# Кот, который свихнулся на бананах

Лилиан Джексон Браун

Расшалившиеся нервы можно успокоить по-разному: наблюдать, как распускается роза, болтать с индюками или съедать по банану в день. У сиамцев другая точка зрения на сей счет: Коко просиживает долгие часы над «Котом в шляпе», ну а Юм-Юм мечтает о фарфоровых башмачках.

> Посвящается Эрлу Беттингеру,

> Мужу, который…

> ВЫРАЖАЮ БЛАГОДАРНОСТЬ

> Эрлу, моей законной половине, – засупружескую любовь, поддержку и помощь, оказукаемую сотней разных способов.

> Моему секретарю и помошнику Ширли Бредли – за высокий профессионализм и преданность работе.

> Моему редактору Натали Розенштайн – За веру в «Кота, который…» с самого начала работы над проектом.

> Моему литературному агенту Бланш К. Грегори и её фирме за многолетнее и неизменно приятное сотрудничество.

> Всем реально существующим Коко и Юм-Юм – за вдохновение, которым они дарили меня на протяжении целых пятидесяти лет.


УДК 82/89

ББК 84(7Сое) Б 87

LILIAN JACKSON BRAUN

The Cat Who Talked Turkey

The Cat Who Went Bananas

## ПРОЛОГ

– Ни пуха ни пера, Фрэн, милая!

– Ни пуха ни пера, Олден!

– Ни пуха ни пера, Дерек! Успеха, старик!

В Пикаксе (городке в четырёхстах милях к северу от чего бы то ни было) давали премьеру, и актеры перед выходом на сцену обменивались традиционными пожеланиями. Театральный клуб подготовил спектакль по комедии Оскара Уайльда «Как важно быть серьёзным», иронизирующей над высшим светом.

Фрэн Броуди, дизайнер по интерьеру, играла Гвендолен. В главной мужской роли выступал Олден Уэйд, человек в городе новый. Ларри Ланспик, владелец универмага, оказался превосходным дворецким. А леди Брэкнелл, даму невероятно высокомерную, изображал Дерек Каттлбринк. Не то чтобы мужчина в женском платье был явлением из ряда вон выходящим, но выбор пал на Дерека, метрдотеля высококлассного ресторана, потому что он был шести футов восьми дюймов росту. Режиссёром выступала Кэрол Ланспик. За рецензию в газете отвечал Джим Квиллер.

## ОДИН

Джим Квиллер вёл колонку в местной газете «Всякая всячина», а кроме того занимался ещё много чем. В прошлом репортер-криминалист, печатавшийся в газетах по всему континенту, он, получив в наследство огромное состояние Клингеншоенов, перебрался на север. Свалившееся на него богатство он употребил на создание благотворительного фонда, заявив, что, когда у него слишком много денег, ему становится не по себе. Фонд К., как его назвали, содействовал улучшению работы учебных и медицинских учреждений и вообще повышению качества жизни в Мускаунти и позволял Квиллеру свободно общаться с людьми, выслушивать их истории и обеспечивать уход и питание двум сиамским котам.

Они жили втроём в перестроенном яблочном амбаре на окраине Пикакса. Как-то сентябрьским утром Квиллер готовил своим питомцам завтрак, художественно раскладывая по двум мискам филе лосося и посыпая его тёртым рокфором (сиамцы, скажем прямо, были несколько избалованы). Они возлежали на барной стойке, свернувшись в два одинаковых меховых кома, и надзирали за приготовлением кушанья.

Это были Коко и Юм-Юм, хорошо известные читателям колонки «Из-под пера Квилла». Мальчик – гибкий, мускулистый котяра с чувством собственного достоинства. Девочка – миниатюрная кошечка с вкрадчивыми манерами и цепкими коготками.

У обоих шёрстка была бежевой с отчётливо проступавшими коричневыми подпалинами, глаза – голубые, как и присуще их породе. Оба имели обыкновение высказываться по любому поводу. Коко выражал своё мнение яростным «Йау!», Юм-Юм – сопрановым «Ня-ау!»

Как раз когда Квиллер ставил миски под кухонный стол, внимание Коко внезапно переключилось на нишу в противоположной стене, где висел телефон. Через секунду аппарат зазвонил.

Прежде чем успел прозвучать второй звонок, Квиллер уже говорил в трубку своё любезное: «С добрым утром».

– Какая у тебя быстрая реакция, Квилл! Вот это да! – отозвался хорошо поставленный голос Кэрол Ланспик.

– А у меня тут датчик установлен. Предупреждает заранее, что телефон вот-вот зазвонит. И даже отсеивает звонки: на какие стоит отвечать, а на какие нет. Чему обязан, Кэрол?

– Да вот хочу спросить, не напишешь ли несколько слов для программки к нашей новой постановке?

– Само собой. Кстати, у меня тоже возникла одна мысль, которую я хотел бы с тобой обсудить. Ты будешь сегодня с утра в магазине?

– С утра и до вечера! Как насчёт чашечки кофе и сдобной булочки? Скажем, в десять?

– Сегодня, увы, нет, – вздохнул он. – Я только что начал оздоровительный курс, и Диана предписала мне сесть на диету.

Ланспики были четвёртым поколением старожилов, обосновавшихся в Мускаунти ещё во времена первых поселенцев. Бабка Ларри Ланспика держала в округе лавку, где чем только не торговали: и керосином, и мануфактурой, и грошовыми леденцами. Отец Ларри открыл универсальный магазин на Мейн-стрит. Сам Ларри, обнаружив в себе актерский дар, отправился в Нью-Йорк, где даже имел кое-какой успех, но потом женился на актрисе, вернулся вместе с нею в Пикакс, чтобы продолжать семейное дело, и основал Театральный клуб. Дочь Ларри стала врачом, тем самым доктором, который прописал Квиллеру диету – побольше брокколи, поменьше кофе и один банан в день.

Оторвавшись от своих питомцев, Квиллер направился в город – в универмаг Ланспиков. От амбара туда вела грунтовая дорога, пересекавшая густой лесной массив и упиравшаяся в парк, где брала своё начало Мейн-стрит. По краям парка располагались две церкви, здание окружного суда, публичная библиотека и огромное каменное строение – в прошлом особняк Клингеншоенов. Теперь его использовали для театральных представлений и как главный штаб Театрального клуба. На север от него тянулся ряд каменных, построенных ещё в прошлом веке жилых домов, где теперь размещались строительные магазины и москательные лавки, офисы, а также заново отстроенная гостиница, принадлежащая клану Макинтош.

Девизом универмага Ланспиков, основанного без малого сто лет назад, служили слова: «Идеи – новомодные, обслуживание – старомодное».

Квиллер проследовал между стеклянными витринами, заполненными бижутерией, шарфами, сумочками, косметикой и блузками, в заднюю часть магазина, где находились служебные помещения. Он шёл, раскланиваясь с продавцам некоторые радостно его приветствовали:

– О, мистер Квиллер!

– Где ваш Коко, мистер К.?

Такой завидной популярностью он был обязан не только своей колонке, благотворительной деятельности и сиамским кошкам, но и великолепным усам цвета соли с перцем. В свои «за пятьдесят» он отличался отменным телосложением, хорошим ростом – шесть футов два дюйма, приятными манерами и проникновенным голосом. Но самым главным в его облике были именно усы. Колонку «Из-под пера Квилла» всегда украшала его фотография, сделанная в самом выгодном ракурсе.

Ланспики честно трудились у себя в офисе.

Если не считать поставленного голоса, ни в муже, ни в жене не было ничего актерского. Ничего, поражавшего глаз. А вот поди ж ты! – на сцене они умели изображать самых разных людей, как настоящие профи. В данный момент оба выглядели обыкновенными владельцами магазина в небольшом городке.

– Присаживайся, Квилл, – пригласил Ларри. – Полагаю, с пьесой ты давно знаком.

– Её читают ещё в колледже. Мы потом весь семестр разговаривали в стиле леди Брэкнелл. Тонкая штучка! Позвольте полюбопытствовать, с чего это вы решили поставить её в нашей, прошу прощения, дыре.

– В точку! – усмехнулся Ларри. – Это ты у неё спроси. Жены иногда врываются туда, куда мужья боятся ступить.

Кэрол одарила мужа иронической улыбкой и принялась объяснять:

– Раз в год наш клуб непременно ставит классическую пьесу, а мы с Ларри оба считаем Уайльда одним из самых остроумных драматургов. Два года назад локмастерская труппа сыграла «Как важно быть серьёзным» в Академии искусств. Высший класс! А тут Олден Уэйд, исполнитель роли Джека Уординга, переехал к нам в Пикакс и вступил в наш Театральный клуб. Олден невероятно талантлив и хорош собой!

– И что же подвигло его переехать в Мускаунти?

– Трагическая гибель жены, – печально сказала Кэрол. – Ему необходимо было сменить обстановку. Ну а мы от этого только выиграли. И судя по тому, что он продал там свою единственную собственность – конный завод, кажется, – похоже, он намерен задержаться в Пикаксе надолго.

– Этот парень так классно играет утонченного аристократа Джека Уординга, что заражает всю остальную труппу.

– А когда у нас возникла проблема с исполнителем роли Алджернона, – продолжала Кэрол, – никто не подходил на эту роль, Олден посоветовал пригласить Ронни Диксона, который играл Алджернона в Локмастере, и Ронни согласился нас выручить, хотя дорога туда и обратно – шестьдесят миль. И это на каждую репетицию! А он ни одной не пропустил.

– Чего не могу сказать о нашей братии, – вздохнул Ларри. – Теперь у нас на очереди следующий вопрос – наш зритель. Актёры с серьёзными лицами будут говорить возмутительные вещи. Как прореагирует публика? Я знаю десяток-другой тех, кто назовет это безобразием – и покинет зал.

– Большинство жителей Мускаунти ценит хорошую шутку, – добавила Кэрол, – но дойдёт ли она до них? Так вот, Квилл. не мог бы ты рассказать об Уайльде в программке?

– Само собой. И потому я здесь! Наша публика, как я мог заметить, кроме исполнителей, ничем не интересуется. Им куда интереснее болтать с соседом по ряду. И ничего из того, что нужно знать, чтобы получить удовольствие от пьесы, они так и не прочтут, пока не придут домой. Так вот какая мысль пришла мне в голову: во вторник, точнее – в этот вторник, я посвящу свою колонку разбору стиля Оскара Уайльда.

– Я обеими руками «за»! – вскричала Кэрол. – Твою колонку читает весь Мускаунти, и у тебя есть дар говорить о сложных вещах простым языком.

– Верно! – подтвердил Ларри. – Наши люди не лишены чувства юмора; всё дело в том, чтобы настроить их на нужную волну. Дай Квиллу распечатку пьесы, Кэрол.

На этом совещание закончилось, и Кэрол пошла проводить Квиллера до дверей, а Ларри погрузился в свою канцелярию.

– Что, Полли очень переживает из-за перехода на новую работу? – спросила Кэрол.

– Ей жаль оставлять библиотеку, которой она отдала двадцать с лишним лет, но и перспектива управлять книжным магазином весьма заманчива. Кстати, ты не могла бы предложить что-нибудь, чтобы сделать ей подарок? Только бижутерии у Полли предостаточно.

– Мы ждём партию элегантных кашемировых платьев, включая несколько цвета перванш. Как раз тот оттенок, который любит Полли.

Попадая на Мейн-стрит, Квиллер домой не спешил. Всякий раз ему что-то требовалось – то купить зубную щетку в аптеке, то познакомиться с новой коллекцией галстуков в бутике «Всё для мужчин» На этот раз любопытство толкнуло его в сторону Ореховой улицы – бросить взгляд на новый книжный магазин, который открывали на средства Клингеншоеновского фонда.

Ещё раньше на той же улице Фонд К. приобрёл пустырь, который давно уже был бельмом на глазу у добропорядочных жителей Пикакса. Очистив его от зарослей бурьяна и от развалин брошенных построек, там разбили парк и возвели жилой комплекс с однокомнатными квартирами, которые сдавались студентам, подрабатывающим в магазинах и офисах. Назвали этот квартал Уинстон-парк. С появлением книжного магазина весь район вокруг – в основном коммерческий – обретал новое, посвежевшее лицо.

Вторничную колонку Квиллер написал в своём излюбленном стиле.

> Приготовьтесь, друзья! Премьера обещает массу сюрпризов. Комедия «Как важно быть серьёзным» считается шедевром Оскара Уайльда, драматурга и острослова девятнадцатого века.

> «Как важно быть серьёзным» – комедия нравов, пародия на лондонское высшее общество. По мнению режиссёра постановки, Кэрол Ланспик, пьесы Уайльда требуют особенного, утончённого стиля исполнения, и уж конечно, не реалистического. Самомнению, с которым преподносят себя герои пьесы, соответствуют их высокопарные изречения. Например:

> «Похоже, одного из родителей ещё можно рассматривать как несчастье, но потерять обоих – это похоже на небрежность».

> Фабула – более чем странная, вернее – сплошной дурдом. Молодой человек, ещё не женатый, придумывает себе беспутного братца по имени Эрнест, а другой – больного дядюшку по фамилии Бенбери. Зачем? А вот это вы узнаете, когда посмотрите пьесу.

> Важное место в этой истории занимает сумка – нет, не дамская сумочка, а дорожная кладь, саквояж, достаточно вместительный, чтобы положить в него… что? Терпение, терпение. Всему своё время! Сами увидите.

> Кроме того, там фигурируют сандвичи с огурцом. Молодой человек приглашает гостей на файв-о-клок – ну да, на чай, который англичане пьют между обедом и ужином, – а в качестве угощения собирается подать сандвичи с огурцом. Так вот, они такие вкусные, что он ещё до приезда гостей съедает их все до единого.

> Я спросил Милдред Райкер, редактора кулинарного отдела, что такого особенного в сандвиче с огурцом. Вот её ответ: «Для приготовления классических сандвичей с огурцом возьмите хлеб, нарежьте его ломтиками, каждый ломтик намажьте с одной стороны маслом, распределив его равномерным слоем, затем положите сверху тонкий (не толще бумажного листа!) кружочек огурца и накройте сверху другим смазанным маслом ломтиком хлеба. Сандвичи с огурцом – объедение! Сами просятся в рот! Просто не удержаться!»

> Многие парадоксы Оскара Уайльда и сегодня в ходу, например: «Тридцать пять – возраст расцвета. В лондонском обществе не счесть женщин самого высокого происхождения, которые остаются тридцатипятилетними по многу лет».

Каждый вечер в одиннадцать Квиллер завершал день телефонным разговором с Полли Дункан, главной женщиной в его жизни. На этот раз её голос звучал устало.

– Опять работала с утра и до ночи! – попенял ей Квиллер.

– Так ведь столько дел надо переделать, – вздохнула она. – Утро трачу на библиотеку, а потом часов семь-восемь уходит на книжный магазин.

– Отдыхать тоже надо. Сделай паузу – и сходим на премьеру. Уайльд тебе понравится.

– Я бы с радостью! Только премьера играется как раз в тот вечер, когда библиотечный совет устраивает для меня прощальный ужин!

– Н-да, банкет – дело серьёзное. Ничего, мы посмотрим спектакль в другой раз. Его будут играть три субботы подряд. Правда, на премьере мне будет тебя недоставать. И все станут о тебе спрашивать.

Потом поговорили о разных малозначащих мелочах, какими обмениваются близкие люди, которые уже долгие годы знают друг друга.

– Непременно выпей на ночь чашку какао, – посоветовал он под конец. – Я могу тебе завтра в чем-нибудь помочь?

– Да, – мгновенно откликнулась она. – Будь добр, привези Данди!

## ДВА

Данди был котом ярко-рыжего цвета, названным в честь шотландского города, который славился изготовлением апельсинового джема. Ещё котенком его подарили книжному магазину в качестве талисмана. Предполагалось, что дружелюбный, общительный библиокот будет привлекать покупателей и повышать продажи. Его роскошная шерстка переливалась кремовыми и абрикосовыми полосами, а глаза были изумрудно-зелёными.

Ему выделили местечко в углу «служебки», экипировав спальной корзиной, подносиком для еды, миской с водой и «удобствами», как называла их Полли.

Квиллеру она объяснила: «Пусть понемногу обживается в новой для него обстановке, пока его окружают наши доброжелательные продавцы и ещё не нагрянули толпы покупателей».

Котёнка вырастила жена Кипа Мак-Дайармида, главного редактора «Локмастерского вестника» и Квиллерова доброго приятеля. Они частенько встречались за ланчем в локмастерском ресторане «Конь-огонь».

И на этот раз – в день эвакуации Данди, как позднее назвал это событие Квиллер в своём дневнике, – они договорились о свидании за ланчем.

По пути в Локмастер Квиллер предался воспоминаниям. Он вспомнил Уинстона – серого, цвета пыли кота с пушистым хвостом, главного борца с пылью в насквозь пропыленной букинистической лавке покойного Эддингтона Смита. Пикаксцы посещали её, чтобы поприветствовать Уинстона, а заодно за пару долларов покупали какую-нибудь подержанную книжицу. Большая часть Квиллеровой библиотеки – если не все её богатства! – приобретались в лавке Эдди Смита, пока пожар не уничтожил её дотла. Уинстон спасся и нашёл убежище на заросшем бурьяном пустыре, который теперь превратили в парк, носящий его имя. Полное имя кота было Уинстон Черчилль, но мало кто знал, что назвали его так в честь американского романиста, а британский премьер-министр тут вовсе ни при чём.

Не успели они усесться за столиком, как Кип выдал Квиллеру в своей обычной шутливой манере:

– Так-так, ребятушки, молодцы из захолустья. Опять принялись за свои прежние штучки-дрючки – охоту за нашими лучшими людьми? Мало того что сманили наших врачей, потом метеоролога, так теперь тащите к себе Олдена Уэйда!

Квиллер тоже за словом в карман не лез:

– Мы не виноваты, если у нас, в Пикаксе, живётся лучше.

– Вот как! – сыронизировал Кип. – Но если серьезно, с Олденом приключилась печальная история. Помнишь, в прошлом году от случайного выстрела погибла женщина? Это была жена Олдена! Дело так до сих пор и не закрыли. Олдена тогда окружили сочувствующие – скорбные голоса и лица. Потом неизвестно куда делся их сын, так что Олден продал свой дом и отправился на поиски нового места.

– Не могу его за это винить, – сказал Квиллер. – Я с ним ещё не пересекался, но слышал, что он вступил в Театральный клуб. Что ж, это поможет ему отвлечься от скорбных мыслей.

Подошла официантка, чтобы принять заказ, и поставила на середину столика вазу с единственным цветком – бутоном жёлтой розы.

– Это вам от хозяйки, – сказала она. – Бутону четыре дня.

– Передайте мисс Инглхарт: мы благодарим за честь, – торжественно произнес Кип.

Они сделали заказы, и Квиллер спросил:

– Позволь поинтересоваться, что символизирует этот жёлтый цветок?

– Как? Ты не знаешь? Вы в Мусканути совсем одичали! Такие дремучие, что я и не предполагал. Наблюдать за цветением розы – всеобщее наше увлечение. Раз в неделю каждый житель Локмастера покупает розу на длинном стебле, бутон, а потом день за днем наблюдает за тем, как он распускается.

– Ну и ну! Вы в Локмастере совсем уже того – даже больше, чем я предполагал, – вынес свой вердикт Квиллер. – Кто это придумал? Союз флористов? И какая тут преследуется цель? Что, созерцатели обмениваются впечатлениями в интернете? А самому усидчивому вручается приз?

– Обо всём этом Мойра знает лучше, чем я. Пойдешь забирать Данди – задашь ей свои вопросы.

Тут принесли сандвичи. Коронным блюдом в ресторане мисс Инглхарт было говяжье жаркое под французским соусом, и на некоторое время за столиком воцарилась тишина. Наконец Квилл прервал молчание.

– Как дела у твоей дочки в журколледже, Кип?

– Превосходно! Кэти там очень нравится! Ей сам бог велел быть журналистом. У неё это в генах. Нынче осенью её и Уэсли – это её дружок – должны были зачислить в университет штата. Только он куда-то делся. Дрянь дело! Они оба писали для школьной газеты и подрабатывали в «Вестнике». Он славный паренек. Высшие баллы, никаких вредных привычек. Я видел в нём будущего зятя. Полагал, что передам им обоим «Вестник», когда отойду от дел. Мой «Вестник», конечно, не «Вашингтон пост», но вполне уважаемая периферийная газета. Единственное, чего ей недостает, так это «Пера Квилла» Если бы ты согласился дублировать колонку у нас мы печатали бы её на первой полосе.

– В «Вестнике» она не сработает, – ответил Квиллер. – Мои колонки почти всегда строятся на местном материале и представляют интерес только для Мускаунти.

– Ну и что? – возразил редактор «Локмастерского вестника»: – Лиха беда начало! Между двумя нашими округами наладился бы здоровый контакт – и это вместо обоюдной заносчивости и подкусываний, которые нас разделяют. Выгода для обеих сторон. Ты подумай об этом, подумай! Заказать тебе десерт?

Мак-Дайармиды жили (примерно с 1940 года) в благоустроенном элитном квартале, застроенном двухэтажными виллами в колониальном стиле, с гаражами в уютных задних двориках. В Мускаунти ничего похожего не водилось. По дороге к Мак-Дайармидам Квиллеру вспомнилось замечание Полли: «Приготовься к встрече с новой Мойрой: она очень изменилась с тех пор, как отравила дочь в колледж и начала разводить кошек. С ролью жены и матери покончено».

Когда он прибыл, Мойра распахнула дверь и прокричала:

– Входи! Входи! Данди уже готов к отъезду вместе со всеми своими причиндалами. Он внизу, в кошатнике, прощается с сородичами. Посиди в гостиной, Квилл. Я сейчас подымусь с ним наверх, и ты сможешь познакомиться с ним до того, как отправишься в обратный путь.

Ещё некоторое время до Квиллера доносился её фальцет, горячо убеждавший в чём-то котовое сообщество.

Наконец она появилась в сопровождении красивого апельсинового кота-первогодка. Его отличала юношеская поджарость, зеленющие-презеленющие глаза и заносчивая походка. Он сразу направился к стулу Квиллера: его явно заинтересовали знаменитые усы.

– Он ещё никогда не видел усов; твои – первые, – сказала Мойра. – А вообще у него чудесный, общительный, бесстрашный нрав. Это твой дядя Квилл, – обратилась она к коту. – Он отвезёт тебя в книжный магазин, где ты будешь работать библиокотом на полной ставке.

– Передать что-нибудь Полли? – спросил Квиллер.

– Нет. Мы с ней держим регулярную связь по телефону. Я знаю, она очень нервничает. Мы тоже! Данди поедет в собственном контейнере и возьмёт туда с собой свою любимую цап-царапку – палочку для оттачивания когтей. Она завернута в зелёный коврик. Полли приготовила ему спальную корзинку. Ну а мы посылаем его личную подушечку.

Тут Данди вспрыгнул Квиллеру на колени и одарил его своей тряпичной куколкой, напрочь изжеванной и насквозь промокшей.

– Ну не душка ли? – умилилась Мойра. – Ведь он дает тебе Ребекку любимую свою забаву! Полли просила, чтобы мы отправили все его игрушки. У него есть старая зубная щетка, которую он нежно любит. Стиснет челюстями и шествует важно с этой ношей поперек пасти… Ну да что мы всё о нём. Поговорим о чем-нибудь другом, а Данди предоставим самому себе.

– О'кей, – согласился Квиллер. – Кстати, скажи мне, что у вас за новое поветрие – следить за тем, как распускается розовый бутон. Кип меня разыграл?

– Вовсе нет! Тебе непременно надо написать об этом в твоей колонке. Наблюдение за розой – простой домашний способ успокаивать нервы в наше неспокойное время террористов и киллеров.

– И ты тоже этим занимаешься?

– Обязательно. И Кип. Он считает, что созерцание распускающегося цветка помогает ему в решении многих проблем – прочищает мозги.

«Гм-м-м», – задумался Квиллер. – Экий мошенник, ни слова не сказал, что сам тоже наблюдает за цветением розы!» И как бы между прочим спросил Мойру:

– А Олден Уэйд… он тоже предаётся созерцанию? Как ты думаешь?

– Бедняга! Вот кому бы это, я уверена, помогло. В довершение ко всем бедам, когда его пасынок приехал на похороны, между ними – в доме, где лежала покойная! – произошла отвратительная сцена, и паренёк удрал, хлопнув дверью. С тех пор от него ни слуху ни духу. Кэти говорит, он с отчимом и раньше не ладил. Уэсли идеализировал своего родного отца и очень противился тому, чтобы его мамочка так быстро снова вышла замуж.

– Значит, – сказал Квиллер, – Олден женился на женщине старше себя.

– Да, но ей никто не давал её лет. Она занималась конным спортом и была в превосходной форме… Всё это, конечно, сугубо между нами.

– Конечно.

На обратном пути в Пикакс вместе с вполне довольным жизнью котом Квиллер свернул с шоссе и позвонил Полли в библиотеку. Ему сказали, что она ушла пораньше: в книжном магазине что-то стряслось.

Квиллер позвонил в магазин.

– Я забрал его! – доложил он. – Мы уже в Мускаунти, только что пересекли границу. Прибудем через двадцать восемь минут.

– Данди нервничает? – с беспокойством спросила Полли.

– Не больше, чем я. Кайфует у себя в контейнере, за всю дорогу даже голоса ни разу не подал. Не мяукнул! Не заурчал!

– Он будет превосходным библиокотом. Мойра упаковала что-нибудь из его вещей?

– Да. Подушку… и «цап-царапку» – и его личную зубную щётку. Ну, до скорого. Встречайте. Расстилай ковровую дорожку.

Новый книжный магазин был построен на месте сгоревшей лавки Эддингтона Смита, где тот продавал подержанные книги, занимался переплётным делом (в подсобке) и вёл беседы с Уинстоном Черчиллем, отдававшим предпочтение сардинам. Странный это был участок – длинный, узкий, вклинившийся между Книжной аллеей и Ореховой улицей, – промашка со стороны отцов-основателей, совершённая ими по причине и вследствие (если верить молве) приверженности рыбачьему пуншу.

Новое здание книжного магазина поневоле пришлось делать длинным и узким: задним фасадом оно выходило на Книжную аллею, имело автомобильные стоянки с обоих торцов и смотрело на парк, раскинувшийся по другую сторону Ореховой улицы. Снаружи дом отштукатурили, чтобы он не нарушал архитектурного ансамбля Пикакса, а для крыши выбрали красную черепицу, и прямо на серой штукатурке укрепили большие буквы:

СУНДУК ПИРАТА

Входная дверь, с витринами по бокам, находилась в самом центре здания. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами, а прямо против входа на полэтажа вниз спускалась широкая лестница, над которой висел настоящий пиратский сундук из морёного векового дуба, окованный железом. Он был захоронен на этом участке полтора столетия назад.

Когда Квиллер с кошачьим контейнером в руках вошёл в магазин, его персонал, облачённый в зелёные халаты, распаковывал книги и расставлял их по полкам, но при виде Квиллера все сгрудились в середине торгового зала, радостно приветствуя гостей:

– Вот он! Прибыл! Прибыл Данди!.. Ах, он душка! Ну не чудо ли!

– Не напугайте его! – остановила их Полли. – Отнеси Данди в служебку, и пусть он выйдет и погуляет, если захочет.

Полчаса спустя Данди был представлен обществу официально. Он ознакомился с обстановкой, перекусил, опробовал «удобства», а затем появился в торговом зале, крепко держа зубную щётку в зубах.

Поздно вечером, прежде чем Квиллер успел набрать номер Полли, она позвонила сама.

– Я сегодня лягу спать пораньше и отключу телефон. Не хочу, чтобы ты беспокоился.

Однажды она уже измотала себя так, что попала в больницу.

– А я действительно беспокоюсь, и очень. Тебе надо заканчивать с библиотекой. Тебя там ни за что не отпустят, если ты не уйдешь сама. И ещё. Выспись как следует.

– Обязательно, дорогой. Спасибо тебе!

## ТРИ

– К нам едет ваш дядя Джордж, – объявил Квиллер сиамцам, расчёсывая их шелковистую шёрстку. – Извольте вести себя как следует. По всем правилам хорошего тона. Не лезьте в разговор с дурацкими вопросами.

Чем больше говоришь с кошками, тем они сообразительнее. Неважно, что говоришь; тут погоду делает тон – серьёзный, значительный.

«Дядя Джордж» было шутливым прозвищем молодого юриста Джорджа Бартера. Он приехал из Центра и стал компаньоном в престижной юридической фирме «Хасселрич», чтобы вести дела Квиллера по фонду Клингеншоенов. Представляя нового юриста, диктор местного радио оговорился: «Джордж Бриз… ох, извините, Джордж Бартер». Вот так, в который раз, радио поскользнулось на пустячке! А всё дело в том, что Джордж Бриз был местным шалопаем, человеком сомнительной репутации, патентованным чудилой без царя в голове. Ему приписывали такое мудрое высказывание: «На фиг мне учиться читать и писать, когда я за свои кровные и чтеца, и писца нанять могу».

После пресловутой дикторской оговорки весельчаки из кофеен потешались целую неделю, а юрист заказал новые визитные карточки, где он значился как «Дж. Аллен Бартер».

С тех пор в Мускаунти все звали его Алленом, хотя для Налогового управления и Управления социального страхования он оставался Джорджем, и не кем иным.

Деловые разговоры с Квиллером он вёл в яблочном амбаре. Барт, как называл его Квиллер, утверждал, что визит в амбар для него всё равно что глоток доброго вина – стимулирует.

Этот яблочный амбар, построенный не меньше века назад, представлял собой восьмиугольное здание в сорок футов высотой. Его фундамент из бутового камня и стены, обшитые деревом, были покрыты густым слоем патины и резко контрастировали с медовым оттенком деревянных балок внутри.

В то утро встреча началась с доклада Барта о состоянии финансовых и юридических дел Фонда К. – процедуры для Квиллера скучной и утомительной, хотя своё отношение к ней он тщательно скрывал.

Затем настала его очередь докладывать. «Сундук пирата» приобретает вид книжного магазина. На следующей неделе он будет готов к открытию, Библиокот доставлен и ведёт себя в нём как хозяин. Полли нашла себе помощницу – дипломированную специалистку по книготорговле. И от желающих поработать в магазине отбоя нет: многие почтут за счастье связать свою жизнь с «Сундуком пирата».

– Хотите верьте, хотите нет, – сказал Квиллер, – но на свете не перевелись ещё психи вроде меня, готовые из чистого удовольствия без конца возиться со словами, идеями и судьбами, заключёнными в твёрдые переплёты.

– Вот и напиши статью на эту тему, Квилл, – отозвался Барт.

– Уже написал. Как раз закончил перед твоим приходом. Этой статьей я отдаю дань уважения Эддингтону Смиту. Книги были его жизнью. И пусть от корки до корки он не прочёл ни одной, он работал с книгами, коллекционировал их, продавал, умел поговорить о них и привести их в порядок. – Квиллер замолчал, вспоминая сухонького человечка, его пыльную лавку и прокопчённое жилье позади неё, которое он делил с переплётным станком и набором инструментов, стойкий запах сардин и похлебки из моллюсков, треснутое зеркало над проржавевшей раковиной и пистолет на полочке под ним.

– Во всяком случае, – продолжал Квиллер, – волонтеры из кожи вон лезут; чтобы принять участие в работе Центра Эдди Смита в цокольном этаже. Они называют себя «сыновья Эдди Смита» и носят значок ЦЭС. Центр занимает половину нижнего этажа, а другая отдана под специальные мероприятия.

– Какого рода?

– Книжное обозрение, час детской книги. Литературный клуб и так далее. В городе появился новый человек, и его взяли на полставки, чтобы он всем этим заправлял. Его зовут Олден Уэйд, и он только что перебрался сюда из Локмастера: там от пули какого-то горе-охотника погибла его жена.

Барт припомнил этот случай:

– И виновника так и не нашли?

– Нет. А когда такое дело не доведено до конца горе переносить ещё тяжелее. Олден приехал сюда, чтобы как-то переключиться, забыться. Работа в книжном магазине и в Театральном клубе будет для него целительной. Вы увидите его, если пойдёте на спектакль по Оскару Уайльду.

– Мы уже взяли билеты на субботнюю премьеру.

– Кстати, Барт, мне думается, пора дать нашему Театру К. более выразительное название. – Квиллер говорил о гигантском кубе из бутового камня, бывшем особняке Клингеншоенов, выгоревшем внутри от пожара. Теперь его использовали под театральные постановки.

– Согласен. Бесцветное название, ничего не говорит ни уму, ни сердцу, – кивнул адвокат.

– На мой слух звучит так же пресно, как овсяные хлопья к завтраку или магазин канцелярских принадлежностей.

– А что бы ты предложил?

– Что-нибудь вроде «Мастерской искусств»; так же крупно и ярко, как вывески книжного магазина и гостиницы «Макинтош», Там можно устроить актерскую студию, проводить занятия по сценической речи и многое другое.

– А кто будет учить?

– Да тот же Олден, который играет в новой постановке главную роль.

– Это хорошо придумано, – одобрил идею Барт. – Буду твой проект продвигать.

Вряд ли дядя Джордж заметил, что всё это время, пока они обменивались мыслями, Коко не сводил с Квиллера глаз. Квиллер был согласен с Кристофером Смартом, поэтом восемнадцатого века, который утверждал, что кошки умеют каким-то образом внушать человеку нужную мысль, а не только напоминать о еде.

– Ну а пока просвети меня, что происходит в Уинстон-парке? Я видел там грузовики, но не могу сообразить, что они там делают.

Квиллер без особого энтузиазма принялся объяснять:

– Это идейка, давно вынашиваемая умниками из Чикаго. Поживем – увидим, насколько она приживётся в нашей глуши. Парк держится на трёх вещах: погода, уход, люди. Что до первого, у нас тут, как говорится, девять месяцев зима, остальное лето, так что фонтан в центре парка будет бездействовать примерно по полгода. Поэтому в качестве композиционного стержня предлагается антик – античная скульптура. А что она собой представляет, известно только Полли, но Полли о ней ничего не говорит, разве только что она высокая и вертикальная.

– Надеюсь, это не обнаженная фигура, – сказал Барт. – Боюсь, она не найдёт здесь понимания.

– Опять же, поживем – увидим. До торжественного открытия в присутствии СМИ она останется под брезентом.

А как вам постановление экспертов? Параграф два? Убрать из парка скамейки. Они, видите ли, притягивают к себе гуляк – праздношатающихся и любителей пикников, оставляющих вокруг них пивные банки и клочки обёрточной бумаги. Нет чтобы снести их в вечно переполненные урны!

– Гм-м-м, – глубокомысленно пробормотал адвокат.

– А параграф три? Заменить земляным покровом траву . Траву ведь нужно косить и сгребать шесть месяцев в году. И ещё. Заменить вечнозелёными растениями лиственные деревья , каковые большую часть года стоят без листьев, а осенью листопад создаёт тьму проблем.

– Н-да, – посочувствовал Барт. – А что слышно хорошего?

– Есть один проект. Мы раскручиваем его в газете, подаём как нечто новое и небывалое: Парк отдыха и знаний . Прогулочные дорожки петляют между вечнозелёными кустарниками и деревьями самых различных пород и видов – даже неизвестных местным дендрологам, – и на каждом табличка с его названием. В парке организуются экскурсии для школьников; проводятся разные конкурсы – с призами для победителей и фотографиями в газете.

– Надеюсь, эксперты знают, что делают, – сказал Барт. – До свиданья, киски!

– Йау, – ответил Коко. Ограниченность своего вокабуляра он восполнял разнообразием интонаций: доброжелательной, критической, извиняющейся, требовательной, возмущённой, тревожной.

Барт собрал свои бумаги и направился к двери, сопровождаемый двумя кошками, заинтересованными в скорейшем отбытии уходящего гостя. Им давно было пора закусить.

После ужина трое обитателей яблочного амбара сошлись для вечернего чтения. Стоило Квиллеру произнести: «Читать!» – и сиамцы мчались к нему во всю свою кошачью прыть. Юм-Юм – чтобы забраться к нему на колени, Коко – чтобы выбрать книгу. В роли библиокота он относился к своим обязанностям со всей ответственностью.

Три стены каминного куба покрывали стеллажи, которые до недавнего времени были тесно уставлены подержанными книгами, купленными у покойного Эддингтона Смита. Выбирая книгу, Коко обычно сначала с важным видом прохаживался взад-вперёд вдоль полок, затем, остановившись, окидывал их внимательным взглядом, принимал решение и, припав на секунду к полу, взлетал! Сильные задние лапы катапультировали его на нужную высоту – до семи футов от пола. И не было случая, чтобы он опустился не на то место, куда нацелился. Потрясающее чувство пространства! Вызывавшее у Квиллера, раба линейки и сантиметра, восторженное изумление.

Оказавшись на полке, Коко протискивался за книги и, обнюхав страницы, находил желаемое творение (читать названия на корешках ему не требовалось). Потыкав книгу носом, он сбрасывал её с полки. В идеале Квиллер, стоя внизу, должен был поймать её, и выбор для чтения был сделан.

В последнее время на стеллажах появились «прорехи»: сотня книг была передана в дар Центру Эддингтона Смита. Небольшая группа волонтеров занялась сбором пожертвований из частных библиотек. Дареными книгами комплектовали книжную лавку при ЦЭС, а выручка от продажи поступала в Литературный совет и шла на стипендии Эддингтона Смита.

В дар принимали не всякую книгу, а только ту, что соответствовала требованиям Центра. Поваренные книги с жирными пятнами на страницах или учебники по алгебре для восьмого класса не котировались.

Как только Центр Эддингтона Смита открылся Квиллер стал активное ним сотрудничать.

Посещение премьер в Театре К. было приятной традицией, которую и Полли, и Квиллер с удовольствием соблюдали. Однако новая работа поглотила Полли целиком, так что Квиллеру, к его великому сожалению, пришлось идти в театр одному. Впрочем, он не особенно расстроился: ему предстояло написать рецензию на спектакль, и в одиночестве он мог привести в порядок свои впечатления и придумать фразы похлеще.

В театр он намеренно прибыл в последний момент, провозившись с парковкой на стоянке для прессы. Публика уже заняла места и свет в зале потускнел, когда он шёл по проходу, добираясь до своего постоянного – для критика! – кресла в третьем ряду.

Зал на мгновение замер в ожидании, медленно поднялся занавес, и в бездыханной тишине Квиллер расслышал два приглушённых до шепота голоса, переговаривавшихся за его спиной.

– Это мистер К.

– Рецензию будет писать для газеты.

– Один пришёл.

– Где же его подруга?

– Может, они уже разбежались.

Декорации изображали шикарную холостяцкую квартиру в Лондоне девятнадцатого века. Вошёл дворецкий и медленно, с чисто английской чопорностью, двинулся по сцене, неся серебряный поднос, заполненный сандвичами с огурцом.

Голос в шестом ряду шепотом сообщил: «Хозяин торгового центра».

Когда появилась обаятельная Гвендолен, снова послышался шепот: «У неё папаша – шеф полиции».

Все сидящие поблизости возмущённо заерзали, а Квиллер решал про себя, как закрыть комментатору рот, не прибегая к насилию. Тут один из актёров произнес несколько слов мягким баритоном, и голос объявил:

– Он-он! Тот самый! У которого жену застрелили!

И в ответ в том же ряду прогудел разъяренный бас:

– Заткнись!

Шёпот прекратился. На сцене актёры как ни в чём не бывало продолжали вести диалог. Зал реагировал на остроумные реплики и забавных персонажей негромким смехом и радостным гулом. С особенным удовольствием зрители принимали леди Брэкнелл в шляпе Марии Стюарт, добавлявшей несколько дюймов к её и без того немалому росту.

В антракте Квиллер, разминая затекшие ноги, спустился в фойе, где у фонтанчика с водой ему встретились Комптоны. Лайд был школьным инспектором, Лайза, в прошлом учительница, уйдя на пенсию, возглавила команду волонтёров в Центре Эдди Смита.

Лайл просто кипел от гнева:

– Ну, что ты скажешь об этих троглодитах из шестого ряда? Неудивительно, что в Локмастере нас считают дикарями!

– Это Эрни Кемпл нас от них избавил, – подала голос Лайза. – Молодчина! У него хватило духу их одёрнуть. И Театральный клуб наш не сплоховал.

– Актёру нельзя отвлекаться на шум в зале, – сказал Квиллер. – Как-то я участвовал в пьесе Ноэла Коуарда «Частная жизнь», и из-за болвана, ржавшего в первом ряду, у актрисы – я играл с ней в паре – вдруг вышибло из памяти текст – напрочь! Я до сих пор помню, какой это был кошмар, а ведь тридцать лет прошло!

В фойе начал мигать свет, и Квиллер быстро добавил, обращаясь к Лайзе:

– Ты не могла бы встретиться со мной в книжном магазине? Я хочу взять у тебя интервью о работе ЦЭС.

– Завтра я буду там весь день.

Они вернулись в зрительный зал.

Сколько удовольствия получила бы от спектакля Полли! Надо признать, что некоторым образом это и его вина, что её тут нет. Дернуло его настоять, чтобы Фонд К. выделил деньги на строительство книжного магазина, где Полли займёт должность заведующей. Он сделал ей такое предложение потому, что ей разонравилось работать в библиотеке. Ей хотелось испытать себя на новом поприще, принять новый вызов Судьбы.

А ему теперь недостает их совместных обедов два-три раза в неделю, прогулок около озера или по берегу Иттибиттивасси, вечеров классической музыки в яблочном амбаре: аппаратура там первоклассная, акустика – сказочная. Ему вспомнилось, как однажды, ужиная в «Старой мельнице», они десять минут спорили о разнице в значении слов «тяжёлый» и «тяжкий» и даже отказались от десерта, поспешив домой, чтобы справиться в Большом толковом словаре. Только сразу не могли решить, куда домой к ней или к нему.

У неё было последнее издание, третье; у него – второе, которое он, скажем прямо, предпочитал. Третье он приобрёл, но его, объяснил он, утащили в свой угол сиамцы и пользуются им как «цап-царалкой» – точат о него когти.

Ничего, вскоре, утешал себя Квиллер, их жизнь с Полли вновь войдёт в нормальную колею. Он пошёл домой и съел целый брикет мороженого – шут с ней, с диетой!

## ЧЕТЫРЕ

В субботу утром Квиллер направился в книжный магазин – взять интервью у Лайзы Комптон. Путь его лежал через небольшой лесок, входящий в его владения, по Мейн-стрит и вокруг почтового двора. В Пикаксе, где большинство предпочитало ездить и летать, а не ходить пешком, его оранжевую бейсболку знали все от мала до велика. Она обеспечивала ему безопасность – не только на улицах и дорогах, но и в лесу, где какая-нибудь зловредная сова могла вдруг принять его густую шевелюру за мех ниспосланной ей добычи.

Книжный магазин выходил тыльной стороной к почтовому пакгаузу, а лицевой смотрел на Ореховую улицу – величественное здание в сероватой штукатурке, оно хорошо смотрелось рядом со столетними каменными постройками старого Пикакса. Двустворчатые двери вели в вестибюль с огромной циновкой на пороге, необходимой в городе, который называют «пряжкой снегового пояса». Носившая на себе следы от ног многочисленных посетителей, эта циновка приветствовала их отнюдь не радушным: «Добро пожаловать в "Сундук пирата"!» и не вежливым: «Пожалуйста, вытирайте ноги», а требовательным: «Внимание! Не выпустите на улицу кота!»

Из тех же соображений было решено при оформлении интерьера использовать не ярко-зелёные, а угольно-серые тона, оттенявшие магические глаза библиокота, а ярко-зелёные халаты персонала уравновесили цветовую гамму. В данный момент все в магазине занимались своим книжным делом, только Полли нигде не было видно. То ли она последовала его совету и отсыпалась дома, то ли, не вняв его совету, отдавала себя библиотеке.

Обе догадки оказались неверны.

– Миссис Дункан ушла в парикмахерскую, – сообщили ему. – Миссис Комптон ждёт вас внизу.

В книжном магазине Пикакса понятие «внизу» не несло в себе ничего унизительного. Напротив, неторопливо спускаясь по широкой удобной лестнице и любуясь закреплённым на стене сундуком пирата – подлинным сундуком, закопанным в этом самом месте в 1850-е, вы испытывали эмоциональный подъём.

Вправо удалялась анфилада залов для различных мероприятий; слева находился Центр Эдди Смита. Волонтёры в зелёных жилетах со значком ЦЭС возились у компьютера, лазали по стремянкам и занимались другими делами, вдохновляемые присутствием Данди. Представив Квиллеру своих помощников, Лайза увела его в один из залов, где он записал на диктофон следующее:

– Какая книга появилась в Мускаунти первой?

Твои предположения.

– По всей вероятности, молитвенник; принадлежавший пастору, который прибыл сюда вместе со своей паствой. Первые поселенцы были людьми мужественными и работящими, но мало кто владел грамотой. Даже во время строительного бума владелец всех лесопилок на побережье не умел ни читать, ни писать. В конце девятнадцатого века богатые семьи стали строить особняки, где одна из комнат отводилась под библиотеку – символ статуса в те дни. На полках теснились книги в кожаных переплётах с золотыми обрезами, только никто их не читал. Позднее, в двадцатом веке, появился средний класс и чтение вошло в моду.

– Что предпочитали читать?

– Классику, но также любовные романы, детективы, приключения. Покупали и книги по искусству, о поэзии и этикете. Отец Эддингтона Смита ходил с книгами по домам и продавал их буквально за медные гроши. Вот эти книги отдают сегодня в дар ЦЭС.

– Чем занимается ЦЭС?

– «Сундук пирата» предоставил ЦЭС половину цокольного этажа. Волонтёры и члены ЦЭС передают подаренные книги в магазин, а выручка от их продажи поступает в Литературный совет и идёт на ежегодные стипендии Эддингтона Смита.

– Достаточно ли книг поступает в ЦЭС?

– Как тебе сказать… Чтобы поддержать инициативу дарителей, мы рассказали в газете о том, что один наш именитый горожанин пожертвовал для ЦЭС сто книг. И хотя не только его имени, но даже инициалов мы не назвали, все догадались, что это ты, и захотели принять участие. Кроме того, волонтёры обратились к своим знакомым, насобирали что могли, каталогизировали. В память об Эддингтоне Смите… этом чудесном человеке! Все горят желанием продолжать его дело!

– Не слишком ли огромную ношу, Лайза, вы на себя взяли, проводя такую кампанию?

– Одна я, конечно, не справилась бы; но совет управляющих помогает мне принимать решения, справляться с проблемами и поддерживать энтузиазм волонтёров. Бёрджесс Кэмпбелл, Мэгги Спренкл, доктор Эбернети и Вайолет Хиббард. Я им бесконечно благодарна за поддержку.

На этом Квиллер выключил диктофон.

– Мне так и не довелось познакомиться с Вайолет Хиббард, – сказал он удручённым тоном. Как журналисту, ему полагалось бы знать всех и вся в своей округе.

– Она – замечательная женщина; оставила работу совсем недавно: она преподавала английскую литературу в колледжах восточных штатов.

– Сколько ей лет?

– Она нашего возраста. И рано ушла на пенсию, когда стала наследницей поместья Хиббардов. Она – последняя в роду Хиббардов, а тут как раз один шустряк захотел купить их поместье, снести дом и построить коттеджи. Меня от одной мысли об этом дрожь пробирает! Ты видел поместье Хиббардов, Квилл?

– Я знаю, где оно, но бывать не бывал. По-моему, снимок появлялся в журналах.

– Да-да. В округе, где сплошь каменные здания, стоит Хиббардов особняк, построенный только из дерева, – он чудом уцелел среди лесных пожаров, поджогов и случайных искр от печек и каминов, которые топят дровами. Вайолет решила сохранить его как высококлассный пансион… Чем не сюжет для тебя, Квилл? Вайолет будет рада с тобой встретиться. Она в восторге от твоей колонки!

Квиллер нежно любил читателей, которые были в восторге от его колонки. Пожав плечами, он с деланным безразличием сказал:

– Позвони мне, когда она соберётся в магазин. Я заскочу.

Добравшись до полянки перед амбаром, Квиллер увидел, что Коко совершает пируэты у кухонного окна. Это означало, что на автоответчике оставлено сообщение. Красная лампочка подтверждала это: звонил Уэзерби Гуд, метеоролог (настоящее имя – Джо Банкер).

> «Алло, Квилл! Это Джо. У нас в Индейской Деревне новости. Полли тебе рассказала? По дороге в редакцию я к тебе загляну, и мы с тобой покалякаем. Ты будешь дома в районе полчетвертого? Оставь твоё „да“ или „нет“ на автоответчике».

Квиллер ответил «да». Интересно, что это за новость, о которой Полли ему ничего не сообщила?

Индейской Деревней назывался элитный жилой комплекс за пределами города: коттеджи сельского типа и несколько кондоминиумов в лесистой местности за городом; здесь был свой бар и бридж-клуб, где от случая к случаю читались лекции и проходили заседания Общества любителей птиц. Рядом протекала живописная река Иттибиттивасси, по берегам которой были проложены дорожки для прогулок.

Зимой, когда яблочный амбар было сложно протопить, Квиллер жил в кондо под номером четыре на участке, получившем название «Ивы». Его ближайшим соседом был Уэзерби Гуд вместе с котом по кличке Гольф Стрим. Полли обитала в номере первом со своими питомцами – Брутом и Каттой. Какое-то время номер второй занимал некий алурофоб-кошконенавистник, но он внезапно отбыл. «Из-за аллергии на кошачью шерсть», – подмигивая друг другу, говорили его соседи. Копать глубже им не захотелось.

Когда в половине четвёртого Уэзерби «заглянул» в яблочный амбар, они с Квиллером уселись за барной стойкой, и Квиллер, налив гостю пива, а себе имбирного эля, спросил:

– Ты был вчера вечером на премьере, Джо?

– Был, был! Классно сыграли! Могу себе представить, какой это для актёров крепкий орешек, но Кэрол – великий режиссёр.

– А ты слышал перепалку в зале в самом начале?

– А как же! Только у Эрни Кемпла и могло хватить духу как следует припечатать эту публику. Ну и голосище у него – прямо иерихонская труба.

– А ведь виновники скандала явно обиделись, – заметил Квиллер. – После антракта они не вернулись.

– Что тут скажешь, Квилл. Люди привыкли смотреть телевизор и разговаривать, вот и считают, что ничего такого, если так же вести себя и в театре. А ушли они потому, что Кемпл не позволил им комментировать всё и вся.

Тут Коко прыгнул на стоящий у бара табурет, словно тоже хотел принять участие в разговоре.

– Как поживает Гольф Сгрим? – спросил Квиллер.

– Интересуется, когда вы, ребятки, переедете в Деревню.

– Как всегда, первого ноября… А что это за потрясающая новость? Неужели любители птиц засекли желтобрюхого дятла?

– Разнёсся слух, что на номер второй нашёлся покупатель – Олден Уэйд! Так что ты свою любезную лучше запри! У него слава неотразимого сердцееда.

Почему Полли ничего ему об этом не сказала? Странно. Кто-кто, а уж она всегда в курсе, о чём судачат кругом. Однако он спокойно сказал:

– Давно пора найти покупателя на номер второй. Когда дом в кондоминиуме долго пустует, это обесценивает и все соседние… Налить ещё, Джо?

– Нет, спасибо. Мне ведь ещё на радио.

– Надеюсь, наш новый совладелец любит кошек, – заметил Квиллер, показывая, что новое соседство его не очень беспокоит.

Неужели, размышлял он, когда Уэзерби уехал, это Полли подсказала купить номер второй обольстительному вдовцу, который решил поработать в книжном магазине и который, как гласит молва, такой неотразимый сердцеед? Уэзерби был уроженцем Локмастера. Кому и знать, как не ему.

Сиамцы стояли плечом к плечу, дружно махая хвостами, – вежливое напоминание, что настало время обеда.

– Как вам, ребятки, если мы в этом году двинем в Деревню пораньше?

Вечер он провёл, готовя рецензию для очередного выпуска «Всякой всячины», стараясь поровну разделить комплименты между парой актеров из Локмастера и своими доморощенными гениями из Театрального клуба. И то и дело поглядывал на часы.

В десять он позвонил Полли. Ответа не было. Он оставил сообщение.

Он уже покормил сиамцев на сон грядущий и сопроводил их до места ночного обитания на третьем балконе, когда позвонила Полли. Она была в очень приподнятом настроении – прежнюю её усталость как рукой сняло.

– Квилл! Отгадай, где я сегодня вечером была! В театре! Так как Олден, один из наших сотрудников, играет в спектакле, я сочла уместным сводить «зелёные халаты», как мы называем наших девочек, на «Как важно быть серьёзным». За мой счёт! Как им понравилось! Они все читали твою колонку, и она подогрела их интерес.

Полли остановилась, переводя дыхание.

Тогда он сказал:

– Рад, что ты на таком подъёме, вчерашней депрессии как не бывало. Кому мы этим обязаны – Оскару Уайльду или твоему парикмахеру?

– Обоим, – отвечала она, заливаясь звонким смехом, какого он давно не слышал – с тех пор, как она засела за многомудрые пособия, обучающие искусству управления книжным магазином. И прежде чем он успел сказать что-то в ответ, спросила: – А как прошло твоё интервью с Лайзой Комптон?

– Весьма познавательно. Кое-что я хотел бы обсудить с тобой. Как насчёт воскресенья? Пообедаем в «Типси», а потом послушаем музыку в моём амбаре. У меня есть новая запись «Фантастической симфонии» Берлиоза. Она тебе понравится.

– Не знаю… Мне, собственно, надо проветрить тёплые вещи и подготовить их к зиме…

– Превосходная мысль! Я как раз подумываю, не переехать ли в Деревню пораньше, сообразуясь с прогнозом погоды. Кстати, я слышал, номер второй наконец-то продан.

Она помедлила с ответом,

– Вот как? – наконец обронила она.

Это была её обычная манера отвечать, когда она испытывала неловкость, испуг и ей хотелось поскорее сменить тему разговора.

– Не знаю, кто его купил; знаю только, что это одинокий мужчина. Надеюсь, он любит кошек, – добавил он шутливо.

– Где ты это слышал? – спросила она. «Защищается», – подумал он.

– Не помню. То ли в пятницу на премьере, то ли в книжном магазине сегодня. Хорошо, что кондо обретает хозяина. Надеюсь, он человек покладистый… Крепкого сна. A bientot![1]

– A bientot, – отозвалась она каким-то упавшим голосом.

Теперь у Квиллера не было сомнений, что купить номер второй новому жителю Пикакса порекомендовала именно Полли. Она без конца открывала «интересных» людей: чикагского архитектора, канадского профессора, торговца антиквариатом из Огайо… а теперь таковым оказался актер! И почему это женщины так легко очаровываются актерами? Его собственная мать влюбилась в актера из гастролирующей труппы, но это было не так уж и плохо.

Квиллеру ужасно захотелось мороженого – большую порцию мороженого. Но в кухне витал аромат перезрелых бананов. Все эти дни он не соблюдал предписаний доктора Дианы. На барной стойке лежали три банана – в керамической вазе ручной работы из местного Центра искусств. Пустая она выглядела «художественно», но с тремя почерневшими бананами казалась помойной лоханью!

Он выбросил бананы и съел большую порцию мороженого – целую миску.

## ПЯТЬ

В воскресенье Квиллер оказался желанным гостем на непредвиденном обеде, устроенном с целью опорожнить холодильник Райкеров. Милдред Райкер вела кулинарную колонку во «Всякой всячине», где её муж Арчи был главным редактором – и давним приятелем автора колонки «Из-под пера Квилла». В один прекрасный день супруги вдруг приняли решение запереть свой дом на озере и перебраться на зиму в Индейскую Деревню.

Приглашая Квиллера на обед, Милдред объясняла:

– После Дня труда[2] дачники начинают съезжать, и кругом всё становится ужасно унылым. Если ты не против помочь нам очистить холодильник…

– Всегда рад помочь, – немедленно откликнулся Квиллер. – По части очистки холодильников я спец. Сколько блюд ты полагаешь выжать из твоего древнего ледника?

– Не меньше пяти. Я позвонила Полли, но её телефон молчит. И ещё Комптонам. Лайла нет в городе, а Лайза здесь. Она расскажет тебе всё о редких книгах, которые они обнаружили среди пожертвований в ЦЭС.

Когда Квиллер прибыл к Райкерам, распогодилось, солнце грело изо всех своих осенних сил, а ветер дул так нежно, что можно было позволить себе побаловаться коктейлем на площадке, выступавшей над озером. Арчи принялся наполнять бокалы.

Это был в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил; круглый животик свидетельствовал об увлечении вкусной и здоровой пищей. Милдред была полноватой и миловидной. Тулуз, которого они подобрали умирающим от голода, сибаритствовал, растянувшись на перилах помоста. Теперь он тоже был полноват.

– Где твой шлёндра-муж? – спросил Лайзу Квиллер.

– Ему пришлось сегодня спозаранку выехать в Сент-Пол, на семинар.

– Мне бы такую работенку! – воскликнул Арчи. – Ездит и ездит за счёт округа, а мы никаких улучшений в школьном образовании не замечаем. Хотелось бы знать, чем они там в Сент-Поле занимаются.

– Можно Лайлу тебя процитировать? – ласково спросила Лайза.

Квиллер считал, что Лайза – женщина добрая, но властная, этакая директриса на каникулах. Она красила волосы. А Лайл, веселый ворчун, тратил немало времени, чтобы сохранить остатки своей когда-то пышной шевелюры. Когда кто-нибудь спрашивал их о домашних делах, Лайза обычно говорила: «Мы живём очень весело. Я ему спуску не даю. Ни в чём и никогда».

– Жаль-жаль, что Лайл сегодня не с нами, – сказал Квиллер. – Я собирался прочитать лимерик в его честь. – И он вручил Лайзе библиотечную карточку со следующими строками:

Наш главинспектор – Лайл Комптон
Умеет взять отменный тон.
Он учит, как детей учить,
И мастер речи говорить.
При всём при том он – моветон.

Жена Лайла пришла в восторг:

– Ему это ужасно понравится. Он вставит это в рамку и повесит у себя в кабинете!

– Почему так получается, – захныкал Арчи, – что обо мне никто не сочинит лимерика?

– Я пытался, – сказал Квиллер. – Много лет подряд! Но с рифмой туго. Одни «харчи», да ещё «парчи». – И тут же спросил: – Кто-нибудь знает такого Билла Тёмерика, он пишет остроумные письма в «Глас народа»?

– Лайл его знает, – откликнулась Лайза. – Он преподает английский в школах Содаст-Сити.

– Он недавно выступил с утверждением, – добавила Милдред, – что «Вон!» – самое короткое предложение в языке.

– В нашей семьей таким же коротким и всегда сказанным к месту считалось «Нет!», – заявил Квиллер.

Тут Милдред заметила, что с тех пор, как Лайза начала работать в ЦЭС, она превосходно выглядит.

– Спасибо. Преодоление трудностей – вот что меня вдохновляет, я чувствую себя помолодевшей… особенно когда вдруг обнаруживается, что среди собранных нами книг есть такие, которые оцениваются в пять тысяч долларов.

– А как вы об этом узнали?

– Фонд К. помог нам связаться с чикагским торговцем антикварной книгой, и он объяснил, на что следует обращать внимание, скажем: на знаменитых авторов, первые издания, автографы и, конечно, сохранность – книга должна быть в хорошем состоянии. Мы отправили ему опись наших раритетов, и он их оценил. Некоторые стоят по пятьсот долларов, а есть и такие – их немного, – что оцениваются много большей суммой.

– Чтобы я стал платить за книгу пятьсот баксов! – возмутился Арчи.

– Но, дуся, – вмешалась его жена, – ты ведь выложил столько же за старую жестянку!

– Так ведь это был образчик наивного искусства с точно установленным происхождением, и купил я эту штуку на аукционе, доход с которого шёл на добрые дела.

– А ЦЭС содействует повышению уровня образования, – заметил Квиллер, – и это, несомненно, доброе дело. – И не без лукавства добавил: – А чем больше народу в Мускаунти научится читать, тем больше ты продашь твоей «Всячины».

– Тут без рюмки не разберёшься, – вздохнул Арчи. – Кто присоединяется?

– Дуся, я уже подаю, – засуетилась Милдред, – Откупори, пожалуйста, вино и покорми Тулуза.

Обед начался с непонятно из чего приготовленного супа, сопровождаемого маловразумительным вторым – что-то запеченное в горшочке, – и ещё одним непонятным блюдом под названием «сладкое». Десерт был такой же загадочный, но всё – вкусное.

Весь обед они обсуждали новую пьесу, двух актеров из Локмастера, которые так замечательно играли» и то, что спектакль, возможно, пойдёт три пятницы подряд – местный рекорд. Выбрав момент, Квиллер спросил:

– Кто-нибудь слышал, что Олден Уэйд покупает кондо в Индейской Деревне?

– Олден Уэйд? Сомневаюсь, – сказала Лайза. – Он живёт в пансионе Хиббардов и в полном от него восторге. Вайолет Хиббард – член совета директоров ЦЭС.

– Я знала её в начальной школе, – внесла свою лепту Милдред. – Она всегда была очень серьёзной: единственный ребенок, привыкший общаться со взрослыми. У неё по всем предметам были высшие баллы, и рядом с ней все остальные имели бледный вид, так что мы были рады, когда её отправили в частную школу одного из восточных штатов.

– Она и сейчас не меру серьёзная, – заметила Лайза, – но к окружающим она стала относиться с большей теплотой. Мэгги Спренкл, единственная давняя её подруга, говорит, что Вайолет сначала преподавала в одном из американских университетов в Италии, а когда вернулась домой, была уже совсем другим человеком.

– А всё эти козлы итальянцы! – вставил Арчи.

– О, дуся! – запротестовала его жена.

– Она так и не вышла замуж? – спросил Квиллер.

– Нет, и она последняя из Хиббардов, – сказала Лайза. – Они никогда не были большой семьей, а эпидемия гриппа в 1918 году выкосила, по словам Мэгги, почти целое поколение. Но всё это сугубо между нами. А вот из книг, что оказались редкими, большая часть – её пожертвования.

– И она может надеяться, что эти пожертвования будут учтены при налогообложении?

– По-моему, да.

– А вы записываете, от кого какая книга поступила?

– Естественно. Вся информация заносится в компьютер, только она не подлежит оглашению.

– Это всё так интересно! – воскликнула Милдред.

– Среди ценных книг, – продолжала Лайза, – у нас Фолкнер, Хемингуэй, Вирджиния Вулф, Т. С. Элиот, Реймонд Чэндлер и Доктор Зюсс…[3] Странно, но книги Доктора Зюсса почему-то не часто встречаются на рынке редких книг. Может, потому что они не выдерживают семейных передряг? А у нас есть его «Кот в шляпе», даже не изжеванный собакой.

– Я покупаю! – заявил Квиллер. – Для Коко. Он будет сидеть на нём и греться. Он умеет отличить стоящую книгу по запаху.

– Надеюсь, – оживился Арчи, – все эти ценнейшие раритеты хранятся в сейфе?

– Мы храним их под крепкими замками, – заверила его Лайза, – а потенциальным покупателям предлагаем ознакомиться со списком того, что есть. И тут возникла ещё одна проблема: Вайолет засекла великолепный старинный буфет в лавке Сьюзан Эксбридж. Его оценивают в три тысячи, но Сьюзан обещала отдать его нам за половину этой цены.

– Не понимаю, – удивился Арчи, – какое отношение буфет имеет к книгам. Если это не слишком дурацкий вопрос…

– Многие семьи, – принялась объяснять Лайза, – хранили домашние заготовки в буфетах. Не спрашивайте меня почему. Так называемый буфет, который стоит у Сьюзан, очень большой, в него влезет сотня книг – в нижнюю и верхнюю половину. И обе они снабжены замками.

– Так я же его у Сьюзан в лавке видела! – обрадовалась Милдред. – Очень красивый буфет из сосны – изящный в своей простоте.

– Именно! – подтвердила Лайза. – Он был бы центром нашей книжной лавки.

– И как это ей в голову пришло продавать такую вещь, даже за полцены! – возмутился Арчи. – Она должна отдать вам её даром. Если вы боитесь сказать ей об этом сами, пошлите Квилла – пусть на неё как следует нажмёт.

– Я голосую «за», – объявила Лайза.

– Присоединяюсь, а значит, принято единогласно! – провозгласила Милдред. – Квилл у нас мастер по части «нажать».

Квиллер хмыкнул себе в усы. – И как скоро он вам нужен?

– Не позднее среды, – сказала Лайза. – У одного из наших волонтеров есть фургон, он заберёт буфет.

– Кто за послеобеденную рюмочку? – подвёл итог Арчи.

Квиллер сказал, что ему пора домой – кормить кошек, пока они не принялись за ковры. Лайза хотела добраться домой до темноты. Комптоновский домик стоял в четверти мили дальше по берегу озера, и к Райкерам она пришла пешком.

Квиллер был только рад подбросить её домой: у него был к ней вопрос.

– Ты пересекалась с Олденом Уэйдом? На сцене он выглядит очень достойно. А в жизни что он за человек?

– Очаровательный! – сказала Лайза. – И такой услужливый! Его обязанность – выполнять определённую работу в магазине, а он спускается к нам вниз и спрашивает, не может ли что-то сделать для ЦЭС. И это ещё не всё! Недели две назад он принёс мне бутон красной розы на длинном стебле в специальной вазе с узким горлышком и предложил наблюдать, как бутон будет день за днем раскрываться. Он говорит, что это очень поднимает настроение. А на днях я узнала, что он и Полли преподнес нераспустившуюся розу! И Вайолет, своей хозяйке! По-моему, это удивительно мило с его стороны и наводит на мысль, что ему очень одиноко.

Или что он держит на прицеле все основные объекты, подумал Квиллер. Странно, почему Полли даже не упомянула об этом в их телефонных разговорах на сон грядущий. И тут же мысли его обратились к слухам о том, что Олден Уэйд покупает номер второй. Может быть, он присмотрел его, чтобы угодить Полли. Может быть, она ему это присоветовала!

– Спасибо тебе, Квилл, – поблагодарила Квиллера Лайза. – Спасибо, что подвёз. И раз уж ты здесь, я сразу дам тебе копию списка редких книг. Скажешь, если захочешь купить Доктора Зюсса для Коко.

И он покатил домой, где две голодные кошки ждали его с обиженным видом, потому что запоздал их обед.

– Простите, ребятки, – извинился он. – Погодите дуться. Сейчас увидите, что вам Милдред напосылала!

В квадратной пластиковой коробке оказались не только остатки загадочного второго блюда, предназначенные сиамцам, но и кое-что для человеческого потребления: домашнее печенье, булочки, яблоки и два банана, уже начинавшие чернеть.

Квиллер разложил загадочное месиво по двум плошкам под кухонным столом и остался понаблюдать, с каким восторженным урчанием примутся за него его питомцы. Но не тут-то было. Понюхав тарелки, сиамцы удалились, недовольно крутя хвостами.

– Как хотите! – возмутился Квиллер. – Ваше право – иметь своё мнение, но это уж слишком!

Он знал: как только он отвернётся, Райкеровы деликатесы будут сцапаны и съедены.

Позже вечером Квиллер расположился в своём любимом кресле в позе мыслителя и погрузился в думы о Сьюзан Эксбридж, особе, на которую его просили «нажать».

На мгновение он насторожился, услышав пронзительные звуки, издаваемые Коко, – «погребальный плач», как он их называл. Похоже, подумал он, у Коко несварение желудка от загадочного блюда Милдред.

Сьюзан Эксбридж была, что и говорить, той ещё штучкой. Она забавляла его своими претензиями и пристрастиями. Ему нравилось поддразнивать её и поругивать от случая к случаю. И ему это сходило с рук: ведь он олицетворял собой Фонд К.

Сьюзан Эксбридж с величайшим уважением относилась к деньгам. В Пикаксе её считали снобом. Она получала очень приличное содержание после развода, покупала себе наряды в Чикаго и разъезжала на машине престижной марки. В её лавке – «Эксбридж и Кобб. Высокохудожественный антиквариат» – царил такой высокопарный тон, что местные жители боялись в неё заходить – разве только быстро-быстро проскользнуть в подсобное помещение, где, словно бедные родственники, ютились образцы наивного искусства. Это была коллекция покойной Айрис Кобб, завещанная компаньонке. Обширная библиотека миссис Кобб, состоящая из книг по антиквариату, заполняла полки в офисе Сьюзан, хотя, как утверждала Полли, миссис Эксбридж в жизни не открыла ни одной книги. Их отношения – его и Сьюзан – строились на взаимном подкалывании и обрамлялись экзальтированными восклицаниями Сьюзан, встречавшей и провожавшей Квиллера шумным: «Да-агуша!»

Теперь ему предстояло убедить её отдать буфет даром ради благого дела. Фонд К. легко мог выкупить его, но очень уж хотелось преподать Сьюзан урок.

Самым простым было бы ворваться в лавку со словами:

– Сьюзан! Что я слышу: ты продаешь буфет ЦЭС! Какая непристойность! Эта вещь, если на то пошло, принадлежала миссис Кобб, и ты не потратила на неё ни цента! Твои состоятельные друзья жертвуют книги ценою в пять тысяч долларов! А ты не можешь подарить какой-то буфет за три тыщи баксов… Кстати, налоговая инспекция тебе это зачтёт.

Такая лобовая атака завершилась бы быстрой и эффектной победой. Но Квиллер не искал лёгких путей. Квиллер предпочёл бы что-нибудь более тонкое какую-нибудь замысловатую интригу.

И тут же он подумал о местном, с успехом используемом в Мускаунти способе вершить дела: пустить слух – и прежде чем кто-либо разберётся, дело сделано.

Он позвонил Полли Дункан. Сначала он терпеливо, со всеми подробностями, выслушал, как идёт проветривание зимних вещей. Потом рассказал о непредвиденном обеде, которым она пренебрегла.

– Кажется, я слышал потрясающую новость. Сьюзан Эксбридж дарит ЦЭС старинный буфет стоимостью три тысячи долларов!

– Не может этого быть! – вскричала Полли. – Она в жизни даром ничего не делает! Да и Эддингтона иначе как «этот ужасный старикашка» не называла. Как ты это объясняешь, Квилл?

– Трудно сказать. Проверь по своим каналам. Во всяком случае, это хорошая новость – если она верна.

– Я сейчас же кое-кому позвоню. Всё, дорогой! Спасибо, что дал мне знать… A bientot.

– A bientot.

Довольный собой, Квиллер повесил трубку Утром он наведается в лавку Сьюзан с поздравлениями.

Довольный своей разработкой операции «Буфет», Квиллер включил радио и услышал сообщение, от которого похолодел и замер на месте: у моста через ручей Блэк-Крик в восемь пятнадцать вечера произошло дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом. Как раз в этот момент Коко исторг свой зловещий вопль. Свой «вопль смерти»! Он всегда означал насильственную смерть. Имя жертвы дорожного происшествия в сообщении не упоминалось.

## ШЕСТЬ

Было раннее утро. Понедельник. Квиллер вяло тыкал пальцем в кнопку автоматической кофеварки. Из своей спальни на третьем балконе лениво спускались по пандусу сиамцы – потягиваясь, позёвывая, встряхиваясь так, словно по шерсти пробегал электрический ток.

Квиллер благополучно забыл про сообщение по радио, но позвонила Кэрол Ланспик.

– Квилл! Ты слышал, что произошло вчера вечером? Какое несчастье! Только что сообщили имя погибшего. Это Ронни! Наш Ронни! Ты знаешь, Рональд Диксон, исполнитель роли Алджернона! Я места себе не нахожу… такой славный молодой человек… и собирался вскоре жениться…

– Печальная новость, – пробормотал Квиллер. – Как это случилось? Кто-нибудь знает подробности?

– После спектакля – он был днём – группа актёров отправилась отметить его к Онуш. А Ронни нужно было вернуться в Локмастер. Ну и на повороте у моста он не справился с управлением. Мы отменяем все спектакли и возвращаем, деньги за билеты. Твоя рецензия, её… всё же… напечатают?

– В разделе развлечений, но позвони сейчас же в отдел городских новостей и попроси поместить ваше объявление на первой полосе: «Ввиду гибели одного из актеров все спектакли отменяются». Я сегодня буду отсматривать корректуру моей статьи и прослежу, чтобы объявление попало на видное место.

Когда с домашними делами было покончено и все заинтересованные стороны получили всё что хотели, Квиллер отправился в редакцию «Всякой всячины», чтобы внести правку в рецензию. Шагая по бесконечному коридору в кабинет выпускающего редактора, он поздоровался с молодым человеком, спешащим в обратном направлении с толстой пачкой гранок – новым рассыльным, надо полагать. Только рассыльные так спешили. Этот носил бородку, и волосы были длиннее обычного.

– Новый рассыльный? – спросил Квиллер Джуниора Гудвинтера.

– Новый курьер, – поправил Квиллера Джуниор.

– Не слишком ли патлатый?

– Времена изменились с тех пор, как ты халтурил ради заработка… Это твоя рецензия?

Квиллер протянул ему поправленный экземпляр.

– А вы с Джоди видели спектакль?

– В воскресенье утром. На наш вкус – здорово! И вот эта ужасная новость – разбился насмерть! Мы даем сообщение в черной рамке на первой странице Некролог – завтра. Кто тут самый верный источник?

– Уэзерби Гуд из «Голоса Пикакса» и Олден Уэйд из книжного магазина.

– Какую тему ты берёшь для завтрашнего «Пера»?

– Краткую историю распространения образования в Мускаунти – с выходом на пожертвования в пользу ЦЭС.

– Эта неделя будет памятной для Мускаунти, – сменил тему Джуниор. – Дуайт Соммерс гарантирует, что репортаж о нас пойдёт по всем штатам. Роджер, Буши и Джилл готовят материал, а мы дадим его в пятницу на первой полосе и целый разворот с фотографиями.

– Прислали бы лучше в субботу в парк наряд конной полиции. Если на закладку памятника пришли сотни зевак, то сколько тысяч пожалует на открытие?

Удостоверившись, что антикварная лавка открыта, Квиллер влетел к Сьюзан Эксбридж в радостном возбуждении.

Она разговаривала с двумя покупателями и удивленно на него взглянула.

– Да-агуша! Какими судьбами и почему такой довольный?

– Я пришёл поздравить тебя, Сьюзан. Какая щедрость! Подарить ЦЭС, в память об Эддингтоне Смите, такой шикарный буфет!

– И где же ты об этом слышал? – спросила она подозрительно.

– Весь Пикакс только об этом и говорит! В нашем прекрасном городе ничего не скроешь.

Даже пожелай она опровергнуть его, присутствие двух покупателей связывало её по рукам и ногам. Воистину, лучшего исполнения сценария нельзя было и придумать.

– Его заберут ещё до четверга, то есть прежде, чем сюда прибудут СМИ из Центра. Можно взглянуть на него – на случай, если удастся написать о нём в моей колонке?

Сьюзан беспомощно махнула рукой в сторону подсобки и тут же проследовала туда сама, мрачно бросив покупателям: «Из-звините».

– Какой красивый тон у сосны, из которой сделан этот буфет! – восхитился Квиллер. – Как мне описать его?

Чуть поколебавшись, она сказала:

– Патина – свидетельство возраста… и любовной заботы.

– И у него есть родословная?

– Он принадлежал старинной семье с Алого Мыса.

Легенда эта позабавила Квиллера, который видел буфет у Айрис Кобб – в Хламовнике, в одном из городов Центра.

Но он сказал только:

– За ним приедет волонтер из ЦЭС. Но предварительно позвонит.

Квиллеру оставалось выполнить в городе ещё одну миссию. Раз в неделю он закупал для Полли продукты, загружая ими багажник её машины и убирая скоропортящиеся запасы в имеющийся там холодильник. В обычное время его потом приглашали на домашний обед из накопившихся за неделю остатков. Но сейчас время было необычное: Полли взяла на себя руководство книжным магазином. Квиллер вёл счёт затрат, и на данный момент Полли уже задолжала ему двадцать обедов.

С составленным ею списком он всегда ехал в супермаркет Тудлов, и Бабушка Тудл всегда помогала ему в выборе овощей и фруктов. Он мог бы и себе купить вкусных яблок, но с недавнего времени покупал бананы. На этот раз, пользуясь случаем, Квиллер пожаловался Бабушке Тудл, что бананы чернеют прежде, чем успеваешь их съесть.

– Сколько народу у вас в семье? – поинтересовалась она.

– Трое, но бананы ест только один.

– Тогда не покупайте сразу помногу, – посоветовала она, – а выбирая, смотрите, чтоб не было пятен.

Он взял четыре банана и хотел было направить тележку к выходу, но ей преградила путь другая, доверху нагруженная коробками с кукурузными хлопьями, мукой, упаковками с кошачьей подстилкой, сетками с картофелем и пакетами с молоком. Покупательница – румяная и на вид счастливая домохозяйка, – узнав его по усам, сказала:

– Мистер К., вам нужно обзавестись банановым крючком.

– Вот уж не знал, что такой существует, – ответил он.

– Всё, что вам нужно, – это проволочный крючок, на который вешают пальто, – они в каждом доме есть. Ввинтите его в боковую стенку кухонного шкафа и повесьте на него бананы. И не кладите их в вазу или на стойку.

Квиллер сердечно её поблагодарил и тут же подумал: что, если дать тысячу слов в «Пере Квилла» о том, как важно иметь в доме банановый крючок? Эссе, щедро сдобренное юмором. В бананах есть что-то смешное, не то что в яблоках или апельсинах. Человек поскользнулся на банановой кожуре – очень комично! И недаром обыгрывается в комиксах.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

до скорого! (франц.)

2

День труда – праздник, отмечаемый по всей Америке в первый понедельник сентября.

3

Доктор Зюсс – псевдоним детского писателя Теодора Гейзеля.