еще. Для верности. Ветер, усиливаясь, трепал полы моего плаща, гнал по пустыне красные песчинки. Я поплотней закутался в подаренный Мицкевичем балахон и спрыгнул на землю. Про Отру мне говорили верно: половина суток – адская жара, другая половина – пронизывающие ветра и заморозки. Июль и ноябрь.

Погрузил на тархан свой рюкзак, приторочив его проводами к мачте, сказал «прощай» разбитому челноку, поднял парус и отправился в путь. В фиолетовых сумерках, на чистом, без облачка, небе уже проступили первые звезды. Когда окончательно стемнело, я увидел мерцающее полотно туманности, подсвеченное троицей лун. А ночи здесь светлые…

До сих пор я не встречал никого из аборигенов. Так и должно быть – обширные безводные пространства, малочисленные этносы… Если повезет, доберусь до Гор Изобилия без приключений. И быстро – судя по скорости, развитой тарханом.

Натянув капюшон, нервно поежился. Прохладно.

На многие километры вокруг – пустота. Изредка встречаются пологие, словно прилизанные холмы, тоже покрытые паутиной трещин, да кривые, стелющиеся растения. Уже какое-то разнообразие. Пару раз я замечал движение – юркие силуэты зверей, оживших с наступлением ночи. Нищая экосистема…

Наверняка есть оазисы. И еще что-нибудь. Фол-нары ведь не просто так здесь селятся.

Я задремал.

Отра завывала ледяными вихрями, покалывала лицо иглами песчинок, скрипела «снастями» тархана. Лезвия. Лезвия ветра…

Открываю глаза. Нет, поспать вряд ли удастся. Слишком холодно и неуютно. Когда устану – спущу парус и закутаюсь в него. Полимерная ткань сохранит тепло, а кораблик тем временем медленно потащится на турбинах…

Стрела чиркнула по настилу, выбив искру. Меня атаковали. Издалека, оттуда, где виднелись бугры, выступающие над плоскостью пустыни. Метров семьсот, прикинул я. Хорошие стрелки, целились с опережением, учитывая скорость и направление воздушных потоков. Если бы не ночь…

Я резко развернул парус – тархан вильнул вбок. Лунные блики заиграли на стальном наконечнике, Отра зашипела в оперении древка… Все, что я успел увидеть и услышать. Промахнулись, ребята.

Направляю тархан по широкой петляющей дуге, манипулируя парусом. Бугорки разделились на три человеческих фигуры. Они бежали, стремительно настигая мой кораблик. Дистанция слишком мала, чтобы оторваться, а ветер еще не окреп, дует порывами.

Фигуры приближались.

Под прикрытием кресла я соскочил с тархана и распластался на земле, запоздало сообразив, что разобранный лук и колчан со стрелами остались в рюкзаке. Как и метательные ножи. У меня не было ничего, кроме меча.

Лежал, не шевелясь. Фолнары поравнялись с неуправляемым тарханом. От меня их отделяло не более сотни шагов. Двое замерли, прислушиваясь. Я представил, как их волчьи взгляды шныряют по окрестностям. Третий запрыгнул на кораблик и слез оттуда уже с рюкзаком в руках. Вся моя пища и фляга с водой. Мое имущество.

Сжались кулаки.

Фолнары двинулись прочь.

…Пришлось изменить маршрут – теперь я вел тархан на запад, по следам воров. На турбинах. Собственно, никаких следов не было – я ориентировался по трем точкам у самого горизонта.

Вскоре я заметил, что дистанция сокращается. И серьезно задумался. Можно плыть за ними весь остаток ночи, рассчитывая, что заснут. Но в любом случае соотношение неравное – трое против одного. Я отправился в погоню без конкретного плана. Что ж, самое время его составить. Спящих я убивать не собираюсь, это однозначно. Лука нет.

Только меч.

Схватка бессмысленна. Обычных людей я бы уложил, но не фолнаров, достойных, опасных противников.

Я обернул парус вокруг «реи», надежно замотав его проводами.

Надо ждать.

Взошла четвертая, ущербная, луна. Красная, в оспинах кратеров и прожилках каналов…

Ждать…

– Мик!

Лавируя среди столиков и расталкивая посетителей, ко мне приближался Митя – бармен «Шурупа». Я стоял у входа, как и положено охраннику (в народе – вышибале), потягивая пиво из банки и перебрасываясь ничего не значащими фразами со своим напарником – Кубиком Таргом. Кубиком его прозвали за низкий рост и гипертрофированную мускулатуру, рельефно бугрившуюся под пиджаком с эмблемой Солнечных Братьев на лацкане – желтым кружком с десятью расходящимися лучами. По числу подчиненных мафии планет. Монолитное тело Тарга внушало уважение.

– Привет, Димон.

Бармен – лысый, костлявый и неказистый, смахивал на ощипанного птенца грифона. Его густые черные брови срослись на переносице. В облике Мити сквозило нечто древнеримское; сходство подчеркивалось белой, покрытой орнаментом, туникой, которую он надел сегодня. Типичная для киборгизированного «дна» мода. Или – ее полное отсутствие.

Я прожил на Иппириасе пять лет. Пять лет в порочной и непредсказуемой Паране. Человек привыкает к любому укладу. Кое-что мне даже нравилось… Я был уличным бойцом, грузчиком, таксистом, и наконец, перекочевал сюда, в «Шуруп», под надежную «крышу» местных авторитетов. Ша-йо-Лрла работал инструктором по рукопашному бою, а Миша с Иоланским устроились инженерами на станцию Фильтра. В общем, мы пустили корни. Интересный мир – эхо Чарторского Конфликта, падение Империи и рождение Федерации почти не затронули его. Иппириас варился в собственном соку, и плевать он хотел на действительность.

– Тебя искали, – сказал Митя.

– Кто?

– Баба, – Митя почесал затылок. – Заходила сегодня. Села за столик и сидит. Ну и уродина. Крокодил настоящий. Чем-то на клоуна похожа, мать ее, знаешь, в цирках такие были раньше…

Я хмуро кивнул.

– Сидит, значит, – продолжал Митя. – Правда, Кубик?

– Правда, – соглашается Тарг. – Я ее помню. Ну, у тебя и телки, Мик. Умная, наверно.

Он громко заржал.

– Да я не…

– Как она в постели? – не унимался Кубик. – У нее рот минетчицы.

И он снова хохотнул.

– Ладно, хватит подкалывать, – бармен хлопнул своей кукольной ладонью по полену таргового бицепса. – Дело серьезное. Баба сказала, что работает на Ла-Харт, и ей позарез понадобился ты, Мик.

Я вздрогнул. В описании моей «подруги» промелькнуло нечто. Смутно знакомое.

– Одна заявилась?

– Одна, – подтвердил Митя.

– И что ты ей ответил?

– Лично я тебя не знаю. И вообще, ты давно не выходил на работу, видимо в запое. Хозяин недоволен, хочет уволить.

– Спасибо.

Ла-Харт. О Системе я имел представление. Неосенат, наследие Земли… Сердце Федерации, разгромившей остатки моего Флота. Зачем? Процесс… А что за процесс? Я ничего о нем не знал.

– Да не грузись, – успокоил Митя. – Что, бабы испугался? А на Ла-Харт мы дожили. Не забывай про свою «крышу».

Я натянуто улыбнутся.

– Надо отмазать – без базара. Будут наезды, лично перед Крэгом ответят.

К полудню посетителей поубавилось. Митя подозвал меня к стойке.

– Слышал, у тебя есть корабль, Мик.

– Да. Из класса «разведчиков».

– Не хочешь продать?

– Пока нет.

– Зря. Ты прочно осел в Паране. Зачем тебе звездолет? А мой клиент дает хорошую цену. Флотские изделия популярны.

– Я подумаю.

– Думай… Кстати, я мог бы порекомендовать тебя. Как пилота. Крэг закупил партию альтавистских перехватчиков.

– Каких именно? – Попивая чирское вино из вытянутого бокала, я рассеянно скользил взглядом по бару.

– Тебя интересует модель? Вроде «ТР-18-С». Справишься?

– Водил когда-то…

Суета у входа. Кубик загородил кому-то дорогу и не хотел пропускать. Какому-то волосатому доходяге.

– Знаешь, сколько там зашибают? – напевал мне Митя. – Тебе и не снилось. Да и мне тоже. Элитное подразделение…

С Кубиком творилось неладное. Он нелепо дергался и махал руками, словно мельница. Затем вышибала обмяк и неуклюже, словно комок теста, сполз под ноги волосатику. Нет, молодой девушке, стройной, даже болезненно худой, с уродливым рыбьим лицом. Не то чтобы мутант или гибрид, просто сравнение выплыло. Я узнал ее сразу – та самая головач, что расправилась с Говардом Шизом в «Туманном Альбионе» на Гриире. Левитант. Явилась за учеником.

– Митя…

Бармен все понял. Я уверен, в тот момент его ботинок накрывал кнопку сигнализации.

– Через кухню и подсобку в переулок, – процедил он. – Отваливай.

Очертания головача смазались. Левитант рванулась вперед, даже не пошевелив ногами. Я перемахнул через стойку и юркнул за Митькину спину. Роботизированная кухня встретила меня лязгом/жужжанием пищевых, миксерных, холодильных агрегатов…

Переулок освещался кровавым неоном ленточной лампы, смонтированной на четырехметровой высоте. Из-за этого казалось, что я бегу по замкнутому тоннелю с обшарпанными кирпичными стенами, усеянными граффити. Свернув в ближайший переулок, поднялся на чердак и вылез через слуховое окно на крышу. Теперь надо мной простирался Фильтр, а по бокам вздымались черные громады высотных зданий. Вечные сумерки…

Я спустился по пожарной лестнице в каменный мешок какого-то двора. Дальше – бульвар Брахмапутры, вакуумное метро – и я дома.

Ла-Харт, головач… Охота?

Сижу на выдвижной кровати в полупустой комнате (с академических лет питаю отвращение к вещизму), напротив монитор компа с озабоченным Иоланским. Он слушает мой рассказ. Затем монитор гаснет, превращаясь в обычную оконную раму с цифровым стеклом. На улице идет дождь. Тучи громоздятся под потолком Фильтра. Закоулки Параны – грязь, слякоть.

Терпеливо жду.

Постепенно все собираются. Миша достает из кармана микродиск, вкладывает его в паз подоконника-процессора.

– Вот. Федерация транслирует это по основным каналам Мегасети.

Солнце. Яркое, обжигающее, безжалостное Солнце Земли. И на его фоне – удаляющаяся киберкапсула. Голос за кадром читает приговор неосената Галактической Федерации.

Солнце потекло, расплылось, смываемое дождевыми струями. Плачущее Солнце…

Сюжет закончился.

– За ошибки надо платить, – мрачно заметил Ша-йо-Лрла.

– Кому?! – Иоланский вдруг сорвался на крик. – Кому платить?!

Дэз-воин пожал острыми плечами.

– Звездам. Вселенной. Механизм такой.

– Механизм… – размашистыми шагами полковник мерил комнату. – Нет больше никаких механизмов. Нет. Какое право имеет Ла-Харт судить нас?

– Они же люди, – спокойно напомнил клинранец. – Население Ла-Харта – потомки землян.

– Где они были, когда пришли чартора? Я не припоминаю в армаде системных кораблей. А вы?

Ему никто не ответил.

Я представил, что от места казни нас отделяет всего полпарсека – и стало дурно. Рукой подать…

Не сговариваясь, мы дружной компанией выметаемся из квартиры, через грязный, вонючий подъезд – в дождь и слякоть. До флаера, купленного мной на прошлой неделе, около десятка шагов. Мелочь.

Убогая парковочная площадка, на которой мокло еще несколько машин, показалась мне ареной. Рингом без зрителей. В воздухе повисло предчувствие чего-то. Я делаю шаг в направлении флаера, достав из кармана куртки электронный ключ. И в этот момент из серости небес пикирует головач. В мою грудь упирается ствол плазмера. Она держит его небрежно, легко. Клоунский рот растягивается в усмешке. Замечаю в ее второй руке пулемет, сдвоенный с парализатором – он был нацелен на моих спутников.

– Согласно поручению правительства Галактической Федерации вы арестованы. Мне приказано доставить вас в РКПЗ. Стандартная процедура, криогенное состояние. Прошу следовать впереди меня вон к тому парковочному сектору.

Ша-йо-Лрла молнией вылетел из-за моей спины. Блеснуло лезвие клинранского меча, и отрубленная кисть с плазмером упала к моим ногам. Головач взвыла, застрочил пулемет. Пули рикошетили от асфальта, вырывали из него целые куски, кромсали мирно спавшие флаеры и фасад дома напротив. Голубой обод «колеса» прекратил огонь. Девушка изумленно воззрилась на культи, из которых фонтанами хлестала кровь. Дэз-воин замер в боевой стойке «ийэху-во», традиционной на его планете. Головач взлетела и с разворота переехала мастеру ногой. Затем повторила «вертушку», и меч наставника звякнул о корпус серебристого «скайдайва». Каким-то образом она контролировала боль. Живучая тварь…

Серией мощных пинков головач забросила клин-ранца на капот «дайва». Я уже нагнулся, чтобы подобрать пулемет, когда из рукавов мастера вылетела пара сюрикенов. С чавкающим звуком звезды вошли в плоть. Головач рухнула на щербатый асфальт.

Адреналин захлестывал мозги, когда я заводил машину и загружал в бортовой компьютер маршрут. Мы сразу рванули к астропорту. «Разведчик» покоился в арендованном ангаре, заправленный под завязку, опечатанный флотскими кодами и паролями.

Стартовали немедленно, без разрешения, и сразу нырнули в гипер.

### 8

Они легли спать.

Разбили лагерь и отрубились. Я покружил около часа, приближаясь по спирали, потом спустил парус и соскочил на утоптанную, окаменевшую глину. И едва не вывихнул ступню, напоровшись на булыжник Приглушенно выругался.

Усилившийся ветер лениво сносил тархан к востоку. Парус я предусмотрительно спустил…

Костер давно потух: под подошвой ботинка хрустнули уголья, перемешанные с золой. С опаской пригибаюсь к земле, но никто из воров не проснулся. Систематично, со знанием дела, я скрутил троицу запасным мотком проводов. Крепыш со шрамом на лбу проснулся. Его глаза злобно сверкнули.

– Говоришь на эспере? – спросил я.

Он кивнул.

– Хорошо. Я не связал вам ноги, чтобы вы смогли идти. Ваших вещей я тоже не трогаю. Беру свое.

Перед моим приходом, судя по самодельным прутикам-вертелам на воткнутых в землю рогатинах, запаху и испачканным жиром ножам, воры жарили мясо. Тут же валялись моя «бездонная» фляга и фрагменты лука, который фолнары пытались собрать. Упаковываю все в рюкзак.

Верзила вдруг нарушает молчание:

– Ты из Города?

– Нет. Оттуда, – я указал на небо.

– Как тебя зовут?

– Сардонис.

– Ты мертвец, Сардонис.

Я поднял бровь.

– Разве? Я перемещаюсь быстрее вас. К утру я буду уже далеко. Счастливо оставаться.

Повернулся и зашагал к тархану, отметив про себя странное выражение на лице дикаря. Сарказм? Издевка?

Вряд ли я сильно отклонился от курса. Горы Изобилия – значительная гряда, протянувшаяся на тысячи километров. А ветер, грозящий перерасти в ураган, продолжает дуть на восток. Прикидываю скорость. Приличная, превышает скорость бегущего человека.

Ем, не слезая с тархана, «в седле». Мой запас практически не тронут. Значит, на вертелах жарилось мясо пустынного животного.

Подумав, я собрал лук и натянул тетиву Для охоты и обороны – вещь незаменимая. Лучше позаботиться о себе заранее…

Примерно к середине отрейской ночи я окоченел. А ветер все наращивал обороты. Плащ уже не спасал, стужа пробирала до самых костей… Но и тархан двигался быстрее.

Интересно, за каким хреном я прусь в горы? И дальше, через варварство, запустение, редкие форпосты землян – зачем? За ответами? А когда они переполнят меня, опустошат, выжгут – что потом? Мик, дружище, ты же видел того парня, побывал в его психоматрице – тебе мало? Хочешь сам? А понимаешь ли ты до конца, во имя чего все затеял? И не лучше ли просто затаиться, ассимилироваться, забыть проклявшее тебя человечество? Наверное, лучше. Только не для меня.

Говорят, время – лучший судья. Согласен. Годы посеребрили виски, украли блеск глаз, но легче не стало. Наоборот…

Звук рвущейся ткани. Поднимаю голову – в парусе зияет косая дыра, ветер свистит, проходя сквозь нее.

Стихия грозит перерасти в ураган. В воздухе носятся тучи песка, трубы и металлические детали корпуса гудят. Устоять на ногах сложно – бешеный поток норовит снести, опрокинуть, погнать перекати-полем через пустыню… Я шарю по земле в поисках камня. Нахожу: гладкий, уплощенный валун. С его помощью вгоняю в узкую трещину нож, швартую проводом тархан, зло отплевываясь от скрипящего на зубах песка. Снимаю парус, укутываюсь в него поверх плаща и засыпаю…

Никаких снов. Полутона, неясные намеки, обрывки фраз, лиц, миров – и все. Беспокойная полудремная каша.

Ураган стих лишь к утру. Мой «кокон» занесло песком, красноватой сыпучей массой с примесью гальки и сухих щепок. Дико хочется есть. Встаю, отряхиваюсь – на дворе рассвет. Значит, провалялся я никак не меньше трех суток. В обнимку с рюкзаком, сонно жуя консервы и запивая синтезированной водой. На небе еще белеет пятно туманности, да колет зрачки серпом последняя луна. А на востоке загорается зеленая заря.

Осматриваюсь. Нож выдрало из глины, и тархан умчался в неведомые дали. Здорово. Опять пешком.

Местность изменилась: теперь меня окружала каменистая равнина, заметенная красным песком с редкими глиняными вкраплениями. Кое-где – уродливые стелющиеся растения, корявые и невзрачные. Почти без листьев. Под ногами прошмыгнуло животное, смахивающее на тушканчика. Пискнув, зверек исчез в черном провале норы. Почему другой ландшафт? Горы ведь далеко. Хребет практически недосягаем без тархана.

Наскоро позавтракав, иду на свидание с солнцем. Ночная буря утихомирилась, свернулась калачиком и задремала. А может – сместилась за горизонт. Терзать новые жертвы.

Кошачье око светила выплывает, неся с собой привычную жару. Через несколько километров я натыкаюсь на тархан. Машина застряла в развалинах древнего земного поселения: фрагменты стен, проемы окон и дверей, пересохший колодец, развороченные плиты мостовой, проржавевшие коммуникации… В центре руин – сооружение, наподобие башни. Осыпавшаяся штукатурка и стекло. Я шагаю в квадрат со сгнившей дверной коробкой и оказываюсь в полутемном «зале». Окна-бойницы, зубчатые осколки витражей. Наверх ведет спиральная лестница без перил. Прикидываю высоту здания: около пяти этажей. Люк высажен, крыша плоская, широкая, как стадион, пустыня лежит словно на ладони. С наслаждением вдыхаю чистый утренний воздух. Безлюдные пространства действуют на психику удручающе. Город заброшен давно и конкретно. Дикари, видимо, наложили на это место табу. Хотя могли бы использовать…

Спускаюсь.

На ремонт паруса уходит час. Я заштопал его и расстелил на мостовой – пусть погреется. Фаза сращения ткани займет треть земных суток. После этого швы можно снимать.

Отвязываю нож, некогда служивший якорем, задумчиво верчу в пальцах. Отличная игрушка. Баланс, обтяжка рукояти, сталь лезвия – пальчики оближешь. Надо бы смастерить для него ножны. И для брата-близнеца – тоже. Такие вещи не хранятся в рюкзаках, их нужно держать при себе. Откуда у Мицкевича эти трофеи – сами фолнары куют? Тогда отрейские оружейники – золото, а не люди. С первого взгляда от ножей несет серийным производством…

Да, велики и необъятны Южные Земли. По терранскому счислению я странствую уже месяц (или около того)… Впрочем, нет. Уже больше. А конец пути… Может, он не кончится никогда, этот путь.

Пот, грязь, жара. Камни заброшенного города раскалялись. Я отбуксировал тархан к башне, а сам устроился в полумраке «холла» – пыльной обшарпанной заднице. Спать не хотелось.

Что теперь – двигаться по ночам? Прятаться от дневного пекла в таких вот укромных уголках, а позже стойко переносить агрессию расшалившихся бурь? И быть готовым к неприятным встречам и боям за провизию? Еще проблемка – запасы консервов мельчают. В Горах, конечно, молочные реки и кисельные берега, но туда еще надо дойти. Я почти жалею, что отказался от самолета. Все равно при желании и достаточном упорстве меня найдут. А забывчивостью Ла-Харт не страдает, срок давности для него – понятие несущественное. Да и в пустыне не сказать, чтоб людно, в толпе не затеряться…

Я отвлекся от мрачных мыслей, чтобы хлебнуть из фляги.

Зеленые лучи, преломляясь в зубцах витражей, чертили разноцветный узор на полу. Узор воспоминаний…

### 9

Во время прыжка с Иоланским что-то случилось. Сломался полковник. Ходил подавленный, заторможенный, вялый. Не реагировал на шутки. Напрочь отказался от стратегий – традиционной флотской забавы. Часто запирался в своей каюте и просиживал там, не отзываясь на запросы по интеркому. А по прибытии на Пересадочную В-247-418-3 покончил с собой. Ушел «проверить корабельные системы», а вернулся в виде куска льда, обтянутого изоляционной пленкой. Никаких записок или посланий Иоланский не оставлял – и не верьте журналистам, если они утверждают обратное. Он просто шагнул через шлюз в межзвездную пустоту, а зачем и почему – не объяснил. Как и двадцать четыре офицера Имперского Космофлота в разных точках Галактики. Лично я уверен, что некоторым из них помогли «раскаяться», – но доказать не могу. Хотя бы самому себе…

Короче, нас осталось трое. Ла-Харт достиг небывалого могущества, его влияние испытывали на себе даже «независимые» державы. Агенты Федерации рыскали по ее владениям, выщемливая виновников Чарторского Конфликта – нас. Успело подрасти целое поколение профессиональных охотников. Плюс активные действия наймитов-головачей. В итоге – рост количества казней. С представителями стаи вольных стрелков наши пути пересекались все чаще – очень полюбились Федерации их услуги. Ша-йо-Лрла тренировал нас регулярно – точнее, меня одного, Миша отказался. «Ну и дурак», – сказал дэз-воин, отсекая клок волос с головы Чергинца. Инженер дернулся (уже после взмаха), покосился на разлетевшиеся волоски, но решения не изменил.

Для упражнений мы выбрали помещение на внешнем ободе Пересадочной – заброшенный шлюз с навеки заблокированными гермостворками. Прелестный интерьер: грубые стыки обшивки, оголенные нервы труб и кабелей, свисающие с потолка тросы, мертвая тушка робота-грузчика, присосавшегося к стене… мусор по углам, крысы и тараканы… Но места – хоть отбавляй.

Сложилась довольно выгодная обстановка: на станции застрял «несун», который умудрился спереть с заводика в близлежащей системе партию химических реактивов. Был у него и покупатель. Один нюанс – отсутствие транспорта Тут и подвернулся Миша Чергинец: здравствуй, дорогой, наш «разведчик» к твоим услугам. «Несун» раздобрился и предложил долю.

– Куда? – спросил я.

– Стратовариус.

Здорово. Гнездышко Солнечных Братьев, ближайший сосед Иппириаса. Тот же проклятый околоземный сектор.

– Срочно?

– Оптимальное время старта – завтра-послезавтра.

– Мы согласны, – сказал наставник.

Моих возражений никто не слушал. Миша растворился в суете доков, стыковочных узлов и пакгаузов.

– Нам нельзя подолгу застаиваться, – пояснил Ша-йо-Лрла. – Только движение. Тихая гавань может легко обернуться ловушкой.

– Думаете, нас не оставят в покое?

– При нынешнем режиме?

Да, глупый вопрос.

…После спарринга мы запирали шлюз и выкатывались с внешнего обода по магнитной трассе в снарядах пассажирских вагонов. Мчались по радиальным спицам к Осевому Цилиндру – туда, где размещались соты наших микроквартирок – утилизованных и ужатых до предела.

– Знаешь, – говорил дэз-воин, – я хочу вернуться на Клинран.

– Так в чем проблема?

– Пропадете без меня.

На подлете к Стратовариусу нас задержал патруль Братьев. С десяток трофейных трансов и потрепанный крейсер времен Второй Империи. Музейный хлам, но в смутные времена всякая боевая единица на счету. Сейчас Проксима Центавра принадлежит Ла-Харту, а тогда ребята наслаждались краткосрочной свободой…

Переговоры взял на себя «несун». Он гордо назвался экспедитором, везущим товар некому Гремлину, и затребовал право на посадку. Нас эскортировали на орбиту и предоставили воздушный коридор.

Стратовариус – единственный мир в системе Проксимы. Терраформирован еще на заре экспансии, когда странные колонисты, продавшие души сети, обретали тела после столетнего путешествия. Здесь нарастили атмосферу, создали примитивный экологический макрос. Тогда это было актуально, до землеподобных планет еще не добрались. В Академ-Кластере я читал о несуразных проектах преобразования гигантов, вроде Юпитера или Сатурна. Речь шла о внедрении в их плоть «ядер нуль-гравитации», дорогих автономных станций, призванных гасить убийственное притяжение, оснащенных искусственными интеллектами… Не сбылось. Звездолеты совершенствовались, множились перспективы. Зарождалась Первая Империя.

Помню красное солнце, кровь дракона, освещавшее унылые ландшафты древней колонии. Полуразрушенные геодезические купола, памятники эпохи, пристанище мутированных шакалов…

Мы сели в частном астропорте. Загнали корабль в ангар, начали разгрузку. Пока роботы деловито укомплектовывали транспортные капсулы, ныряющие в люки подземной вакуумной ветки, я вышел в тусклый день Стратовариуса. В вечный закат.

Неподалеку техи заправляли модульный танкер: караваны таких гусениц с запечатанным жидким водородом курсировали по маршруту «Юпитер – Проксима – Толиман», и там, на Иппириасе, перепродавались расам низших порядков. Важная статья дохода Солнечных Братьев.

Близкий горизонт изломан высотками мегаполиса.

Рядом возник Миша.

– Через двадцать минут стартуем.

Я кивнул, глядя, как яйцеобразный аэробус стыкуется со зданием торгового центра. Небо кишело аппаратами, багровое небо с прослойками свинца и желтой осени.

– Как он платит?

– Наличкой.

Пальцы Миши теребили четки. Он нервничал и пытался это скрыть.

– Знаешь, Мик… Они так и стоят передо мной.

– Кто?

– Люди. Те, что погибли. На Земле и около нее. Я вижу…

– Хватит ныть, – прервал я. Сам удивляюсь, откуда взялась тогда злость. Почти ярость. – Правители Ла-Харта, думаешь, они поступили бы иначе? Отозвали бы эскадры, сдали позиции? Признались в бессилии Империи людей?

Я кричал.

Миша весь сжался, его трясло. Вдруг меня осенило:

– Ты пил?

Без ответа.

Мы оба ошеломленно молчим. Миша Чергинец, потенциальная частица вселенского разума, жаждущая просветления, самый умный из нас, лучший из нас… Он спивался. Тихо и незаметно.

– Брось, – я не знал, что сказать. – Моя вина. Я отдал приказ. Тот самый, из-за которого все началось.

Миша печально улыбнулся…

Что он поймет спустя месяцы, когда будет лететь к последнему своему солнцу? Увидит ли за полыхающей фотосферой то, что искал всю жизнь? Как он умрет?

Стартовали через два часа, воспользовавшись форточкой в расписании танкеров. Наблюдая тающий бурый серп Стратовариуса, Ша-йо-Лрла сказал:

– Клинран.

– Нет, – я покачал головой. – Учитель, родные миры – это табу, нас будут ждать там с вероятностью…

– Сейчас, – перебил дэз-воин, – Клинран имеет статус автономии. Меня не сдадут, мой род очень влиятелен.

– Ла-Харт сметет вас, если узнает, что я на планете.

Ша-йо-Лрла навис надо мной, его минималисткчная голова склонилась на тонкой, с выпирающими сухожилиями, шее.

– Клинран – надежная гавань. Кроме того, моему роду требуется помощь. Это важно.

Я кивнул. Родовые связи на Клинране священны.

– Михаил, запускай расчетную программу.

Через трое суток мы выпали из гипера в системе дэзов. Прямо под огонь головача. Как это могло случиться? Не знаю. Большинство федеральных наемников – ментаты, обладают теми или иными паранормальными способностями. Тот, с кем мы столкнулись, пас нас в ином срезе мироздания, он был натаскан на мысли, возможно – на эмпатические фактуры. Головач пилотировал транс, очевидно, купленный у вольников: наружные датчики соткали на экранах изображение полупрозрачного шара, сквозь который просвечивали искривленные звезды.

Снимите силовую защиту и разблокируйте шлюз. Приготовьтесь к стыковке. Без шуток, у меня статус федерального агента.

Вербальное послание, текст в нижней части экранов.

Пять минут.

Он ждал ответа.

В панорамной визоплоскости застыла яркая монетка клинранского солнца.

– Я уничтожу его, – Ша-йо-Лрла встал с кресла дубль-навигатора. – Распакуйте бот.

– Нет, – Миша преградил ему путь. – Это же транс. Машина вольников, понимаешь?

Наставник скорчил гримасу, имитирующую человеческую улыбку.

– Да, Михаил. Транс. Безынерционная, переменно-стабильная, квазибиологическая система. Твой вариант?

Миша, запинаясь, начал:

– Это карма, естественный ход вещей. Здесь мы видим логический конец, предел…

– На Клинране, – дэз мягко отстранил Чергинца, – логический конец – смерть в бою. А вектор к фотосфере – позор.

Он шагнул к переборке, коснулся сенсора Раздвинулись лепестки диафрагмы.

– Почему ты? – Бросил я вслед. – Почему не я, например?

Клинранец задержался. На секунду.

– В Академии ты неважно пилотировал бот, Мик. Я говорил с инструкторами.

Его отсекло.

### 10

В моем парусе заблудился ночной ветер.

Четыре луны, вцепившись в волосы туманности, освещали путь. Пустыня казалась вогнутой серебристой чашей, расчерченной старческими морщинами кожей. Хламида согревала неважно, но к этому я привык. Всерьез беспокоили истощающиеся припасы. Днем, взяв лук и метательные ножи, я выбрался из башни в полуденную отрейскую жару. На охоту. Бродил по заброшенному городку около часа. Без результата. Краем глаза видишь движение, но звери быстры, они знают, что такое человек. Под лестницей башни убил песчаную крысу. Зажарил и съел. Мало.

В конечном счете не остается ничего, кроме дороги. Ночь-вампир сосет кровь, вытягивает мысли. Тархан вяло скользит по краю сонного неба…

Я открыл глаза, почуяв присутствие. Кто-то смотрел на меня сверху, недобро так смотрел.

Поднимаю голову и вижу черный силуэт.

Птица.

Очень высоко, из лука не достать. Нарезает круги, неотрывно следуя за тарханом. Стервятник? Вряд ли. Мне до трупа еще далеко. Хищник. Тень воспоминания: зеленое солнце и эта птица в небе. Ведет меня от самого челнока… Стало страшно. Атаковать раньше ей помешала буря, сейчас Южные Земли относительно спокойны.

Ждет, понял я. Ждет, пока усну. И не проснусь.

До утра вечность. Человек не может не спать. Я погрузился в полудремное состояние. В завывания ветра вплетались вспышки сгорающих истребителей Нар-Кадара, далекий голос зачитывал приговор военному преступнику Мику Сардонису, и Миша Чергинец вновь летел к своей огненной нирване…

Клекот, хлопанье крыльев. Удары.

Я отшвырнул тварь ногой, выхватил меч и сделал выпад, с трудом удержав равновесие на вильнувшем тархане. Птица взмыла, не дав мне второго шанса. Клинок чист, я промахнулся.

Лук.

Я отвязал его от правого генератора, вложил стрелу… Птица исчезла. Словно и не было никогда. Пустыня, чахлые стелющиеся кусты и никаких признаков жизни. Сижу, как дурак, упершись одной ногой в мачту, тетива натянута…

Куда она делась? Небо молчит, ухмыляясь. Саднят царапины на руках и лице. Нет, не царапины. На левом запястье красуется длинный рваный шрам, напоминание о когтях зверя. Кровь уже свернулась – эхо генной модификации моего прадеда.

Убираю стрелу в колчан, закрепляю лук на прежнем месте. Спать больше не хочется. Сколько я продержусь – сутки, двое? Отрейская ночь тянется две стандарт-недели. Может, вернуться в поселок? Слишком далеко. И ветер, нельзя забывать про ветер. Он дует, куда нужно. Строго на юг. Так будет не всегда, ты же понимаешь.

Я решил продолжить путь.

Птица. Вспоминаю все, что узнал об Отре из сетевого инфоблока на корабле-разведчике. Скудная фауна, оазисы и горные экосистемы не в счет. Южные Земли… Местные прозвали ее рхо, помесь терранского беркута и хтосского падальщика, размах крыльев до двух метров. Гибрид, завезенный со звезд за пятьсот лет до гибели Земли. Упрямая тварь, часто охотится на людей. Если выбрала жертву, будет преследовать до конца. Среди фолнаров считается злым духом, которого невозможно убить. Нападает ночью, зачатки интеллекта, примитивные тактические способности. Достойный противник.

Несколько часов я вел тархан прежним курсом. Ветер дул ровно, с нарастающей силой.

Похоже, улетела. Нигде не видно, небо чистое. Ночью все кошки серы…

Я вырубился, сжимая рукоять метательного ножа. Снов не было, разум провалился в черный омут, озаряемый вспышками… Знакомый голос нашептывал в самое ухо: «Я – архейский океан, мрачная стихия, и жизнью еще не пахнет, лишь некая слизь хочет сформироваться… я – дьякон, торгующий индульгенциями на базаре, я – тот, чьи руки приколочены гвоздями к кресту, я сижу в тихом кабинете на Лубянке и подписываю бумаги… горю в печах Освенцима, шагаю в строю, монтирую стыковочный модуль, укладываю шпалы в заснеженной степи… Я кричу».

Кричу.

На самом деле. Мой крик мчится по пустыне, скрещиваясь с ветром, вплетаясь в него. Прихожу в себя. Нож и ветер. Силуэт птицы рхо в космах туманности. Вопль, разбивший пустынную тишину, прервал ее пикирование, вынудил вновь набрать высоту. Сволочь.

Третья луна закатилась за горизонт. Ландшафт слегка изменился: равнинную местность изредка перерезали рытвины, в плоть пустыни вживлялись мутные глаза солончаков. Родимые пятна на старческой коже…

Стемнело. Зашедшая луна была самой яркой из четырех. Выспаться не удалось, я чувствовал себя отвратительно. Достав рюкзак, наскоро перекусил. Выпил воды.

Птица висела надо мной, словно привязанная. Как от нее отделаться, я не представлял. Ночь поделилась на фрагменты, полосы бодрствования и полосы зыбкого пограничного «сна». Выплыла парочка желтых серпиков, значит, до утра еще неделя.

Я остановил тархан, спустив парус и воткнув нож-якорь в расщелину. Подумав, расстелил полимерную, сложенную вчетверо ткань на земле, под корпусом корабля. Для надежности заклинил тархан вторым ножом, так, чтобы не сносило. Хоть какая-то защита от когтей рхо. Меч я достал из ножен и положил рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Проснулся от голода.

Страшно хочется есть, но нужно экономить. Побродил по окрестностям, зарубил нерасторопную ящерицу. Развел огонь, снял шкуру, зажарил и съел. Терпимо.

Весь остаток ночи птица следовала за мной. Я дремал, и мне мерещились крылья, бьющие по лицу.

Под утро притворился спящим. Около часа хищник нарезал круги, не проявляя к жертве видимого интереса. Затем начал плавно снижаться. Я злорадно ухмыльнулся, сомкнув пальцы на рукояти ножа. Рхо спикировала молча, выставив вперед разведенные когтистые лапы. Я вскочил и ударил наотмашь. Раз, другой. Лезвие окрасилось кровью. Птица взмахнула крыльями, разрывая дистанцию. Перехватив нож поудобнее, я сделал бросок…

Она улетела. Вместе с ножом. Огромная верткая тварь с загнутым вниз клювом. Раньше я наблюдал таких особей лишь в информаториях и виртуальных пространствах, моделирующих экосистемы отдельных миров. Теперь Мик Сардонис – часть пищевой лестницы, ступенька, вот только неясно пока – верхняя или нижняя.

Изменчивый ветер сносил меня к юго-западу. Луны тускнели, близился рассвет.

Интересно, там, на Рэнгторе, уже знают, где я? Им потребуется определенное время, хотя в конечном итоге меня найдут. Нас всегда находили, где бы мы ни были. Наверное, существовала возможность, путь к спасению, и путь этот лежал через гипер – к нечеловеческим секторам за пределами старой Империи. Мы обсуждали такой вариант с Мишей. Но ему было плевать на все, он твердил о карме и нарушенной гармонии, а я не хотел остаток жизни провести непонятно где и непонятно с кем. Да и не знаем мы ничего о тех секторах, точнее, знаем, но мало, и данные устарели на сотни лет…

Зеленый восход выдрал меня из полудремной комы. Тени от камней и кустов стлались на сотни метров. Туманность растворялась, как кусок сахара в чашке с чаем. Луны исчезли.

И в предрассветных сумерках я смотрел, как обретающая четкость птица рхо падает на меня. Она умирала, но не хотела сдаваться, хотела взять меня с собой…

Позже фолнары станут слагать легенды, мифы один бредовее другого. Что великий Сардонис бился с демоном три ночи и три дня, что едва не погиб, ибо птица отгрызла ему ногу (разумеется, выросла новая), что он выкопал корни чирито и построил первую в истории их мира катапульту, и что с потрясающей точностью поразил птицу булыжником…

Все было проще.

Я взял лук, вложил стрелу и соскочил с тархана. Ветер ослаб, и мой кораблик двигался с черепашьей скоростью, так что я не боялся его потерять. Я стоял и ждал, натянув тетиву, она приближалась. Когда нас разделяло метров десять, я выстрелил. Шагнул в сторону. Бесформенный комок перьев покатился по выжженной глине.

Мой нож застрял в крыле. Как животное смогло продержаться в воздухе столько часов, ума не приложу. Два пальца на левой лапе отсечены – заслуга моего меча…

Большая. Голову рхо я примотал проволокой к мачте. Мяса мне хватило почти на неделю… Солнце уже наполовину выползло из-за горизонта, когда я закончил свежевание. Все, что было, тщательно прожарил и завернул в парус.

Штиль.

Целый день я шел, волоча за собой бесполезный тархан. Зеленый урод палил нещадно, кожа на руках и лице облезла. Не единожды я вспоминал добрым словом Мицкевича, снабдившего меня генератором воды. Тошнотворное однообразие Южных Земель действовало на нервы.

Я был сыт по горло Отрой.

К полудню доел остатки консервов. Заснул, спрятавшись в жалкой тени тархана.

Проснулся и пошел, толкая опостылевший корабль.

Вечером наткнулся на поселок.

### 11

На корпусе набухла и лопнула полимерная почка. Распакованный бот отлип от разведчика и провалился во тьму, мгновенно изменив курс. Штурмовик имел форму овоида с наростами орудийных башен. Ничего лишнего. Минимальный размер, минимальная масса. Ставка на легкость и маневренность. Ша-йо-Лрла прав, я никудышный пилот для таких малюток. Психологически я склонен к командному пилотированию крупнотоннажных кораблей, мне нравится ощущать людей, на которых можно положиться и мощь линкора, гарантию твоей безопасности… Призрачную гарантию, как показало время. Наша мощь ничто, на всякую силу есть иная сила, есть те, кто древнее нас, и те, кто умнее.

Есть те, кто быстрее.

Головач без труда ушел от торпед и плазменного удара. Для боя он избрал форму шара и отклонялся от нее незначительно, в пределах необходимости. Транс был подобен капле ртути, он растягивался и сжимался, центр тяжести у него словно отсутствовал… либо перемещался в заданную точку объема. Конечно, глупо говорить о тяжести в космосе, но ведь никто не отменял массу и инерцию… Или отменял? Неведомые строители трансов, например.

– Давай поможем, – не выдержал Чергинец. Схватка развернулась в трехстах километрах от нас, услужливые датчики увеличили/оцифровали противников, вывели их на обзорные экраны и адаптировали к нашему восприятию. Бой шел на страшных скоростях, я не хотел даже думать о перегрузках, которые испытывал клинранец. Зато головачу в трансе было вполне комфортно. – Огневая поддержка.

– Нет.

– Он сожжет его!

Я стиснул зубы. Сожжет. Но дэз-воин знал, что так случится. Он отвоевывал время, дарил его нам. Ценой жизни.

– Готовимся к прыжку.

Пришлось выдержать взгляд Миши. Тяжелый, осуждающий. Но он понимал. С каждой секундой понимание проникало в него. Объяснения… Что объяснять? Мы вступим в бой и с достаточно большой вероятностью попадем в штурмовой бот клин-ранца. Это чужой спор, уверен, Ша-йо-Лрла хочет завершить его без посредников. Третий лишний. И если мы не прыгнем сейчас, его смерть потеряет смысл.

– Куда?

Голос Миши стал сухим. Отстраненным.

– Без разницы. Простейший маршрут.

Он подключился.

А я остался наблюдать за последним танцем наставника. Противники работали в клинчевом бою, что требовало невероятного мастерства и сверхчеловеческой реакции… Но люди там и не дрались. Головачи, в большинстве случаев, являлись генетически модифицированными существами либо ментатами, доброкачественно мутировавшими где-нибудь на изолированной орбитальной станции. А дэзы… эти предпочитают не распространяться о своих возможностях.

В память врезались сцепившиеся овоид клин-ранца и студенистый комок головача. Транс утратил стабильность, значит, Ша-йо-Лрла ухитрился его повредить.

Стену молчания разбил Чергинец:

– Расчет готов.

Киваю.

– Уходим?

Наставник, бот с оторванной орудийной башней…

Киваю.

Мы нырнули. Перед нами распахнулся тоннель гипера, а кормовые датчики зафиксировали вспышку. Ослепительно яркую вспышку, маленькое солнце… Не знаю, чье это было солнце, хоть и просматривал запись множество раз, покадрово и в обратном порядке. Прыжок занял пять часов, все это время мы молчали. В сущности, мы понимали, кто погиб там, у Клинрана. Бот против транса не выстоит. Даже с дэзом в качестве пилота. Мы молчали, ведь он умер ради нас. «Приказываю уничтожить Фронт». Приговор Земле и всем нам… Чартера ушли. Их нет, они никак себя не проявляют. Угроза рассыпалась, но рассыпалась и наша Империя. На атомы рассыпалась Родина С историейчто-то случилось. В один момент перевернулись миллиарды судеб, и будущее стало другим. Я похолодел. Другое будущее…

Разведчик вынырнул у Фомальгаута-8.

– Если он выжил, – сказал Миша. – То сейчас летит за нами. По остаточным следам несложно вычислить траекторию.

Мы прыгнули вновь. Чтобы избавиться от воображаемого хвоста. Вопреки всем рациональным соображениям. Трансам не доступен гипер. Они базируются на корабле-матке и предназначены для местных тактических сражений… Вот только не заметили мы носителя в окрестностях Клинрана. Кто сказал, что транс нельзя переделать? Расширить двигательный отсек, установить силовую решетку нового поколения… Теоретически можно. Поэтому мы и бежим, словно затравленные звери, лихорадочно мечась от звезды к звезде.

Следующая система приняла нас безлюдьем трех незаселенных планет. Нейтральная территория, приграничье. Здесь мы могли висеть до скончания времен, а могли…

Чужие звезды ломились в рубку с обзорных экранов.

Миша развернулся в кресле. Лицом ко мне.

– Что теперь?

Я думал над этим. И уже принял решение. Оставалось обсудить его.

– Твой вариант.

Чергинец хмыкнул.

– Ладно. Пусть так. – Его пальцы прогулялись по сенсорам, запуская тестовую программу. – Мы в нейтралке. То есть за пределами Федерации.

– И вне досягаемости? – я придал голосу побольше сарказма.

Миша покачал головой.

– Ты меня понимаешь.

– Нет.

Он встал с кресла и двинулся к двери. Обратно. Он всегда так делал, когда злился.

– Если не понимаешь, объясню. Дальше начинается космос морфонов. Около дюжины суверенных систем, отколовшихся от Империи. Там есть планеты, пригодные для жизни.

– Федерация приберет их к рукам. В ближайшие годы.

– Ерунда.

– Дюжина систем не сдержит экспансию Рэнгтора. Это очевидно.

Чергинец оперся о спинку кресла.

– Хорошо. Полетим дальше. К вазодо. Они терпимы к гуманоидам.

Я вздохнул.

– Миша, не обижайся, но ты дурак. Ты серьезно собрался жить среди чужих? Есть их пищу, соблюдать их обычаи?

Он пожал плечами:

– Поселимся в стороне.

– Изгои. Мы станем прокаженными, – развивал я тему.

– Судьба, Мик. Надо отвечать за свои поступки. Послушай… Мы с тобой совершили преступление против разума. Чартера…

– Хватит о чартора, – не выдержал я. – Хватит о чертовой карме. Мы делаем то, что делаем. Прошлого не вернуть. Отвечать за поступки? Тогда не прячься в запределье. Сдайся Федерации, пусть свершится правосудие…

Консоль высветилась зелеными индикаторами. Прозвучал мелодичный сигнал – тестирование завершено.

Миша устало опустился в кресло.

– Твоя очередь.

Я закрыл глаза. На зрительном нерве прокручивались кадры с заторможенно вспучивающимся солнцем – эхом многократных повторов.

– Было обнаружено сорок шесть Пунктов. Часть их уничтожена. Тридцать четыре станции выпали из нашего континуума. Вероятно, чартора сдвинули их хронологически. В прошлое или будущее.

– И?..

– Нам доступны четыре Пункта. Один на Клин-ране, вычеркиваем из списка. Два – в охраняемых федератами зонах. Законсервированы.

– А четвертый?

– На Отре. Слышал?

Миша не ответил. Двойной красный карлик выдвинулся багровыми шапками из-за полумесяца планеты. Восход он-лайн.

– Отра, – Миша свел изображение с восьми обзорных экранов в трехмерную панорамную картинку. – Пустыня, населенная дикарями и единственный земной город. Надеешься скрыться там от головачей?

– Нет. Мне надоело скрываться. Я хочу получить ответы.

Рубка в огненно-кровавых отсветах.

– Какие ответы?

– ЧТО ЕСТЬ ЧАРТОРА. Почему они напали. Было ли это нападением. Их цели. Их враги. Если они вернутся, то когда. И, наконец, для чего предназначены Пункты.

– Пункты – их оружие.

– Тогда почему они не работают? Всякое оружие рано или поздно активируется.

– Может, и активируется. Лет через сто.

– Тебя это не волнует?

– Честно – не очень, Мик. Пора подумать о себе. Я не говорю о телесной оболочке. Мир иллюзорен, то, что тебе кажется важным, на самом деле ничтожно. Самосовершенствование…

– Путь к фотосфере усовершенствует тебя?

– Нет, но…

– Мы люди, Михаил, и обязаны защищать себя. Свою расу.

– Знакомые фразы. Твоя раса, Сардонис, охотится на тебя, как на… Пойми же, нет рас, нет социумов, есть мегаразум, и мы – его детали, составляющие структуры мироздания…

– Миша, – прервал я. – Ты со мной или нет?

Пауза.

– Ты меня уговариваешь?

Я хмыкнул.

– У каждого – свой путь. Иногда пути совпадают.

Он решился.

– Когда-нибудь, Мик. На следующем обороте Колеса. У Отры наши пути разойдутся. Хочу попросить…

– Да?

– Корабль мне пригодится. Для прорыва в нейтрал. Сектора, прилегающие к Отре, хорошо охраняются, там налажено патрулирование…

– Конечно. Он твой.

Мы подключились вдвоем, чтобы быстрее рассчитать прыжок.

### 12

Их силуэты четко вырисовывались на фоне руин. Трое фолнаров, низкорослых и коренастых, вооружены копьями и ножами. Стоят и ждут. Иду к ним, кинув тархан. Солнце в лицо, и я делаю крюк, огибая их. Группа рассыпается. Намерения слишком неприкрыты – взять в кольцо. Правильно, я ведь чужак. Странный чужак, таскающий с собой непонятную штуку. Готов спорить, им неведом парус. Впрочем, как и нуль-гравитация… Мы уже достаточно сблизились. Тот, что справа, попробовал достать меня копьем. Короткое толстое древко, наконечник с загнутым вперед крюком. Я нырнул под него и срубил мужика мечом. Спасибо Говарду Шизу за искусство одного удара… Продолжая разворот, я выбросил вперед левую руку, и второй копьеносец пошатнулся. Из его горла торчала рукоять метательного ножа. Третий, молодой прыщавый дикарь, прыгнул ко мне, вращая зазубренными широколезвийными тесаками, попеременно меняя хват и рыча. На третьем вдохе я снес ему голову.

За моей спиной что-то мычал безногий. Из обрубков хлестала кровь. Я видел это краем глаза, тошнотворное зрелище.

Вот так. Просто.

За секунды.

Честно говоря, ожидал от них большего. Ожидал сложного боя, хоть отдаленно напоминающего тот, что я видел на площади. Разочарован, Мик? Но ты ведь сюда не драться прилетел. Тебе нужен Пункт.

И еда.

Мясо рхо кончилось еще вчера. В смысле, земным вчера. С тех пор я ничего не поймал.

Шагаю к руинам. В правой руке меч, на обратном хвате, в левой – нож. Зверский вид, кровь я, правда, вытер об одежду покойников. Если Мицкевич прав, мы говорим на одном языке. Те ребята, что захотели украсть рюкзак, меня понимали.

Значит, можно заключить соглашение…

Поселок.

Среди развалин первопоселенцев лепятся друг к другу глинобитные хижины фолнаров. Десятки хижин, из которых на меня испуганно смотрят глаза. Женщины, дети. Старики. Некоторые вышли: полуголые, смуглокожие.

Так вот, в чем дело.

Не временная стоянка, а именно поселок. Вы не кочевники. Оседлые. Пасете скот или торгуете, но война – не ваш хлеб.

Герой. Стыдно, Мик. Истребитель скотоводов-Стоп. Здесь же пустыня, сухое обожженное горнило, какие, на хрен, скотоводы? Ты видел траву, что-нибудь кроме аналога земного саксаула и деревьев этих недоделанных, о которые все время спотыкаешься? Да нет, Мик, не все время. Иногда. Одно стелющееся дерево на километр. Не чаще. А может, и реже.

Я остановился. Меня окружила жиденькая толпа. Были среди них и мужчины, но держались они на почтительном расстоянии, не проявляя признаков агрессии.

Меч я убрал в ножны, а нож – в потайной карман на изнанке рукава, застегивающийся липучкой.

– Мик Сардонис, – громко сказал я, коснувшись правой рукой груди.

Из толпы выступил старик в широких холщовых штанах и такой же куртке, расшитой нехитрым орнаментом. Длинные седые волосы перехвачены кожаной полоской. На ногах – нечто, напоминающее мокасины.

– Дауд, – представился он.

– Вождь?

– Старейшина.

Старик говорил практически без акцента.

– Ты представляешь племя?

– Да. Зачем ты убил наших людей?

– Они напали первыми.

– Ты чужак.

– Я из Города. Мирный странник.

Дауд хмыкнул.

– Жаль, – начал я, – что так получилось. Это защита.

– Чего ты хочешь?

Вопрос был прямым, как клинок.

– Я давно в пути. Не ел со вчерашнего дня. И плохо спал. Меня преследовала птица.

– Птица? – заинтересовался старейшина.

– Рхо.

Я сказал это громко, чтобы расслышали все.

После паузы:

– Ты лжешь.

Усмехаюсь.

– Почему?

– Тот, кто встречается с птицей, уходит к лунам.

– Пусть твои люди пригонят мой тархан, – я неопределенно махнул рукой. Отсюда корабль был прекрасно виден.

Никто не двинулся. И лишь когда старейшина повел рукой, стайка мальчишек сорвалась с места.

Я вспомнил Академ-Кластер и инструктора по контактам. «Представьте ситуацию: ваш звездолет терпит крушение. Вынужденная посадка на планете, чьи жители отстают от нас в развитии. На тысячелетия. Им неведом космос, они не знают об Империи и более развитых расах. Каменный век. Проблема номер один?» Из аудитории: «Языковая». «Это не проблема, – вздыхает инструктор. – Вы подключены к корабельному мозгу. Еще на орбите он закачает в вас краткие сведения о мире и языковой пакет. Как он действует? Ну, скажите, Сардонис». – «Пакет распаковывается во сне. И обучает вас на подсознательном уровне». – «Верно. Армейская технология, недоступная гражданскому флоту… В общем, их примитивный диалект вам известен. Дальше». Пауза. «У вас нет еды, нет воды, нет перспектив. Никто не спешит вас спасать. Вы идете к аборигенам…». Голос: «И просим». Инструктор: «И они вас убивают. Потому что вы – чужой. Не их племени. Враг». Тишина. «Речь идет об адаптации, социализации в их обществе. Запомните: всегда нужно играть на предрассудках, верованиях, культах. Представьтесь героем, шаманом, злым духом. Богом, наконец. Докажите, что вы бог. Пусть поверят. Уверуют. Все. Других проблем нет».

Все племя сгрудилось вокруг тархана. Их внимание привлекла голова птицы рхо, примотанная проволокой к мачте. Полуоткрытый клюв, выпученные мертвые глаза и невероятная вонь, с которой мне приходилось мириться в последние дни. Ни с чем не спутаешь. Крупнейший хищник Отры. Не считая человека.

Вижу их лица. Они верят. В то, что я герой, полубог, лучший из лучших. Тот, кто не ушел к лунам.

Пришел с них.

Старейшина Дауд, растолкав мальчишек, приблизился ко мне. Почтительно склонился.

– Кто ты?

Я хорошо подумал, прежде чем сказать:

– Сардонис, любимец лун.

Он кивнул.

– Выбрось… это, – попросил я. – Смердит.

Старик медленно, с достоинством, огладил бороду.

– Позволь нам, могучий чужеземец, сохранить ее. Кости черепа этой твари послужат уроком для грядущих поколений.

– Хорошо, – согласился я. – Снимайте.

Грядущие поколения… А будут ли они, если вернутся чартора? Мне не хватает тебя, Ша-йо-Лрла. Не хватает твоих советов, наставник. Я не уверен, что иду туда.

Голову завернули в расшитую стилизованными кинжалами скатерть и осторожно унесли в дальнюю хижину.

– Раздели с нами хлеб, – предложил Дауд. – Раздели с нами воду.

### 13

Мегасеть – возможно, самое странное порождение человеческой расы. Подключение в любой точке Федерации (и кое-где за пределами), улучшенный коннект в гипере. Никаких задержек по времени, система, игнорирующая скорость света и накладываемые ей ограничения. Надмирная матрица. Ведь большая часть ее узлов расположена в так называемом подпространстве, параллельном брате-близнеце гипера. Путешествовать там невозможно по ряду причин. Во-первых, визуализация образов сводит с ума как пилотов-людей, так и чужих, следовательно, навигация в наде невозможна. Во-вторых, там отсутствует время. Или пилот не воспринимает течение этого времени. Или воспринимает, но не запоминает. Пилот входит в пункте А и выходит в пункте Б. Абсолютным психом, трясущимся неврастеником. Ничего не объясняет и не понимает. А пункт Б совсем не у Проциона, как рассчитывали испытатели, а где-то в Магеллановых Облаках. К примеру. Сколько пилотов погибло в горнилах звезд, сколько их дрейфует в недрах далеких туманностей, и лишь единицы были обнаружены и доставлены на Землю… Речь о другом. Запущенные в над киберзонды, не запрограммированные на выход, нашли друг друга и образовали некое подобие локальной сети. Маятниковый зонд, запущенный спустя десять лет, подключился к ней. Он вернулся в обычное пространство через год и скинул полученную информацию на спутник Про-циона-4. Юркнул обратно. А группа ученых во главе с Кристофером Нуном занялась анализом. Похоже, заданно неспособные к развитию киберы, малые ИскИны второго уровня, не обладающие образным мышлением, присущим человеку, прекрасно ориентировались в надмирье и продолжали исправно функционировать. И Кристофер Нун предложил проект Мегасети. Пробить в надмирье стабильные порталы (у населенных планет и пересадочных станций), зафиксировать в них автономные гейты, поддерживающие связь между планетарными сетями и Мегасетью. Внедрить в над сервера и ремонтные модули, маятниковые энергетические подстанции… Впрочем, довольно скоро узлы научились черпать энергию из окружающей среды. Перед Мегасетью возникли иные проблемы. Перегруженность. Требовалась постоянная экспансия. Расширение. Задачу решили нанотехнологическим путем. Запустили завод, непрестанно производящий все новые и новые сервера. Здесь, в традиционном континууме, аналогичный завод производил (и производит) гейты-врата. Финиш. Империя получает связь, а, значит, и контроль. С этого момента уже не Космофлот обеспечивает порядок.

Порядок – это когда вовремя приходит почта.

Еще одна приятная особенность Мегасети, к которой все уже успели привыкнуть. Приятная и необъяснимая. В нее можно врубиться прямо из гипера. Коннект в гипере даже лучше. Поэтому на длинных прыжках экипажи большинства человеческих звездолетов погружаются в вирт. Предварительно запрограммировав прерывание. На серьезных кораблях люди подключаются посменно.

Миша сказал, что ему надо поспать.

Развлекайся, Мик. Я выведу нас.

Хорошо.

Подрубаюсь к дестонскому гейту и через него ныряю в поисковик. Стандартный молочно-белый куб, комната, посреди которой зависает твой аватар. Своего я переделал. Отредактировал косметически, чтобы не смахивал на прототип (как было изначально), инсталлировал приобретенный в Паране пиратский софт, из тех, что не позволяют точно отследить пользователя… Застраховался.

Итак, куб.

Простенькое голографическое меню. Выбор языка общения, ключевые слова, образы, звуки.

Говорю адрес.

Меню распадается, аватара всасывает в трубу. Но я не разделяю себя и условное воплощение. Я воспринимаю себя/его равнозначно. Степень присутствия максимальная. Ощущаю падение, свист рассекаемого воздуха…

Стенки делаются прозрачными.

Вижу звезды.

Вспышка.

– Добро пожаловать на околоземную станцию ТС824.

Ощущаю себя стоящим на твердом полу. Вокруг – антураж и суета классического пересадочного терминала. Таких тысячи.

Нет, извините.

Таких больше нет. Я ведь на околоземном терминале. Воссозданном творцами сайта.

Территория Терры.

Живая, кровоточащая ностальгия. Самый посещаемый ресурс в Мегасети. Не самый безопасный вирт. Особенно для меня.

Никак не решался его посетить.

И вот…

Я иду по буферной зоне. На первом уровне восприятия это терминал, и ничего кроме. На втором, кликнув по иконке «высветить» ты замечаешь то, чего не замечал раньше. Ссылки, баннеры, рекламу, линейки новостей, объявления. Портреты, мои и моей команды, перечеркнутые крест-накрест кровавыми шрамами. Приглашение в игру «Убей Сардониса». Последние сводки, сбрасываемые агентами головачей… В общем, чего-то подобного я и ожидал.

А вот вывеска «Конференции «Возрождение» меня заинтересовала. Протянув руку, я разорвал призрачную пленку ссылки и вошел.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Департамент Безопасности Земли.

2

ТБХО – техника боя с холодным оружием.