Линор Горалик
Мартин не плачет

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
МАРТИН НЕ ПЛАЧЕТ

Глава 1

– Нет, – сказала Ида.

– Да, – сказал Марк.

– Ну пожалуйста, – сказали Джереми и Лу.

– Дети, – сказала Ида, – вы хотите моей смерти.

– Дети, – сказал Марк, – Ида шутит.

– Нет, – сказали Джереми и Лу, – мы не хотим твоей смерти, мы хотим слона.

– Это вообще непонятно что, – сказала Ида.

– Это слон, – сказал Марк.

– Ну пожалуйста, – сказали Джереми и Лу.

– И я вас тоже очень прошу, – сказал Мартин.

И тогда все замолчали.

На самом деле Мартина тогда еще совсем не звали Мартином – его звали Пробирка Семь. В тот самый знаменательный момент, когда Пробирка Семь сказал «И я вас тоже очень прошу», он едва не лишился жизни, потому что Джереми, все это время державший слона на руках завернутым в большое зеленое полотенце, от изумления уронил свою ношу на пол, и Пробирка Семь немедленно потерял сознание.

Лу завизжал, а Джереми бросился на колени и начал тормошить слона. Он говорил:

– О, черт! Слон, миленький, пожалуйста, очнись! Черт! Слон! Ну что же это такое! Приходи в себя! Ну! – и при этом теребил уши Пробирки Семь и зачем-то пытался вытянуть слону хобот и уложить его поровней. Ида держалась за виски и говорила: «О господи!» – а Марк немедленно вылил на слона остатки теплого сладкого чая из ее чашки. Слон не открыл глаза, но часто задышал и облизнулся. На секунду все затихли, и даже Лу перестал повизгивать, а Пробирка Семь сказал, не открывая глаз:

– Большое спасибо. Очень вкусно. Простите, мне несколько нехорошо.

И тут его вырвало.

* * *

Через два часа Джереми и Лу тихо лежали в кроватках, потушив свет и спрятав подальше фонарики, с помощью которых они в другие ночи читали под одеялом. Они не переговаривались, не требовали, чтобы Ида принесла им какао, и не подумывали слазить через окно на крышу «поисследовать космос». Они вели себя очень, очень, очень хорошо, потому что им было сказано, что «одно неловкое движение – и никаких слонов». А слоны были. В коробке из-под телевизора, на куске шерстяной ткани, отрезанной Марком от старого пальто, под большим зеленым полотенцем с белыми звездами спал Пробирка Семь. Лу слушал ровное дыхание слона, а Джереми – то, что говорилось за стеной, в комнате Марка и Иды. Слышно было плохо, но Джереми все-таки удалось ухватить общий смысл беседы.

– Может быть, я и бубубубубубубуб, но бубубу быть заразным! Или агрессивным. Или черт бубубу чего наболтает им! – говорила Ида.

– Бубубубубу себе представить, что родители бы бубубу нам слона, если бубубубубу он бубу небезопасен! – отвечал Марк.

– О господи, Марк, ты же знаешь, что они бубубубу своем уме! Ну, прости, но мы же бубубу люди, а мама и папа – бубубубу дети! Бубубубубубу!

– Ида, перестань, – сказал Марк. – Я собираюсь ложиться спать и тебе бубубубубу. Даже если бы мы не хотели бубубу слона, нам бы бубубу бубу его отправить.

– Мы бы могли отдать его Дине, – сказала Ида. – Она тоже не бубу уме. В точности как мама с папой.

– Бубу, Ида, – сказал Марк. – Все, спать.

И они разошлись.

Джереми погрыз ноготь на мизинце, потом скрутил дульку из кончика пододеяльника, а потом слез с кровати и подошел к коробке со слоном. Лу немедленно соскочил со своей кровати и тоже присел над лежбищем Пробирки Семь.

– Эй! – шепотом сказал Джереми. Слон дышал ровно и не отзывался. – Ээээй! – повторил Джереми и легонько подергал Пробирку Семь за хобот.

– Доброе утро, – сонно сказал слон.

– Да нет, не утро, – сказал Джереми, – ты спи дальше. Я только хотел сказать тебе, что теперь тебя зовут Мартин. Слышишь?

– Мартин, – сказал слон, – Маааааартин. Это ужасно мило. – И тут же заснул опять.

– Меня не спросил, – обиженно сказал Лу.

Глава 2

Мартин, которого раньше звали Пробирка Семь, сидел на табуретке и хоботом намазывал варенье на тост. Джереми мелкими глотками пил кофе, а Лу стоял у окна и высматривал соседскую кошку. Их старшие брат и сестра, Ида и Марк, собирались идти по своим делам – Марк был художником и оформлял витрины в большом супермаркете, а Ида была логопедом и учила детей правильно выговаривать слова и буквы. Наверное, именно поэтому Марк был всегда готов на любые художества, хотя ему и было целых двадцать пять лет, а Ида, которой только-только исполнилось двадцать три, часто вела себя строго и любила, чтобы все всегда формулировалось четко и ясно. Когда Джереми и Лу пытались соврать или наплести небылиц, Ида говорила: «Не слышу металла в голосе» – и младшие братья знали, что партия проиграна.

У Иды, Марка, Джереми и Лу, конечно, были папа и мама, но дети видели их очень-очень редко: мама и папа жили и работали в Индии, где занимались клонированием. Они были ученые и больше всего на свете любили свою работу – иногда Джереми и Лу, да и Иде с Марком тоже, казалось, что родители любят работу больше, чем их самих. Но мама и папа часто писали им письма и присылали электронные открытки. Джереми и Лу писали маме с папой по очереди, Марк – когда успевал, а Ида – каждый день. Она была очень дисциплинированной и ответственной девушкой. Поэтому когда она вошла в комнату и увидела, как Мартин мажет тост вареньем, окуная хобот в банку, она страдальчески сказала:

– О господи, Мартин! Ножом!

Мартин устыдился, облизал кончик хобота и взял в него нож, пробормотав: «Простите, Ида!» Джереми подмигнул слону, а Лу, успевший забраться на подоконник коленями, завопил: «Вот она! Вот она!» – и громко засвистел.

– Лу, – сказал Джереми, – она тебя не слышит.

Старший из двух братьев, восьмилетний Лу, давно воевал с соседской кошкой Алисой, а младший, шестилетний Джереми, по его собственному выражению, «нес ответственность за разрешение этого конфликта». Джереми был похож на Иду – строгий, серьезный и сдержанный. Старший брат почти всегда слушался младшего – если, конечно, они не были в школе и их никто не видел. На людях же Лу называл Джереми «малявкой» и «ползунком», а Джереми качал головой и говорил: «Чудовищный инфантилизм».

Сейчас Лу не мог ничем запустить в вышедшую на соседский балкон кошку, благо окна были закрыты, поэтому Джереми спокойно продолжил пить кофе и читать газету. Мартин спрыгнул с табуретки, перебрался на другую и стал есть тост и читать газету с другой стороны. Некоторое время все тихо чавкали. Джереми и Лу не надо было никуда идти, потому что были каникулы, и новый год был еще совсем чистым и свежим, и даже остатки шоколадного торта в холодильнике еще не подернулись матовой пленочкой. Младшие братья с наслаждением предвкушали, что сейчас старшие убегут, и дом на целый день останется в их собственном распоряжении: Ида и Марк со спокойным сердцем «бросали» Лу на Джереми с тех пор, как Джереми исполнилось четыре года.

Джереми был погружен в газету, входная дверь хлопнула, выпустив взрослых, – и Лу немедленно соскочил с подоконника и бросился к телефону; прежде, чем Джереми успел поймать старшего брата, тот набрал номер и успел крикнуть в трубку:

– Кошка сдохла, хвост облез! Кошка сдохла, хвост облез! Кошка сдо...

Джереми, наконец, добрался до телефона и нажал на рычаг, но Лу уже хохотал и подпрыгивал, размахивая кулаками над головой в победном жесте, а из соседского окна несся звонкий девичий голос, слышный даже сквозь плотно закрытые окна:

– Лушка-пушка-дуралей, сиди дома, не болей!!

Мартин с большим интересом переводил взгляд с одного брата на другого, забыв закрыть рот и капая вареньем с тоста на скатерть, а Джереми сказал «О господи!» совершенно Идиным голосом и поплелся вниз, ко входной двери – он уже знал, что сейчас произойдет.

И действительно, буквально через минуту внизу затренькал звонок. Джереми медленно, всем своим видом демонстрируя усталость и измученность чудовищным инфантилизмом окружающих, начал отпирать, а хихикающий Лу остался наверху – прятаться за перилами. Тогда и Мартин отложил тост, спрыгнул с табуретки и побежал к лестнице – смотреть на неожиданного гостя.

Глава 3

У девочки Дины, жившей на одной лестничной площадке с Идой, Марком, Лу, Джереми и маленьким говорящим слоном Мартином, который приехал из Индии и раньше носил имя Пробирка Семь, была кошка по имени Алиса. «Алисой» Динину кошку назвала ее сестра, когда на Динино шестилетие принесла в дом крошечного котенка. Котенок был почти розовый, а потом превратился в большую рыжую кошку, и эту кошку терпеть не мог Лу. Каждый раз, когда Лу видел Алису, он свистел ей вслед, или пускал в нее чем-нибудь не очень тяжелым, или, не имея возможности посвистеть или запустить в кошку чем-нибудь, просто корчил кошке рожи, хотя и понимал, что, в целом, корчить рожи кошке очень глупо, потому что кошке, по большому счету, совершенно на наши рожи наплевать. Кошка, – а Лу знал это по собственному опыту, – в ответ на наши оттопыривания ушей, скашивания глаз и мучительные высовывания языка как можно дальше только смотрит на нас с неподражаемым состраданием; иногда Лу казалось, что если бы кошка была говорящей, как, например, Мартин, она бы тихо спросила: «Вам дурно?» Но кошка только смотрела на Лу, оттопыривающего уши и скашивающего глаза за плотно закрытыми стеклами, прозрачным, полным сострадания взглядом, и Лу становилось очень стыдно, и тогда он злился на Алису еще больше.

Поэтому когда Лу не удавалось как следует подразнить Алису, он совершал строго-настрого запрещенный, но зато очень соблазнительный поступок: он звонил Дине и кричал в трубку: «Кошка сдохла, хвост облез! Кошка сдохла, хвост облез. Кошка сдохла, хвост облез!» И тогда Дина выходила из себя и мчалась в соседнюю квартиру, чтобы сказать Лу пару ласковых слов. И в этот раз она тоже влетела в дверь и громко закричала:

– Лу – противная свинюка! Лу – противная свинюка! Лу – противная свинюка!

Обычно Дина придумывала какую-нибудь изобретательную, незаурядную и обидную кричалку, например, «Лушка-пушка-дуралей, сиди дома, не болей!» или «Глупый Лу стоит в углу, сунул голову в метлу!», но сегодня у нее ничего не вышло, и она просто закричала:

– Лу – противная свинюка! Лу – противная свинюка! Лу – противная свинюка!

Тогда Лу захихикал еще громче, и Дина понеслась вверх по лестнице, чтобы как следует расправиться с обидчиком.

Вообще-то Лу, Дина и Джереми были друзьями – не разлей вода, – и именно поэтому они иногда очень страшно ссорились. Аж перья летели и темнело в глазах, так они иногда ненавидели друг друга, и пару раз Марку и Иде доводилось даже разнимать драки, хотя в остальное время это были очень приличные дети, можно даже сказать, мягкохарактерные. А Джереми вообще считал себя пацифистом. Дина и ее родители переехали в дом с одной колонной, где жили Ида, Джереми, Лу и Марк, а теперь и Мартин, больше года назад, и не было недели, чтобы братья не пришли домой к Дине или Дина не зашла в гости к ним.

У этой троицы была целая куча мелких секретов от всего остального мира и штук десять крупных секретов, и даже одна Очень Страшная Тайна, а сейчас Дина неслась по лестнице с твердым намерением как следует заехать Лу, и растрепанные рыжие волосы неслись за ней, как грива, а короткие штанишки шуршали, как будто шипела тысяча злобных кошек. Если честно, Лу всерьез перепугался и намерился дать драпака и запереться в спальне, – но вдруг со всего маху наткнулся на что-то серое и мягкое и больно грохнулся об пол, а налетевшая на него Дина почему-то стояла и не говорила ни слова, и, кажется, даже не шевелилась, а стоявший внизу Джереми, пораженный тем, что не слышит грохота сражения, посмотрел вверх – и обмер.

– Что это? – спросила Дина.

– Это слон, – сказал Лу севшим голосом.

– О господи, – сказала Дина.

– Ничего себе, – сказал Джереми.

– Добрый день, – сказал Мартин.

– О господи, – сказала Дина.

– Он говорящий, – сказал Лу.

– Его зовут Мартин, – сказал Джереми.

– С ума сойти, – сказала Дина.

– Кажется, я влюблен, – сказал Мартин.

Глава 4

Слоны умеют влюбляться. Мартин, которого раньше звали Пробирка Семь, был не очень обыкновенный слон – его сделали мама и папа Марка, Иды, Лу и Джереми в далекой-далекой индийской лаборатории клонирования. Поэтому никто толком не знал, что Мартин умеет из того, что умеют обычные слоны, а что – нет. Например, Мартин был говорящий и даже читающий слон; он умел пользоваться ножом и вилкой, а также был вежлив, внимателен к собеседнику и никогда не сморкался в ковер, хотя соблазн бывал страшный. Обычно слоны ничего подобного не умеют. Но зато Мартин не умел, например, есть тростник или обливаться водой в качестве купания, как с самого раннего детства умеют делать обыкновенные слоны. Мартина надо было купать в горячей ванне, и непременно с кокосовой пеной. Джереми искренне подозревал, что с купанием дело обстоит нечисто, но купать Мартина было приятно, он парился хоботом, как люди в банях парятся веником, и еще пускал для них с Лу большие мыльные пузыри, которые разлетались под потолком кокосовыми брызгами. Для купания Джереми и Лу использовали детскую ванночку, в которой когда-то мыли братьев, пока они были совсем маленькие, потому что Мартин, хоть и был взрослым слоном, тоже был, в общем-то, совсем маленьким. Но сейчас Джереми и Лу с ужасом наблюдали слона, размерами сильно превышавшего среднюю собаку – например, спаниеля. Когда Мартин прибежал посмотреть на неожиданного гостя, он встал между палочками перил и смотрел вниз, а теперь перила плотно зажали его, и когда две палочки у слоновьих боков громко хрустнули и сломались, все сказали:

– Ой.

– Мартин, – сказал Джереми, – что за черт.

– Это не черт, – сказал Мартин, – это я. Я влюблен.

– Оставь это в покое, – сказал Джереми, – почему ты такой огромный?

– Ты с ума сошел, он очень маленький для слона! – сказала Дина.

– Да погоди ты, – сказал Джереми. – Мартин, ну?

– Я волнуюсь, – сказал Мартин.

– А уж я как волнуюсь! – сказал Джереми. – Ты что, растешь?

– Не знаю, – сказал Мартин, – сложный вопрос.

Он посмотрел на Дину, взгляд его затуманился – и вдруг Мартин стал выше на целых десять сантиметров, а еще две палочки хрустнули вместе с перекладиной перил.

– Я, пожалуй, отойду назад, – сказал Мартин, медленно выбираясь из перил и не отрывая глаз от Дины. Теперь он занимал собой почти всю лестничную площадку, а сидящему на полу Лу пришлось подвинуться к самому краю ступеньки.

– О господи, – сказала Дина.

– Я волнуюсь, – сказал Мартин. – Мне нельзя волноваться. Меня предупреждали. Но я очень волнуюсь, очень-очень. – И тут он вдруг еще как следует прибавил в размерах, так, что Лу пришлось вскочить и спуститься на пару ступенек, а Дине – попятиться и прижаться к стене.

– Что значит – нельзя? – закричал Джереми. – Тебе нельзя?! А мне можно?! Ты меня, меня до инфаркта доведешь!

– Простите, Джереми, – сказал Мартин, – не кричите на меня, потому что я и так волнуюсь, а когда я волнуюсь, я расту. Меня предупреждали.

– И до каких размеров? – спросил Лу.

– Неведомо, – сказал Мартин.

– И с чего ты начал волноваться? – спросил Лу.

– Я влюблен, – сказал Мартин, и взгляд его снова затуманился, но тут дети в один голос закричали:

– Эй! Эй! Эй! – а Джереми сказал:

– У нас потолки два двести. Срочно выводим его во двор. Там разберемся.

Глава 5

Когда совместными усилиями Дине, Джереми и Лу удалось пропихнуть Мартина, ставшего размерами напоминать большое-большое кресло, в дверной проем, оказалось, что на улице совершенно прекрасная погода – и поэтому во двор в любой момент мог вылезти кто-нибудь из соседей.

– Что делать? – спросил Джереми. – Быстро говори, пока нет никого.

– Не знаю, – сказал Мартин. – Возможно, необратимый процесс. Любовь. Страшное дело. Сердце пашет, как насос. Дина, я Вас люблю.

– О господи, – сказала Дина.

– Скажите мне, что это означает «Какая приятная неожиданность!» – сказал Мартин, – и тут Лу заверещал, потому что Мартин стал еще больше и отдавил ему ногу.

– Немедленно скажи ему, Дина, – сказал Джереми. – А то мы тут с ума сойдем.

– Какая приятная неожиданность, – сказала Дина.

– Звучит неискренне. Стыдно, девушка, – сказал Мартин. – Я же серьезно.

– Немедленно уменьшись, – сказал Джереми.

– Не могу, – сказал Мартин. – Не могу, не знаю способов. Эта проблема никого не интересовала. С исследовательской точки зрения. Побочный эффект.

– О господи, – сказал Джереми.

– Простите, – сказал Мартин.

– Я сейчас убегу, – сказала Дина.

– Ну вот, пожалуйста, – сказал Мартин, – ну что за ужас.

И стал размером со шкаф.

Слоны, как уже было сказано раньше, умеют влюбляться. У них это видовое, генетическое. Они влюбляются раз и навсегда. А «всегда» у слонов длится лет триста. И лет триста слон, полюбивший кого-нибудь, никого другого в целом мире не замечает. Так что Мартин хорошо представил себе триста лет одиноких мыканий после того, как Дина убежит, и немедленно разволновался, и сильно прибавил в размерах. И тогда Джереми понял, что дальше тянуть нельзя.

– Значит, так, – сказал Джереми. – Дина, немедленно домой. Мартин, не закатывай глаз, она вернется. Но не сейчас. Сейчас у нас проблемы.

– Вы вернетесь? – спросил Мартин.

– Вернусь, – сказала Дина, – если не проснусь от этого страшного сна. С ума сойти. В меня влюблен слон.

– Возвращайтесь, – сказал Мартин. – У меня к Вам любовь навеки. У слонов очень длинные «навеки». Так что можете на меня рассчитывать.

– Непременно, – сказала Дина и испарилась.

Мартин вздохнул.

– Лу, – сказал Джереми, – принеси ключи от гаража. Они у двери висят.

– Он не поместится, – сказал Лу.

– Поместится, если не будет волноваться, – сказал Джереми.

– Я не могу не волноваться, – сказал Мартин. – Предмет моей любви ускакал во мраке ночи, и я терзаем недобрыми предчувствиями.

– Сейчас четыре часа дня, – сказал Джереми, – прекрати немедленно.

– Я буду холотропно дышать, чтобы успокоиться, – сказал Мартин.

– Ради бога, – сказал Джереми, – только тряпки в гараже не втяни, как пылесос.

– Это не тема для издевок, – сказал Мартин..

– Извини, – сказал Джереми, и они с Лу завели Мартина в гараж.

Мартин поместился, но было совершенно ясно, что еще пара волнений – и из гаража его будет не вытащить.

Глава 6

Если бы кто-нибудь вздумал заглянуть в гараж после того, как Джереми и Лу спрятали туда Мартина, то он решил бы, что сошел с ума и видит галлюцинации: в гараже обычного городского дома стоял небольшой (для тех, кто не знал, каков нормальный размер Мартина) слон, а перед ним два мальчика восьми и шести лет пели, рассказывали страшные истории, громко кричали и даже пытались извлечь очень жалобные звуки из двух губных гармошек. Наконец Лу и Джереми окончательно выбились из сил.

– Не могу, – сказал Джереми, – он не уменьшается ни от чего.

– Я сейчас с ног свалюсь, – сказал Лу.

Мартин очень виновато посмотрел на братьев.

– Зато вам удалось очень качественно напугать меня историей с мышью. Клянусь. У меня тряслись поджилки и сердце ходило ходуном. У вас огромный талант пугателей, – сказал он.

– Лучше бы ты уменьшился, – сказал Лу.

– Оставь его, он не виноват, – сказал Джереми.

– И вам удалось очень качественно растрогать меня той песней про...

– Не оправдывайся, Мартин, – сказал Джереми. – Как-нибудь уладится.

– Я очень волнуюсь из-за того, что... – начал Мартин, и взгляд его затуманился.

– Неееет! – закричали Джереми и Лу, и Мартин поспешно продолжил:

– Не волнуюсь! Не волнуюсь! Просто... э... переживаю, что поставил вас в такое неловкое положение.

Лу посмотрел на большое зеленое полотенце с белыми звездами. Раньше оно лежало у Мартина на спине в качестве попоны, а теперь Мартин накрыл им макушку, как платочком. Полотенце показалось Лу очень маленьким.

– Все, – сказал Мартин. – На сегодня все. Пожалуйста. Я измучен волне... э... переживаниями, а также должен обдумать план ухаживания за женщиной моей мечты. Вы не знаете, какие цветы она предпочитает? Конфеты? Игрушки? Литературные произведения? И, главное, нравятся ли ей крупные мужчины?

– О господи, – сказал Джереми.

– Она терпеть не может розы, – сказал Лу. – А от шоколада у нее диатез. И вообще от сладкого.

– Как прекрасно, – сказал Мартин.

– Почему? – спросил Джереми.

– Не знаю, – сказал Мартин, – меня умиляют ее немощи.

– Она хочет самокат, – сказал Лу. – И она умеет читать «Винни-Пуха» на два голоса. А крупные мужчины – не знаю. Однажды она отлупила одного парня на пару голов выше нее. Но он был тот еще козел. А ты не козел.

– Лу, не подавай ему, беспочвенных надежд, – сказал Джереми.

– Я попросил бы, – сказал Мартин.

– Я сейчас засну прямо здесь, – сказал Лу.

И братья закрыли дверь гаража и побрели в дом.

* * *

Над маленьким домом с одной колонной, где жили Марк, Ида, Джереми и Лу, небо только-только начало голубеть; толстые голуби спали на перилах балкона, звезды еще казались совсем яркими, а рассвет полз на город медленно и сам, кажется, периодически засыпал по дороге. Джереми открыл глаза и долго не мог понять, что его разбудило. Будильник молчал, Лу посапывал, зарывшись лицом в подушку и подогнув под себя левую ногу, из комнат Марка и Иды не доносилось ни звука, но что-то было не так. Наконец Джереми понял: над домом, заплывая в окна, стелился низкий протяжный гудок. Он прерывался и возникал снова, и опять прерывался, и Джереми показалось, что этот гул пытается превратиться в мелодию. И тут он понял, что это такое гудит. Как был, в одной пижаме, он рванулся с постели, на ходу нацепил тапочки на босу ногу и понесся по лестнице вниз. Он распахнул дверь, посмотрел в сторону гаража и тут же заскочил обратно в дом и захлопнул дверь. Несколько секунд он стоял, широко раскрыв глаза, и пытался переварить увиденное, а потом набрал побольше воздуха в легкие и закричал:

– Марк! Мааааааааарк!

Глава 7

Когда Мартин волновался, он начинал расти, а с момента знакомства с девочкой Диной, лучшей подругой Джереми и Лу, он только и делал, что волновался. Он волновался, что не произвел на Дину должного первого впечатления. Он волновался, что не сумеет произвести на Дину должное второе впечатление. Он волновался, что не сможет найти с Диной общий язык. Он волновался, составляя план на завтрашний день. Он волновался, что не сможет выспаться как следует перед таким ответственным мероприятием. Он волновался, как волнуются все влюбленные, не знающие, что их ждет, – будь они люди или слоны.

И поэтому Мартин вырос очень, очень, очень сильно. В своем нормальном состоянии он был размером с кошку, а этим утром Марк, Ида, Джереми и Лу, одетые кое-как, в пальто, накинутых на плечи, и в ботинках на босу ногу, бегали вокруг гаража и ломали себе голову над тем, как извлечь из него застрявшего Мартина, который за ночь еще как следует подрос и теперь не проходил в гаражную дверь. Они давали Мартину советы, пытались намазать его бока маслом для смазки дверных петель и даже подумывали тянуть его на веревке. Наконец все сдались. Страшно стесняющийся, чувствующий себя очень виноватым, смертельно уставший Мартин изо всех сил старался не волноваться и даже предложил нагудеть всем присутствующим какую-нибудь бодрую песенку.

– О господи, – сказала Ида.

– Все. Звони пожарникам. Пусть снимают крышу, – сказал Марк.

* * *

Через час вокруг дома номер семь, где жили Марк, Ида, Джереми и Лу, чьи мама и папа работали в лаборатории в далекой-далекой Индии и, к сожалению, не могли видеть всего происходящего, стояли четыре пожарных машины и подъемный кран. Пожарники разбирали крышу, а рабочие, приехавшие на подъемном кране, подводили под пузо Мартина лебедки. Они собирались поднять Мартина через разобранную крышу и поставить на площадке перед гаражом.

– У меня будет кожное раздражение от лебедок, – сказал Мартин. – Я совершенно не волнуюсь по этому поводу, не беспокойтесь, но хорошо бы кто-нибудь сбегал в аптеку и приобрел три или четыре кило детского крема. Я не хочу добавлять к своим душевным страданиям страдания физические.

– Лу, пожалуйста, – сказал Мартин.

– Сорок тюбиков, – сказал Джереми.

– Шестьдесят, – сказала Ида.

– Не много? – сказал Марк.

– Я утоплюсь в том, что останется, – сказала Ида.

Глава 8

В десять часов утра улица, на которой стоял дом с одной колонной, была перекрыта. Все, от кого дела не требовали присутствия в офисах, магазинах или банках, высовывались из окон или жались к стенкам домов и с восторгом смотрели на то, что происходило на проезжей части. Они свистели, выкрикивали приветствия и махали руками, шляпами, зонтиками и свернутыми в трубочку газетами. А по проезжей части шел Мартин.

Мартин изо всех сил старался не волноваться, потому что когда он волновался, он рос. А в далекой индийской лаборатории, где Мартина вывели на свет и наградили старым именем «Пробирка Семь», никто не поинтересовался, что нужно сделать, чтобы Мартин уменьшался. Поэтому волноваться Мартину было никак нельзя, – но ужасно хотелось. Потому что Мартин шел завоевывать сердце женщины, которую полюбил на всю жизнь. Ее звали Дина, ей было семь лет и она училась в одной школе с Джереми и Лу, а также жила с ними по соседству. С того самого момента, как Мартин познакомился с Диной, он только и делал, что волновался. И сейчас он был размером с самого настоящего слона. То есть с маленький дом. И шел по направлению к школе. Его сопровождали четыре пожарных машины и один подъемный кран.

Чтобы не волноваться, Мартин все время думал о белых мышках. Белые мышки с раннего детства действовали на него успокаивающе. В лаборатории их было много, и все бойкие; обычно слоны боятся мышей, но это, наверное, потому, что из-за своего огромного роста не могут разглядеть их как следует. Мартин же в нормальном состоянии был совсем маленьким слоном и поэтому знал, что мыши – милейшие существа. Поэтому сейчас, идя к Дине, Мартин думал о белых мышках. В хоботе он держал огромный букет ромашек, а на спине у него стояли две банки первосортной селедки. («Диатеза не будет», – сказал Джереми. – «Это точно. Будет нервное расстройство». «Нормально для влюбленной девушки», – сказал Мартин и попросил продавщицу завернуть селедку в золотую бумагу и перевязать широкой лентой). Ночью он написал прекрасную серенаду, «немножко под Чайковского, но очень обаятельную», и собирался исполнить ее перед окном классной комнаты, где Дину как раз учили складывать одиннадцать и тринадцать. Обычно серенады исполняют под окном, а не перед ним, но Мартин был очень большой, а окно классной комнаты располагалось всего лишь на втором этаже.

Когда в клас, где учился Джереми, ворвался маленький мальчик и закричал: «Слон! Слон! На школьном дворе стоит слон!!!» – Джереми обмер и бросился к окну. Действительно, Мартин стоял как раз посреди школьного двора, рядом с ним вертелся уже успевший выбежать Лу, а из пожарной машины, припарковавшейся чуть поодаль, выбирались Марк и Ида. Мартин же изо всех сил старался не раздавить никого из высыпавших во двор восхищенных учеников и все время приговаривал:

– Пожалуйста, уважаемые дамы и господа, не под ноги, не под ноги, дамы и господа, и особенно берегитесь задних, я совершенно их сейчас под собой не чую. Передние еще кое-как, а задние совсем нет. В них проваливается сердце, в самые пятки. Простите, молодой человек, вы не знаете божественную женщину по имени Дина? Она тут учится в первом классе. Юная леди, пожалуйста, не висите на моем хоботе, и не будете ли вы так любезны помочь мне отыскать молодую леди по имени Дина, которая...

Но тут из практически опустевшего здания школы выбежала Дина. При виде ее Мартин судорожно представил себе белую мышку, но тут же почувствовал, что вырос как минимум сантиметров на десять.

– Ой! – сказали все.

– Дина, это Вы, – сказал Мартин. – Дина, мне очень нужно с Вами поговорить. Хорошо бы с глазу на глаз, но в нашей ситуации шансов, видимо, нет. Но тогда хотелось бы хотя бы глаза в глаза.

Дина первый раз в жизни говорила со слоном накануне, когда повстречалась с Мартином в гостях у Джереми и Лу. Тогда Мартин был всего лишь размером с кошку, но в ее присутствии увеличился до размеров небольшого шкафа, и Дина, хоть и ни в коем случае не была трусихой, а один раз даже отлупила парня на целую голову выше себя, тогда все-таки несколько испугалась Мартина. Но теперь Мартин был огромным, огромным, огромным слоном, – и Дина почему-то совершенно перестала его бояться. Осторожно переминающийся с ноги на ногу, с зеленым в белых звездах полотенцем, повязанным на хвосте в качестве банта, с букетом ромашек и двумя банками селедки Мартин выглядел таким трогательным, добрым и жалобным, что Дине немедленно захотелось погладить его по голове. Но сейчас это, конечно, было бы совершенно неуместно. И Дина оглянулась, размышляя, на что бы залезть, чтобы они с Мартином могли беседовать, глядя друг другу в глаза. Тогда начальник одной из пожарных машин, сопровождавших Мартина всю дорогу в школу, предложил Дине залезть в люльку на конце длинного «хобота» машины и подняться на нужную высоту. И Дина поднялась.

Стоя в люльке, она заглянула Мартину в огромный взволнованный глаз. Она отражалась в глазу почти целиком, вместе с перилами люльки.

– Я сейчас с ума сойду, – сказал Дина.

– От радости? Правда, Дина, ну скажите, что от радости, – попросил Мартин.

– От странности, – сказала Дина.

– Сложная эмоция, – сказал Мартин. – Как хорошо, что Вы от странности не растете. Впрочем, я любил бы Вас в каком угодно виде. Даже огромной и с диатезом.

– У меня сейчас нет диатеза, – сказала Дина.

– И никогда не будет, – сказал Мартин. – Я не допущу. Я буду Вашим рыцарем и Вашим боевым слоном, Дина. Вот Вам цветы и селедка; я бы отдал Вам свое сердце, но, боюсь, оно стало крупновато, того и гляди повалит Вас с ног. Дина, выходите за меня замуж.

Все ахнули.

– Дурдом, – сказала Дина.

– Поделикатней, – сказал Мартин, – я все-таки делаю Вам предложение. Будьте моей навеки. Правда. Мне осталось жить совсем немного, лет двести девяносто, и я хочу их все провести с Вами. Соглашайтесь. Я умею играть на волынке. Со мной не пропадешь.

– Миленький Мартин, – сказала Дина, – Вы мне очень нравитесь.

– Я чувствую подвох, – сказал Мартин.

– Правда, – сказала Дина. – Правда-правда. Сейчас я очень это. Искренне. Но я не могу выйти за Вас замуж.

– Вы меня не любите, – сказал Мартин.

– Я очень Вас люблю, – сказала Дина. – Просто...

– О господи, – сказал Мартин и еще раз подрос. Теперь он опять смотрел на Дину немножко сверху вниз.

– ...просто я маленькая девочка, – мужественно сказала Дина. От жалости к Мартину у нее разрывалось сердце.

– Понимаю, – сказал Мартин, – а я огромный слон. Красавица и чудовище. Мы скованы рамками архетипа.

– Это не из-за какого не из-за типа, – сказала Дина, – просто я маленькая девочка и не могу выйти замуж ни за кого. Чтобы выйти замуж, надо стать взрослой тетечкой. А я хочу побыть маленькой девочкой. Еще хотя бы лет десять.

– На моей шкале, – сказал Мартин, – десять лет – ничто. Скажите, и я буду ждать.

– Не надо, Мартин, пожалуйста! – сказала Дина. – Когда кто-то ждет, что ты вырастешь, нет никакой радости быть маленькой девочкой. И от тоски сразу вырастаешь.

– Недетская мудрость под коркой младенческого диатеза, – сказал Мартин, – я сражен окончательно. Дина, Вы мой идол.

И тут Дина увидела, что по хоботу Мартина катится огромная слеза.

Мартин плакал.

Внизу кто-то сказал:

– Бедняжка!

А у самой Дины от сострадания перехватило горло. Тогда она встала на цыпочки, протянула руку как можно выше и погладила Мартина по голове. Слоновьи слезы все текли и текли, а Дина все гладила и гладила Мартина по голове, и вдруг поняла, что сейчас она вывалится из пожарной люльки – она давно перегнулась через перила вниз, чтобы доставать до теплой серой макушки!

– Он уменьшается! – закричал Лу, который стоял к Мартину ближе всех. – Мартин, когда ты плачешь, ты уменьшаешься!

– Я уже не плачу, – сказал Мартин, – я стараюсь запомнить момент этой невыразимой нежности на двести девяносто лет.

– И все равно уменьшаешься! – крикнул Лу. – Дина, а ну погладь его еще раз!

Пожарник в машине потянул рычажок, люлька с Диной опустилась пониже, и Дина еще раз погладила Мартина по голове. Мартин немедленно стал заметно меньше. Теперь он был лишь немного выше пожарной машины.

– Ух ты! – сказали все.

Лу попробовал погладить Мартина по ноге, но Мартин остался прежним; тогда Дина снова погладила слона по голове, и она стал меньше. Дина гладила и гладила Мартина по голове, а он покорно вздыхал и уменьшался, и когда все закончилось, Мартин был своих прежних размеров, то есть примерно с кошку, а Дина выбралась из пожарной люльки и сидела перед ним на корточках, а все школа, Джереми, Лу, Ида и Мартин стояли вокруг них. Тогда Мартин тихо сказал:

– Я очень устал.

Большое зеленое полотенце с белыми звездами, завязанное бантом, лежало на земле. Дина подняла его, развязала, отряхнула, завернула в него Мартина, взяла его на руки и понесла в дом с одной колонной, где жили Ида, Марк, Джереми и Лу и где Мартин жил в большой коробке из-под телевизора, застеленной толстым куском шерстяной ткани для уюта и тепла.

Глава 9

Мартин лежал в коробке, укрытый зеленым полотенцем с белыми звездами. Глаза у него слипались от перенесенных волнений и бессонной прошлой ночи, но он был совершенно спокоен, потому что рядом с ним на полу сидела Дина. В комнате горел только большой ночник. Дина обещала сегодня побыть с Мартином, пока он не заснет.

– Дина, Вы мне друг, правда? Вы не сердитесь на меня? – сказал Мартин.

– Да, – сказала Дина, – я Вам очень друг.

– Спасибо, – сказал Мартин.

– Не за что, – сказала Дина. – А Вы не сердитесь на меня? Вы мне тоже друг?

– Нет, – сказал Мартин, – нет, Дина, я Вам не друг. Я Ваш рыцарь и боевой слон. Можно я буду Ваш рыцарь и боевой слон?

– Мне будет очень приятно, – сказала Дина..

– Я умею играть на волынке, как сегодня уже единожды упоминалось, – сказал Мартин. – Это большое дело. Боевой слон, играющий на волынке, наводит на врага невыносимый ужас. Враг бежит.

– Я чувствую себя очень защищенной, – сказала Дина. – Только, миленький Мартин, пожалуйста, не волнуйтесь больше так сильно.

– Так сильно – не буду, – сказал Мартин. – Еще лет двести девяносто, я надеюсь. Плюс-минус один день. Но тогда уже будет совершенно другая история, тогда можно. Но иногда я все-таки буду немножко волноваться, Дина. Чтобы Вы приходили и гладили меня по голове. Не слишком часто, не беспокойтесь. Можно? – спросил Мартин.

– Можно, – сказала Дина.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
МАРТИН НЕ БЕСПОКОИТСЯ

Глава 1

– Мартин, да не шебуршись ты, ради всего святого, хоть две минуты! – простонал Джереми. Край носка соскользнул и окунулся в чашку со сладким чаем. Джереми взвыл.

– Да уж недолго вам меня терпеть осталось, – хмуро заметил Мартин. – Еще дня два, от силы три. Состояние мое ухудшается час от часу. Сегодня утром я уже не сумел одолеть тост с джемом. Если все пойдет подобным образом, то меня добьет не недуг, но голод. А уж тогда я буду лежать смирно, как хороший зайчик, и все желающие смогут терзать меня и мучить, сколько угодно. Мне же будет все равно. Душа моя перестанет страдать в бренном теле и воспарит к... Словом, воспарит. Уж потерпите, дорогие близкие, чего там.

– Я подозреваю, что доконает тебя не недуг, а мы, – сказал Лу, двумя пальцами откидывая пропитанный чаем длинный шерстяной носок в мусорное ведро и сменяя брата на посту у постели больного. – Если я сейчас ненароком затяну носок слишком туго и кое-кто случайно испустит дух, я, кажется, испытаю сильное облегчение.

– Давай, давай, – Мартин закатил глаза. – Пока ты молод и полон сил, все готовы кататься на тебе верхом и развлекаться глупыми розыгрышами с подменой джема кетчупом. Когда же ты стар и немощен...

– Слушай, – сказал Лу, – с кетчупом все было всего три дня назад.

– Страдания, – обиженно сказал Мартин, – всякого сделают дряхлым не по годам.

– Кажется, получилось, – с облегчением вздохнул Лу, отступив на пару шагов назад и придирчиво оглядывая компресс на шее Мартина: под длинным шерстяным носком, играющим роль шарфа, находилась вата, пропитанная водкой. От Мартина шел хороший рабочий дух.

– Я задыхаюсь, – укоризненно сказал Мартин.

Лу подошел к слону и подсунул палец под повязку. Палец проходил свободно.

– Ты бессовестный симулянт, – сказал Лу.

– Я подозреваю, что он вообще не болеет, – недоверчиво сказал Джереми, – он просто хотел завладеть приставкой.

– Я попрошу, – нервно сказал Мартин и покрепче сжал пульт от игровой приставки в передних лапах. – Не надо меня демонизировать.

– Лу, тебе пора делать уроки, – вздохнул Джереми. – Мартин, ради бога, не зови нас хоть десять минут.

– Разве что я буду совсем при смерти, – мученически вздохнул Мартин. – Правда, я могу пропустить момент, после которого будет уже поздно. Но, по крайней мере, я буду знать, что не потревожил тех, кто...

– Мартин! – хором взвыли Лу и Джереми, ретируясь из собственной комнаты, на время болезни Мартина превращенной в лазарет. Подождав, пока их шаги удалятся, Мартин быстро вылез из-под одеяла и по маленькой лесенке добрался до самого верха книжной полки. Надо сказать, что видеоприставка за два дня болезни успела порядочно ему надоесть, и он предпочел бы хорошую книгу. Но признаться в этом означало бы уступить приставку остальным обитателям Дома с Одной Колонной, а Мартин намеревался на правах больного безраздельно владеть ей еще хотя бы денек-другой.

Когда-то очень давно Мартина звали не Мартином, а «Пробиркой Семь», потому что на самом деле он был создан в далекой индийской лаборатории, занимающейся проблемами клонирования. В этой лаборатории работали мама и папа обитателей Дома с Одной Колонной, и эти самые обитатели видели своих маму и папу не слишком-то часто. Но все равно они были самой настоящей семьей, очень хорошей семьей – Ида, Марк, Джереми и Лу. Марк был самым старшим – ему было двадцать пять лет, и он работал оформителем витрин в одном огромном магазине. Но главой семьи, если честно, все-таки была его сестра Ида – она работала учительницей, была девушкой ответственной и следила за тем, чтобы братья вели себя «как приличные люди». Ну, а Джереми и Лу были самыми маленькими – Джереми было всего шесть, а Лу – восемь, но они оба учились во втором классе. Да и вообще Джереми был взрослым не по годам, и иногда окружающим очень хотелось, чтобы он хоть некоторое время вел себя просто как маленький мальчик, а не как юный математический гений, состоящий в переписке с двумя профессорами из Оксфорда и одним доцентом из Казанского государственного университета. Его книги стояли вместе с книгами Иды и Марка на самых верхних полках, в то время как на нижних располагалась «всякая детская белиберда», как ее презрительно называл Джереми. Мартин поднялся на цыпочки – он был совсем маленьким слоном, размером примерно с кошку, если не начинал волноваться, – и попытался дотянуться до шестого тома собрания сочинений Льва Толстого. Книга, зажатая третьим и одиннадцатым томами, не поддавалась, да и носок, повязанный вокруг шеи Мартина, несколько ограничивал свободу движений. Тогда Мартин подложил себе под ноги пару других книжек, с усилием выдвинул желанный том – и прямо за ним увидел большие круглые глаза. От неожиданности и ужаса Мартин закачался, лесенка вылетела у него из под ног и он повис, держась за верхнюю полку.

– Куку, – печально сказали Глаза.

Мартин рухнул вниз.

Глава 2

Когда Мартин начинал нервничать, он серьезно прибавлял в размерах. Честно говоря, он мог дорасти до самого настоящего слона, – это выяснилось, когда Мартин только появился в Доме с Одной Колонной и впервые встретился с маленькой девочкой Диной, подружкой Джереми и Лу. Дина завладела сердцем Мартина, он нервничал и переживал, и несколько дней только и делал, что рос, рос и рос. В конце концов он сделал Дине предложение стать его женой, но Дина отказалась. Тогда Мартин стал ее верным рыцарем – и продолжал быть им до сих пор. Грохнувшись на пол с верхней полки, Мартин в первую очередь подумал: «Какое счастье, что меня не видит Дина!» В самом деле, предстать в таком виде перед дамой своего сердца было бы несколько унизительно. Во вторую очередь Мартин подумал: «Я, кажется, увеличился раза этак в два». И только в третью очередь Мартин, наконец, подумал: «Матерь божия! ЧТО ЭТО БЫЛО???»

– Я фигею, – произнес голос с верхней полки. – Я шестнадцать лет тут торчу, и что в результате? Первый, кто меня видит – это какое-то плюшевое животное неопределенных размеров. Милый, дорогой, ау? Ку-ку? Ты действительно меня видишь?

Мартин осторожно посмотрел наверх. Глаза по-прежнему следили за ним с самой верхушки книжного шкафа, но теперь, немного успокоившись, Мартин обнаружил, что они прикреплены к какому-то телу. Тело напоминало меховой комочек рыжевато-коричневого цвета. У тела были круглые ушки и черный нос. Оно стояло на маленьких когтистых лапках, шевелило длинными белыми усами и разглядывало Мартина со смесью недоверия и разочарования. Мартин, возможно, был совсем не обычным слоном – маленьким, говорящим, немного помешанным на оладьях с джемом, – но уж плюшевым он никак не был и терпеть такое оскорбление не намеревался.

– Послушайте, господин хороший, – раздраженно сказал Мартин, поднимаясь с ковра, – я не плюшевый. Я болен и выгляжу не лучшим образом, у меня на шее повязан шерстяной носок, от меня разит... эээ... водкой и шерстяным носком, но я не плюшевый. У меня есть гордость. Я живой слон.

– А я мертвый хомячок, – бодро сказало существо на верней полке.

– Не понял, – сказал Мартин тоненьким голосом.

– Я мертвый хомячок, – приветливо повторил мертвый хомячок. – Меня зовут Эдуард-Ричард-Август Зеллвегер, младший, – но можно называть меня просто «Эразм» и не морочиться. Я умер шестнадцать лет назад. Меня с тех пор никто не видел. Ты видишь. Шестое чувство подсказывает мне, что это не случайно.

– Проклятая болезнь, – с горечью сказал Мартин. – Еще вчера я ел печеные яблоки и издевался над тетенькой, говорящей глупости в телевизоре. Проходят сутки – и вот уже галлюцинации, бред, сумрачное состояние духа...

– Слушай, – раздраженно сказал Эразм, – не пудри мне мозги. Ты меня видишь, это я уже понял. Существуют базовые правила. Теперь ты будешь мое это... орудие. Или как там. Будешь делать, что я тебе скажу. Шутка ли.

– А иначе что? – осторожно поинтересовался Мартин. Он вообще не очень любил что-нибудь делать, тем более – делать то, что ему скажут другие.

Мертвый хомячок стушевался. Похоже было, что он не готов к такой постановке проблемы.

– Нуууу... – протянул он. – А иначе я буду являться тебе по ночам. Завывать, греметь цепями, размахивать лохмотьями, что там еще положено.

– Ты меня прости, дорогой, – сказал Мартин, – а только правила действительно есть. Например, чтобы греметь цепями, ты должен был умереть в цепях. И в лохмотьях. Как ты умер?

– Это бестактный вопрос, – быстро сказал Эразм. – У нас, хомячков, вообще особенные отношения со смертью. Мы идеальные жертвенные фигуры. Смерть настигает нас, примеряя на себя самые неожиданные обличья... Мы...

– Я жду ответа, – строго сказал Мартин.

– Я утонул в поилке, – грустно сказал Эразм.

– Рехнуться можно, – сказал Мартин.

– Зато я сам прогрыз ее крышку! – встрепенулся мертвый хомячок. – И упал внутрь... – на этих словах он снова поник.

– Я имею дело с мертвым идиотом, – сказал Мартин.

– Я не был идиотом, – обиделся Эразм, – при жизни у меня был бойкий, нетерпеливый ум. В других обстоятельствах меня назвали бы отважным исследователем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.