Светлана Нергина
По закону перелетных птиц

ПРОЛОГ

Холодная ночь зябко мерцала льдисто-серебряными бусинами звезд. Едва ощутимый днем, с заходом солнца западный ветер здорово похолодал и усилился, задорно срывая уже чуть желтеющие листья с ветвей и безжалостно швыряя их наземь.

Маг досадливо подхватил развевающиеся на ветру полы длинного плаща, чтоб едва заметное, но раздражающее мельтешение ткани не раскрыло его присутствия. Прятаться он не стал – к чему? Это дилетанты вечно стремятся зарыться по уши в кусты, чтобы скрыться из виду. Ему вполне хватало черной одежды и неподвижности.

Татр вылезал медленно. Иначе и не мог: скользко-змеистое тело без костей мало приспособлено для мгновенных марш-бросков. Да и торопиться ему, в сущности, было некуда. Уродливая голова с шишкообразными наростами вместо ушей подозрительно поворачивалась из стороны в сторону, посверкивая красными углями пылающих в ночи глаз. Пару вдохов он сверлил слепым невидящим взглядом меланхолично наблюдающего за ним мага, но ничего не разглядел в темноте отвыкшими от света глазами. Взгляд слишком привык ловить всюду лишь сплошной мрак, чтобы его внимание мог привлечь тусклый блеск пряжки на перевязи или чуть заметно скользнувший по эфесу блик. Толстое, неуклюжее тело яростно извивалось, выползая из узкой расщелины – дневного обиталища тагра.

Проще всего, конечно, было прикончить тварь сейчас, пока она еще не выбралась на свободу из земляного плена и не способна дать отпор, но маг давно уже растерял как наивность, так и вечное стремление к поискам легких путей. Убить-то можно: взмах шпаги – и голова полетит по земле, разбрасывая вокруг едкие капли синеватой крови, но вот кто скажет, какая часть тагра осталась под землей? Нежить – вопреки названию существо на диво живучее и способное почти к бесконечной регенерации: мало отрубить голову, надо еще и дождаться, пока тело полностью окоченеет, иначе оставшаяся под землей часть змеи, словно перерубленный пополам червь, отползет в свою нору и там отлежится, пока не отрастит новую голову. И – снова здорово! Точите клинок, господин маг!

Тагр между тем окончательно вылез на поверхность – мерзкая скользкая змея в сажень длиной. «Самец», – с чисто научной отрешенностью подметил маг, присмотревшись к расположению чешуек на загривке твари. Самцы были сильнее, но неповоротливее хитрых и легких самок. Когда-то для него это имело практическое значение, а сейчас было безразлично, он бы справился с кем угодно. Так, привычка, профессиональный интерес…

Маг решительно вытащил шпагу и, уже не таясь, шагнул навстречу чудищу:

– Ну, так это из-за тебя здесь сыр-бор по всей восточной окраине?

Тагр не ответил, но как-то неестественно изогнулся, резко выплюнул ему в лицо струю едкой слюны и с мало ожидаемой от такой туши ловкостью попытался снова юркнуть в расщелину. Маг лишь с презрительным хмыканьем увернулся и небрежным щелчком пальцев сомкнул спасительную для тагра щель, прищемив тому кончик хвоста. Змей дико взревел, но сильным рывком освободился, торопясь отползти от опасного места. Еще один щелчок – и тагр, опутанный тонкой сетью колючих молний, обессиленно замер, прижавшись к земле. С чуть слышным свистом блеснула шпага. Тело твари пару раз конвульсивно дернулось и застыло уже навсегда. Семь предусмотрительно принесенных с собой кольев, вбитых в остывающее тело и намертво пригвоздивших тагра к земле, убедили мага, что утром ему не придется с руганью опять искать лежбище злобной змеи. Качественная работа.

Другой от него никто здесь и не ожидал.

С уютным прищелком вспыхнула спичка, на тоненьком деревянном кончике неуверенно заплясало розоватое пламя. Один за другим подпалив фитили всех трех свечей, чародейка резко тряхнула кистью, гася сгоревшую почти до самых пальцев палочку.

Чуть слышно скрипнула дверь, и она удовлетворенно улыбнулась: вернулся. Как всегда.

– А раз как всегда, то чего же ты беспокоилась? – с мягкой иронией спросил знакомый баритон. На плечи привычно легли теплые ладони.

– Перестань. Мне неуютно, когда ты так откровенно лезешь мне в голову.

– Хорошо, как скажешь, – легко согласился маг, оставляя приветственный поцелуй на прядях распущенных волос, сбрасывая с плеч плащ и садясь в кресло.

Она подхватила со стола канделябр, переставила на трюмо и внимательно посмотрела на него:

– Как было?

Он лениво пожал плечами и демонстративно зевнул:

– Да никак. Как будто ты не знаешь, что такое тагр и как с ним бороться! Скучно, банально и избито. Иди сюда.

Она послушно подошла и угнездилась у него на коленях, обвитая кольцом крепко сомкнутых рук. Положила голову ему на плечо и едва слышно вздохнула.

– Эй? – Маг осторожно разомкнул руки и отвел прядь тяжелых шелковистых волос с ее лица. – Что-то случилось?

– Нет, ничего. Ничего нового.

– Тогда что старое?

Она как-то вдруг напряглась и отстранилась.

– Нам не место здесь. Ты сам это знаешь.

Маг внимательно вгляделся в спокойные и уверенные – всегда, что бы ни случилось, уверенные! – но чуть припорошенные отблеском грусти глаза. Да, он это знал. Чувствовал так же, как и она. Но решимости заговорить об этом первым так и не набрался. Да и сейчас принялся отрицать очевидное.

– С чего это вдруг? Полгода назад наше место было здесь и только здесь! Нас чуть ли не боготворили!

– И сейчас боготворят, – усмехнулась чародейка. – Но полгода назад мы были здесь действительно нужны. Жизненно необходимы. А сейчас… Твое ли это дело – сражаться с тагром ночью! Да с этим справится и обычный местный маг!

– Хорошо обученный маг, – веско уточнил он.

– Да, конечно. Но тем не менее. Мы отыграли свою партию. Теперь надо вовремя уйти со сцены.

– Пожалуй… – Не было смысла отрицать очевидное. – Но мы не можем так просто взять и исчезнуть, не оставив никого взамен себя. Здешние привыкли к помощи и защите, сами они беспомощны, как котята.

– Совет магов справится.

– Да, если будет предупрежден заранее. А каким образом ты объяснишь тем благообразным старцам, что наше время здесь истекло? Нас и слушать не станут. Это не тот путь.

– Тебе ли не знать, что не бывает безвыходных ситуаций!

– Но зато бывают ситуации, выход из которых меня не устраивает!

– Значит…

Конец фразы потонул в бессвязном потоке вздохов и шепота: магу надоело просто так сжимать ее в объятиях…

Шесть свечных огоньков – истинные и отраженные – смущенно заметались на фитильках, подглядывая и перешептываясь…

Часть I
ПО ЗАКОНУ ПРИЧИН И СЛЕДСТВИЙ

ГЛАВА 1

Лерга равнодушно перелистала пожелтевшие, скруглившиеся на уголках от времени странички. В сотый раз. Можно подумать, в сто первый ей это поможет!

«Теория – изучение правил. Практика – изучение исключений!» – часто шутила Ристания в ответ на жалобы о невесть почему взорвавшемся зелье или проломившем стену директорского кабинета заклинании.

О да, безусловно, далеко не всегда написанное триста лет назад каким-нибудь чокнутым профессором правило действовало и поныне, но беда в том, что сегодня она и в теории полный ноль!

И главное, ладно бы не приготовилась, наплевала, так нет! Полночи сидела над этим фолиантом! Вот только кто бы еще объяснил, каким образом можно воспроизвести в начале заклятия этот «надгортанно-глоточный звук, похожий на сдавленный шепот»!

– Он даже на письме изображается как вопросительный знак! – негодовала Лерга, с ненавистью перечеркивая руну длинным острым ногтем.

– Не совсем, – тут же возразил Глерг, вечный зубрильщик, давным-давно прописавшийся в «ботанке» – комнате для занятий. – Тут – видишь? – не хватает полувертикальной точки.

– О да, это многое меняет! – презрительно фыркнула Лерга.

Глерг пожал плечами и уткнулся в свой конспект, шурша пергаментными свитками. Обижаться он не умел – как-то позабыла природа наделить его этой человеческой особенностью. Да и на что тут обижаться?

Магистр опаздывал. Курс – десять человек – с присущей всем дисцитиям философской привычкой не обращать внимания на дурные наклонности своих учителей[1] предавался блаженному ничегонеделанию. Чуть слышный гул голосов с задних парт перекрывался здоровым сонным сопением передних рядов.

Забросив подальше надоевший учебник, Лерга принялась досадливо полировать ногти раздраженным, тяжелым взглядом. Эффект, кстати, был вполне материальным и очень даже видимым. Настроения ей это не поднимало, но подходящих объектов для того, чтобы сорвать злость, пока не находилось: ни один глупец не станет такого делать на своих же однокурсниках. Иначе они могут припомнить это в самый неподходящий момент – на экзамене, к примеру.

Глерг со свойственной только ему одному обстоятельностью дочитал свой конспект, убедился, что ничего принципиально нового в нем со времени прошлого прочтения не добавилось (конспекты у него составлялись сами, по мере изучения параграфов), и неспешно оглядел аудиторию. Половина дисцитиев спала, вторая усердно пыталась последовать примеру первой.

– Народ, я, конечно, никого не агитирую, но половина пары уже прошла, а наш многоуважаемый наставник, – сказано это было без малейшей издевки: Глергу совсем не хотелось следующий час безуспешно искать отвод от неведомого проклятия, которым незнакомый пока магистр наверняка защищал свое имя, чтоб не трепали попусту, – так и не пришел. Может быть, стоит отправить кого-нибудь к домну[2] директору?

Мысль уйти с занятия просто так дисцитиям даже в голову не могла прийти. Ее успешно выбили из неокрепших умов еще на первых годах обучения. Дисциплина в Обители была железная: здесь не девиц-вышивальщиц воспитывали.

Ребята зашевелились, все не успевшие еще уснуть лениво подняли головы с парт и даже попытались растолкать тех, кто спал. Лерга отрицательно покачала головой:

– Не стоит.

– Почему? – спросонья сразу же заспорил Вирт. – Не до заката же здесь сидеть!

– Если до заката твоего разума, то ждать осталось недолго! – отрезала Лерга, щелчком пальцев запирая дверь и всем своим видом давая понять, что просто так никого отсюда не выпустит.

Зная способности дисцитии, Вирт не сомневался, что, хотя изнутри дверь ни за что не открыть, снаружи она будет не заперта. На случай, если магистр решит все же нагрянуть под конец пары.

– Брось, Лерга! – пошел на мировую парень. – Ничего страшного не будет, если мы сходим к домну директору. Мы же не сбегаем с занятия, в конце концов!

– Замечательная идея! – язвительно согласилась Лерга. – Давайте испортим отношения с магистром, даже не встретив его ни разу!

– Да почему?!

– Думаешь, он будет рад, что мы «сдали» его директору?!

– Наверняка он не пришел по уважительной причине, – неуверенно возразил Вирт.

– А если нет?

– Ну, тогда я тем более не понимаю, почему мы должны покрывать его, если он нас уже заочно не уважает, наплевав на занятия! – вспылил дисцитии.

– Ну и дурак, что не понимаешь, – устало отрезала девушка, отворачиваясь и показывая, что тема закрыта.

Дверь с глухим щелчком открылась, и… Глерг поражение уставился на Лергу.

– Вот это да! Семь векторных построений, завершенных по кольцевой! Совершенно нереальная, но безукоризненно сработавшая комбинация! Как ты до этого додумалась?

Не разделяя чисто научного восторга Глерга, сияющего, как всякий гений, решивший невообразимую задачу, Вирт мгновенно проскользнул в дверь и умчался быстрее, чем Лерга успела хотя бы выругаться, не то что бросить вслед заклинание или ловчую сеть.

– Ну зачем?! – в бессильной ярости прошептала она, поворачиваясь к своему гениальному соседу по парте. (Тот, глянув ей в глаза, поспешил вжаться в стену.) – Зачем тебе надо было это делать?!

– Поздравляю, – из ниоткуда и отовсюду одновременно раздался ледяной, откровенно скучающий голос. – Первое испытание вы с блеском провалили. Еще пара таких занятий – и мой зачет запомнится вам надолго. Можете уже идти готовиться к пересдаче. Все свободны.

Голос смолк. Дисцитии пораженно переглядывались с виноватым и опасливым видом. Лерга, усилием воли проглотив дурацкую женскую фразу: «Вот я же говорила!», молча подхватила с парты учебники и свитки и первая вышла из аудитории.

Свободны так свободны. Свобода дает каждому право выбирать рабство себе по вкусу.

ГЛАВА 2

В глубине отработавшего свое кристалла связи медленно и неохотно погасали последние рубиновые искры. Ристания бездумно смотрела на поблескивающие острые грани, витая в мыслях где-то недостижимо далеко. Даже хлопнувшая дверь не сразу вывела ее из транса, и пару вдохов Лерга недоуменно смотрела на глубоко задумавшуюся женщину, не решаясь вырвать ее из водоворота мыслей.

– Э-э-э… Добрый день!

Ристания резко вскинула глаза, окинула дисцитию одним коротким взглядом и усмехнулась:

– У-у-у, как все запущено… Что-то, судя по виду, не слишком он у тебя добрый.

Лерга недовольно поморщилась и с размаху плюхнулась в кресло.

– Да уж…

Ристания с мирной улыбкой на губах по-кошачьи мягко поднялась из-за стола, подошла к пылающему камину и, взяв с полки флакон с каким-то маслом, уронила три капли на раскаленный металл. Запахло елью. Ристания обернулась к угрюмо забившейся в кресло Лерге:

– Ну так что? Вина предложить?

– Зачем? – опешила та.

– Горе горькое заливать, – пояснила Ристания и рассмеялась, глядя на изумленное лицо девушки. – Ну что ж, значит, все не так уж страшно. Рассказывай, красавица!

Женщина взяла с комода деревянный гребень и принялась расчесывать длинные вьющиеся волосы, скользившие между редкими зубьями текучей водой.

Лерга недовольно попыхтела пару минут, но не выдержала и рассказала. Вообще-то жаловаться было не в привычках дисцитиев, а уж тем более Лерги, так что никому больше, кроме Ристании, она бы никогда не стала ничего говорить. Но эта женщина – большое исключение. Из всех правил.

Ристания никогда ее не жалела, никогда не гладила по головке, утешая. От нее невозможно было дождаться сострадания и согласного возмущения. Но она всегда умела дать совет. Повернуть ситуацию той стороной, с какой Лерга ее никак не могла увидеть. Хотя порой с этой самой стороны сама Лерга смотрелась далеко не лучшим образом.

Вот и сейчас, молча выслушав раздраженный рассказ, Ристания отложила гребень в сторону и лишь пожала плечами:

– Ну а чего ты хотела? Один из великих минусов коллективного образования. Торжество разума в том и состоит, чтоб уживаться с теми, кто его не имеет.

Лерга невольно усмехнулась:

– Хорошо сказано.

– Хорошо, да не мной, – отмахнулась женщина. – Хотя это и неважно.

Лерга тяжело вздохнула и поднялась с кресла, увидев на столе мешочек с сухими лепестками белоцвета. Наколдовать две чашки с кипятком для дисцитии двенадцатого года обучения – это даже не магия, а так, машинальный взмах рукой.

– Что я опять сделала не так?

– А вот это уже вопрос по делу! – оживилась Ристания, с благодарным кивком принимая горячую чашку. – Объясни мне, неразумной, зачем было вставать в позу? Не могла по-человечески объяснить?

– По-человечески? Да они бы и слушать не стали! Дурни, что с них возьмешь!

– Ты высокого мнения об однокурсниках, – чуть иронично подметила Ристания.

– Какого заслуживают!

– Видишь ли, в том и твоя ошибка. – Женщина задумчиво отставила слишком горячий напиток и отбросила с глаз непослушную прядь волос. – Дурень – это член большого и могущественного племени, чье влияние на историю было определяющим. Ссориться с этим племенем неразумно.

– А что, уподобиться им? – раздосадованно откликнулась уже остывающая Лерга. – Безумцы!

– Мир полон безумцев, – отрезала Ристания. – Если не хочешь на них смотреть – запрись в своей комнате и разбей зеркало!

Лерга, подсознательно ощущая, что собеседница права, расстроенно подтянула колени к груди и опустила на них подбородок. Побултыхала настоем в чашке. Опять она оказалась главным отрицательным персонажем!

– А что я должна была сказать?

Ристания, исподволь наблюдавшая за девушкой из-под кружева черных ресниц, торопливо согнала с губ чуть наметившуюся удовлетворенную улыбку.

– Видишь ли, объяснять сложную проблему тем, кто не отмечен излишним умом, нужно не так, как правильно, а так, как им будет понятно. Это ложь во благо.

– Например?

– Например, что тебе стоило сказать, что домна директора сегодня нет в Обители – уехал по вызову в Совет, так что идти к нему нет смысла, проще мирно дождаться окончания пары? Или что магистр просил тебя передать курсу, что он сегодня не придет, но велел отсидеть все занятие в кабинете и самостоятельно изучить следующий параграф учебника? Да мало ли что можно придумать! Было бы желание.

Лерга задумчиво кивнула:

– Да, пожалуй. Жаль только, что теперь нам это уже не поможет.

– Почему? – искренне удивилась женщина.

– Потому что зачет мы уже заочно провалили, – мрачно пояснила дисцития. – Во всяком случае, так он нам сказал.

Ристания сокрушенно покачала головой:

– О боги, ну когда же ты научишься видеть не ситуацию, а перспективу!

– Зачем? – подозрительно нахмурилась Лерга.

– Затем, что в таком ракурсе большинство неразрешимых проблем выглядят сущей ерундой, – терпеливо объяснила Ристания. – Ведь что вам сказал магистр? Что еще пара таких занятий – и можете готовиться к пересдаче. Так кто вам мешает воспользоваться этими двумя, чтобы крутануть барабан судьбы и оценок в другую сторону? Если, конечно, кое-кто не станет снова глупить.

Лерга подняла на нее удивленные глаза, подумала и решительно прищурилась, не скрывая скривившихся в многообещающей улыбке губ:

– О нет! Я не любительница наступать на одни и те же грабли и наслаждаться фейерверком.

Ветер глухо подвывал во дворе, порой влетая в отворенное окно и лохматя страницы учебников, шалил, забрасывая в комнату горсти пожухлых осенних листьев, нападавших с утра. Полуденное солнце обиженно отворачивалось от наглухо задернутых штор.

– Сочинения – не моя стезя! – с досадой заключила Лерга, раздраженно отбрасывая порядком покусанное с противоположного конца перо. Встала, не находя себе места прошлась по комнате взад-вперед и снова плюхнулась на стул, одарив тоскливейшим из взглядов плод полуторачасовых мучений.

«С точки зрения материалистической метамагии теория абсолютной энергоемкости и энергозависимости не имеет прав на существование», – криво и прерывисто, со многими перечеркиваниями вещал пергамент. Еще полстраницы подобных деревянных рассуждений Лерга только что решительно и безжалостно перечеркнула крест-накрест.

Сочинительство и все с ним связанное никогда не вызывало у дисцитии прилива нездорового энтузиазма, а уж когда и тема звучит, словно встопорщивший все свои колючки еж, то вообще пора заняться поисками веревки, мыла и прочего. Самокритичность в высшей форме.

Что поделаешь, концепция мировой причинно-следственной связи всего сущего мало волновала молодую каштаново-волнистую голову Лерги. Когда тебе семнадцать лет, за окном в прощальном теплом вальсе кружат терпко-золотистые листья, а руке не терпится сжать в ладони рукоять новой рапиры, мысли имеют привычку разлетаться быстрее вспугнутых кошачьей тенью воробьев. И лететь совсем не в сторону философских изысканий.

Мрачные мысли о собственной бездарности еще не успели толком развернуться в голове Лерги, как визгливо-обиженный звон в коридоре заставил ее вскочить и резко распахнуть дверь комнаты, машинально материализовывая шпагу в руке. Мало ли кто?

В длинном, сером и холодном, словно пищевод давно умершего дракона, коридоре стояла Вьита, дисцития на год старше Лерги. Исказившееся в нечеловеческой гримасе лицо девушки криво отражалось в торопливо осыпающемся серебряными брызгами на пол зеркале. По руке тоненькой извилистой линией текла кровь, капая с пальцев.

– Ненавижу!

– Кого? – деловито вмешался Глерг, любивший во всем точность.

Еще несколько дисцитиев, высунувшиеся на звон, торопливо закрыли двери. Связываться с Вьитой себе дороже. Таких профессиональных страдалиц еще свет не видывал. Она умела найти повод для слез и мучений в чем угодно. Найти, любовно оглядеть со всех сторон, раздуть до невообразимых размеров и страдать в свое удовольствие!

– Всех!!! – истерично выкрикнула девушка, резко оборачиваясь и с удовлетворением оглядывая своего единственного благодарного слушателя.

Но слушателю такое пристальное внимание не польстило, и он поспешил отговориться неотложными делами, торопливо захлопывая дверь комнаты и заговаривая ее на семи переменных.

– Что за революция в яслях? – недовольно поинтересовалась Лерга, без особой радости обнаружив, что, кроме нее, разбираться с Вьитой некому.

– Ты ничего не понимаешь! – оскорбленно отозвалась дисцития, с отрепетированной патетичностью отворачиваясь.

– Почему?

– Ты еще многого не знаешь в этой жизни!

– Зато я знаю нужное, – с какой-то спокойной уверенностью, истоков которой она и сама не понимала, отозвалась Лерга. – Зачем мне остальное?

Вьита обернулась и посмотрела на нее не то уважительно, не то удивленно. А потом, словно сломавшись, судорожно ухватилась рукой за стену и тоскливо простонала:

– Он меня обманывает.

Лерга иронично вскинула черные полукрылья бровей. Кто такой очередной «он», она и понятия не имела. У Вьиты они менялись еженедельно: дольше выдерживать склочный характер девушки не мог никто.

– Ну и что?

– Как – что? Ты что, не слышала? Он меня об-ма-ны-ва-ет!!!

– Тоже мне, беда! – фыркнула дисцития. – Мужчины обманывают чаще, женщины – лучше. Не вижу проблемы. Если обманывает – значит, еще хоть во что-то ставит. Если бы плевал – говорил бы правду, не задумываясь о последствиях.

Вьита заинтересованно подняла голову. В этом ракурсе она еще не смотрела на проблему.

– Ты правда так думаешь?

– Я? Я думаю, что хватит сидеть на каменном полу в коридоре, – решительно сказала Лерга, поднимая коллегу с пола и взглядом распахивая дверь своей комнаты. – Если, конечно, у тебя нет заветной мечты подхватить воспаление всего на свете!

Вьита не сопротивляясь позволила отбуксировать себя в кресло, перевязать кровоточащую руку и даже послушно сделала глоток из насильно впихнутой в ладонь чашки с зельем. Поморщилась, с профессиональным любопытством сделала еще один и отставила чашку.

– Что это?

Лерга лениво скользнула взглядом по рубиновому оттенку напитка.

– Ринница. Лугоцветная.

– Разве она лекарственная? – удивилась Вьита.

– Все травы лекарственные, – отмахнулась дисцития. – Если только правильно подобрать под них болезнь.

Вьита фыркнула, но пить не стала. Помолчала. Глухо шелестел ветер, врываясь в приоткрытое окно.

– Знаешь, это больно, когда тебя обманывают.

– Догадываюсь, – лаконично согласилась Лерга.

– А когда обманывает любимый человек – вдвойне больно.

– Это еще не повод разбивать руки в кровь о зеркала. – Осторожный прищур.

– А что делать?

Лерга пожала плечами. Кто не может выйти замуж – женит других. Кто ни разу не влюблялся – слывет куда большим знатоком сердечных метаний, чем десять раз разочаровавшийся в очередной великой и теперь-то уж точно настоящей любви. Советовать легко, поди-ка последуй этим советам…

– Не терять голову. Кто знает, вдруг жизнь еще захочет тебя по ней погладить? Да и потом, каждого человека в жизни ждет одна большая любовь. Только большинство почему-то предпочитают разменивать ее на множество мелких.

Вьита подняла на нее глаза. Непривычно серьезные и бездонно-грустные.

– А если это и была та единственная большая?

– Тогда не отпускай.

– Как?

– Ну… Например, прекрати обращать на него внимание.

Вьита саркастически хмыкнула:

– Ну-ну, чудесная парочка! Он меня обманывает, а я не обращаю на него внимания! Пари держу, нас ждет великое будущее!

– Не исключено, – серьезно кивнула Лерга. – Жизнь обожает парадоксы и противоречия. Она сама по сути своей – один великий и неразрешимый парадокс. Ведь чем меньше ты обращаешь на него внимания, тем больше он – на тебя.

Вьита задумчиво скользнула взглядом по Лерге, по столу, по валяющемуся на полу перу и медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, проговорила:

– Странная ты какая-то стала. Еще с лета, с этого ведьмовского фестиваля…

– Ну уж какая есть!

– Ладно, я пойду. – Вьита медленно выбралась из мягких объятий кресла. – Еще зеркало собрать надо.

Дверь с едва слышным скрипом закрылась. Лерга сидела неподвижно и невидящим взглядом смотрела на стол. Только что она приобрела если не друга, то союзника точно. И главное, какой ценой? Чашкой зелья да тремя фразами. Правда, вовремя сказанными фразами…

– Если у человека есть шанс стать твоим другом, никогда не позволяй ему превратиться во врага! – говорила Ристания.

– Почему? – недоуменно переспросила тогда Лерга.

– Потому что это недальновидно. Своих врагов надо знать лучше, чем саму себя, и держать к себе ближе, чем лучших друзей. Если же у тебя врагов целый полк, то это становится потенциально проблематичным.

– Дальновидно, недальновидно, – ворчала дисцития. – Я же не машина, чтобы просчитывать все варианты сразу!

– А это и не расчет. Просто интуиция пополам с наблюдательностью.

– Зачем они мне?! Если клинок острый и рука верная, то количество врагов – это уже дело десятое!

Ристания весело и искренне расхохоталась, здорово обидев этим Лергу.

– Вот уж топорный подход к делу! Лерга, ты же девушка! Разве можно быть такой прямолинейной? Просто человек-перпендикуляр какой-то!

– А что? – обиженно отозвалась дисцития.

– А то. – Ристания с трудом подавила смех. – Скажи мне. сколько вас сейчас учится на курсе?

– Десять.

– Десять… Да, немного. Ну, предположим, до окончания отсеются еще двое. Восемь. Сколько лет существует Обитель?

Лерга с сомнением пожевала губами:

– Ну… Три века… Пять?

– Пусть хоть и три. По восемь магов в год – это две с половиной тысячи всего. Даже учитывая, что половина из них уже мертвы, товар все равно не штучный.

– В смысле?

– В том смысле, дорогая моя, что конкуренция среди магов – будь здоров!

– Знаю. Ну и что?

– А то, что сильных магов, у которых клинок острый и рука верная, хоть отбавляй. А вот умных магов мало. И спрос на них с каждым годом все больше и больше. А кое-кто тут не понимает, зачем ему осваивать интуицию и наблюдательность.

И Лерга училась быть умной. Не бездумно поглощающим разумом, которого хоть отбавляй было у Глерга, пожирающего учебники в неограниченных количествах, но тем безжалостно острым, словно отточенная рапира, умом, обладание которым можно было приравнивать к ношению холодного оружия.

Внизу гулко и тоскливо трижды прогудел гонг. Обед.

Кормили дисцитиев в Обители в принципе неплохо. Если тело плохо кормить, то требовать от него нечеловеческой силы и ловкости было бы глупо, а дисцитии – в будущем маги – должны были не просто уметь виртуозно обращаться с любым существующим на свете оружием, будь то клинок, лук или магия, но и сами по себе быть не чем иным, как универсальным, идеальным оружием. Безжалостной стрелой, видящей только неуклонно приближающуюся цель и ничего больше.

Но на этот раз Лерге было не до обеда. Художник должен быть голодным. Писатель, наверное, тоже.

Она со вздохом подняла с пола перо, окунула в чернильницу и с глухой тоской во взгляде уставилась на свиток.

«С точки зрения основных положений материалистической метамагии теория абсолютной энергоемкости и энергозависимости не имеет права на существование…»

– А вдруг имеет? – внезапно раздалось над плечом.

Лерга резко обернулась и наткнулась на лукавый взгляд Ристании. Когда она вошла? Дверь вроде бы не скрипела…

Женщина между тем ловко цапнула свиток тонкими нервными пальцами и быстро пробежала глазами написанное и зачеркнутое. По мере прочтения изящные дуги бровей вздымались все выше, а губы медленно расползались в улыбке.

– Это черновик! – торопливо попыталась оправдаться Лерга, с опаской косясь на пергамент. Подумала и добавила: – Очень неудачный.

– Да, не то чтобы очень, – дочитав, задумчиво отозвалась Ристания, потирая переносицу и возвращая сочинение на стол. – Просто… Такое ощущение, что ты пишешь умными фразами и не понимаешь сама себя.

Лерга пожала плечами, смутно ощущая, что рациональное зерно в этих словах есть. Она и правда с трудом себе представляла, как можно смотреть на мир и рассуждать «с точки зрения основных положений материалистической метамагии».

– А как вообще можно понимать, что такое теория абсолютной энергоемкости и энергозависимости?! Я им что, мудрец недобитый? – обиженно проворчала она, с чувством разрывая свиток на клочки.

Ристания пожала плечами:

– А ты попробуй переделать эту фразу в другую, со словами попроще.

– И что?

– И получится что-то вроде теории причинно-следственных связей.

– О да, это, конечно, намного понятней! – фыркнула Лерга.

– Конечно, – невозмутимо подтвердила женщина. – Здесь уже можно размышлять о чем угодно, и все кажется верным.

– Почему? – Лерга присела на краешек стола и принялась привычно играть бахромой скатерти, то накручивая нитки на палец, то переплетая их в косички.

– Потому, что причинно-следственные связи – это те нити, из которых соткан гобелен мира, – просто пояснила Ристания. – Это нервная система Вселенной, если можно так выразиться.

– То есть? – озадачилась Лерга. Излишняя образность всегда ставила ее в тупик. Не хватало какой-то струны в голове, чтобы переводить образы в факты.

– То есть у всего, что ни случается на свете, всегда есть своя причина и свое следствие. Нет ничего изолированного, отдельного. Отсюда и двойственность мира: есть правда педагога, заставляющего днем и ночью зубрить заклятия, потому что они потом не раз и не два спасут тебе жизнь. И есть правда дисцития, у которого таких педагогов десяток, и каждый считает свой предмет единственно важным и нужным. И кто прав?

– Мм… Оба.

– Вот именно. – Ристания устало прикрыла глаза и потерла виски, словно человек, у которого сильно болит голова. – Здесь и корень всех разногласий на земле. У каждого есть причина считать себя правым. И при столкновении двух правд побеждает…

– Тот, чья правда вернее?

– Нет. Тот, кто готов ради этой правды идти на край света. И дальше.

Лерга задумчиво нахмурилась, потом тряхнула головой и недоуменно спросила:

– Ну а при чем тут, собственно, причинно-следственные связи?

Ристания открыла глаза, поглядела на нее не то устало, не то с раздражением, но тут же взяла себя в руки и решительно набросила ей на плечи черный замшевый плащ.

– Идем!

– Куда? – Лерга все еще торопливо искала рукава, а женщина уже распахнула дверь и выскользнула в коридор.

– Набирать материал для сочинения.

Ярмарка была в самом разгаре. Продавцы криками зазывали прохожих к своим лоткам, народ толпился, толкался, ругался и изо всех сил старался урвать побольше и подешевле. Самый бросовый товар, разумеется, разошелся с утра, но и сейчас купцам и горожанам еще было где развернуться.

Тут же, между рядов, ходили и скупщики самых разных вещей:

– Тряпье, рванину, худую перину, свалянную подушку, путаную Аксюшку, всякие лохмотья, пьяную Авдотью собираем, покупаем, хозяина ослобоняем! – вопил низенький, горбоватый мужичок, тащивший на плече рваную перину и весь утыканный перьями, как рукодельная подушечка иголками.

– На кой черт ему эти тряпки? – удивленно спросила Лерга, оборачиваясь и выискивая взглядом в толпе Ристанию.

– Боги его знают, – пожала плечами та. – Едва ли для личного пользования. Завтра же здесь впихнет это все какой-нибудь старухе под видом новой шали, подушки и дальше по списку.

– У старухи что, глаз нет?

– Глаза? Есть. А у него есть дар убеждения. И упорство. Боюсь, в жизни приоритеты обычно склоняются ко второму.

Лерга с сомнением покачала головой, но спорить не стала. Принять ЭТО за новые или вообще все еще годные для использования вещи, по ее мнению, было невозможно.

Задумавшись, дисцития и не заметила, как наткнулась на какого-то громадного бугая, отдавив ему ногу.

– Извините! – машинально бросила девушка, отворачиваясь и спеша за ушедшей вперед Ристанией.

Но бугай, медленно сообразивший, что на него кто-то наткнулся, еще медленнее начал понимать: такого так просто он обычно не спускает.

– Э, куды прешь! – проревел он, поворачиваясь лицом к Лерге и хватая ее за лацканы плаща.

– Извините, – вежливо, но твердо повторила девушка. – Дайте мне пройти.

– Пройти? А глаза тебе новые не вставить?!

Мужественно проглотив так и лезущее на язык «Вставьте себе лучше новые мозги!», Лерга решительно вскинула руку к горлу, едва ощутимо коснувшись пальцами лап мужика, – и тот тут же заорал благим матом, костеря «клятую ведьму» на чем свет стоит. Народ, до этого любопытно толпившийся кругом, мгновенно отхлынул, увеличив дистанцию до нескольких шагов. Опасливые взгляды мешались с любопытными, изредка разбавляясь откровенно паническими или ненавидящими.

Сквозь толпу решительно пробилась тонкая и гибкая фигура Ристании:

– Ну, чего ты здесь застряла? Желаешь купить сушеный веник мяты? Чудесная мысль. Сразу поймешь, какая замечательная вещь – зелье белоцвета.

– Да я… – растерянно начала девушка, но смутилась и замолкла.

Ристания быстрым цепким взглядом окинула разрастающуюся толпу, неуловимо шепнула два слова – и где-то через несколько рядов закричали:

– Его величество Регис Великий! Освободить дорогу!

Народ тут же отхлынул, бросившись глядеть на королевскую карету, а Ристания, схватив Лергу за руку, утащила ее подальше от бугая и злосчастного прилавка.

– С ума сошла? Это ж надо додуматься – колдовать на базаре!

– А почему нет? – недоуменно отозвалась Лерга, покорно шагая вслед за Ристанией, не дававшей ей отстать ни на шаг.

– О боги, неужели вам, дисцитиям, никогда не говорили, что колдовать в местах большого скопления народа – это все равно, что хвастаться новой зажигалкой возле порохового погреба?!

– Нет…

– Напрасно. – Ристания с тревогой обернулась, убедилась, что они ушли так далеко, что никто уже и не вспомнит нарушительницу покоя, и сбавила шаг, поддавшись всеобщему неспешному течению любопытствующего люда. – Люди – это странные существа, Лерга. Они с удовольствием прибегают к услугам магов, пользуются амулетами и талисманами, мечтают найти какой-нибудь артефакт, но самих магов ненавидят.

– За что?

– За все хорошее, – пожала плечами Ристания. – Боятся – вот и ненавидят.

– Почему боятся?!

– Потому что маги могут то, чего не умеют обычные люди. Это мы с тобой знаем, что возможности чародеев далеко не безграничны. А вот бабе Марфе из села Выгодищи этого никто вовремя не сказал. А баба Марфа воспитала дочку Стишку и пятерых внуков. А внуки вышли из молодых да ранних и уже сами переженились, через два месяца ждут прибавления семейства. Логика ясна?

– Но ведь в Ежедневных свитках чуть не каждую неделю выливают ведро помоев на магов, которые не могут того или не могут этого! – возразила Лерга, которая как раз потому терпеть не могла читать эти листки новостей. А приходилось. Дисцитий – в будущем маг – обязан знать, что творится в родном королевстве.

Ристания только язвительно фыркнула.

– Тоже мне, сказала! Для народа существует только один непреложный источник новостей – сарафанное радио. При ссылке на любую другую информацию ты получишь в ответ лишь одно: «Мы винерситетоф не кончали!»

– Дурь! – убежденно заявила Лерга, торопливо шлепнув по руке воришку, попытавшегося залезть к ней в сумку. Должно быть, решил прикарманить кошель. А в сумке только и было-то, что два обоюдоострых кинжала да три пакетика с ядами.

– Еще какая, – согласилась Ристания. – Но, увы, чтобы мирно сосуществовать с подобными людьми, приходится подстраиваться и под эту дурь.

– Можно просто избегать общения с подобными, – с непередаваемым презрением выбросила последнее слово дисцития.

– Ага, – ровно согласилась женщина. – Можно. Особенно учитывая, что две трети всех людей на свете как раз такие. А те, которые остальные, еще хуже, ибо благородное ханжество – это вообще невыносимо. Тогда уж проще вообще ободрать все королевство и наслаждаться интеллигентным одиночеством.

Лерга обиженно замолчала, не найдя, что ответить.

– Все сюда, сюда! Здесь стекольщик! – вдруг всколыхнулась толпа.

Народ дружно кинулся на зов, побросав товар и забыв о спорах. Лерга вопросительно посмотрела на Ристанию. Та пожала плечами:

– Идем. Сходить с ума – так весело и шумно!

Стекольщиком оказался молодой вихрастый парень, лихо надвинувший кепку на ухо и быстро, с прибаутками расставлявший аппаратуру: небольшой проектор, подзаряженный тремя напитанными магической энергией кристаллами, и длинное белое полотно, развернутое прямо на боку одного из прилавков.

Расставив все по местам и вставив первую стекляшку с картинкой, он лукаво повернулся к толпе набежавших зрителей и речитативом завел:

– Я вам буду попервоначалу показывать иностранные места, разные города. Города мои прекрасны, не пропадут денежки напрасно. Города мои смотрите, а карманы берегите…

И так далее в том же духе. Собрав с безропотных зрителей по медяку, стекольщик показал со всех сторон знакомую люду столицу, пару ближайших городов, а за дальнейшее затребовал еще по медяку. Часть зрителей мрачно выругалась и ушла, прочие, поворчав, заплатили.

– А вот город Фрадриж! Туда приедешь – тотчас угоришь! Наша именитая знать ездит туда денежки мотать!

Еще по медяку парень затребовал за показ королевских покоев, но тут уж никто и не возмущался: посплетничать о короле – дело святое! Лерга не задумываясь отдавала монеты и пожирала глазами все картинки, жадно прислушиваясь к неуклюжим, но забавным присказкам. Все для дисцитии было внове: и яркие картинки, и язвительные прибаутки. Сам факт, что имя короля может запросто трепаться на какой-то пустячной ярмарке, причем отнюдь не в форме восхваления, был для Лерги шоком.

Ристания искоса, с добродушной усмешкой наблюдала за удивленной и растерянной девушкой. Уж она-то знала все минусы далекой, оторванной от мира и людей Обители, где по хмурым коридорам бродят тонкие тени в серых плащах. «Нечего потакать! Разбалуются!» – говорил домн директор, подписывая очередной запрет на самостоятельное посещение городов и вообще отлучку из Обители. И никто не брал в расчет то, что выпускник Обители, привыкнув за пятнадцать долгих лет к серо-черной гамме цветов и строжайшей дисциплине, оказывался просто оглушен обрушившимся на него многоголосым и разноцветным, пестрым в бесконечном многообразии миром.

– Вот покои короля, королевская семья, вот клинок и вот броня. И… простите вы меня: где король – не знаю я! – Парень озабоченно огляделся, пошарил в карманах и уже не в рифму, но очень расстроенно и виновато пояснил: – Стекляшку где-то посеял, осел…

– Потерял – так ворочай деньги! – заворчали зрители, угрожающе надвигаясь на стекольщика.

Тот, не будь дурак, тут же подхватил проектор, оставил толпе на растерзание белую тряпку и улизнул, затерявшись между рядов и прилавков.

– Спектакль окончен в связи со скоропостижной смертью главного актера. Все претензии – к виновнику, – философски заметила Ристания, подхватывая Лергу под локоток и помогая ей выбраться из толпы. – Ну что, понравилось?

– Э-э-э… Да, – призналась дисцития. – Только…

– Что?

– По-моему, нам нужен материал для сочинения, – осторожно напомнила девушка.

Бывают такие люди, которым чувство ответственности не дает расслабиться даже во сне. С такого станется сесть в гробу посреди похоронной процессии в его честь и озабоченно поинтересоваться, не забыли ли погасить печь перед выходом, а то, не ровен час…

Ристания с каким-то задумчивым сочувствием скользнула взглядом по лицу Лерги. Помедлив, кивнула, словно и не для дисцитии, а собственным мыслям:

– Да, конечно. Молодец, что напомнила. Идем!

Плеснули полы плаща – и через несколько рядов они оказались за пределами ярмарки. Лерга с сожалением вздохнула. Такого буйства красок и звуков она не видела уже давно, и возвращаться в серо-черную рутину Обители было тоскливо.

– Ничего, хорошенького понемножку! – отрезала Ристания, угадав, о чем думает Лерга. – С ума сходить тоже нужно постепенно. Для пущей надежности.

ГЛАВА 3

Стражник у ворот тяжело вздохнул и оперся больной головой о копье. Он страдал от унижения и похмелья. Похмелье было результатом вчерашнего развеселого празднества в честь назначения шурина десятником, а унижение – результатом похмелья, ибо с раскалывающейся на части головой достойно отвечать на ругань и издевки жены он был не в состоянии, чем эта ничтожная женщина подло воспользовалась, причем так рьяно, что в курсе были все соседи. Мрак…

Мимо с независимым видом прошли две женщины в плащах, даже не обернувшись. Так, неужели и здесь то же самое?!

– А ну стой! – взревел стражник, хватая копье и бросаясь наперерез. – Кто такие, чего во дворце надобно, кто вас звал?!

Женщины послушно остановились, обернулись и смерили стражника презрительными взглядами. Стало как-то неуютно.

– Чего он хочет? – негромко спросила та, что помладше.

– Сейчас узнаем, – пожала плечами вторая. – Эй, милейший, что вам угодно?

– Мне?! – возмутился стражник. – Это вам чего нужно во дворце?! Входите, грамотку пропускную не показываете…

– Ах, грамотку, – с непередаваемым сарказмом отозвалась женщина. – Ну, может быть, вы нас пропустите и без нее?

«Вот еще!» – хотел было фыркнуть стражник, но тут женщина как-то по-особому тряхнула головой – и слова замерзли на языке, не успев скатиться вниз. Как он сразу ее не узнал?!

– Э-э-э… ы… Мм… Простите, домна, – наконец выдавил из себя стражник, с подобострастной улыбкой кланяясь даме. – Добро пожаловать! Дворец для вас всегда открыт!

Женщина невозмутимо поправила прядь волос, кивнула и позвала свою спутницу:

– Идем!

Едва они скрылись за поворотом, стражник обессилено сполз по стене на пол. Хотелось заскулить. День не задался с утра…

Лерга с любопытством обернулась через плечо на стражника и, как только они отошли подальше, не выдержала:

– Почему его так вдруг перекосило?

Ристания спокойно пожала плечами:

– Просто я немного известна при дворе.

– Немного? – с сомнением переспросила дисцития. – Судя по ужасу в его глазах, тут и сам король рядом не стоял!

– Король-то тут как раз и стоял, – задумчиво откликнулась Ристания, хмуря брови. Коридор расходился на три стороны, и, куда идти, она, похоже, толком не знала.

– Правда? А как это было? – не отставала Лерга.

– Неважно, – отмахнулась женщина, решительно тряхнув волосами и выбрав левый коридор.

Лерга поспешила следом.

– И все-таки?

Ристания резко остановилась и обернулась к девушке. Та от неожиданности отшатнулась.

– Запомни, дорогая моя, когда ставишь вопрос ребром, он непременно выйдет тебе боком. Особенно при дворе. Ясно?

– Ясно, – обиженно отозвалась Лерга. Ясно ей было лишь то, что никаких подробностей из Ристании клещами не вытянешь. А жаль.

Весь коридор был насквозь пропитан сладковато-приторным запахом неуловимо знакомого, но мало пользующегося в Обители спросом зелья.

– Что это за аромат? – не выдержав, спросила Лерга, когда уже отчаялась вспомнить сама.

– Гламария, – усмехнулась Ристания. – Искусственный стимулятор красоты. На семь часов.

– Я помню. Но… она ведь жутко дорогая, не так ли? А здесь, судя по запаху, в ней купаются!

Ристания рассыпчато рассмеялась:

– О да, придворные дамы тратят на гламарию, притирки и косметику гораздо больше, чем страна на вооружение. Это и понятно: они и победы одерживают гораздо чаще.

Лерга прыснула со смеху, а потом задумалась: как бы она выглядела, если б намазалась гламарией? Может, попробовать?

– И не вздумай! – строго одернула дисцитию Ристания. (Лерге порой казалось, что она слышит ее мысли в фоновом режиме, даже не напрягаясь. Ощущение было жутковатое.) – Гламария как наркотик: ты мажешься ею один раз, потом второй, третий – а на четвертый день уже попросту не можешь от нее отказаться. Спускаешь на зелье все деньги, впутываешься в интриги, совершаешь любые преступления. Я знала дам, которые повесились, оставив после себя пустой флакон из-под гламарии, накрытый запиской: «Я не могу заплатить столько!» Свобода в этой жизни и так понятие весьма иллюзорное. Так зачем ее ограничивать еще и по собственной глупости?

Лерга обиженно помолчала несколько минут. Такой отповеди из-за какой-то одной мысли она явно не заслуживала. Хотя, с другой стороны…

– А почему нам ни разу ничего этого не сказали в Обители? Ведь, черт возьми, сколько, оказывается, мелких подножек ждет мага в миру. Так почему нас от всего этого не предостерегают, закрывая, как девиц в благородных институтах?

Ристания философски пожала плечами:

– Я же не домн директор. Может быть, и предостерегают. На старших курсах. Тебе ведь еще три года учиться, не забывай.

Лерга фыркнула. Программу старших курсов она знала едва ли не лучше, чем свою. Да и выпускные экзамены, если бы было можно, сдала б экстерном. Но в Обители такое не практиковалось.

Коридор медленно расширился, осветился острым осенним солнцем, лучи которого, точно ловкие лазутчики, просачивались сквозь высокие стрельчатые окна. Огромные златокованые двери прочно смыкали свои плотно подогнанные створки, служа естественной иллюстрацией единственной цели: «Не пущать!» Ристания, не замедлив шага, распахнула их легким прикосновением ладони. Створки глухо ударились о стены и отскочили, чуть не прихлопнув скользнувшую следом Лергу. Дисцития недовольно покосилась на кровожадные двери, но задерживаться не стала.

Зал был залит ярким светом переливающихся под потолком магических шаров. Колдовство во дворце так прочно переплеталось с реальностью, что разобрать, где кончается одно и начинается другое, не представлялось возможным. Вокруг длинного, накрытого золотой парчовой скатертью стола неспешно прохаживались придворные, сбиваясь в небольшие группки по три-пять человек. Шуршали длинные платья дам, шушукались молодые девушки, ворчали старухи, приглашаемые ко двору исключительно из уважения к их прошлым заслугам да еще, пожалуй, по привычке. Степенно беседовали кавалеры, причем чем глупее был предмет разговора, тем более серьезное и философское выражение поселялось на их лицах.

– Как вы думаете, граф, какого цвета сапоги наденет сегодня его величество? – с озабоченным видом спрашивал кто-нибудь.

Его собеседник напряженно щурил глаза, задумчиво похлопывал себя рукой по бедру и медленно, важно отвечал:

– Право, не знаю, шевалье…

И мужчины расходились, довольные собой и друг другом.

Лерга презрительно фыркнула и перестала прислушиваться к разговорам. Ристания между тем окинула весь зал цепким взглядом, кивнула своим мыслям и повернулась к дисцитии:

– Ты еще ни разу не была на обеде у его величества?

– Нет. Откуда?

– Тем лучше, – загадочно улыбнулась женщина. – Тебе понравится.

– Но я даже не знаю, как себя вести!

– Естественно. Всегда, если не знаешь, как себя вести, будь естественной и расслабленной. Это окупается. – Ристания подхватила Лергу под локоток и неспешным шагом направилась к ближайшей группе мужчин. – И еще одно: чем больше внимания на тебя кто-то обращает – тем меньше обращай на него.

– Почему?

Ответить Ристания не успела: мужчины заприметили дам и, отвесив по поклону, рассыпались в комплиментах:

– Право, домна, – ворковал один, церемонно целуя руку Ристании и раскланиваясь с Лергой, – каждый раз, как вы входите в этот зал, свет меркнет, а туалеты наших дам блекнут перед, – мужчина торопливо обшарил глазами фигуру женщины, но не нашел ничего, достойного чрезмерного восхваления, – вашей изысканной простотой!

– Ах, шевалье, каждый раз, как вы заводите речь, все искусство наших ораторов кажется жалким подобием истинного величия слова! – терпеливо ответила Ристания, не отступая от правил давно придуманной и изрядно поднадоевшей всем игры в светскую галантность.

– Но, увы, – подхватил эстафету второй кавалер, – домна так редко бывает при дворе, что мы рискуем забыть ее прелестный образ, пресытившись миловидностью наших постоянных спутниц. – Легкий кивок в сторону звонко хохочущих девушек.

– Всю прелесть выдержанного вина можно оценить, лишь вдоволь напившись одной пресной воды! – невозмутимо парировала Ристания – Не так ли, шевалье?

– Безусловно, – вынужденно согласился тот.

– Да, кстати, – Ристания отбросила со лба непослушную прядь и осторожно развернула мужчину, указав ему на кого-то в толпе, – не подскажете мне, кто это такая? Боюсь, редко бывая при дворе, я теряю немало интересного…

Кавалер услужливо проследил за направлением указующей руки.

– Та долена[3] в серебристом платье?

– Да, она.

– Это Мари Дьерт. Прелестная молодая дева. Умна и богата.

– Столько качеств – и до сих пор в девицах? – не выдержав, съязвила Лерга.

Ристания, с трудом пряча улыбку, тайком показала ей кулак.

– У нее столь широкий выбор, что она никак не может определиться, – с вымученной улыбкой пояснил собеседник. То ли и сам был в нескончаемой очереди, то ли уже получил от ворот поворот.

– Благодарю вас, шевалье, – обворожительно улыбнулась Ристания, снова подхватывая Лергу под руку и торопясь распрощаться. – Было необычайно приятно встретиться с вами!

– И мне, домна!

Мужчины вернулись к прерванному их появлением разговору, а Ристания, оттащив Лергу на безопасное расстояние, возмущенно зашептала:

– Дорогая моя, будь добра, сдерживай свой язык! Это же аристократы, а с ними надо разговаривать только как с очень маленькими и очень больными детьми!

– Почему?

– Потому что за неосторожную шутку тебя вполне могут вызвать на дуэль!

– Но сейчас же не вызвали, – возразила Лерга.

– Еще бы, – фыркнула Ристания. – Они попросту не поняли, что это шутка.

– О боги!

– Что поделаешь, – пожала плечами Ристания, направляясь к очередному кружку кавалеров.

Она явно предпочитала женскому обществу мужское. Хотя после третьего цветисто-бесконечного комплимента Лерга могла поклясться, что такая гримаса может быть только на лице человека, щедро хлебнувшего неразведенного уксуса.

– Ах, оставьте, шевалье! – наконец насильно прервала Ристания поток словоблудия, отчаявшись дождаться, когда он иссякнет естественным путем. – Лучше объясните мне, кто вон та прелестная девушка в серебристом платье. Простите мое любопытство, но я так редко бываю при дворе, что…

– О, не оправдывайтесь, прекраснейшая домна! – восторженно перебил ее собеседник.

«И сдалась же ей эта девушка в серебристом платье! – недовольно фыркнула в мыслях Лерга, критически оглядывая угловатую фигуру, обряженную в блестящий корсаж и сероватые юбки. – Хоть бы что доброе, а то ведь ни кожи ни рожи…»

– Это Мари Дьерт, – между тем ворковал мужчина. – Долена, с красотой которой может сравниться лишь дикая роза с каменистых кручей Снежных хребтов, а перед богатством ее дома меркнут сказки о несметных сокровищах и волшебных кладах!

– Должно быть, вокруг нее вьется рой женихов? – невинно обронила Ристания.

– Рой?! Да они толпами осаждают ее отца!

– Благодарю вас, шевалье…

Когда их и в третий раз клятвенно заверили, что Мари Дьерт – писаная умница-красавица, обремененная сказочным богатством, Лерга подозрительно нахмурилась. Ее не покидало ощущение скрипящей глины на зубах.

– Странно, – помолчав, заметила дисцития, – чем больше о Мари Дьерт говорят, что она красива, богата и умна, тем больше мне кажется, что эта глупая девушка и бедна, и неприглядна.

– И не девушка! – со смешком шепнула ей на ухо Ристания.

Лерга сдавленно хихикнула.

– Но тогда почему?

– А так всегда бывает. Чем меньше достоинств у человека, тем больше о них говорят. То, что есть на самом деле, не нуждается в бесконечном словесном подкреплении. Заметь, никто здесь ни разу не сказал тебе, что ты красива.

– Да уж! – мрачно согласилась Лерга, которую немало задевал сей факт.

– И отнюдь не потому, что не заметили! – утешила ее Ристания. – Просто это вещь неопровержимая, а посему как бы сама собой разумеющаяся. Все эти надушенные франты рассыпаются в изъявлениях, заверениях и комплиментах перед одними, а женятся на других, тех, кому никто ни разу и слова здесь не сказал.

– Глупо.

– Да, конечно. Но стоит понять и запомнить. Глядишь, в будущем пригодится.

Связать жизнь чародейки с этим надуто-бессмысленным двором? Лерга хотела презрительно фыркнуть, но передумала и сдержалась. Чем черт не шутит? Самоуверенную и скептичную Ристанию она до сих пор тоже не представляла под сводом королевского дворца, а вот поди ж ты…

Ристания тем временем внимательно огляделась, тщательно обшарив взглядом все уголки зала. Лерга уже испугалась было, что сейчас она снова потащит ее к каким-нибудь надутым индюкам в чересчур узких по нынешней моде сапогах, но нет. Ристания озабоченно нахмурилась, не двигаясь с места.

– Не нравится мне это…

– Что? – рассеянно переспросила Лерга, ожесточенно роясь в своей сумке, из которой неведомым образом исчез один кинжал. А может, она его просто забыла на столе? Или одолжила на пару дней Глергу? Странно… Еще ведь и отравленный был, зараза…

– Ничего. Ничего хорошего, – медленно отозвалась Ристания. – Ты не замечаешь ничего странного?

– Ну… Кроме того, что это обед, а блюда вносят в зал, дают полюбоваться и снова уносят на кухню, не давая никому даже попробовать, – нет.

– Это не странно! – отмахнулась Ристания. – С таких обедов все всегда уходят голодными. Прелестный пример того, как сценарий обрядового приема не сумели довести до ума, но зато довели до абсурда.

– А что тогда странно? – разочарованно протянула Лерга, с сожалением провожая взглядом огромное блюдо, на котором гордо восседал гусь в яблоках. Желудок вдумчиво бурчал.

– Лерга, мы пришли на званый королевский обед?

– Ну… да… – Дисцития с подозрением покосилась на Ристанию. Она терпеть не могла давать очевидные ответы на глупые вопросы.

– Прекрасно. Ты где-нибудь здесь видишь короля?

Лерга торопливо огляделась.

– А где он?

– Не знаю, – отозвалась Ристания, отходя к окну, подальше от придворных. – Но сейчас выясним!

Материализованный кристалл связи ровно засветился розоватым переливистым сиянием, внутри ярко вспыхнула рубиновая искра.

– Домн Леагр?

– Приветствую вас, домна, – нарочито приветливо донесся из кристалла чуть искаженный магией мужской голос. – Чем могу быть полезен?

Домн Леагр?! Лерга ошарашенно уставилась на Ристанию. Для обычной чародейки вот так запросто взять и связаться с придворным магом, причем сразу получить ответ – это запредельная задача. Проще простолюдинке выйти замуж за монарха. Причем три раза. Ристания между тем невозмутимо продолжала:

– Домн Леагр, не подскажете, что творится в нашем королевстве?

– Разве что-то не так? – слащаво залебезил маг.

Лергу передернуло. После такой фразы только круглый дурак не понял бы, что в королевстве ВСЕ не так.

– Где изволит пребывать его величество король Регис Великий? – строго спросила Ристания.

– Э-э-э… его величество? – Попытка выгадать время для лжи оказалась тщетной.

– Да, его величество, – отрезала ведьма. – Он должен быть на торжественном обеде, однако не соизволил почтить гостей своим монаршим присутствием.

– Ммм… А вы уверены?

– Леагр! – В гулком голосе прозвучало что-то такое, что подсказало и магу, и Лерге: еще одна дурацкая фразочка – и даже при помощи весьма иллюзорной связи кристалла Леагр будет так проклят, как и не снилось Мьюду Багдину.[4]

– Его величество болен, – неохотно признался маг.

– Болен? Перебрал ввечеру за ужином? – скептически фыркнула Ристания.

– Не совсем, – вымученно хихикнул Леагр. – Но не извольте беспокоиться, ничего страшного.

– Я и не беспокоюсь, – ласково заверила его Ристания. – Просто скажите мне, где сейчас находится Регис, и мы распрощаемся добрыми друзьями.

Маг заметался в муках выбора.

– Но его нельзя сейчас беспокоить!

– Мне?!

Это короткое слово прозвучало так тихо, презрительно и безапелляционно, что никаких других аргументов больше не потребовалось.

– Его величество в опочивальне, – сквозь зубы процедил Леагр. – С ним его лекарь.

– Благодарю вас, – со спокойной вежливостью отозвалась Ристания. Она умела мгновенно, словно кошка, выпустить когти и спрятать, снисходительно поглядывая на шарахнувшуюся в сторону мышь. – До встречи.

Маг проскрежетал что-то интуитивно недоброжелательное и разорвал связь.

Ристания задумчиво побарабанила пальцами по подоконнику. Лерга осторожно присела рядом, не решаясь нарушить хаотичное, но выверенное до последнего штриха плетение торопливых мыслей.

– Спрашивай! – махнула рукой женщина.

– Можно? – обрадовалась дисцития.

– Да уж лучше ответить, чем созерцать эту вкрадчиво-лукавую гримасу на твоем лице!

Лерга даже забыла обидеться.

– Вы давно знакомы?

– С кем? Леагром? Нет, хвала богам! Его давним знакомым я искренне сочувствую, ибо общаться с подобным индивидом больше пяти минут – жестокое наказание!

– Но разговор был такой… – Лерга замялась, не зная, как бы поделикатнее выразиться.

– Грубый? – вскинула брови Ристания. – Увы, бывает и так. Просто есть на свете люди, которые не могут признать твою власть до тех пор, пока ты один раз не придавишь их каблуком к полу. А порой и не один…

Она поднялась с подоконника, дематериализовала кристалл и решительно тряхнула головой.

– Выше нос, красавица! Мы идем в святая святых.

– Королевские покои?! – Ужас в голосе Лерги мешался с восторженным предвкушением.

– Туда, – поморщилась Ристания, на ходу подхватывая длинные полы черного плаща. – Эх, еще бы почаще в этом святилище мыли полы…

Но Лерге было не до полов. О королевских покоях слагались легенды. Все, кто видел их, выходили в общий зал в немом изумлении и состоянии абсолютной лексической беспомощности. Ходили слухи о золотых зеркалах, шкатулках, выдолбленных из цельного кристалла рубина, и фонтанах красного вина.

А на деле? Тьфу, пшик, пустое место!

Может, смертному еще и было чем здесь восторгаться, но для Лерги, без трех лет чародейки, столь топорная работа с иллюзиями была прямым оскорблением всей магической братии. Сквозь шелковые фантомные ткани при прямом взгляде просвечивали серые, плохо беленные стены, мороки скатертей расползались под пальцами, а балдахин на кровати при ближайшем рассмотрении оказался не чем иным, как куском хлопка, кое-как закрепленным на четырех столбиках. Тоска и запустение правили бал на королевской половине дворца.

– Неужели нельзя было сделать это все хоть немного поприличнее? – не выдержав, спросила Лерга у целеустремленно шагающей вперед Ристании.

– Можно, – невозмутимо отозвалась та. – Но наш «многоуважаемый» домн Леагр, увы, предпочитает бороться со своей ленью на чем-нибудь мягком. Результаты можешь созерцать!

– Угу, – мрачно кивнула Лерга. – А еще королевский маг называется!

– Эх, Лерга, чем выше расположена ветка, на которой угнездилась пташка, тем меньше той хочется махать крылышками. Проще сидеть и ожидать, пока с неба свалится корм.

– Но как-то же эти пташки умудряются продвигаться по карьерной лестнице! – возразила дисцития.

– Хм… Ну да, – скептически фыркнула Ристания. – Когда одна из верхних птичек, переев червячков, помрет от ожирения и свалится вниз, остальные с тяжелым вздохом передвинутся ровно на одну ветку вверх и будут ждать очередного претендента на вылет.

– И им не жалко?

– Кого? Того, кто упал? Не будь наивной, долена! Они же прекрасно понимают, что и он в свое время прошел лесенку из всех этих веток, тоже пользуясь смертью собственных товарок.

– Тише, тише! – возмущенно замахал на них руками худощавый мужчина в тонком белом плаще. – Королю нужен полный покой!

– Простите, домн Бэррий, – торопливо повернулась к лекарю Ристания. – Мы пришли узнать, как чувствует себя его величество.

– Ах, домна, сразу и не признал! – лучезарно улыбнулся Бэррий. – Извините, что накричал, но тут нынче просто отбоя нет от этих горе-посетителей. Вопят, зудят, жужжат…

– Кто там, Бэррий? – умирающим голосом поинтересовался его страдающее величество, делая слабую попытку высунуть голову из-под балдахина. – Гони всех взашей!

– Приветствую вас, ваше величество! – звонко отозвалась Ристания, не придавая особого значения второй половине фразы.

– Ах, домна, вот вы приветствуете, а, по-моему, уже впору прощаться, – тем же тоном проскрипел Регис Великий. – Вам – со мной, а мне – с этим бренным миром.

– Что за пораженческие настроения, ваше величество! – возмутилась Ристания, без особых церемоний отдергивая полог кровати.

– Ах, а какие они еще могут быть, если я так страдаю? – продолжал вдохновенно жаловаться король, найдя себе жилетку, в которую можно поплакаться.

– Больше оптимизма, ваше величество. Лучше думать о том, что пчелы дают мед, чем о том, что они жалят.

Король исторг мученический вздох и не ответил. Ристания еще пару минут постояла у его кровати и отошла, не дождавшись продолжения беседы.

– Он что, опасно болен? – шепотом спросила Лерга, отозвав Ристанию в другой угол комнаты.

Женщина задумчиво потерла висок, косясь на хлопочущего вокруг Региса лекаря. Его величество капризничал и не желал принимать лекарство.

– Он? Не думаю. Просто поплакаться любит.

– Король?! – удивленно вскинула брови дисцития. В Обители им вбивали в голову, что и король, и королевский маг, и его советники – это люди непогрешимые. Предположить, что у них есть хоть какие-то недостатки, было кощунством.

– Да, король, – невозмутимо подтвердила Ристания. – Король, между прочим, тоже человек. И далеко не идеальный.

Лерга замолкла. Ее ошарашила действительность, свалившаяся ей на голову за несчастные несколько часов. Мир оказался гораздо острее, причудливее, чем она себе представляла. Словно на строго разлинованном листе кто-то вдруг смешал и перепутал строчки, чудно расцветив его переливами акварели.

– А люди, – между тем продолжала Ристания, – всегда смеются над смертью… и покупают бочки зелий у травников.

Внимание Лерги вдруг привлек ничем не примечательный свиток у прикроватной тумбочки его величества, и она машинально потянулась к нему. На ощупь бумага была необычной: шероховатой и гладкой одновременно.

– Стой! – взвизгнул успокоившийся было Регис. – Не тронь! Немедленно положи на место!

Лерга торопливо отбросила свиток, словно он оказался гремучей змеей.

– Простите, ваше величество!

– Не прощу! Сейчас же брось его в камин! Ну же!

То положи на место, то снова возьми и выбрось! Лерга застыла в замешательстве. Бэррий торопливо подскочил к ошеломленной дисцитии и принялся всовывать ей в руки злосчастный свиток:

– Ну же, долена! Бросьте это в огонь! Не нервируйте мне больного!

Регис возбужденно подскакивал на подушках и брызгал слюной, не спуская глаз со свитка в руках дисцитии.

– Все в порядке, ваше величество! – мгновенно отреагировала Ристания, отнимая у Лерги свиток и медленно, так, чтобы король это видел, бросая его в огонь. Пламя с аппетитом полыхнуло, заплясав розоватыми сполохами по быстро съежившейся бумаге. – Вот и все! Можете быть спокойны!

Но его величество успокоился не сразу, а дал уложить себя на подушки только с третьего раза. Лерга недоуменно хмурилась.

Что такого важного могло быть в том свитке? Если государственная тайна, то зачем так беспечно бросать его у кровати? Хотя она, конечно, тоже хороша: хватать королевские бумаги, словно собственные!

Ответ пришел сам от притихшего короля, устыдившегося своей вспышки.

– Это было… хм… письмо личного плана. Было б досадно, попади оно в чужие руки…

Ристания понимающе хмыкнула. Лерге вдруг пришло в голову, что чародейке ее уровня ничего не стоило, неся свиток к камину, просветить его магией. Не зря же она так показательно медленно забирала его у дисцитии. Ристания заговорщицки подмигнула Лерге, словно подтверждая ее мысли.

– Ваше письмо уже никогда не попадет в чужие руки, – заверила она короля, рассеянным взглядом скользнув по пепельным хлопьям, теперь не способным никому ничего рассказать.

– Очень хорошо, – царственно кивнул его величество и в порыве благодушия даже согласился принять снотворное.

Лекарь, не будь дурак, тут же подсунул ему двойную порцию, отлично понимая, что очередной приступ благодушия у короля может и не случиться.

Через несколько вдохов комнату наполнил ритмичный, в меру благозвучный храп. Травник, варивший зелье, знал свое дело…

Ристания решительно тряхнула головой и села на отодвинутый стул, кивком подзывая Бэррия и Лергу поближе.

– Ну а теперь о деле. Что с королем?

Лекарь с сомнением пожевал губами:

– Даже затрудняюсь ответить, домна… Впервые я стал в тупик. Внешне ничего ужасного: слабость, психическая неустойчивость, головная боль. Но странно то, что я не могу определить причины этого всего!

– Нервный срыв?

Бэррий честно подумал и лишь потом с сомнением покачал головой:

– Нет, едва ли. Нервному срыву у Региса обычно предшествуют два-три дня плохого настроения и раздражительности. Я даже неизменно успеваю заранее подготовить и успокоительные, и тонизирующие зелья. А здесь приступ случился внезапно. Буквально два часа назад он был в великолепном расположении духа! В этом-то и вся соль… Словно что-то поразило его мгновенно и безжалостно. Но что?

– Ммм… Может, в том письме, что мы сожгли, было что-то, что его расстроило? – осторожно предположила Лерга.

– Право, я не знаю, – задумчиво откликнулся лекарь и вдруг как-то лукаво посмотрел на молчащую Ристанию. – А как вы думаете, домна?

Ристания тонко улыбнулась, не выдержав двух испытующих взглядов. Бэррий тоже был не глуп и возможности чародейки себе представлял.

– Я? А что я? – наигранно удивилась она. – Я думаю, что письмо от прежней возлюбленной, содержащее только обрывки общих воспоминаний и восхваление той блаженной поры, едва ли могло шокировать наше величество. Особенно учитывая, что оных возлюбленных он меняет словно перчатки…

– Что?! – возмутилась Лерга.

– А чего ты хотела, долена? – улыбнулась Ристания. – С женщинами, как с летательными амулетами, – всегда стоит иметь запасной вариант!

– Что за наглость!

– Брось. Хочешь сказать, что у тебя при игре команды никогда не сидят двое-трое на скамейке запасных?

– Нет, – коротко ответила Лерга, закрывая тему.

– Напрасно, – хмыкнула Ристания.

О любви с дисцитией вообще лучше было не говорить. Что такое влюбиться, она не знала. Почему? Может, потому что обладала странным, не раз выручавшим ее качеством характера: в любом человеке первым пунктом видела недостатки. Прикидывала, как с ними можно сосуществовать, и могла ужиться с кем угодно. Разругаться с Лергой было почти невозможно, она никогда не обижалась. Просто ставила галочку в памяти, на что способен такой-то человек, и все. «Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться!» – этот жизненный девиз приносил ей наибольшее количество бонусов.

– Ладно, поболтали – и хватит, – вновь посерьезнела Ристания. – Скажите, домн Бэррий, какие-нибудь еще симптомы вы заметили? Хоть что-то, что может нам дать зацепку?

– Увы! – беспомощно развел руками лекарь. – Я и сам в полной растерянности. Ничего характерного – головная боль, слабость, головокружение, бледность кожных покровов, потеря аппетита. Надеюсь, более специфические признаки проявят себя чуть позже, потому что иначе я вообще понятия не имею, как мне лечить его величество!

Ристания задумчиво покачала головой и поднялась со стула.

– Удачи вам, домн! Когда мне что-нибудь придет в голову, я вам сообщу.

– Спасибо. – Бэррий галантно поцеловал чародейке руку. – Я свяжусь с вами, если королю станет лучше или хуже.

Лерга молча сделала реверанс и первая вышла за дверь.

Игривый ветерок пушил длинные пряди волос чародейки, лукаво развевая полы широкого плаща. Ристания с некоторым раздражением поглядела на них, но усмирять заклинанием не стала. Лерга вообще уже успела заметить, что магией Ристания пользуется исключительно при необходимости. Так опытный, умудренный десятками стычек воин, уже наигравшись вдоволь в мужественного защитника порядка, вытаскивает меч из ножен редко и буднично, но всякий раз для дела. И цели этот меч достигает гораздо быстрее, чем клинок кичащегося своей силой противника.

Они неторопливо шли по огромному королевскому саду. Без особой цели. Впрочем, может, у Ристании цель и была – кто ее знает? – ну а Лерга просто шла следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Деревья медленно и неотвратимо прощались с терпко-золотыми платьями, листья, сорвавшись с ветки, с непередаваемым величием – куда уж там каким-то королям! – описывали несколько торжественных кругов, прежде чем опуститься на загодя облюбованное место под кроной.

Когда-то, должно быть, этот сад был любимым местом для прогулок одного из предков его величества Региса Великого, ну а теперь особой популярностью у знати и вельмож не пользовался, чем садовник не преминул воспользоваться, оправдывая свою лень. Некогда великолепные клумбы скромно хирели, обрамленные рамкой причудливых осколков гранита. Даже мраморные Дорожки, неровно рассекающие это царство бесконечных фантазий, уже давно не чистились и лишь с большим трудом угадывались под толстым слоем палой листвы. И – ни души. Самое то, чтобы серьезно подумать.

Ристания неспешно шла по этим припорошенным пожухлыми листьями тропинкам, мало задумываясь о направлении и смысле. В ее голове мелькали и тут же смазывались, сменяясь другими, совсем иные мысли. Да и перед глазами стояли отнюдь не деревья, увенчанные золотой короной, а…

– Прекрати! – строго одернула Лергу чародейка. – У меня и без того голова болит.

– Прошу прощения! – смущенно потупилась дисцития. Попытка прочитать мысли Ристании успехом не увенчалась. – Просто…

– Хочешь узнать, о чем я думаю, спроси! – чуть раздраженно посоветовала та, с усилием потирая виски.

Видно, телепатическая атака Лерги и впрямь далась ей непросто. Еще бы! Три переменных на семи полуступенчатых матрицах. Глерг был бы в полном восторге. Но, видно, на каждого тренера по борьбе найдется свой тренер по стрельбе…

– И о чем? – рискнула Лерга.

Ристания бездумно скользнула взглядом по фигуре девушки и тяжело вздохнула:

– О короле, разумеется.

– Но почему? – Лерга замялась, подбирая слова. Она как-то с трудом понимала, почему чародейку, которая весьма пренебрежительно относится ко двору в целом и к королю в частности, так беспокоит состояние нервного монарха. Тем паче что это находится далеко за пределами круга ее прямых обязанностей. – Ведь домн Бэррий же сказал, что там ничего страшного…

– Не в этом дело. – Теперь уже Ристания мучительно хмурила брови в поиске доступных пониманию дисцитии слов. – Помнишь, мы с тобой говорили о причинно-следственных связях?

Лерга утвердительно кивнула.

– Ничто в мире не берется ниоткуда и не исчезает никуда, – продолжала Ристания. – У каждого явления, будь то перевернувшая мир вверх дном война или просто обломившаяся у дуба ветка, есть своя причина. От нее и нужно плясать!

– Я понимаю, – осторожно вставила Лерга. – Но при чем здесь король?

– При том, что здесь налицо следствия. А вот причины я не вижу.

– Но видеть причины болезни – это дело лекаря! Ну, или травника…

Ристания внимательно и серьезно посмотрела ей в глаза. Спокойный, чуть вопросительный взгляд почему-то успокаивал.

– Ты действительно так считаешь?

– Ну… да, – смутилась дисцития. – А разве нет?

Ристания не нашлась, что ответить. А может, и просто не захотела отвечать.

– Все не так просто, долена. – Она единственная умела сказать это мертвенно-официальное «долена», не прочерчивая незримую ледяную грань этикета между собой и собеседницей, а, напротив, вовлекая ее в круговорот своих мыслей. – Видишь ли, на обычную болезнь это непохоже, ее Бэррий вычислил бы сразу – можешь поверить мне и его опыту! Значит, остается либо магия, либо яд.

– Но не могут же они обвинить… – испуганно начала Лерга, однако Ристания ее опередила:

– Меня в отравлении короля? Да нет, что ты! Но, во-первых, я не единственная ведьма на этом свете. А во-вторых, когда станет известно, что король серьезно болен – а мне сдается, что так запросто Бэррий его все же не вылечит, – то народу потребуются объяснения: кто, каким образом, зачем и когда умудрился отравить его любимое величество.

– А если преступника к тому времени не найдут?

– Вот тогда и начнется главное веселье. Разлетятся по всему королевству шпионы, помчатся вестники с секретными донесениями, заскрипят пыточные дыбы, полетят головы… Советники оговорят и засудят любого, лишь бы можно было заверить простой люд, что преступник найден и примерно наказан. Да еще желательно устроить образцово-показательную казнь с максимальным скоплением народа. Вот тогда это будет чистая политическая игра.

– Но тогда у истинного виновника появится тысяча возможностей сбежать, пока советники тут будут цирк для народа устраивать! – возмутилась Лерга.

Корень зла, по ее мнению, следовало выкорчевывать сразу и до конца, пока он, отлежавшись в земле, не решил выпустить несколько побегов в другом месте. Судьба подставных жертв советничьего произвола ее интересовала мало. От политики сложно ожидать сентиментальности. Большая игра – большие ставки.

В глазах Ристании промелькнуло разочарование, в голосе зазвенела несвойственная ей прежде сталь:

– Не только, Лерга. Видишь ли, на свете есть один негласный, но непреложный для всех живущих закон: невинный не должен страдать.

Дисцития еще не успела отвести взгляд от непривычно серьезного лица Ристании, когда внимание обеих привлекли задорные крики:

– Сюда, сюда! Лирьенна, вставай поскорей! Бежим же!

Из-за поворота на засыпанную листьями дорожку выскочили три яркие фигуры и, подбадривая друг друга криками, наперегонки помчались по аллее. Тонкая улыбка тронула губы Ристании.

– Ой! – испуганно вскрикнуло одно пестрое чудо, наткнувшись на Лергу и изумленно отпрянув. Вообще-то дисцития в черном плаще довольно заметно выделялась на золотисто-багряном фоне деревьев, но для этих шаловливых бесенят не существовало ничего, что по яркости не спорило с солнцем, а по непоседливости – с влажным весенним ветром.

– Огня и Воды[5] вам, ваше высочество, – склонилась в церемониальном реверансе Ристания, невесомо поднявшись со скамьи.

– Приветствую вас, домна, – так же важно ответствовала малолетняя принцесса, достойным кивком принимая реверанс. Но за чертовски серьезным выражением лица легко угадывался с трудом загнанный внутрь смех. – Вас давно не было видно при дворе.

Обида. Каприз заскучавшего без любимой игрушки ребенка. Но чтобы иметь право на обиду, надо хоть как-то быть связанным с человеком, которому предъявляешь претензии.

– Я была немного занята, ваше высочество, – безукоризненно вежливо отозвалась Ристания.

– Спасением мира? – В отличие от истеричного братца принцессе было не чуждо ехидство, подкрепленное лукавым блеском умных синих глаз.

– Почти. – Уклончивая улыбка.

– И это могло заставить вас забыть обо мне?! – разочарованно воскликнула девушка.

– Ах, ваше высочество, нынче спасать миры дьявольски тяжело! – притворно вздохнула Ристания.

– Что?! – возмущенно взвилось над аллеей. Из-за поворота наконец выплыло то, чего давно ожидали то и дело с беспокойством оглядывающиеся назад придворные дамы принцессы. Хотя какие там дамы?.. Девчонкам еще только-только сравнялось по пятнадцать или шестнадцать лет, принцесса старше их на полгода, но это мало что меняло. Во всяком случае, принцессиной гувернантки все трое боялись одинаково сильно.

Грузная величественная дама, чуть прихрамывая, возмущенно подошла к Ристании:

– Как вы смеете?! Кто вы такая, что позволяете себе чертыхаться в присутствии ее высочества?!

– Чародейка Орлиного гнезда, – невозмутимо ответила женщина, слегка кланяясь. На дурацкие вопросы следует давать соответствующие дурацкие ответы. – И Ристания Туманных Приделов.

– Я вынуждена поставить в известность его величество! – не слушая ответа, продолжала гнуть свою линию гувернантка, которая, судя по всему, не слышала даже предвкушающего хихиканья принцессы и ее дам. – Вы будете наказаны за оскорбление королевской семьи!

Ристания покорно склонилась в реверансе, пряча улыбку. У Лерги возникло неотступное ощущение, что, захоти та, выругалась бы как сапожник и при самом короле. И пусть покажут ей того самоубийцу, что попробует ее за это наказать!

– Как, вы сказали, вас зовут? – Гувернантка впилась в лицо чародейки осуждающим взглядом. – Мне нужно имя для доклада королю!

– Я понимаю ваши трудности, память с годами слабеет, – терпеливо отозвалась женщина. – Я сказала, что я – Ристания Туманных Приделов.

Лицо гувернантки на миг окаменело, а потом изобразило поочередную смену недоверия, удивления и священного ужаса.

– Но вы… Но я… – дышала она уже через раз, стремительно бледнея на глазах.

– Да вы присядьте, – торопливо усадила женщину Ристания, одновременно ослабляя тугие тесемки ее корсета. – Вот так, все хорошо. Вдох-выдох…

Судя по смертельной бледности лица гувернантки, в себя она должна была прийти еще не скоро. Чем и не преминули воспользоваться три вверенных ее заботам бесенка, прежде благодарно взглянув на невольно услужившую им Ристанию. Хотя невольно ли?..

– А как тебя зовут? – с любопытством дернула дисцитию за рукав принцесса.

– Лерга, ваше высочество, – торопливо склонилась та в поклоне.

– Хорошо звучит, – благосклонно кивнула принцесса. – А это – Мирьита и Лирьенна. Идем с нами, Лерга!

– Но… я не могу, наверное…

– Почему? – искренне удивилась принцесса.

Лерга, растерявшись, вопросительно посмотрела на Ристанию, но та лишь едва заметно пожала плечами: мол, поступай как знаешь.

– Ну… хорошо, – наконец решилась Лерга. – Только ненадолго.

– Конечно ненадолго! – заверила Мирьита, хватая девушку за руку и увлекая вслед за собой по аллее.

– Надолго от нее, – Лирьенна кивнула назад, на оставшуюся на скамейке гувернантку, – не спрячешься!

Скрывшись от глаз чародейки и опекаемой ею вздыхающей женщины, девушки перестали бежать и перешли на веселый прискок. Ярко-голубые плащи Мирьиты и Лирьенны весело трепались на ветру, белая накидка принцессы, расшитая причудливой шелковой гладью тянущихся к солнцу ландышей, беспечно волочилась прямо по шуршащим листьям, собирая пыль, грязь и мелкий репей.

– А кто ты такая? – полюбопытствовала Лирьенна, подхватывая Лергу под другую руку. (Той стало неуютно: когда у тебя заняты обе руки, вовремя выхватить клинок или бросить в противника заклинание можно и не успеть.)

– Я дисцития из Обители Трех Единств, – осторожно ответила Лерга, как бы невзначай отнимая свою руку У Мирьиты, чтобы поправить волосы.

– Трех единств? – Принцесса задумчиво нахмурила хорошенький лобик. – Места, времени и действия?

– Нет, – мягко улыбнулась Лерга. – Не литературных единств, а магических. Силы, воли и выбора.

– О! Сила воли – это великая вещь! – мгновенно отозвалась Лирьенна. – Вот только мама вечно твердит, что ее у меня нет и поэтому я всегда таскаю конфеты и сладости до обеда!

– По тебе не скажешь, – польстила ей Лерга, вспомнив совет Ристании не пытаться втолковывать людям то, что для них запредельно. Ну зачем портить девушке настроение объяснением теории трех единств единоначалия? А в точеной легкой фигурке ее и впрямь не было ни грамма лишнего веса. – И куда мы идем, если не секрет?

– Секрет! – важно объявила принцесса. – Но не для тебя, а для домны Зарры.

«Очевидно, это и есть тот недреманный страж, что мастерски выведен из игры Ристанией», – мысленно отметила Лерга.

– Мы идем к лестнице Амфитрит!

Лерга пораженно вскинула брови. О лестнице ходило множество самых различных слухов, о ней писали в учебниках как о неоспоримом артефакте – хранителе королевства, но она никогда и представить себе не могла, что сама посмеет по ней пройти! Неужели столь мощная энергетическая зона и жизненно важный артефакт никем не охраняется?!

– Стражники сейчас все равно никого не замечают, – словно в ответ на ее мысли пояснила принцесса. – Вчера Регис давал торжественный ужин. Все упили… ммм… перебрали вина. Теперь сидят и скорбно подпирают шлемы алебардами. Пройди мимо них вражеский полк в королевскую опочивальню – не заметят!

Девчонки весело рассмеялись и припустили вприпрыжку.

Поворот, дыра в заборе, три арочных пролета… Лестница выскочила перед ними стремительней атакующего заклятия, сорвавшегося с пальцев опытного мага.

Тяжелый мрамор, вырезанный искуснейшими мастерами, словно и не покоился на прочных гранитных опорах, а висел в воздухе, отбрасывая кружевные тени резных парапетов на винтовые ступени.

Эта лестница была подарком амфитритов – довольно мифического и наделенного недюжинными способностями народа. После победы в войне трех королевств один из предков Региса позволил амфитритам жить в Митьессе, пока не будет полностью восстановлено их собственное царство – Аскания. Нелюди оказались куда благодарнее людей, уже через пару месяцев забывших о спасшем их союзе с Митьессой и начавших политические распри. Лестница амфитритов была своеобразным символом, визитной карточкой Митьессы и материальным воплощением мощи королевской власти.

Каблучки девушек звонко застучали по мраморным ступенькам, спиралью уходящим вниз. Дисцития зачарованно застыла на верхней площадке, недоверчиво поглаживая ладонью гладкие белые с прожилками перила.

– Ну чего же ты, Лерга? – донесся до нее снизу лукавый голос принцессы. – Боишься? Не бойся: пока ты со мной, тебе не попадет!

«Попадет»?!! Лерга едва сдержала язвительное хмыканье. Страх перед этим неопределенно-грозным словом был неактуален в ее жизни уже лет этак пять, а то и больше. Маги мало кого боятся. Разве что самих себя.

– Что?! – возмущенно откликнулась она, невольно втягиваясь в эту озорную, бесшабашную компанию. – Кто это там смеет утверждать, что я испугалась?!

Одним лихим движением – и откуда что взялось?! – Лерга по-женски оседлала тонкие резные перила, ловко оттолкнулась и со свистом скатилась вниз, к девчонкам. О боги, как?! Как и откуда в строгой, сдержанной и язвительно-властной дисцитии взялась эта ребяческая веселость? Кто умудрился распахнуть перед ней всю жизнь накрепко запертые двери в мир смеха и беспечности?

Мимо летели смазанные в одно не поддающееся описанию ощущение деревья, листва, ступени лестницы, величественные птицы, смеющиеся дриады, презрительные гномы, пыхтящие лесовики…

Лерга легко спрыгнула с перил и ошарашенно ухватилась за них рукой, чтобы не упасть. Ни черта себе лестница! Так и с ума сойти недолго!

Да, умели строить амфитриты, еще как умели! Умудриться в столь громоздкое сооружение вплести структуру всемирья – это не просто сложно. Это вообще невозможно! Особенно «с точки зрения основных положений материалистической метамагии». Лерга не смогла сдержать улыбку при воспоминании о своем неудавшемся опусе. Как порой меняет один день (да что там день – так, несколько часов) всю жизнь человека!

– Ух ты! – восторженно воскликнула Лирьенна, первой сбегая с последних ступенек и хватая Лергу за руку. – Как это ты так: там – и сразу тут?!

– Здорово тут, правда? – спросила с торжествующей улыбкой подошедшая принцесса.

Мирьита еще только спускалась где-то, тяжело волоча длинные пышные юбки и край плаща по ступеням.

– Здорово, – осторожно подтвердила Лерга. – А вы их всех тоже видите?

– Видим? Кого? – не поняла Лирьенна, с досадой разглядывая свежую ссадину на локте. И когда только успела?

– Ну… птиц, единорогов, гамадриад…

– А-а-а! – понимающе протянула принцесса. – Она же в первый раз на лестнице! Конечно, ей в диковинку!

– Так вы их видите? – настойчиво повторила Лерга. Очень уж хотелось убедиться, что лестница и вправду оказалась артефактом всемирья, а не ее, дисцитию, посетили рядовые фантомные галлюцинации.

– Конечно, видим, – спокойно подтвердила наконец-то догнавшая их Мирьита. – А иногда, когда много времени, даже разговариваем с ними. Дриады еще ничего, а вот если на гнома нарвешься – тут все, конец! До вечера от его болтовни не отделаешься.

– Ага, – со вздохом подтвердила принцесса, опираясь на парапет и чуть свешиваясь вниз.

Лергу так и потянуло схватить ее за шкирку и оттащить от края: как бы не упала, тут лететь саженей шесть, шею сломать – самое оно. А она, Лерга, почему-то ощущала себя ответственной за этих трех безрассудных девчонок. Может, потому что была старше? Хотя едва ли, семнадцать лет от шестнадцати недалеко ушли.

– Ты не смотри, что они на вид такие угрюмые, – продолжала рассуждать ее высочество. – Молчат-молчат, зато уж как заговорят – и не заткнешь ничем. А вот из призраков и вправду никогда слова не вытянешь! Летают и вздыхают, как будто это им доставляет удовольствие. Хоть бы уж жаловались тогда, раз есть на что!

Так, болтая и пересмеиваясь, девушки дошли почти до самого низа лестницы, когда их вдруг настиг встревоженный зычный голос:

– Ваше высочество?! Лирьенна! Мирьита! Где вы?!

– О нет, только не это! – в один голос простонала дружная троица, состроив огорченные рожицы. – Домна Зарра…

Гувернантка тем временем продолжала разоряться у верхней площадки, не решаясь спуститься вниз, но и уходить не собиралась.

– Надо возвращаться, – после недолгого растерянного молчания грустно решила принцесса. – Иначе она все караулы на ноги поднимет.

Девушки страдальческими взглядами измерили длину возвышающейся над ними лестницы.

– Что?! Подниматься?! – ужаснулась Лерга. Прежде ей это в голову как-то не приходило. – О боги, да сколько же здесь ступеней?!

– Чуть больше пяти сотен, – серьезно ответила Лирьенна и пояснила: – Мы как-то пытались подсчитать, но у всех получилось по-разному. У меня – пятьсот двенадцать, у Мирьиты – пятьсот сорок, а принцесса и на пятьсот не «поднялась». Так что это очень примерно.

От этой примерности Лерге легче не стало.

– Вот дьявол! – коротко выругалась она.

Не будь рядом ее высочества, добавила бы и еще парочку фраз покрепче. А теперь просто стиснула зубы, решительно подобрала полы длинного плаща и начала каторжный подъем…

ГЛАВА 4

Солнце начинало осторожно клониться к закату, словно еще пока раздумывало, стоит завершать этот затянувшийся день или поглядеть, что эти бесконечно суетливые люди решат делать дальше?

Ристания сидела на той же скамье, где ее оставила Лерга. Ветер легко ворошил пряди ее тяжелых длинных волос. В руке у чародейки была длинная тонкая ветка, которой она задумчиво чертила что-то на сырой черной земле, вопреки всякой логике оставшейся без золотисто-шуршащего покрывала листвы.

Лерга осторожно подошла и присела рядом.

– Нашла вас Зарра? – довольно равнодушно, словно для проформы, спросила Ристания, не отрывая взгляда от причудливых рун на земле.

– Да, конечно, – торопливо отозвалась Лерга. – Она увела принцессу во дворец.

Ристания сдержанно кивнула, словно и не ожидала ничего другого.

– Хорошо.

Лерга с опаской покосилась на безмятежное, чуть задумчивое лицо чародейки, ожидая упреков за ребяческое поведение, но их не последовало. Женщина молчала. Только ветер тоскливо шумел в облетающих кронах деревьев.

Дисцития внимательно вгляделась в знаки на земле.

– Omnibits yarda hrongili gesces,[6] – задумчиво прочитала она, не замечая, что делает это вслух. – Что это?

– Feci, quod potui, faciant meloria potentes, – негромко проговорила Ристания, словно и не услышав вопроса. – Sed qui bono?[7]

Лерга пораженно уставилась на нее. Свободно говорить на Крылатом наречии – именно говорить, а не цитировать отдельные зазубренные слова-термины и фразы, – это был признак не просто мастерства, но высшего призвания.

Выучить этот язык невозможно. Крылатым наречием его прозвали за то, что даже тогда, когда все семь королевств были разобщены, карта мира представляла собой одно сплошное белое пятно, а люди вообще не подозревали о существовании соседей, все маги во всех королевствах говорили в трансе на одном и том же языке, прекрасно понимая друг друга. То же наречие использовалось и при составлении заклятий.

Сакральный язык, знание которого приходит не из учебников или от учителей, а из какого-то внутреннего чувства причастности к магии. Лерга подсознательно знала несколько десятков корневых гнезд и с полсотни отдельных фраз. Первокурсникам Крылатое наречие вообще казалось полной тарабарщиной. Домн директор мог, просидев в задумчивости две ночи, написать наречием текст на пару свитков. Но вот так, за здорово живешь ГОВОРИТЬ на нем?!

– Ты что-то спросила? – словно очнувшись от забытья, обернулась к Лерге Ристания.

– Э-э-э… А что вы сказали? – осторожно осведомилась девушка.

– Да так, ничего особенного, – отмахнулась чародейка. – Просто задумалась.

– Как это переводится? – кивнула на надпись Лерга.

– «Ни магу, ни человеку не постигнуть», – отозвалась женщина. – И мне в том числе. Хоть убей, не разберу, кому и на кой ляд понадобилось вредить Регису, если у него нет ни малейшего намерения воевать с соседями, как не имеется и ни одного выгодного политического союза, да и – да чего уж там! – даже мало-мальски приличной реформы!

– Omnibits yarda hrongili gesces, – задумчиво повторила Лерга, теребя пряжку перевязи со шпагой. И вдруг неожиданно даже для самой себя продолжила: – V'iryandis rolhta amnes.

– Что это? – резко повернулась к ней Ристания.

– Не знаю, – испуганно отозвалась дисцития. – Просто… само как-то сказалось.

– «Ни магу, ни человеку не постигнуть корень этой болезни», – настойчиво перевела Ристания. – Почему ты так сказала?

– Да… даже и не объясню, наверное, – запуталась Лерга. – Ну, это просто примерно так же, как когда я слышу: «Inde irae…» – и сама добавляю: «et lacrimae». Или слышу строчку песни: «Я иду сквозь дым надежды, сквозь тоску и смех горчащий…» – и сама подпеваю: «Пылью разлетелось прежде, затерявшись в вражьей чаще…»

– Памяти? – вскинула брови Ристания.

– Что?

– «Пылью разлетелось прежде, затерявшись в вражьей чаще памяти. Дорога петлей завернулась – и тогда птица рвет земные сети. Грань – и бездна в никуда» – эта песня? Я слышала ее когда-то. Не помню где.

– Да, эта, – подтвердила дисцития, смутно сомневаясь, что Ристания могла где-то слышать песню, сочиненную ею, Лергой, в стенах Обители.

– Что ж, вывод можно сделать один, – решительно подытожила чародейка. – Ты зубрила, заучивала эту фразу Крылатого наречия, даже не вникая в ее смысл. Поэтому сознание машинально выдает однажды затверженное сочетание звуков. Вопрос только в одном: когда и зачем ты ее учила?

– Задали для самостоятельного изучения, наверное, – пожала плечами Лерга. – Я не имею привычки зубрить зубодробильные слова из Крылатого наречия ради собственного удовольствия.

– Кто задал? И по какому предмету? – настойчиво спрашивала Ристания. Глубокие, обрамленные черным кружевом ресниц глаза смотрели спокойно, но требовательно.

– Да не помню я! – с отчаянием воскликнула Лерга. – Как заучила – так и забыла. Бессонная ночь, семь чашек белоцвета да проштампованная зачетка утром…

– Успокойся! – властно одернула ее чародейка, поднимаясь со скамьи, заходя Лерге за спину и запуская тонкие нервные пальцы в ее распущенные волосы. – Закрой глаза!

Мягкие касания холодных подушечек пальцев и негромкое, бессмысленное, но на диво уютное мурлыканье почти сразу погрузили Лергу в полублаженный транс.

Omnibits yarda hrongili gesces…

– Omnibits yarda hrongili gesces… – Лерга решительно поднимается из-за стола и раздраженно мечется туда-сюда по комнате. – Omnibits yarda hrongili gesces… Ну не запомню я этого! Как там дальше?!

Зеркала звенят, а шторы на окнах тревожно колеблются, улавливая досаду хозяйки комнаты. Если так пойдет и дальше, то и стекла перебьются от избытка отрицательной энергии.

– V'iryandis rolhta amnes, – терпеливо подсказывает Глерг, забравшийся с ногами на кровать прямо поверх покрывала: когда Лерга в ярости мечется по комнате, на ее пути лучше не мешаться.

– Дьявол! – Дисцития с размаху плюхается в кресло и роняет голову на руки. – Мне не выучить эту муру!

– Выучишь, – утешает ее однокурсник. – Это же просто. Вот если бы мы сдавали артефактоведение – это да, страшная вещь.

– А дистантная магия – это так, ерунда, правда? – язвительно отзывается она.

– Не то чтобы совсем ерунда, но…

– Так, хватит, философских диспутов мне тут не надо! – перебивает его Лерга. – И без того через два часа рассвет, а я как застопорилась на этом седьмом свитке, так и сижу.

– Хорошо, – покорно соглашается Глерг. – Давай повторишь еще раз – и примемся за восьмой.

– Легко сказать – повторишь! – Лерга мученически закатывает к потолку глаза и напряженно щурится, припоминая. – Omnibits yarda hrongili gesces… v'iryandis rolhta amnes… Правильно?

– Да! Браво!

– Что, серьезно?! Черт возьми, самой не верится!

– Лерга, возвращайся! – Кто-то мягко тряхнул девушку за плечо.

Глаза раскрывать совершенно не хотелось, но рука была все настойчивее, так что выбирать не приходилось. Лерга открыла глаза и непонимающим взглядом обвела парк, усыпанный золотой листвой, прежде чем вопросительно уставиться на склонившуюся над ней Ристанию.

– Что это было?

Чародейка небрежно пожала плечами, отпуская ее и присаживаясь рядом на скамейку.

– Всего лишь темпоральный транс. Узнала что-нибудь интересное?

– Ну… да, – с сомнением откликнулась дисцития. – По крайней мере, сдавали мы дистантную магию.

– Дистантную магию? – Ристания чуть прищурила глаза, не то припоминая что-то, не то прикидывая расклад. – Что ж, это еще не так плохо, как могло бы быть.

– Почему?

– Потому что, сдавай вы какую-нибудь теорию построения матричных заклятий, у нас с тобой шансов бы вообще не было. Если мне не изменяет память, сочинений по этой теме в магической литературе в несколько раз больше, чем по невинной дистантной магии.

Лерга нахмурилась.

– А где мы, собственно, вообще возьмем эти сочинения?

Ристания зябко передернула плечами, плотнее кутаясь в свой плащ. Ближе к вечеру налетел холодный ветер. Все же осень – это вам не лето, и ночами, бывает, даже лужи покрываются тоненьким полупрозрачным ледком.

Лерга тоже мысленно пожалела, что не захватила с собой из Обители свитер. Хотя, с другой стороны, кто же знал, что их невинная прогулка в город так затянется? Собирались ведь всего-навсего собрать материал для сочинения. А никак не спасать жизнь королю. Ох уж эта ведьминская «везучесть»! Вечно она вылезает там, куда и не звали…

– Возьмем? – Ристания лукаво улыбнулась. – Ну, думаю, никто не будет против, если мы воспользуемся Королевской библиотекой. Тем более что это во благо митьесской короны.

ГЛАВА 5

«Митьесская корона уже в неоплатном долгу перед моими нервными клетками!» – мрачно подумала Лерга, захлопывая седьмой на ее счету фолиант. Книга с глухим шлепком легла на высившуюся стопку себе подобных.

За окном давно стемнело. Глаза слипались, сдержать зевоту было неимоверно сложно. Режим, что поделаешь! Когда тебя тринадцать лет подряд заставляют ложиться спать за час до полуночи, а поднимают в пять утра на утреннюю пробежку (семь верст по тренировочному пространству Обители), то начало первого кажется глухой ночью.

Взглянув на Ристанию, как ни в чем не бывало листающую огромную, оправленную в тяжелый металлический оклад книженцию, Лерга устыдилась крамольных мыслей и с новой энергией вцепилась в следующую книгу, не глядя цапнув ее с полки.

В библиотеку задом, волоча за собой тяжелое ведро с водой и щедро расплескивая оную на пол, вошла полная пожилая женщина со шваброй в руках. Подоткнутые юбки сбились в ком.

– А это еще что за новости? – недовольно нахмурилась уборщица, обернувшись и обнаружив, что в комнате она не одна.

– Добрый вечер, – максимально вежливо по форме и максимально же презрительно по тону приветствовала ее Ристания.

– Како добрый-то?! – возмутилась та, со стуком роняя орудие труда на пол и воинственно подбочениваясь. – Вы чего тут делаете?

Ответом ей были два пронзительных, прошивающих насквозь ведьминских взгляда.

– Книги читаем, – тем же тоном пояснила Ристания. – А вы, милейшая, вместо того чтобы на верданские ковры грязную воду почем зря лить, лучше бы отправились на кухню и принесли две чашки чая с мелиссой и колотый шоколад.

Женщина вдруг стушевалась, пробормотала что-то вроде:

– Сию минуту, домна! – и скрылась за дверью, прихватив с собой и ведро, и швабру.

Лерга чуть удивленно проводила ее взглядом и повернулась к Ристании:

– Но ведь чтобы иметь право приказывать королевским слугам…

– А кто тебе сказал, что я имею на это право? – довольно равнодушно перебила ее чародейка, разочарованно откладывая в сторону очередную книгу и механически раскрывая следующую. – Приказывать дворцовым слугам может лишь тот, кто является членом королевского дома. А я же к нему имею не большее отношение, чем муха к варенью, в которое она случайно залетела.

– Тогда почему она послушалась? – недоверчиво спросила дисцития.

Ристания оторвалась от фолианта и подняла на Лергу тяжелые, усталые глаза. Горьковато усмехнулась.

– Чисто человеческий парадокс. Люди никогда не опираются в поступках на свое знание. Им достаточно твоей уверенности в собственной правоте. Упрямый баран лбом пробьет в этой жизни гораздо больше дверей, чем твой интеллигентный и невероятно гениальный Глерг, который боится и лишнее слово вякнуть, не сверив его предварительно по семидесяти магическим словарям.

– Он не мой, – обиженно поджала губы Лерга.

– Неактуальная информация, – пожала плечами Ристания. – В стиле детской игры в «нехочуку».

Лерга обиделась еще больше, но говорить ничего не стала. Хотя хотелось. По законам игры «нехочуки»…

Дверь, негромко жалобно скрипнув, отворилась, но вместо закономерно ожидаемой служанки с подносом, чаем и шоколадом на пороге стояла «святая троица»: принцесса, Лирьенна и Мирьита.

– Ой! – в один голос воскликнули девушки, наткнувшись на живых людей в вечно пустующей библиотеке. – Вы здесь?!

– Добрый вечер, ваше высочество, – довольно спокойно отозвалась Ристания, поднимаясь с кресла и легко приседая в реверансе, но Лерга, уже успевшая насмотреться на нее в кругу «высокорожденных», уловила в голосе трудно вычленяемые безысходные нотки.

– Добрый, – звонко откликнулись придворные, одновременно изображая неуклюжий книксен.

Принцесса тем временем уже прошлась туда-сюда по комнате, окинула взглядом корешки громоздящихся в стопках книг и даже попыталась открыть одну.

– Не надо, ваше высочество! – предупреждающе вскинула одну ладонь Ристания, протягивая другую руку за книгой.

– А почему? – капризно отозвалась принцесса, не спеша расставаться с обтянутым телячьей кожей фолиантом. – Мне что, нельзя?!

Ристания торопливо погасила полыхнувший в глазах гнев и почтительно склонила голову:

– Не мне запрещать вам что-либо, ваше высочество. Я лишь хотела предупредить, что эта книга может оказаться для вас опасной.

– С чего бы это? – презрительно тряхнула головой девушка. Длинная коса мотнулась туда-сюда по спине.

– Эта магическая книга, – максимально мягко пояснила чародейка. – И она наверняка защищена от взгляда непосвященных.

– Ну не убьет же она меня! Это лишь какая-то дурацкая книга!

Лерга удивленно посмотрела на принцессу. Она бы не была так уверена. Тем более после столь оскорбительных для каждой уважающей себя книги слов. «Не зная броду, пропусти вперед товарища!» – гласила неписаная магическая мудрость. Ибо первое, чему дисцитиев учили в Обители, – не лезть туда, чего не знаешь. Потому что последствия могут оказаться абсолютно непредсказуемыми.

Видимо, в хорошенькую голову принцессы некому было вбить сию простую житейскую истину.

Ристания вскользь глянула на обложку злосчастной книги. «Первоосновы трансляции заклинаний». Ну еще не так плохо, как могло бы быть. Вот схвати эта вздорная девчонка что-нибудь вроде «Избранных дистактных проклятий» – тогда стоило бы поволноваться.

– Эта, пожалуй, не убьет. Но ослепить на пару часов может. Впрочем, дело ваше, ваше высочество.

И чародейка с совершенно равнодушным видом уселась в кресло, попутно листая очередной гримуар.

Принцесса с задумчивым сомнением поглядела на книгу у себя в руках. Посмотрела, да и положила обратно на стол. Ослепит – не ослепит… Рисковать двумя часами жизни ей не хотелось.

Еще через полчаса, выпив свою чашку чая и прикончив горку великолепного колотого шоколада, Лерга осознала, что готова собственноручно придушить это непоседливое создание в белой накидке, которое и не подумало никуда уйти из библиотеки, оставив в покое магические книги. Напротив!

Принцесса уже успела перевернуть вверх дном все стеллажи с книгами обычными, летописями, сказаниями, житиями и прочим достоянием Королевской библиотеки, устроить скандал наконец-то вернувшейся служанке, потому что ей, принцессе, почему-то не принесли чая, опрокинуть два стола, заваленных переписываемыми писцами рукописями, и безжалостно истрепать нервы как Лерге, так и Ристании.

– Disyud! – раздраженно воскликнула последняя, заслышав грохот рухнувшей гардины.

Лерга отлично знала, что Ристания почти всегда ругается исключительно не по-митьесски, и поспешно спрятала улыбку, понимая: означать это короткое звукосочетание может почти все что угодно. От вполне нейтрального «дьявол!» и до весьма-весьма нелестной оценки интеллектуального развития ее высочества.

– Вы что-то сказали? – обернулась принцесса.

– Нет, – мрачно процедила Ристания. – Хотя погодите! Ваше высочество, у меня есть для вас небольшой сюрприз.

– Правда? – Большие глаза расширились и заблестели от предвкушения. Много ли нужно ребенку?

«Сюрпризом» оказалось зеркало Ристании, которое обладало довольно занимательными магическими способностями: отражать не то, как человек выглядит, а то, как он будет выглядеть, если, например, у него будут не рыжие волосы, а черные. Или не синие глаза, а зеленые.

Невероятно полезная штука, когда хочется что-то переделать, но только никак не понимаешь, что именно.

Принцесса еще только начала бурно восторгаться прелестной вещицей, а Лерга уже равнодушно уткнулась взглядом в книгу. Зеркало ее интересовало мало. Вероятно, потому что она уже успела наиграться с ним в свое время. Правда, с чисто научной точки зрения Лерга упорно пыталась доискаться, что за чары вплавлены в тонкий слой серебра, если они помогают неживому артефакту с такой легкостью выстраивать телепатические мосты. Увы, безрезультатно.

Библиотека погрузилась в благословенную тишину, величественно повисшую в воздухе и лишь через четверть часа нарушенную голосом Ристании:

– Лерга, повтори, пожалуйста, как звучала та фраза на наречии.

– Omnibits yarda hrongili gesces… v'iryandis rolhta amnes… – неуверенно отозвалась дисцития. – Кажется, так. А что?

– А то. – Ристания потянулась с улыбкой довольной кошки. – Если долго мучиться – что-нибудь получится. Слушай! «А еще ести у мире тако проклятие: Гринкавецей кличут. Коли видьма осерчаит на кого да примется козни свои строить – тут и оно бываити! И, главно, глупо-та како проклятие: токмо и всей беды, что голова болит да тело неможети. А вот лечити его зело тяжко! Ибо и сказано: „Omnibits yarda hrongili gesces v'iryandis rolhta amnes“.

– Что это за ломаный язык? – брезгливо поморщилась Лерга.

– Не ломаный, а древнемитьесский, – поправила Ристания. Пролистала до конца и пояснила: – Пять веков книге, чего же ты хочешь?

Дисцития презрительно фыркнула, но не ответила.

– Ладно, а описание того, каким образом это лечится, там есть? Или только и сказано, что «зело тяжко»?

– Есть, – кивнула Ристания, рассеянным взглядом пробегая страницу до конца. – Это зелье. Но у нас большая проблема.

– Где его варить? – понимающе продолжила Лерга. – Вот уж и впрямь, ума не приложу!

– Брось! – фыркнула Ристания. – Напряжем Леагра.

– Тогда в чем дело? – непонимающе уставилась на нее девушка.

Ристания захлопнула книгу и устремила в пространство устало-тоскливый взгляд.

– Нам нужно перо алконоста.

Ветер угрюмо трепал полы замшевого плаща. Вообще-то легкого, но сейчас ей бы и шелк казался невыносимым грузом, давящим на плечи. Спать… Единственное желание. Ослепительно бездарное и даже детское. Но, черт возьми, до чего же сильное!

Лерга безучастно брела по покрытым холодным мраком садовым дорожкам. Глухо шелестели кроны деревьев, тихонько стонала под каблуками засыхающая трава. Эх, легко это было! Взять да и вызваться достать перо алконоста. Дескать, не извольте беспокоиться, занимайтесь зельем, а перо я вам достану! И польщенно отметить удивленное уважение во взгляде Ристании. А теперь? Чародейка-то зелье сварит, в этом Лерга не сомневалась ни мгновения. Сварит, даже если небо обрушится на землю или сотня мракобесов повиснет стальной зубастой хваткой у нее на локте. А она, Лерга? Эх, хоть бы найти ту проклятую лестницу!

Алконост. Соответственно апокрифическим мифам и преданиям – морская птица с человеческой головой и руками, символ божественного промысла и милосердия, в руках держащая свиток с предсказаниями судьбы либо цветущую ветвь.

Представить себе это чудо (не сказать бы чудовище!) Лерга ну никак не могла. Да и те маги, что имели дело с алконостами и писали о них в книгах, утверждали, что это крупные бело-серебристые птицы с огромными крыльями, острым клювом и поразительно мудрыми, всезнающими глазами, довольно легко идущие на контакт, хотя и не всякому дано погладить ладонью серебряные перья. Алконост – птица вольная и гордая, в руки дается исключительно по собственному желанию.

Ага, вот и она!

Сначала Лерга заметила тускло поблескивающие в лунном свете шлемы двух бдительно дремлющих на посту стражников, а уж потом различила белый мрамор витиевато уходящих вниз ступеней. Так. Они, конечно, спят, но рисковать все же не стоит. Лерга автоматическим щелчком пальцев набросила на себя купол невидимости, чтобы и без того едва приметная во мраке черная тень окончательно растворилась в ночи, и стелющимся беззвучным шагом проскользнула мимо поста.

А вот теперь купол лучше скинуть. Да и все колечки, медальоны, цепочки и талисманы, артефакты-энергонакопители и прочие наговорные вещицы снять и оставить прямо здесь, на площадке. Ибо лестница – мощнейшее средоточие чистой магии. И не стоит раздражать ее лишними отпечатками чужой волшбы.

Лерга зябко поежилась, с сожалением оглянулась назад и быстро, словно боясь передумать, шагнула на первую ступень.

Одно дело – быть тут днем вместе с тремя вертлявыми хохотушками, имеющими не большее представление о магии вообще и об этой лестнице в частности, чем летучая мышь о теории вечной энергетики солнца, и совсем другое – ночью в одиночестве. Когда сущность твоя раскрыта нараспашку, и древняя музыка стихий на грани боли ласкает обнаженную душу.

…Мимо в невероятном, сказочном водовороте проносились века и тысячелетия. Полупрозрачные тени некогда всевластных владык угрюмо бродили по вечному безмолвию, храня в глазах лишь одно знание – тщеты человеческих наслаждений. Порхали неясные призраки отживших свое богов. Смеялись дриады, кружа ошарашенную Лергу в бесконечном бессмысленном хороводе.

– Кто вы?

– Мы?! Мы такие же, как и ты! – Блеск смеющихся глаз, крылатые переплетения взвившихся в танце рук.

– А кто я? – Сумбур в голове, обрывки неспетых песен и несказанных фраз. Невероятное исступление, которому не дано разрядиться ничем, кроме бешеного боя, чтобы лязг оружия и высверки яростных искр заглушили волчицу, воющую в груди. Говорят, еще помогают слезы. Но она здесь не судья: уже десять лет ее глаза не знают слез. На их место пришел гнев, молнии, грохочущие об пол, и грязная брань. Чисто по-ведьмински, черт возьми!

– Ты – одна из нас. – Нежный шепот, баюкающий уставшую в бессменных боях с самой собой душу. – Ступи в круг – и ты станешь нашей сестрой!

«Ступить в круг? Обрести двенадцать сестер, чтобы кружиться с ними в хороводе отныне и навеки?»

– Ты хочешь? – Вкрадчивый шепот змия-искусителя.

«Да, хочу… Хочу стать хоть кому-то кем-то. Потому что безумно устала от тоски и одиночества, не дающих спать по ночам!»

– Так иди же к нам! «К вам. Да, да, иду…»

«Лерга», – вдруг само собой прозвучало в голове. Спокойно и уверенно. Не очаровывая, а просто окликая. Знакомый тяжелый и глубокий взгляд, пряди длинных волос, чуть скептический наклон головы… Ристания.

«О боги, что же я делаю?!»

– Я – Лерга Орантская, дисцития Обители Трех Единств на пути Танцующих с Клинком, – неожиданно сильно и уверенно разносится ее голос над этим мельтешением звуков и призраков. – Я пришла сюда за помощью и призываю алконоста!

Белая тень, мелькнув в вышине, упала к ней. Темные умные птичьи глаза смотрели внимательно и неотрывно. Лерга, подчиняясь одному из тех необъяснимых внутренних порывов, которым научилась доверять со времен знакомства с Ристанией, низко и почтительно поклонилась птице. Та восприняла это как должное, захлопав большими сильными крыльями, взвилась над девушкой и улетела.

Лишь серебристо-белое перо, чуть подсвеченное магией, осталось лежать у ног Лерги…

– Ваше величество! – Лерга неуверенно тронула за плечо спящего монарха. Фитилек свечи плясал в чуть дрожащей руке. – Ваше величество!

Ничего. Только в меру мелодичный храп, разносящийся по всей спальне. Лерга мысленно выругалась. Чтоб его, этого Региса! Вот и спасай такого, если он даже проснуться не хочет!

Она уже здорово сожалела, что упросила Ристанию позволить ей самой напоить короля свежеприготовленным зельем. Хотя та согласилась с поразительной легкостью. По принципу «страна должна знать своих героев». Ведь не достань дисцития перо алконоста – и ничего бы не было. Хотя сама Лерга была твердо уверена, что выгнать Леагра из его собственных владений, дабы приготовить там зелье, – подвиг ничуть не меньший.

Собственно, именно этим Ристания в данный момент и занималась – уборкой в кабинете придворного мага. Ибо, войди туда Леагр сейчас, всю ночь дворец сотрясался бы от горестных воплей, в красках повествующих о том, во что превратили две торопящиеся ведьмы бархатные кресла, верданские ковры, мраморные статуи и прочие предметы непростительной роскоши. Спрашивается, на кой ляд ставить все это в рабочем помещении, где в любой момент может рвануть переваренное зелье или недостроенное заклинание? Хотя, если в кабинете заниматься только сосредоточенным подпиливанием ногтей…

– Ваше величество! – Лерга, отчаявшись, с досадой ткнула лежащее тело в бок и испуганно ойкнула: на нее уставились два совсем проснувшихся и очень недовольных глаза.

– Ну чего? – неприязненно бросил монарх, зевая во весь рот.

Дисцития поспешно соскочила с королевской постели и сделала реверанс.

– Ваше величество, вы должны выпить зелье!

– Что, прямо сейчас?! – возмутился Регис. – А до утра подождать никак нельзя было?!

Нельзя. Ибо все в той же допотопной книжечке Ристания успела вычитать, что излечить проклятие можно только в первые десять часов после его наложения: потом оно переходит в тяжелые формы, разрешающиеся только летальным исходом.

– Да, сейчас, ваше величество. – Лерга достала из-за пояса небольшой флакончик, наполненный рубиновым эликсиром.

– Ладно, давай сюда, – вздохнул король, садясь на постели и протягивая руку за зельем.

– Что вы, ваше величество! – Лерга испуганно отдернула руку. Точно ребенок, честное слово! В такой концентрации даже обычные тонизаторы – и то смертельный яд! – Погодите!

Дисцития отошла, наполнила водой стоявший на столе кубок и позволила трем тяжелым вязким каплям упасть в мгновенно порозовевшую воду.

Тем временем в сознании короля что-то прояснилось, и он недовольно нахмурился:

– Между прочим, а кто ты вообще такая?

– Я – Лерга Орантская, дисцития Обители Трех Единств, – пояснила девушка, осторожно подавая королю кубок. – Пейте, ваше величество!

Король с сомнением покачал головой, но тут он вспомнил, что эта ведьмочка приходила еще днем, вместе с Ристанией, и понимающе усмехнулся.

– Ну ладно, Лерга Орантская! Твое здоровье!

Глядя, как пустеет кубок, дисцития облегченно вздохнула. Ристания была бы ею довольна.

– Странноватый вкус у этого зелья, – с сомнением заметил Регис, отдавая девушке кубок. – И в сон от него как-то тянет…

– Может, побочный эффект? – неуверенно предположила Лерга. Хотя вообще-то Ристания ее ни о чем таком не предупреждала.

Король не ответил, он уже тяжело повалился на подушки и спал, спал, спал…

Лерга с завистью покосилась на его величество. Ей сейчас тоже не хотелось ничего другого. Разве что…

А какого это черта у него так побледнели губы и краска отхлынула с лица?..

Лерга осторожно приблизилась, положила ладонь на королевскую грудь – и едва не завизжала от ужаса.

Регис не дышал.

О боги!..

Часть II
ПО ЗАКОНУ ПОДЛОСТИ

ГЛАВА 1

Золотая монета с радостным звоном покатилась по массивной деревянной столешнице. Дубовые столы черта с два поднимешь. Правильно, трактирные драки и без того приносили ощутимый убыток хозяину заведения, а уж если еще и мебель в ход пойдет… Как будто без того мало к нему стражники ходят: чего, мол, за порядком не следишь. А тут уследишь, пожалуй…

Глаза разносчицы вспыхнули жадным светом и монета мгновенно исчезла в кармане фартука, сначала непременно проверенная на зуб. Правильно, нечего кому попало доверять. Да и вид у них какой-то необычный…

– Чего изволят господа?

– Вина, – спокойно ответил Церхад, предварительно заручившись молчаливой поддержкой спутницы. – И горячее на ваш выбор.

Девица присела в неловком книксене и умчалась за стойку, где хозяин всего этого безобразия угрюмо растирал грязь по кружкам. Чистоты им это однозначно не прибавляло, но мужчина с любовным трепетом относился к самому процессу.

– Господин! – затеребила его девчонка.

– Ну, чего тебе? – с недовольством отозвался тот, отрываясь от кружки.

– Поглядите! – донесся до их слуха захлебывающийся шепот.

– Вот дьявол! – сдавленно проговорил хозяин, и монета прошла второе испытание на истинность. Следы от зубов остались качественные, что несказанно порадовало мужчину. – Ну, а ты чего стоишь, распустеха?! Марш на кухню – да торопись! Негоже, чтоб господа ждали, пока ты тут наболтаешься!

– Больше золотом не расплачиваемся, – вполголоса сказала Лойнна, обращаясь к своему спутнику.

– Почему? – удивился тот. – По-моему, оно здесь в чести. Гляди, какой сумбур на кухне поднялся.

– Вот именно поэтому, – веско проговорила она. – Видимо, здесь золото в глаза видели раза два жизни, да и то не в своих руках. Нечего светиться раньше времени.

– Как скажешь, – пожал плечами Церхад. Спорить с Лойнной о подобных вещах было бесполезно, это он знал по опыту. Да и зачем спорить, если в конечном итоге она все равно окажется права?..

Лойнна тем временем оперлась спиной о стену, к которой была прибита ее лавка, и медленно оглядела помещение.

Полусумрак мрачно клубился под потолком, кое-где разгоняемый подвешенными огненными шарами – не то достижениями местных ремесленников, не то творениями магов. Несколько столов, подобия лавок, увешанные похабными лубочными картинками стены – все типично. Центр комнаты был свободен: может, чтоб при драке было где развернуться, а может, потому, что лавки здесь заменяли прибитые к стенам доски, и сесть за стол в центре было бы не на что.

– Неистребимая банальность, – в такт ее мыслям произнес Церхад, тоже оглядевшийся по сторонам. – Интересно, а здесь таких, как ты, еще сжигают на кострах?

– Не дождешься! – фыркнула Лойнна, тряхнув длинными прямыми волосами. Ярко-вишневые пряди в них чередовались с непроглядно-черными – и это, заметьте, безо всякой магии или обычной человеческой краски! С истинными ведьмами и не такое бывает.

– Очень надеюсь, – серьезно кивнул ее спутник. – А то очень уж не хочется, как в прошлый раз, Провидение перед казнью изображать. И, между прочим, до чего же мало людям надо! Ну, грохнул гром, когда они факел к костру подносили, – какого, спрашивается, черта надо сразу падать ниц и исступленно молиться?

– Ага, – недовольно согласилась Лойнна. – Они там в истерическом экстазе бьются: дескать, прости нас, грешных, не на ту руку подняли, а вот освободить сразу эту самую «не ту» и в голову не приходит! Вот отвязали бы – и бились лбом об землю в свое удовольствие. А то эти дурни молятся, а ты стой с затекшими кистями и слушай!

Церхад усмехнулся. Да, тяжело, ой как тяжело далось им то приключение. Что-то будет в этот раз? А будет обязательно, они иначе жить попросту не умеют. И едва ли когда-нибудь научатся. Да и зачем?..

Снова примчалась запыхавшаяся разносчица, ловко расставила на столе два явно вытащенных из заповедных кладовых кубка, бутыль темно-зеленого стекла, в которой величественно плескалось что-то, и плетеное блюдо с пшеничными лепешками.

– Горячее будет, но чуть-чуть попозже, жарят, – извиняющимся тоном добавила она. – Подождете?

– Подождем, – милостиво кивнул Церхад, ободряюще улыбаясь явно заинтересовавшейся им девушке.

Лойнна, намотавшаяся с магом по самым невероятным городам и странам, уже давным-давно смотрела на подобное сквозь пальцы. Какая разница, кому он там улыбается или жмет руку, чтобы вытянуть нужную информацию, если, попади она в переделку, Церхад перевернет вверх дном весь город, и тот жестоко пожалеет о своем ошибочном намерении испортить настроение Лойнне Нордъерской!

– И еще. – Девушка с таинственным видом достала из кармана фартука вторую бутыль и поставила на стол.

– Что это? – подозрительно вскинула точеные брови ведьма.

– Это белое вино от господ за во-о-он тем столиком, – шепотом отозвалась разносчица, указывая пальцем на каких-то мрачных личностей в углу трактира.

– Кто они?

– Всадники Ночных Костров! – удивленно отозвалась та с таким видом, словно Лойнна спросила ее о чем-то известном даже детям.

– Спасибо, – коротко кивнул Церхад, жестом отпуская девушку.

Лойнна внимательно оглядела таинственную компанию в углу и, встретившись взглядом с тем, кто по одежде и манере держаться вполне мог быть главарем, медленно кивнула головой в знак благодарности.

– Пить или не пить – вот в чем вопрос, – задумчиво произнес Церхад, разглядывая на просвет содержимое бутыли.

Лойнна честно попыталась просветить сознание Всадников телепатией, но те не то и вправду послали бутыль без особого смысла, не то были защищены амулетами, экранировавшими часть самых опасных мыслей.

– Без толку, – покачала головой она. – Только головную боль заработала. Видимо, из двух зол придется выбирать меньшую.

Эх, до чего же плохо, когда ты только первый день в незнакомом месте и даже понятия не имеешь о местных обычаях! С одной стороны, пить вино, присланное бог весть кем, было бы крайне неосторожно: а ну как отравлено? А с другой, у некоторых народов отказ от предложенной пищи или питья – жестокое оскорбление, приравниваемое к прямому вызову. Вот только выяснения отношений с этими ребятками им и не хватало!

Церхад между тем откупорил бутыль и с мелодичным бульканьем наполнил оба кубка.

– Ладно, значит, будем пить. Едва ли они умудрились отравить вино в закрытой бутылке.

– Я бы умудрилась, – лукаво улыбнулась ведьма.

– О, ну в твоих способностях, равно как и редкостном человеколюбии, я никогда не сомневался! Будем надеяться, что эта компания тебе уступает если не во втором, то хоть в первом!

Лойнне жутко захотелось запустить в него чем-нибудь, но под рукой оказался только кубок, который надлежало выпить, так что пришлось ограничиться прожигающим взглядом и язвительным Шипением:

– Ну погоди ж у меня, некромант чертов!

Церхад раскланялся с шутовской услужливостью.

Звучно стукнулись кубки, и терпкое сухое вино заструилось по горлу.

– Ммм… Ничего, – помолчав, оценила Лойнна. – Но красное все равно лучше.

– А для тебя, по-моему, вообще все, что не красное, то не вино! – пошутил Церхад. (Лойнна усмехнулась.) – О, наконец-то!

Разносчица медленно пробиралась к их столу, неся перегруженный всевозможной снедью поднос. Громоздилась горным кряжем картошка, обжаренная ломтиками, яркими пятнами бросались в глаза тушеные и свежие овощи, а венчали это великолепие два огромных куска хорошо прожаренного, еще пышущего жаром мяса.

– Однако… – пораженно выдавила из себя Лойнна, когда разносчица, получив в благодарность еще одну лучезарную улыбку Церхада, умчалась на кухню.

– А что? По-моему, замечательно! – заметил тот, примериваясь, с какого бока ухватиться за мясо.

– Шутишь? – скептически приподняла правую бровь ведьма. – Я после этого ни в один свой корсет не влезу!

– Да плюнь ты на корсеты! – искренне посоветовал маг, с трудом проглотив непрожеванный кусок, чтобы ответить. – Мясо великолепное!

– Верю на слово, – грустно кивнула Лойнна, придвигая к нему свой кусок и принимаясь за овощи.

– Ешь сейчас же! – вознегодовал Церхад. – Первый раз за месяц выпал шанс нормально поесть, а она нос воротит, дурная! Насидишься еще голодная и невыспавшаяся!

– Вот когда узнаю, что здесь от женщины не требуется ходить затянутой в узкий корсаж, тогда и поем, – решительно отозвалась та.

– Это от чародейки-то?

– Вспомни Аваргу, – язвительно посоветовала Лойнна.

Церхад поморщился. Аварга – это не просто странная страна. Это жуткая страна! Королевство, где женщине едва ли не под страхом смертной казни запрещено появляться на людях в корсете, затянутом шире, чем на двадцать два дюйма. И особенно чародейке. Впрочем, последнее объяснялось довольно просто: магия официально запрещена не была, но вот боялись ее в Аварге больше гражданской войны. А попробуй-ка наколдуй что-нибудь путное, если ты и вдохнуть-то полной грудью на можешь. Где уж там заклятия плести!

Впрочем, есть отдельные личности, которые все равно плетут, а потом, задохнувшись, падают без сознания, но с чувством выполненного долга. Церхад посмотрел на Лойнну с гордостью.

Именно с гордостью, а не уважением или восхищением. Когда человек тебе ближе, чем кто бы и что бы то ни было, воспринимать его отдельно от себя и уважать или восхищаться невозможно. А вот гордиться его достижениями больше, чем собственными, – это пожалуйста!

– Разрешите пригласить вас к нашему столу, долена? – подошел к Лойнне и учтиво поклонился тот Всадник, которого она вычленила как главаря.

Начина-а-ается… Вот дьявол, вляпаться, не пробыв здесь и нескольких часов, – это не просто талант невезения. Это гений!

– Домна, – довольно спокойно поправила его Лойнна. Это обращение было в ходу во многих местах, и его она знала. Долена – молодая свободная девушка, а вот домна – не то чтобы сразу уж замужняя дама, но скорее женщина, кому-то принадлежащая. Та, к которой не удастся подбить клинья, не нарвавшись на дуэль.

– О, стоит ли так рано связывать себя столь тяжелым титулом? – сочувственно заметил Всадник.

«Да и вправду! Что такое несчастные несколько веков?» – язвительно раздался в ее голове голос Церхада. Уж что-что, а транслировать этот мерзавец умел превосходно, даже считывать не приходилось. Лойнна поклялась себе в ближайшее время припомнить ему эту фразочку и вплотную занялась уже проявляющим нетерпение Всадником.

– Простите, домн (к мужчине в отличие от женщины так обращались независимо от возраста и социального статуса), но я пришла сюда не одна и уйти хотела бы с тем, с кем пришла.

Отлично. Голос в меру твердый и в меру вежливый. Учтивый отказ, но непреклонный.

Только какого дьявола этот Всадник так нехорошо щурит глаза?..

– Но ведь вы приняли наше вино, домна.

Зараза! Все же не угадали они с этим вином. И ведь вариантов-то было всего два. Хотя нет, больше, гораздо больше. В мире нет задач только с двумя решениями. Точнее, они есть лишь для тех, у кого не хватает фантазии, чтобы увидеть сотню остальных. Право, в следующий раз надо будет внимательнее изучить сциентическое поле. Непременно.

В следующий раз. А что делать в этот?..

– Простите, домн, – Лойнна, словно извиняясь, склонила голову, – но я издалека, потому не знакома с местными обычаями. В наших краях присланное вино от одного стола другому – знак гостеприимства, не более. И не принять этот дар – оскорбить дарителей. Только потому мы и распили ту бутыль. У вас, как я вижу, иные обычаи?

– Да, – резко ответил Всадник, собственническим жестом кладя руку ей на плечо. (Церхад напрягся, словно перетянутая струна. «Ох, только бы они не натворили глупостей. Ни один, ни другой».) – В наших краях женщина, принявшая подарок от Всадника, должна принять и его общество на вечер и на ночь. А посему – пройдемте за наш стол!

– У вас красивые обычаи, – сделав над собой невероятное усилие, спокойно ответила Лойнна, хотя больше всего ей хотелось запустить в этого самоуверенного нахала парой молний и окончить дурацкий спор. – И красивая страна. Не хватает ей лишь одного.

– Чего? – послушно заглотнул наживку Всадник.

– Красивых манер, – веско ответила ведьма, решительно стряхивая его руку со своего плеча. – У нас мужчина трижды подумает, прежде чем нагрубить даме, тем паче незнакомой. А уж навязывать свое общество – это вообще унизительно.

– Ах ты, с-с-стерва! Пользуешься тем, что, прежде чем ударить женщину, я должен выпить куда больше, чем за сегодняшний вечер?!

– Утро, – негромко поправила ведьма.

– По-моему, вам был дан отказ, – твердо заметил молчавший доселе, но не пропускавший ни слова Церхад. – Извольте оставить мою даму в покое.

– Что?! – презрительно фыркнул Всадник. – А кто это, интересно, помешает мне не оставить ее в покое? Уж не ты ли?..

Церхад терпеть не мог отвечать на провокационные вопросы. А тем более если их задают в такой форме.

Всадник не успел отреагировать на мгновенный щелчок пальцами, да и, признаться, не успел даже заметить, был ли он вообще. Некромант не хотел ничего эффектного (от показухи Лойнна отучила его уже давным-давно, потому как это энергетически невыгодная форма волшбы), противник просто отлетел на несколько саженей и спиной вышиб туго раскрывающуюся деревянную дверь.

Остальные тут же повскакивали со своих лавок и угрожающе двинулись в сторону Церхада.

– Угомонитесь! – вскочила Лойнна, подняв правую руку ладонью вверх – знак мира. – Мы не желаем вам ничего дурного. Просто оставьте нас в покое.

Ответом ей были лишь отборная ругань и со свистом вытянутые на свободу клинки. Маг, каким бы он там ни был, не справится разом со всеми, а у женщины никакого оружия с собой не было: кинжал у пояса – так, декоративная побрякушка. Едва ли она хоть раз держала этот клинок в руках в качестве оружия. Словом, легкая добыча…

Маги переглянулись. Церхад лишь философски пожал плечами, жестом предлагая Лойнне сесть и спокойно доесть свои овощи, пока он тут немного разомнется с ребятками. В конце концов, драка не первая и не последняя, а его способности Всадники оценивали очень и очень примерно.

– Клинки в ножны! – раздался в трактире звучный, хорошо поставленный голос власть имеющего. – Пропустите городскую стражу!

Всадники неохотно расступились, опустив оружие, но не спеша его убирать. Мало ли что…

– Кто вы такие? – строгим взглядом обвел трактир вошедший стражник. Еще трое подперли дверь с двух сторон. Именно подперли, а не встали караулом, как вообще-то предписывалось.

Лойнна, едва глянув на них, поспешно отвела глаза. О боги! Стража города, конечно, должна вызывать священный ужас. Но все же лучше – у противника…

Трактирщик с почтительным поклоном вышел из-за стойки:

– Я хозяин сего заведения, работаю давно, вот уж восемь годков зимой будет. Вот и разрешение королевское. – Мужчина слегка трясущейся рукой подал стражнику свернутый в трубочку пергамент.

Тот брезгливо встряхнул его, разворачивая, едва пробежал глазами и вернул владельцу. Тут все было чисто.

Между тем главарь Всадников, оправившись от удара о дверь и о порог, поднялся на ноги и подошел к представителю закона.

– Я – Райдас Ларквортский, десятник всадников Ночных Костров. Вот мой знак. – Мужчина вскользь показал стражнику перстень с огромным, хотя и довольно грубо отделанным рубином и кивнул на оставшихся чуть позади дружков. – Эти люди со мной.

– Легкой охоты, Райдас Ларквортский, – коротко кивнул в знак приветствия стражник, ничуть не сомневаясь в истинности его слов, и с вопросительным выражением лица повернулся к Лойнне и Церхаду.

Ведьма одним беглым взглядом отдала инициативу своему спутнику. Во многих странах женщина ни в коем случае не должна отвечать вперед мужчины (а то и вообще скромно молчать в сторонке). Не исключено, что и здесь то же самое.

– Я – Церхад из Серебряного Дола, – чуть помедлив, ответил некромаг. – А это моя d'ertta[8] Лойнна Нордъерская. Мы чужеземцы, только сегодня прибыли в ваши края. Думаю, наш статус на родине вас мало заинтересует.

Стражник презрительно кивнул. Чужестранцы – это и есть их нынешний статус. Надо заметить, самый низкий из существующих. А кем они были там, у себя, рабами или приближенными к государю, – совершенно неважно.

– Что здесь произошло?

– Дозволите мне говорить, домн? – выступил вперед Райдас.

– Говори, всадник Ночных Костров.

– Когда я, прислав женщине бутыль виолийского вина, попытался пригласить ее к нашему столу, этот человек, – небрежный кивок в сторону Церхада, – напал на меня с помощью магии, безо всякого предупреждения.

– Так ли это было? – Вопрос к Всадникам да еще, пожалуй, трактирщику.

– Воистину! – единогласный ответ.

Лойнна сжала губы. Хотя чего другого тут можно было ожидать? Ох, нехорошо все начинается…

– Так ли это было?

Ах, теперь это уже и к ним. Какая честь, черт возьми!

– Почти, – вежливо склонила голову Лойнна.

– Что? – Тихая, но явственная угроза в голосе. – Ты, чужестранка, осмеливаешься обвинять всадника Ночных Костров во лжи?!

– Он не солгал вам, домн. – Еще один наклон головы. Волосы рассыпались по плечам, вспыхивая рубиновыми искрами. – Я лишь хотела добавить, что мы, прежде чем применить силу, объяснили домну Райдасу причину отказа и трижды попросили его уйти с миром.

– Вот как? – вопросительный взгляд в сторону невольно поморщившегося Всадника.

– Незнание наших обычаев – не причина им не следовать, – твердо отозвался тот.

Хорошо сказал, зараза. Надо заметить, что и она сама по большому счету обычно согласна с такой позицией. Но ведь у всякого правила есть свои исключения.

– Я уважаю обычаи. – Твердый взгляд, уверенный звон в голосе. Вот так, глаза в глаза, безо всякого флера трепещущих ресниц и прочей чепухи. Воевать – так воевать! И уже чуть мягче, на спуске: – Если они уважают людей.

Правильная тактика. Нельзя сказать, что беспроигрышная, но презрение к чужеземке в глазах стражника сменилось уважительным интересом. А это уже что-то!

– В каком обычае всадников Ночных Костров ты увидела неуважение к человеку, Лойнна Нордъерская?

– Почему женщина, приняв добровольный дар мужчины, обязана разделить с ним ужин и ночь? Это что – цена и товар? Или здесь женщину не считают человеком вообще? Тогда простите, мои притязания не имеют оснований.

Стражник устало потер ладонями виски. Да, ничего не поделаешь, эмоциональный всплеск истинной ведьмы так просто окружающим не дается. Особенно если она не просто не желает, как обычно, скрыть свои эмоции, но и, напротив, транслирует их, давя на психику публике. Способ простой и, как правило, безотказный.

– Разве я уже обвинил тебя в чем-то, женщина? – глухо спросил страж. – Почему ты возмущаешься так, словно оговорена перед народом?

– Я не возмущаюсь, домн. – Так, хватит плескать куда попало силой. Дальше дело только техники, а оная нам и потом пригодиться может. А потому – и голос тихий, и взгляд спокойный, чуть оттененный горестью. Женский взгляд. – Я просто устала, растеряна, голодна и не знаю, куда мне себя приложить и чем накрыть. А эти люди мешают мне даже позавтракать.

– Я не желаю тебе зла, Лойнна Нордъерская. И не хочу осложнять тебе жизнь, если ты того не заслуживаешь. У вас есть лицензия? – словно для проформы спросил стражник, поворачиваясь к Церхаду.

Тот все это время молчал. Правильно: работать с людьми и психикой – ее святая привилегия. Но чтобы он ей позволил положить руку на рукоять меча…

– Какая лицензия?

– Лицензия, дающая право колдовать, – терпеливо пояснил страж, то и дело оглядываясь на Лойнну – видимо, боялся, что дело вполне может окончиться слезами. Дурень, уж кто-кто, а Лойнна всегда отлично знала, что и где будет уместным, и совершенно ясно чувствовала, что сейчас слезы ни к чему.

– Сожалею, нет, – развел руками Церхад.

Страж удивленно вскинул брови и машинально кивнул своим спутникам, все еще подпиравшим дверь. Те подошли, встав по обе стороны мага.

– Что ж, тогда вам придется пройти со мной для разбирательства. Советую не болтать лишнего и не оказывать сопротивления, тем более магического.

Но маг не слушал, он застыл, точно изваяние, глядя на свою d'ertta. Словно незримый мостик протянулся между двумя парами пристально вглядывающихся друг в друга глаз – янтарно-золотистых и беспросветно черных. Страж даже искренне позавидовал этому черноволосому бледному магу с точеными, будто уверенной рукой высеченными из слоновой кости чертами лица: сам бы он многое отдал, чтобы на него ТАК смотрела красивая женщина. Пронзительно печально и отчаянно в одно и то же время.

«Ну что, доигрался?! Вляпались по самые уши!» – Парная телепатия этим двоим давалась просто и естественно, точно самый обычный разговор.

«Ну… Что поделаешь? Будем считать это началом очередной авантюры. Тоже мне невидаль, помнишь, сколько их у нас было? Лично я – нет!»

«Вот как запустила бы в тебя чем-нибудь потяжелее, авантюрист чертов!»

«Брось, Лойлинне. – Только он, первый и единственный, додумался присоединять к ее имени такой ласкательный суффикс. – Выкрутимся!»

«Кто бы сомневался! Вот только крутиться буду я, а ты – прохлаждаться…»

«В пыточных застенках?!» – Телепатия, конечно, не передает смеха, но он бы наверняка следовал за этой фразой.

«Да иди ты… к дьяволу, изверг».

«Я тоже тебя люблю, солнце мое!»

Чужие чувства, конечно, уважать надо, но служба есть служба. Поэтому стражник осторожно потянул мага за рукав черного плаща.

– Идемте, Церхад из Серебряного Дола.

Стражники неотступными тенями последовали за покорно вышедшим магом.

Да, законов, конечно, слушаться надо. Особенно поначалу, когда еще толком не знаешь, что здесь за власти и стоит ли с ними конфликтовать. Пока лучше подчинимся с покорным видом, а там… а там видно будет.

– Могу я помочь вам, домна? – серьезный взгляд ярко-синих глаз. Всадник, чтоб его… И какого ляда ему снова от нее надо?

– Едва ли, – процедила она сквозь зубы, даже не глядя на него. Ничего, обойдется. Теперь уже нет смысла сдерживаться и притворяться, те, для кого был дан спектакль, давно скрылись за тревожно скрипнувшей на прощание дубовой дверью, сейчас висевшей лишь на одной петле: хорошо все-таки Церхад этого наглеца приложил.

– Я прошу у вас прощения, домна. – Всадник, не спуская с нее испытующего взгляда, почтительно поклонился.

О боги, ну за что ей еще и это испытание?

– Прощаю. – Лойнна равнодушно пожала плечами, мельком глянув на настырного собеседника. Помолчала и добавила: – Искренне надеюсь, что от этого дурацкого ритуала вам стало значительно легче.

Сама она подобные сцены терпеть не могла, нет ничего более неискреннего, чем натянутые улыбки насильственного перемирия.

– Нет, не стало, – покачал головой Всадник, без приглашения присаживаясь за стол. (Интересно, а это тоже ее к чему-нибудь обязывает? А, к черту! Хуже уже будет едва ли, так что пусть только позволит себе что-нибудь лишнее – и улетит куда дальше, чем в прошлый раз.) – Потому что на самом деле вы искренне желаете, чтобы облегчение ко мне не пришло никогда.

– Я чего-то вам желаю? – Ха, вот так самонадеянность! Делать ей больше нечего, кроме как лишний раз думать о подобных недоразумениях природы. – Ошибаетесь, уважаемый. Единственное, чего я желаю, чтобы вы оставили меня в покое. Желательно сию же минуту – и навсегда. Почему бы вам не выполнить пожелание дамы? Или есть очередной обряд, запрещающий прислушиваться к просьбам женщин?

Голос даже не злой, а лишь чуть раздраженный. Таким тоном обычно говорят детям уйти в другую комнату и не мешать взрослым вести серьезные разговоры. Она не хотела ни мстить этому человеку, ни прощать его, ни вести светские беседы. Он просто, словно зудящая над ухом муха, мешал ей спокойно подумать и решить, что делать дальше.

– Ну а теперь вы на меня злитесь, – с грустной улыбкой констатировал Райдас.

– Если бы я злилась, то целых окон здесь бы не осталось, – откровенно ответила она.

– Верю на слово.

– Неужели? И с чего бы такая честь?

– Потому что я никогда не встречался с женщиной, которая после всего, что здесь произошло, не залилась бы слезами, а невозмутимо села доедать свой завтрак, – веско пояснил Всадник.

– У вас здесь что, ведьм нет? – презрительно фыркнула Лойнна. Да если бы она каждый раз, когда Церхад куда-нибудь попадал, принималась самозабвенно рыдать, то вся жизнь превратилась бы в одну безобразную истерику.

– Ведьмы? Есть, – задумчиво отозвался собеседник, – но не такие. И они оскорбляются, если их так назвать. Только «чародейки». Так я могу вам хоть чем-нибудь помочь?

Она глубоко вздохнула, прикидывая, что можно взять с этого нагловатого типа, обвешанного оружием, словно рождественская елка шарами.

Но, в конце концов, ее горе-возлюбленного вытаскивать как-то надо. Работать в одиночку она, безусловно, умеет, да и его едва ли сразу потащат в пыточные застенки (судя по спокойствию стражника, колдовать без лицензии – не такой уж страшный грех), но все же разделиться в самом начале – не лучшая идея.

– Куда они повели Церхада?

– В королевский дворец, – не удивившись, отозвался Всадник. – Посадят в один из подвалов, где он и пробудет до начала разбирательства. Отсутствие лицензии – это скорее административное нарушение, нежели преступление, так что отделается в меру приятным разговором да штрафом.

– А когда разбирательство? – Лойнна чуть прищурила глаза, словно звено за звеном укладывая в памяти торопливо усваиваемую информацию.

– А вот этого вам не скажет никто, – развел руками Райдас. – Подобные вопросы его величество предпочитает разбирать самолично, а сейчас он необычайно занят с этими гадами. Может и неделями не появляться во дворце.

– Hrayn!

Всадник так и не понял, было ли это какое-то неведомое заклятие или же звукосочетание, имеющее к магии и всему с ней связанному весьма и весьма опосредованное отношение.

Лойнна чуть нахмурилась, отпила вина из кубка (то самое распроклятое виолийское!) и недовольно поморщилась. Это осложняло дело.

– Хорошо, а кроме дворца, где его можно найти?

– Вы думаете, что чужеземку к королю подпустят хоть на полверсты? – Ироничный разлет темных бровей.

– Это мое дело, – коротко отрезала она. – Так где его можно найти?

– На северной окраине города. Спросите хоть у кого, там любой покажет, где расположен королевский лагерь. Но я вас предупреждал…

– Конечно, конечно.

Ведьма замолчала надолго, напряженно размышляя. Кое-что складывалось, но партия с таким количеством ловлёнок[9] требовала полной отдачи и… везения. Первое она могла гарантировать, а вот второе… Ну сколько же можно издеваться? Неужели сегодняшнего утра мало?!

– Не хотите еще что-нибудь спросить? – напомнил о себе Райдас.

«Спросить? Хм, а почему бы и нет? Надо же хоть как-то восполнять пробелы в знании обстановки…»

– Домн, расскажите мне о своей стране.

– Что рассказать? – растерялся тот.

– Все, что нужно знать чужестранке, чтобы больше не попасться так, как сегодня с этим вашим вином, – торопливо конкретизировала она задачу. Знала по опыту: сразу рассыпать щедрый ворох бесчисленных вопросов не стоит, ответы будут мало соответствовать желаемому.

Топтаться по одним и тем же граблям – не в ее привычках. А опыт – это то, что мы получаем, не получив того, что хотели…

ГЛАВА 2

Солнце медленно взбиралось в гору по куполу небосвода. Яркие до рези в глазах зайчики плясали и на кольчугах, и на шлемах, и даже на торжественно вытянутых из ножен мечах (королевский покой как-никак охраняют!) личной стражи его величества. Впрочем, мечи личная стража, дружно переглянувшись и смачно выругавшись, убрала в ножны: смотреть на них не было никаких сил – и без того красные круги перед глазами плывут.

– Огня и воды, господа! – звучно и уверенно раздалось рядом.

Стражники, удивленно обернувшись, вопросительно уставились на неслышно подошедшую к ним девушку… или женщину?..

Возраст ее невозможно было угадать по внешности – если вообще к таким, как она, применимо понятие «возраст». Длинные прямые пряди густых волос, перехваченных золотой головной лентой, то вспыхивали рубиновыми искрами на солнце, то притягивали взгляд засасывающей, всепоглощающей чернотой. Вишневая рубашка, отделанная широкой черной лентой тесного корсажа и длинными, плотно облегающими запястья шнурованными манжетами, золотистый – в тон головной ленте – шелковый шарф на плечах и широкие женские брюки – явно чужеземка, здесь так не одеваются. Хотя ей идет, с этим не поспоришь.

Красивая?..

Может быть. Но даже если так, эта красота терялась и отступала на задний план перед чем-то большим, глубоким и необъяснимым, плещущимся в бездонных янтарных глазах. Не коричневых, не карих, а именно янтарных, то вспыхивавших кошачьим желтым огнем, то отливающих мягким золотом, то ровно, напряженно горящих красновато-коричневым цветом. В ней была СУТЬ. Была неистребимая и необъяснимая одновременно внутренняя наполненность смыслом. Она всегда знала, куда идет и зачем идет. И знала, что никто не посмеет встать на этом пути между горящим терракотовым взглядом и целью, как бы далека и недостижима она ни была.

Откуда же это к ним занесло такую птицу?..

– Мир вам, до… мна?

– Именно, – невозмутимо подтвердила женщина.

– Чего хотите вы? – привычно, чуть гортанно спросил страж. Все же хорошая штука привычка: она выручает даже тогда, когда голова вообще отказывается что-то делать, заставляя губы произносить эти затверженные до автоматизма и довольно бессмысленные слова.

– Хочу увидеть его величество, – просто ответила женщина, словно речь шла не о личной аудиенции у самого монарха, а о банальной мелкой услуге, в которой глупо отказывать: «Не подскажете, который час?»

– Его величество?! – с иронией усмехнулся еще один стражник. – А луну с неба вы достать не хотите?..

– Она мне пока не нужна, – так же просто и спокойно ответила чужеземка. Понять, издевается она или говорит всерьез, было невозможно.

– Король никого не принимает в своем походном лагере, – непреклонно вмешался в разговор третий караульный. – Здесь у него есть дела и поважнее, чем разбирать ваши бесконечные челобитные.

– Тем более что его величество сейчас изволит отдыхать и велел ни в коем случае не беспокоить, – торопливо пресек дальнейшие возражения его сотоварищ.

Незнакомка не без насмешки улыбнулась. Игривый ветер с налета растрепал разноцветные волосы. Пахнуло озоном, и следующий порыв тут же развеял странный запах. А может, просто почудилось?

– Могу я рассматривать ваши слова как официальный отказ в аудиенции? – Женщина недобро прищурила глаза.

– Можете, – жестко отрезал стражник. – И лучше вам именно так и поступить. Не отвлекайте людей при исполнении.

Чужеземка грациозно присела в реверансе и, насмешливо сверкнув своими нечеловеческими глазами, отошла, мгновенно затерявшись в окружавшей лагерь толпе.

Первый блин комом. Закономерно.

Впрочем, шансы изначально стремились к нулю, но попробовать все же стоило. Говорят, наглость города берет. Может быть, но наглость – это не ее оружие. Во всяком случае, не лучшее ее оружие.

Можно было бы, конечно, попытаться организовать дистактный приворот, но, увы, их слишком много. Один-два – тогда да, она бы непременно так и поступила. А с такой толпой народа… Никакой гарантии плюс жуткая энергорастрата. Словом, не стоит овчинка выделки. Еще ведь и с самим королем придется работать: едва ли венценосный монарх будет счастлив оторваться от дел государственной важности, дабы вытащить из подземелья какого-то там мага без лицензии. Так что неразумно сие будет – угрохать все силы на пробивание стенки и перед чудовищем за оной стенкой остаться беспомощной, словно котенок.

Думай, Лойнна, думай! Не трать время и силы на бесплодную досаду, что все так неловко складывается, а думай, как сделать, чтобы стало «ловко». Ты же не перед камнем былинным, где всего четыре направления: вперед, направо, налево и к черту. Перед тобой россыпь переливающихся острыми гранями вариантов. Просто сделай правильный выбор. Тот, что при наименьших затратах принесет наибольшее количество бонусов.

Ведьма с усилием потерла ноющие виски. Мелькающий туда-сюда народ никак не давал расслабиться и войти в привычное состояние отрешенной сосредоточенности. Состояние, которое Церхад называл авантюрным вдохновением или генератором безумных идей.

Ох, и заплатит же ей этот мерзавец за свою глупость! Ну какого черта было сразу нападать? Да и ладно бы по-человечески в челюсть заехал – так нет, нам же красивую «ласточку» с шумным приземлением рожей в землю изобразить надо было! Покрасовался, называется!

И какого черта они так шумят? Ведьма раздраженно огляделась по сторонам. Ну неужели нельзя ходить по лагерю, не распевая похабные песни, и тренироваться в рубке на мечах без отборной ругани? Надо, кстати, запомнить, как они тут ругаются…

И, между прочим, как, интересно, при всем этом несусветном гомоне умудряется «почивать» его величество? Он что, глух на оба уха?

Стоп, ведьма! Вот оно.

Какой король, если все вокруг вопят, а над королевством нависла смертельная опасность, станет устраивать себе тихий час в полдень?

Они солгали. Тот торжественный караул охраняет пустые покои – так, для проформы. То-то они и не слишком усердствовали – подпустили ее гораздо ближе, чем предписано правилами, да и клинки держали в ножнах…

Ведьма бросила через плечо еще один насмешливый взгляд в сторону королевского шатра и решительно тряхнула тяжелыми волосами.

– Ну держись, твое величество! Я иду искать…

ГЛАВА 3

С клетки по повелительному взмаху руки торопливо стащили тяжелое черное покрывало – и…

– Зараза… – Принц, не выдержав, едва слышно выругался. Хотелось бы, конечно, сказать пару слов покрепче и погромче, но, увы, положение обязывало.

– Спасибо, вы свободны. – Небрежным кивком он отпустил двух стражников, так и застывших каменными изваяниями, сжимая сдернутое покрывало в руках. Тоже еще образец услужливости на его голову, мать их через левую пятку…

Стражники синхронно поклонились и ушли, оставив его наедине с предметом вот уже недельных огорчений. Тагры. Жуткие змееподобные твари, осадившие все королевство месяц назад. Безжалостные хищники, предпочитающие охотиться ночью, а днем до того глубоко зарывающиеся в свои подземные норы, что отыскать их нет никакой возможности. С великим трудом и немалыми жертвами удалось захватить вот этого живым, чтобы исследовать основные уязвимые точки и максимально эффективные способы мгновенного уничтожения. Эксперименты велись вот уже целую седмицу – и что же?

С каждым днем волосы на голове принца все больше вставали дыбом. Ибо это существо, кажется, было АБСОЛЮТНО бессмертным.

Яд, меч, шпага, шаровая молния, энергетический заряд, стрелы и копья – испробовано было все. Тварь покорно испускала дух под напором бесчисленного оружия, чтобы наутро воскреснуть вновь.

Принц еще раз выругался, нервно прошелся туда-сюда вдоль клетки и с досадой хватил кулаком по стальным прутьям.

Тварюга внутри, не стерпев столь неуважительного отношения к себе, с ревом бросилась на принца и упала, взвизгнув от боли, еще до того, как наткнулась на твердую решетку. Две или три конвульсивные судороги – и тварь затихла, сраженная неведомой смертоносной силой, притом не просто затихла и «умерла», как семь раз до этого, а действительно испустила дух, оставив на дне клетки лишь окаменевшее, твердое тело, словно смерть наступила не только что, а как минимум несколько часов назад.

По ту сторону клетки неподвижно стояла девушка. Стояла вот уже с минуту и за это время не шелохнулась ни разу. Принц первый был бы готов подписаться под тем, что она не издала ни звука, не сделала ни жеста – она значит, не пользовалась магией, – если бы не видел сам. как за долю секунды до страшной смерти тагра янтарные глаза мгновенно полыхнули неистовым огнем. Волосы, распущенные по плечам, лениво трепал гетер. Рубиновый отблеск пьяного осеннего заката – и непроглядная темнота ночи.

– Кто вы?

Легкий реверанс, выверенный до волоса наклон головы: проявить почтение, но не унизиться самой.

– Чужеземка, ваше величество, – «ошиблась» Лойнна.

Вот так, просто и спокойно. Без вызова, без дерзкого взгляда. Зачем? «Эта твоя абсолютная простота убивает вернее, чем любой вопль!» – возмущалась когда-то наставница. Эх, и давно же это было…

– Высочество, – с довольной ухмылкой поправил принц.

«А то я не знаю!» – злорадно усмехнулась про себя Лойнна, внешне сохраняя серьезный и почтительный вид.

– Как вас зовут, домна?

«Ого, уже домна?! Это с местным-то презрением к иноземцам? А здорово же тебя пробрало, твое высочество!»

– Лойнна Нордъерская, – звучно ответила ведьма, еще раз слегка наклоняя голову.

– Лойнна Нордъерская, – словно пробуя имя на вкус, прокатил звуки по языку принц. – Эстхардское имя?

Ну пусть эстхардское. Хотя, если ей не изменяет память, в Эстхарде язык более гортанный, а вот сонорных в нем почти что и нет. Но, если принц желает, почему бы не прислушаться к мнению публики?

– Да, ваше высочество.

– Тогда вы проделали долгий путь, домна Лойнна. – Принц задумчиво потер рукой переносицу.

– Могу я узнать причину?

– Скажем, страсть к перемене мест, – задумавшись на секунду, ответила она. Вид ее – весьма обеспеченной горожанки из респектабельной семьи – чуть портил легенду. Такие, в шелке и янтаре, обычно не стремятся уйти из спокойного, обеспеченного дома, где к их услугам толпа горничных и десяток ухажеров. Но это она, Лойнна, привыкла обращать внимание на подобные вещи, отмечая всякую попытку солгать и записывая в мысленный свиток недоверия. Принц же покорно проглотил сказку, поглощенный собственными мыслями.

– Поэтому вы и пришли к военному лагерю короля?

– Нет. Я хотела бы увидеть его величество.

Хм. Принц, чуть нахмурившись, окинул ее еще одним внимательным взглядом. Странная женщина. Нет в ней ни следа дерзости или вызова, но такая абсолютно непробиваемая невозмутимость сама по себе – высшая дерзость!

– Домна Лойнна, объясните мне, что вы сделали с этим, – кивок в сторону мертвого тагра, – существом?

Она чуть удивленно пожала плечами:

– Уничтожила. Неужели эта нежить находилась под охраной как редкий и вымирающий вид?

– Под охраной? – Принц горько усмехнулся. – Нет, это едва ли. Но вот сделать данный вид редким и вымирающим, а еще лучше вообще реликтовым чрезвычайно хочется всем нам.

– Так за чем же дело стало? – Лойнна грамотно изобразила «непонимание». Хотя била наверняка. Знание – это не просто сила. Это веер беспроигрышных козырей в рукаве при полной осведомленности о картах противника. Даже если это знание получено довольно поздно и невесть от кого.

– За тем, что еще четверть часа назад я был готов признать, что эти твари бессмертны. Как вы его убили?

– Магией.

Лицензии на колдовство у нее, разумеется, тоже нет, но будем надеяться, что принц этим заинтересуется в последнюю очередь.

– Это невозможно! – отрезал принц. – Наш придворный маг – великолепный профессионал, но он не сумел убить тагра магией!

– Тогда, думаю, он издох от старости, – не выдержав, съязвила Лойнна. (Принц развел руками, признавая поражение.) – А других магов, кроме придворного, вы привлекать не пробовали?

Принц смутился.

– Да здесь… Как бы это сказать…

– Они отказались?

– Мы их не просили, – наконец признался принц.

– Почему?!

Глупый вопрос. Очень глупый. Как будто она в первый раз встречается с ситуацией, когда королевский двор и сообщество магов враждуют между собой. Маги – народ нравный и вольнолюбивый, попробуй обложи их налогом или заставь подчиняться законам. У них своя, профессиональная, этика. Но, в конце концов, есть же и просто странствующие маги, наемники, которым глубоко плевать на политический расклад между короной и благообразными старцами с белыми бородами – лишь бы им платили деньги. Почему бы не привлечь их?

– Простите, ваше высочество, я лезу не в свои дела. – Лойнна торопливо присела в реверансе.

– Нет, я отвечу, – перебил ее принц. – Мы не привлекали магов даже не столько из-за разногласий, возникших между нами, но и потому что наш придворный маг клятвенно заверил нас, что он испробовал все существующие способы, но тагр неуничтожим магией. Как я вижу, он солгал…

– Не обязательно, ваше высочество. Ведь я из Эстхарды. Кто знает, вполне возможно, что магические школы здесь и там различаются и вашему магу попросту неизвестно то заклятие, которое я применила.

– Ему платят деньги за то, чтобы он знал все заклятия! – резко заметил принц.

– Это невозможно, ваше высочество, – мягко возразила Лойнна. Нечего очернять коллегу по цеху. Она сама за такое спасибо не сказала бы. – Многие заклятия – это чистой воды импровизация, основанная на каком-нибудь абсолютно бытовом построении. На свете в принципе нет двух магов, колдующих одинаково. Даже если они учились вместе и у одних и тех же наставников. Магия – это то же вдохновение. Разве могут два писателя сочинить одинаковые стихи? Если, конечно, исключить вероятность плагиата…

– Хорошо, убедили, – рассмеялся принц. – Правда, отсюда следует логичный вывод, что таланта в нашем маге кот наплакал, но оставим его в покое. Вы, кажется, хотели получить аудиенцию у короля?

– Да, ваше высочество.

– Тогда идемте со мной. Уж это-то я вам устрою…

Едва завидев эти вишнево-винные отблески в длинных прямых волосах, стражники самодовольно ухмыльнулись: птичка убедилась в незначительности своей персоны. А вот приметив рядом невозмутимо шагающего принца, то и дело наклоняющегося к своей спутнице с вопросом, испуганно вытянулись по стойке «смирно», не решаясь и глаз скосить на неведомую, но весьма эксцентричную особу.

– Его величество у себя? – спросил принц.

– Так точно, ваше высочество! – в один голос гаркнули стражники, и один, главный, добавил: – Вернулись в свой шатер минуты две назад.

– Подождите немного здесь, домна, – повернулся принц к женщине. – Я объясню его величеству ситуацию.

– Как вам угодно, – невозмутимо согласилась Лойнна, и принц скрылся в шатре.

На стражников она едва глянула, лишь рассеянно кивнув в знак приветствия. Ее занимали более важные вещи. Например, такие, как предстоящий разговор с монархом. Принц – это так, разминка, но, судя по нему, если старший брат превосходит или хотя бы не уступает его высочеству в уме, то задачка окажется не из легких.

Секрет Лойнны был прост и даже оскорбительно банален. Она всего лишь виртуозно владела психомагией. Да-да, тем самым презираемым большинством магов разделом ворожбы, которому даже в учебниках и фолиантах уделялся лишь один параграф, да и то «для галочки». Она же, как истинный и опытный профессионал, отлично знала, что в половине случаев специалисту-психомагу собственно магия и не требуется. Ее с успехом подменяют техника, уверенность, опыт и вдохновение. Порой, конечно, приходилось и колдовать, но сила использовалась скорее как острая приправа, оттеняющая вкус изысканного блюда, нежели как основа воздействия.

Для достижения такого результата достаточно было обладать хотя бы начальными навыками управления магическими энергиями, минимальными природными данными (подвластный воле голос, сильный взгляд, необычная жестикуляция, умение «держать внимание») и изрядной изобретательностью. Да и ступеней подготовки к воздействию было всего три: определение цели – что конкретно требуется от человека; набросок двух-трех черновых вариантов ее достижения да особое внутреннее состояние – своеобразный полутранс, служащий непоколебимой защитой от всех внешних раздражителей.

И достигать такого состояния Лойнна умела столь совершенно, что могла бы и вас поучить. Просто закройте на минуту глаза и окунитесь в море собственной памяти. Вытащите из пыльных сундуков воспоминаний самые любимые, самые яркие и пестроцветные гобелены жизни. Знакомое до боли, до последней черточки лицо любимого человека… Заливистый смех, смешанный с шумом прибоя и скрипом песка под босыми ногами… Выпитый до дна, как бутыль густого терпкого вина, под тоскливый и манящий голос гитары вечер в темном лесу… Прочитанный залпом, за одну мелькнувшую, точно мгновение, ночь чей-то роман, забытый прежним хозяином в поезде на верхней полке… Три строки стихотворения – самого дорогого, самого любимого: «Согреться в пламени не своего костра я лишь мечтаю – большего не надо. Я знаю, как реальности искра испепеляет тень ночного взгляда…».[10]

И вот тогда, снова открыв глаза, вы вдруг увидите, как преобразился мир за эти несколько мгновений, и поймете, что никто и ничто на свете не сможет ничего противопоставить той силе, что вдруг зажглась внутри вас, словно свеча, вспыхнувшая от короткого поцелуя быстро сгоревшей спички…

Лойнна не закрывала глаза – она, как ни крути, была в очень людном месте, и не следовало шокировать людей, не обретя среди них сначала своего места и уважения. Она смотрела перед собой, но любой, заглянувший в бездонные янтарные глаза, понял бы, что она видит отнюдь не сияющие шлемы стражников и не их снова вытащенные из ножен мечи…

– Домна, войдите! – повелительно донеслось из шатра.

Ведьма решительно тряхнула роскошной черно-красной гривой и невозмутимо вошла внутрь. Присела в формальном реверансе:

– Воды и огня, ваше величество!

Изнутри жилище не поражало роскошью, хотя чувствовалась плохо скрытая привязанность к надутой вычурности. Единственное кресло – собственно, для монарха (принц стоял по правую руку) – устлано шелковыми тканями, на столе – отделанный золотом канделябр, на руке короля лениво посверкивали тяжелые перстни. И это при том, что на шелке сидеть – сущее наказание (соскальзываешь с него все время!), потребность в канделябре с новыми, неоплавленными свечами представлялась весьма иллюзорной, а перстни здорово раздражали и самого короля, то и дело соскальзывая с вспотевших пальцев.

– Подойдите и назовитесь! – произнес его величество.

Голос, долженствующий произвести величественное впечатление, показался Лойнне не то безмерно усталым, не то глухо скучающим. Тьфу ты, а она еще ради этого… даже и как назвать-то, неизвестно… устроила себе такой транс, что впору уличную святую играть – поверят!

Три шага вперед – чисто символически, размеры шатра не позволяли воплотить в жизнь традиционную, рассчитанную на огромный тронный зал фразу королевского приветствия. Еще один полупоклон:

– Я – Лойнна Нордъерская, чужеземка.

– Откуда вы, домна Лойнна? – Надо же, какая вежливость! Видимо, принц не зря прочищал этому зажравшемуся типу мозги десять минут, прежде чем позвать ее.

Как там говорил принц? Эстхардское имя? Ну что ж, пусть будет так…

– Из королевства Эстхарда, ваше величество.

Король нахмурился. Да, далековато, конечно, но что поделаешь, раз уже спела эту песню его высочеству, то перевирать предыдущий куплет в припеве никак нельзя.

– И с какой целью вы прибыли сюда?

Эх, а вот об этом, твое величество, лучше и не спрашивай. Ибо она придумать пока не успела. Что может толкнуть красивую, сильную и талантливую ведьму на долгое и тяжелое путешествие?

Обет? Ха, куда уж там. Когда женщины давали обеты? А уж тем паче чародейки!.. Послана своим королем справиться с местной напастью? Нет, ни в коем случае, это должно быть самостоятельное решение, за которое еще предстоит выкупить свободу Церхада… Страсть к приключениям? Ну-ну, и каким же образом она объяснит, что такое дух авантюризма, людям, чьи поступки, мысли и цели почти официально расписаны с самого рождения?.. А вот если…

– Вы слышали о Крылатом всаднике, ваше величество?

Вот-вот, самое то. Таинственный магический алтарь, который дано найти далеко не каждому, а уж припасть к нему тем паче. Чем не причина сорваться с места для молодой эмоциональной ведьмы, у которой в голове встречный ветер мешается с пряным привкусом собственного всесилия?

– Ах, паломничество, – скучающим голосом произнес король. – Да, цель достойная… Ну а чего вы хотите от меня, домна?

– От вас?

– Вы добивались аудиенции, – пояснил монарх, – и получили ее. Так чего вы от меня хотите?

– Ах, да… Ваше величество, я хочу просить вас о милости.

– Какой милости, дитя мое?

Ох, твое величество, знал бы ты, во сколько раз она тебя старше… Ну да ладно, оставим в стороне ляпсусы непосвященных. Хотя Церхад бы сейчас вволю посмеялся.

– Я прибыла сюда не одна, а со спутником. Но увы, ваши стражники разлучили нас, уведя его в дворцовые подземелья.

– Мои стражники никогда не посмеют обидеть невинного! – гордо ответил король. – За что был уведен ваш спутник?

– Они говорили что-то об отсутствии лицензии…

– Он что, посмел колдовать в моем королевстве, не имея на то официального разрешения?! – гневно вспыхнул монарх. – И неужели вы думаете, что я теперь отпущу его просто так?!

Принц нервно постукивал пальцами по спинке государева кресла. Ему явно не нравилась степь, в которую потянулся разговор.

– Простите, ваше величество, – торопливый реверанс, – мы просто не знали, что здесь маг не имеет права колдовать без какого-то… хм… формального разрешения. И готовы принять наказание, которое вы изволите на нас наложить…

Король уже набрал было полную грудь воздуха для новой отповеди, но тут принц, взглядом извинившись перед Лойнной, поспешно наклонился к монаршему оттопыренному уху («А что, удобно! Корона на лоб не сползает…» – мысленно отметила ведьма) и что-то жарко зашептал.

– Ваше величество, вы увлеклись… – едва слышно донеслось до Лойнны.

Король, вынужденный отказаться от самолюбования в разгневанном виде, недовольно глянул на принца, но все же внял гласу разума. Медленно выдохнул, поправил перстни на правой руке и снова посмотрел на спокойно стоящую перед ним и уже порядком скучающую Лойнну.

– Домна, его высочество, – кислый взгляд, брошенный в правую сторону, утвердил Лойнну в догадке, что отношения между братьями отнюдь не радужные, – утверждает, что вы в его присутствии сумели уничтожить чудовище, которое мы называем тагром. Правда ли это?

– Несомненно, – с готовностью подтвердила Лойнна. – Это существо относится к нежити «условно живой» и по каталогу магических созданий носит имя «эйдерн». Тривиальное – «лабиринтник».

– Тогда почему же наш маг не сумел его определить, если вы сделали это с первого взгляда?

– Я уже пыталась объяснить это его высочеству. – Лойнна на миг отвела взгляд от короля, взглянув на усмехнувшегося принца. – Видите ли, магические школы могут сильно различаться по изучаемым в них дисциплинам, да и маги, как правило, универсалами бывают очень редко – обычно идет довольно узкая, но безукоризненно профессиональная специализация. Поэтому вполне возможно, что вашему магу неизвестно примененное мною заклятие, зато я не знаю и половины того, в чем блестяще разбирается он.

– А почему лабиринтник? – вдруг вмешался принц.

– Потому что эйдерны всегда строят себе настолько запутанные норы, что они перерастают в тоннели, и запутаться там очень легко. Именно поэтому ни один маг в здравом уме не сунется в одиночку в нору к лабиринтнику. Подстеречь у поверхности – это да. А внутрь идти – только облавой из трех-пяти человек.

Принц задумчиво кивнул. Это ему уже было известно.

– Вот что, домна, – вновь окликнул ее король, – слышали ли вы о всадниках Ночных Костров?

Лойнна с трудом согнала с губ зарождающуюся злую усмешку.

– Очень немного, ваше величество.

– Это элитные воины, главная мощь моего королевства. Один Всадник выстоит в бою против пятерых обычных воинов. Их выносливость, сила и преданность вошли в поговорку!

Ну и куда же ты клонишь, твое величество? Медленный полупоклон:

– Я рада, что ваше королевство находится под столь надежной защитой, ваше величество.

– Сможете ли вы с помощью этих Всадников расчистить лабиринты под городом и уничтожить зловредных тварей?

– Разумеется, не безвозмездно, – торопливо добавил более сообразительный принц.

Ага, вот и начинается главное веселье…

– Одна – никогда, ваше величество, – виновато опустила глаза Лойнна.

– Хм… А с помощью наших магов? Мы, конечно, не привлекали их к решению проблемы, но если это необходимо… С их помощью вы справитесь?

– Одна – никогда, ваше величество…

Король гневно подпрыгнул на своем кресле.

– Что значит – одна, если я предлагаю вам взять моих лучших воинов и магов?! Вы в принципе отказываетесь оказать эту услугу государству?!

Лойнна торопливо спрятала самодовольную улыбку в прядях упавших на лицо волос.

– Что вы, ваше величество! Я говорю лишь о том, что не справлюсь одна – мне нужна поддержка моего друга и избранника.

– Да чтоб вас! – в сердцах выругался король. – Ну где же я вам возьму этого вашего друга и избранника? Из Эстхарды вызову?! Так пока он приедет, мне тагры полкоролевства разорят!

– Что вы, ваше величество! Вы можете решить эту проблему одним словом. Ведь мой друг находится в заключении в вашем дворце.

– В заключении? – Король катастрофически медленно переваривал информацию. А уж связывать ее с полученной прежде и вовсе не умел. – Но почему?

– Потому что по незнанию колдовал, не имея на то лицензии, – терпеливо повторила Лойнна. Чтобы сохранить ангельский характер порой требуется дьявольское терпение!

– Не было лицензии? О боги, да какой же идиот посмел засадить его туда за такую ерунду?!

Лойнна устало потянулась и полуулеглась на лежаке. Длинные волосы накрыли изголовье шелковым полосатым покрывалом.

– Словом, от нас теперь требуется не так уж много: очистить местные тоннели от лабиринтников – они их, кстати, таграми называют, – и можно с чистой совестью послать короля недалеко, но надолго.

– Не так уж много, – передразнил ее Церхад, задумчиво барабаня пальцами по столу.

Их законная палатка, торопливо разбитая стражниками в королевском лагере (но по требованию Лойнны подальше от монаршего шатра), была совсем небольшой, в ней с трудом помещались два лежака, низкий столик да небольшая полочка для плащей. Эх, надо, надо заняться расширением пространства… Но пока Церхад об этом даже не задумывался, история, поверхностно рассказанная Лойнной, заняла все его мысли.

Итак, лабиринтники. Не самое плохое, чего можно было ожидать. Хотя дело ведь зависит от количества…

– А вот с этим плохо, – опередила его вопрос считывавшая мысли Лойнна. – Их там не просто много, а очень много. За неделю не было убито ни одной твари, зато потери среди воинов впечатляют. Даже меня.

О, тогда дело и вправду нешуточное… Церхад недовольно поморщился.

– Откуда ты это знаешь? И как вообще ухитрилась выменять мою свободу на эту… работу?

– Не только свободу, – веско заметила Лойнна, – но и право колдовать где угодно и как угодно безо всяких лицензий, плюс…

– Хватит, хватит! – замахал руками маг. – Я отлично знаю, что по части переговоров тебе равных нет и нас за это дело ожидают невиданные царские милости. Вопрос ведь в другом: ты хоть примерно представляешь себе, каким образом и с какого края вообще браться за эту запущенную целину?

– Немного представляю, – кивнула Лойнна, вставая и принимаясь за обустройство быта. Ей надоело лежать на сухом лапнике и ходить полусгорбившись. Романтика – дело, конечно, хорошее, но должны же у магов быть хоть какие-то привилегии?! – Потому что его величество пообещал нам в качестве силовой поддержки магов и всадников Ночных Костров.

– Что-о-о?!

Возмущение Церхада взвилось под потолок эмоциональным выбросом, проделав изрядную брешь в матерчатом навесе. Лойнна укоризненно поморщилась и сомкнула дыру усилием мысли.

– То, – чуть раздраженно подтвердила она. – Это элитный отряд воинов.

– Это элитный отряд?! – Сарказма в голосе хватило бы не на одну фразу, а на десяток фельетонов. – И вправду, именно это я понял, наблюдая за его приземлением личиком в навоз!

– Церхад, хватит! – Что-то гулко прозвенело во властном окрике – и маг тут же скрестил руки в знак поражения. С такой Лойнной лучше не спорить. – В конце концов, если бы не этот Всадник, сидел бы ты и сейчас в своем подземелье, а я металась бы по городу загнанной птицей, не зная что, куда и зачем!

– А теперь знаешь? – Вопросительный взлет брови.

– Знаю, – вздохнула Лойнна и открыла ему сознание: – Смотри!

Зачем тратить вереницы слов, если можно просто соприкоснуться душами и обменяться знаниями? Тем паче когда времени мало, дел много, а в своем шатре его величество ждет от них решительных и оперативных действий.

Церхад задумчиво почесал затылок.

– Хм… Ну ладно, предположим, не такая уж он и сволочь, какой показался с первого взгляда… Хотя и очень хорошим человеком назвать язык не поворачивается… Но каким образом мы объединим под одним знаменем и магов, и воинов, если здесь, насколько я понял, как и во многих местах, чародеи презирают стражников, а те, соответственно, – магов?

– Объединим? – Лойнна самодовольно усмехнулась. – Соберем – вот первая цель. Для начала нужно их хотя бы привести сюда и расположить на временное житье. А уж объединять непримиримые души – это моя задача…

– Лойнна, не смей! – тревожно вспыхнули черные глаза. – Даже думать забудь!

– Почему? – искренне удивилась ведьма.

Церхад молча встал и усадил ее обратно на лежак. Нечего ей лишний раз магию на всякую чушь тратить. Тем более что работа с пространством – это отнюдь не ее профиль. А вот ему как раз нелишним будет вспомнить технику…

– Окно делать?

– Делать, – рассеянно отозвалась Лойнна. – С подоконником. Широким.

– Ну это уж как водится! – усмехнулся маг. – Тебе следовало бы родиться кошкой, это они обожают сидеть на подоконниках и немигающими глазами смотреть на суетливо мельтешащих прохожих.

– Ты не ответил, Церхад, – решительно напомнила Лойнна. – С какой стати ты запрещаешь мне работать с магами и Всадниками?

– Да мне плевать с кем, – отмахнулся маг, движением пальцев выплавляя изумрудные портьеры. Ну и что, что морок и через сутки подновлять придется? Зато абсолютно достоверный и даже материальный, как и все сотворенное им за жалкую четверть часа.

Лойнна завистливо вздохнула: ей бы так, легким взмахом руки создавать и переплетать реальность… Но, увы, каждому свое. Ему – материя, ей – души. А может, и не увы?

– Тогда в чем дело?

Церхад бросил колдовать и, подойдя, сгреб ее в охапку. Близко-близко, глаза в глаза…

– Лойлинне, ты мне дороже, чем любые люди, маги, короли, Всадники и все остальное мироздание.

– Знаю. – Вот так, просто и спокойно. Потому что это и не признание – просто лишнее напоминание о непреложном факте. – Ну и что?

– А то, что я прекрасно понимаю: так запросто ты бы меня из подземелий не вытащила. И сколько в это было вгрохано энергии, знают только боги и ты сама, потому что никогда ты даже мне не признаешься. И я отлично знаю, какой ценой тебе дается каждая секунда подобной работы – предельное напряжение и полная, до боли и отчаяния, самоотдача.

– Это просто магия, – попыталась возразить Лойнна.

– О нет, дорогая моя! – страстно возразил Церхад. – Просто магия – это когда, как я, взмахнул рукой – и сбил с ног противника. Голая растрата энергетики ауры – не более. А то, что делаешь ты, – рвешь на части свою душу, чтобы достучаться до чужих, – это не просто магия! Это…

– Что?

– Не знаю, Лойлинне… На человеческом языке для этого нет достойных слов. F'ierrentia,[11] наверное…

Лойнна тяжело вздохнула, склонив голову ему на плечо.

Ну да, что поделаешь, она лучше, чем кто-либо, знает, что словами, голосом и внутренней силой можно сделать куда больше, чем глухо подчиняющей человека магией. И, увы, пользоваться всем этим гораздо тяжелее, чем просто равнодушно швырять комки неоформленной силы, изредка распределяя их по матрице заклятия. Но, с другой стороны, это просто ее работа! И в любой работе можно найти неприглядные стороны. Взять хотя бы и его: неужели махать мечом посреди десятка врагов проще? Опаснее – так точно!

– Вот что, Церхад, давай договоримся так, – осторожно начала Лойнна, – ты идешь сейчас к магам – у них тут есть какой-то… Гильдия не гильдия, ковен не ковен… Не помню, словом, но принц тебе скажет. Главный маг у них мужчина, так что ты с ним, думаю, договоришься, хорошо?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Очень, кстати, полезная привычка. Те, кто ей вовремя не обзавелся, поплатились если не жизнью, то дипломом мага – точно.

Вернуться

2

Господин, сударь.

Вернуться

3

Долена – вежливо о молодой девушке.

Вернуться

4

Мьюд Багдин. «Проклятая книга семи тысяч смертельных проклятий». Малая библиотека Обители, четвертый зал, семьсот первый стенд, третья полка, пятая книга слева.

Вернуться

5

Огня и Воды – традиционное пожелание полного благополучия. Зародилось как антитеза небезызвестной во многих эпохах формуле изгнания: «Отреченные от огня и воды».

Вернуться

6

Передать начертание рун здесь не представляется возможным, поэтому приходится давать их латинскую транслитерацию.

Вернуться

7

Я сделала все, что могла, кто может – пусть сделает большее… Но кому от этого лучше?

Вернуться

8

Спутница, избранница (Крылатое наречие).

Вернуться

9

Ловленка – карта, которая может быть бита.

Вернуться

10

Здесь и далее стихи автора.

Вернуться

11

Точный перевод с Крылатого наречия невозможен. Что-то вроде «высшего призвания».

Вернуться