# Кормчая книга

Геннадий Мартович Прашкевич

Футурологическая утопия «Кормчая книга» – широкое полотно, показывающее несколько срезов некоего предполагаемого будущего. Срезов, разделенных многими и многими столетиями. Кормчими книгами назывались на Руси в XIII веке сборники церковных и светских законов. «Кормчая книга» Геннадия Прашкевича – своеобразный свод законов будущего мира. Всматриваясь в грандиозную тень, падающую в наше время из предполагаемого будущего, писатель делает смелую попытку спрогнозировать развитие социума, рассказать о предстоящих глобальных переменах, опираясь на закон исторической спирали, на периодическую повторяемость форм организации общества. «Кормчая книга» – многоплановое философское произведение. Не ограничиваясь рассмотрением единственного генерального тренда, прямолинейно-поступательного вектора развития человечества, писатель демонстрирует сразу несколько вероятных вариантов развития событий, предупреждает о чудовищных катастрофах и общемировых проблемах, ожидающих земную цивилизацию, пытается подсказать возможные выходы из тупиковых ситуаций будущего, оперируя при этом потрясающим количеством персонажей и квазидокументов.


И в голове остается тревожное: «Так может быть…»

## Часть II (начинающая). КАЛХАС: ЕДИНСТВЕННАЯ ДВЕРЬ. (XXII век)

> Любовь, любовь – гласит преданье -

> Союз души с душой родной -

> Их съединенье, сочетанье,

> И роковое их слиянье,

> И… поединок роковой…

> Ф. Тютчев

### I

Где-то неподалеку жгли костер. Сладкий сизый дым несло по низкой траве, путало в неровно постриженных кустах. Тревожно, дико кричала в деревьях запутавшаяся невидимая птица.

– Зено! Зено! – услышал Калхас детский голос. – Там птица! Она, наверное, крупная!

– Это выпь. Они не бывают крупными.

– А почему она кричит, Зено?

– Радуется жизни.

– Но она кричит печально.

– Радость жизни можно выразить и печальным криком.

– Она не плачет?

– Птицы не плачут, – ответил невидимый наставник. – Они не смеются, но и не плачут. Они чувствуют мир не так, как мы.

Сладкий, стелющийся по траве дым… Калхас не видел детей и не хотел им мешать… Хорошо, что они меня тоже не видят. Они, наверное, узнали бы меня по шраму на лбу. Все воспитанники Общей школы считают, что я герой, а на самом деле всего лишь случай. Всего лишь падение в шахту. На Марсе Калхасу в голову не приходило, что на родной планете банальный шрам на лбу может стать его главной приметой. Ну да! Космонавт, вернувшийся с Марса!

Ладно, решил он, пусть Зено пасет своих воспитанников в стороне.

Тем более, что наставница, интересующая Калхаса, стояла уже рядом. Он не слышал, когда она подошла. Они все тут, кажется, ходят босиком. Как в колониях. И одеваются не так, как одеваются в Мегаполисе. Он невольно залюбовался. Платиновые волосы падали на загорелое плечо. Невесомая даже на вид зеленоватая накидка стянута в талии тонким ремешком. Увидев, как внимательно Калхас прислушивается к перекличке детей, наставница улыбнулась. Она, наверное, нравится детям, подумал Калхас. И имя у нее необычное, отметил он, – Она. С отчетливым ударением на первую гласную: Она У. Это сразу наводило на мысль о Востоке, что подтверждалось узкими скулами, чуть раскосыми глазами.

Кивнув, Она У повела Калхаса по аллее, густо и весело увитой виноградной лозой, вьющейся по декоративным решеткам – к широкой металлической арке, за которой начинался лестничный марш, выстланный зеленой дорожкой… Ну да, из тех, что производят в Кампл-центре… Сами обновляются, сами впитывают и уничтожают пыль, убивают любые виды бактерий…

Обширный зимний сад – пустынный и тихий, поросший редкими деревьями, упирался в живой пейзаж.

Море…

Огромное…

Теряющееся на горизонте…

Тонущее в дымке, в призрачном мареве, в мерцающем тумане…

И небо над ним.

Чудовищные башни белых кучевых облаков.

Закручивающаяся волна, зеленовато-бутылочная изнутри. Она набегала и падала, крутя по песку водоросли и зеленые огурцы голотурий.

Наставница улыбнулась. Ей явно было приятно удивление знаменитого космонавта. Она хотела о чем-то спросить, но не решалась. Специально медлила, чтобы Калхас не заподозрил ее в навязчивости. Удобно устроившись на низко спиленном, отшлифованном пне, поощрительно улыбнулась:

– Группа Кей – моя. Это Ури Редхард, Бхат Шакья и Сеун Диги. Вы пришли поговорить о Сеуне?

– Да, – кивнул Калхас. – Правда, я не надеюсь узнать что-то новое. Поисками Сеуна занимаются специалисты, а я… Меня попросила мать Сеуна… Всегда, знаете ли, существуют детали, мелкие, малозначащие… Но когда ищешь, ничего нельзя упускать… Вот скажем, – улыбнулся он, – у Сеуна Диги, было, наверное, прозвище?

– Анаконда.

– Почему его так прозвали?

– Он здорово плавал. Будто родился в воде. Пожалуй, ему и следовало родиться в воде. Только не анакондой, а, скажем… дельфином. На наших озерах он доныривал до самого дна… Кстати, живой пейзаж… – Наставница обернулась к необозримым, накатывающимся на песок волнам. – В разработке живого пейзажа принимал участие Сеун. Он всегда был полон идей… Иногда мне кажется… – наставница запнулась. – Иногда мне кажется, что находись Общая школа возле настоящего моря, Сеун бы не ушел…

– А он… ушел?… Именно ушел? Вы так считаете?

Наставница тряхнула густыми волосами:

– Не знаю. Но принудить мальчика не могли. На территории Общей школы не бывает чужих людей. В двенадцать ночи – общий отбой, у нас жесткая дисциплина. После игр и занятий на воздухе дети засыпают быстро. К тому же, дежурные заглядывают в спальни. Два, а то три раза за ночь.

– Это обязательно?

– Да. Таковы правила. Но важно и то, – улыбнулась наставница, – что на спящих детей приятно смотреть. Я сама заглянула в ту ночь в спальню. В два пятнадцать. Я запомнила время. И увидела, что Сеуна нет. Наверное, вышел в сад, подумала я. Но его не оказалось в саду. Лайкс, живая скульптура, тоже не видел мальчика. Проходи Сеун мимо, лайкс это запомнил бы. Вот тогда я подняла тревогу.

– А ваши дети? Я имею в виду всю группу. Они похожи друг на друга?

– Ну, не очень. Ури, например, сдержанный человечек. Его мать – коренная северянка. Знаете, из тех, что навсегда прикипели к уединенным далеким биостанциям. А Бхат Шакья рассеян. Это не значит, что он постоянно погружен в себя, нет, он рассеян от жизнерадостности. В нем кровь кипит. Он не успевает закончить одно дело, ему сразу хочется приступить к другому. А Сеун… Ну, Сеун был полон идей… Я уже говорила… И еще он любил работать руками… Ури он мог раскрутить на болтовню, а Бхата переключить на такое неторопливое занятие, как рыбалка… Нет, – покачала она головой, – они не похожи…

– Если бы Сеун позвал друзей, они бы ушли с ним?

– Не думаю. Им немного лет, но они ответственны.

– А Сеун? – быстро спросил Калхас.

– Что Сеун?

– Он ответствен?

– Несомненно.

– Но он ушел! Ушел тайно. Он ведь знал, что нарушает Правила. Почему его это не остановило?

– Меня это тоже мучает, – призналась наставница. – Просто в голове не укладывается. Сеун любил все живое.

– Как вас понять?

– Буквально, – наставница покраснела, раскосые глаза уставилась на Калхаса: – Бабочки, птицы, рыбы, звери, цветы – все приводило его в восторг. Больше всего он любил занятия на открытом воздухе. Он считал, что все живое свободно и, конечно, был прав, хотя мне не раз приходилось убеждать его в том, что рыбы в аквариуме Общей школы нисколько не страдают от того, что живут не в море. – Она У улыбнулась. – У каждого своя доминанта. Одни находят себя в играх, другие в дивных мечтах, третьи в конкретном деле. Мы никому не мешаем. Сеун любил Общую школу. Афра Диги, его мать, не раз подавала прошение в Совет Матерей и в Большой Совет о возврате сына, но было бы неправильно отдать Сеуна столь впечатлительной женщине.

– Вы строги к ней.

– Думаю, объективна.

– Она часто навещала сына?

– Три раза в год. Но будь моя воля, – Калхас сразу почувствовал в голосе наставницы нужную волю, – я сократила бы и эти визиты.

– Почему?

– Появление некоторых матерей действует на детей возбуждающе. Афра Диги как метеор. Она электризует воздух. Роди она второго ребенка, даже это не отвлекло бы ее от Сеуна. Наверное, поэтому Совет Матерей отказал Афре в праве иметь второго ребенка. Такие, как Афра, передают детям свою неврастеничность. Она называла наставниц живыми скульптурами, устраивала шумные демонстрации перед Большим Советом. Афре советовали покинуть Мегаполис. На Земле много интересных мест, где здоровый человек может отвлечься от преследующих его мыслей. Я считаю счастьем то, что малышей забирают в Общую школу в шестимесячном возрасте. Иначе матери, подобные Афре… Материнское неистовство, – улыбнулась наставница, – иногда сочетается с неким непонятным невежеством… Благодаря Обшей школе Сеун избежал влияния матери, но не во всем. Например, он верит, что Земля до сих пор полна тайн…

– А вы?

– Я считаю, что главная тайна заключена в нас самих. Мы до сих пор не знаем своих возможностей. Все остальное не имеет значения. Но Сеун по много часов просиживал над географическими картами. Он задумывался над справедливым, на его взгляд, разделом мира. Да, да, я не оговорилась, именно разделом. Ему нравилось представлять, какие именно моря и земли могут в будущем отойти к колониям, а какие будут окончательно покрыты разрастающимся по планете Мегаполисом. Он считал, что колонии могут существенно увеличить полезную площадь Земли. За счет обезвреживания ядерных саркофагов, отравленных в прошлом озер… И все такое… Ну, сами знаете… Скажем, он считал, что колонии правильно занимают влажные болотистые места… Ведь биосинты нуждаются в тишине и в постоянной подкормке. Он изучал работы доктора Джауна.

– Вы знакомите воспитанников с новейшими философами?

– Разумеется, – кивнула наставница. – Именно нашим воспитанникам жить в будущем, не нам. Они должны знать, кто формирует будущее.

Калхас кивнул.

Он боялся, что наставница поймет его неправильно, но в его улыбке не было иронии. Он относился к идеям доктора Джауна скептически. Так же, как отнесся к словам наставницы. Он привык к конкретным вещам, иначе в космосе не выживешь. Географические карты… Афра, устраивающая скандалы… Новейшие философы… Калхас был уверен, что будущее человечества – в активном выходе в Космос. А доктор Джаун наоборот – привязывает землян к планете.

Он взглянул на наставницу.

Ему понравилось, с какой непосредственностью она смахнула с загорелого плеча густые платиновые волосы.

– Сеун, – улыбнулся Калхас, – похоже, не простой малыш, да? В нем многое от матери, правда? Даже Общая школа не смогла совсем его выправить, правда? Он много путешествовал, да? Научные городки в Антарктике… Уединенные биостанции в Индийском океане… Само собой, промышленные районы Мегаполиса… Весь этот нескончаемый массив от Японии и Кореи, через юг Китая и Индии до Средиземноморья… Я имею в виду, – пояснил Калхас, – что Сеун бывал и в Пустых пространствах, да?… В конце концов, все колонии начинались с Пустых пространств… Если он с интересом относился к идеям доктора Джауна, что удивительного в его интересе к географическим картам?…

Наставница улыбнулась:

– Вы третий человек, с кем я беседую о Сеуне на этой неделе, и все обращали внимание на карты. Да, Сеун любит путешествия. Он всегда считал событием даже банальный поход к Мелким озерам.

Она вздохнула:

– Я боюсь за Сеуна.

Калхас успокаивающе кивнул.

Не он один ищет Сеуна. Этим, к счастью, занимаются профессионалы из группы Поиска. Он уверен, что мальчика-анаконду скоро найдут.

– Вы ничего не забыли такого, что можно было бы добавить к сказанному?

– Коробка…

– Какая коробка?

– С подарком для Сеуна…

Он кивал, слушая наставницу.

Каждый воспитанник получает подарки от родителей. Прежде всего, игрушки. Иногда сложные и необычные. Ведь ими, как правило, пользуется вся группа. Так вот, подарки Афры Диги, услышал Калхас, всегда отличались не просто необычностью, а можно сказать, изощренностью. В последний раз на имя Сеуна доставили коробку с действующей моделью биосинта. Трудно сказать, сколько стоит такая модель, но, в пересчете на чистую работу, весьма и весьма немало. Впрочем, известно, что Афра Диги связана с какой-то крупной исследовательской ассоциацией, и у нее есть состоятельные друзья. (Калхас почувствовал укол ревности.) Подарок, несомненно, ошеломляющий. Коробку доставили поздно вечером и поставили на подоконник. Проснувшись, Сеун должен был сразу увидеть вожделенный подарок. Но ночью он встал и вышел из спальни, даже не прикоснувшись к подарку матери.

– Как отнеслись к исчезновению Сеуна его друзья?

– Они очень огорчены.

– Он не посвятил их в свои планы?

– Уверена, что нет. Они активно осматривают карстовые пещеры, которых много в окрестностях. Там много действительно опасных уголков.

– Вы разговаривали с ними о случившемся?

– Много раз.

– Что они говорят?

Наставница беспомощно пожала смуглым плечом:

– Они растеряны.

– А вы?

– Я тоже. Мальчику всего шестой год.

– Но, похоже, он самостоятельный малый.

– Это да. У меня все такие. Окажись он в Мегаполисе, он сумел бы разыскать Афру. Но почему-то не разыскал. И не вернулся в Общую школу. И его нигде не заметила ни одна живая скульптура. И группа Поиск до сих пор не имеет достоверной информации. Что это может означать, Калхас? Почему к этому делу теперь присоединились вы? Разве вас не ждут на борту «Гермеса»? Ваш корабль должен отправляться. Разве не так?

– У меня несколько свободных дней, и я обещал их Афре, – успокоил наставницу Калхас. – Мы с Афрой друзья. – Поколебавшись, он добавил: – Я дружил с мужем Афры. Он погиб на моих глазах.

Она У печально улыбнулась:

– Я знаю.

И подняла глаза:

– Куда мог уйти мальчик?… Может, его похитили?… – Наставница таинственно поманила Калхаса пальцем. – Вы же, наверное, слышали… Ходит много таких слухов… Колонистам не хватает людей… С тех пор как у них появились биосинты, людей не хватает еще больше… У них не существует контроля над рождаемостью… Понимаете?… Тут любой шаг…

Было видно, как сильно ей хочется высказаться.

Все же она сдержалась.

### II

«Калхас! Ты найдешь Сеуна!»

Афра заклинала. Она не умела просить. «Калхас. Мегаполис – вонючая дыра. В нем много тайных могил. Я не хочу, чтобы одна из них стала мне родной. Найди Сеуна, Калхас!»

Кажется, Афра не помнила, не хотела помнить, что через несколько дней «Гермес» стартует. Но Калхас не напоминал. Он знал, Афре трудно. Скрытая обида, правда, покалывала сердце. Почему Афра общается с ним только через Инфор? Почему она не пришла к нему, почему не позвала к себе? Почему, откликаясь на его вызов, она садится перед экраном так, чтобы он не видел комнату, в которой она находится?

Ладно. Пусть выговориться.

Он знал, что пока Афра не выговорится, бессмысленно задавать вопросы.

Пусть выкрикнет все проклятия Мегаполису, удушающему людей. Пусть в сотый раз проклянет Общую школу, отнявшую у нее ребенка. Пусть предаст анафеме весь Космический флот, за то, что он выбрасывает в черное пространство лучших представителей человечества. Наверное, Совет Матерей прав, отказав Афре в праве родить второго ребенка. Ее необузданный темперамент уже сказался на Сеуне, а дети не должны быть материалом для экспериментов. Даже материнских.

Слушая Афру, он включил рабочий Инфор.

Ничего нового он не услышал, просто знал, что скоро навсегда расстанется с Землей. Наверное, даже навсегда. Кто знает? Даже голос доктора Джауна, с которым он схватился вчера на пресс-конференции, не показался ему отталкивающим. Доктор Джаун говорил то, что думал, то, над чем много думал. Да, Центры термоядерного синтеза (ЦТС) создают человечеству немало хлопот… Да, Земля и Пояс накопили массу противоречий… Да, существование колоний следует признать свершившимся фактом… Но, черт возьми, все это следует рассматривать вкупе и совсем не обязательно говорить о колониях, как о новом шаге человечества… Разве провал чуть ли не в общинный строй можно считать достижением цивилизации? Доктор Джаун любит парадоксы, но этот слишком уж дик.

ПОЯС ГОТОВ ПРИНЯТЬ «ГЕРМЕС».

Это обрадовало Калхаса.

Пояс сколько угодно может требовать самостоятельности. Космониты сколько угодно могут не соглашаться с действиями землян и закрывать те или иные секторы. Калхасу на это наплевать. Перед ним поставлена задача – поставить станции землян на Галилеевых лунах, и он выполнит поставленную задачу, даже если сквозь сферу Пояса придется пробиваться силой.

Впрочем, Пояс одумался.

Они уже согласны принять «Гермес». До них, наконец, дошло, что проект «Галилеевы луны» («ГЛ») открывает и для них перспективы.

Краем глаза он следил за Афрой.

«Сеун… Сеуну… У Сеуна…» Она говорила только о сыне.

ДОКТОР ДЖАУН: НЕ ПРЕЖДЕВРЕМЕНЕН ЛИ ПРОЕКТ «ГЛ»?

Для доктора Джауна преждевременно все, что не касается развития колоний.

ТЕРМИН «КОЛОНИЯ» НЕТОЧЕН ПО СУЩЕСТВУ.

Что ж, терминологический поворот определился. Теперь будут говорить «община». Что изменится? Краем уха он слышал задыхающийся голос Афры: «Сеун… Сеуну… У Сеуна…» Афра, подумал он, не рви мне сердце.

ПОЯС: В СТО ПЕРВОМ БЛОКЕ ЗАПУЩЕН ПЕРВЫЙ ВНЕЗЕМНОЙ ЦТС.

Несомненное достижение.

СТАНЦИИ НА ГАЛИЛЕЕВЫХ ЛУНАХ ДОЛЖНЫ ПОЛУЧИТЬ ДВОЙНОЕ ПОДЧИНЕНИЕ.

Калхас усмехнулся.

Его корабль еще не добрался до Юпитера, а станции (пока несуществующие) уже пытаются прибрать к рукам.

БОЛЬШОЙ КАНЬОН МАРСА: ИСПАРЯЮЩАЯСЯ БУРЯ.

ДОКТОР ДЖАУН: БИОСИНТ МЕНЯЕТ СТАТУС ЗЕМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

ВОЛНЕНИЯ В МАСЛЯНОЙ ЗОНЕ. БОЛЕЗНЬ ДАЛБЕРГА РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ В КВАРТАЛАХ ДАЛГА.

ПОЛТЕРГЕЙСТ В ЖИЛЫХ КВАРТАЛАХ ДАЛГА. КОЛДУНЫ ХАТУ УТВЕРЖДАЮТ: ПОЛТЕРГЕЙСТ РАБОЧИХ ЗОН НАПРЯМУЮ СВЯЗАН С АВАРИЙНЫМИ ВЫБРОСАМИ МАСЛЯНОЙ ЗОНЫ.

ОБЩИНЫ ИЛИ КОЛОНИИ?

Ошарашивающая информация, Суеверия действительно распространяются в переломные времена. На Поясе, например, колдунов нет. На Поясе вообще не до колдунов, покачал головой Калхас. Там царит жесткая дисциплина.

«Сеун… Сеуну… У Сеуна…»

Голос Афры терзал Калхаса.

ЮЖНЫЕ РЕГИОНЫ ВКЛЮЧАЮТСЯ В СИСТЕМУ МЭМ.

ЗА ИСТЕКШУЮ НЕДЕЛЮ В ТРЕТЬЕМ ПРИГОРОДЕ УБИТО ТРИ ЛАЙКСА.

Тревожная информация.

Одно дело – колонисты. Они раздражают всех, кто занимается делом. Для колонистов МЭМ – просто универсальный мозг. Ну, может, нечто большее, чем мозг, но все равно – нечто искусственное, со стороны. Почему не поднять руку против собственного творения? Лайксы раздражают не только колонистов.

Он вывел на экран пресс-конференцию.


ВОПРОС: Доктор Джаун, а если биосинт вовсе не панацея от всех бед? Если биосинт всего лишь очередная мечта о счастье?

ДОКТОР ДЖАУН: Если мечта приносит ожидаемый результат, ее следует приветствовать. Когда-то наши мечты реализовывались машинами. Но все помнят недавнюю трагедию Масляной зоны – аварийный выброс, убивший сразу более трехсот тысяч человек и вдвое больше искалечивший. И все, наверное, помнят мечту об универсальном фильтре, который, наконец, создан. Ну и что? Сняло это проблемы? Стали выбросы менее опасными?

Нет, конечно. Просто машины реализуют наши мечты, одновременно указывая на вовсе не радующую перспективу. К тому же, они стареют быстрее, чем мы их производим. Мы можем неустанно улучшать качество машин, но мы никогда не заменим их в Мегаполисе ничем другим. Это подтверждает мой взгляд на то, что машинная цивилизация Земли в тупике. Мы зависим от собственных машин. Мы зависим от катастрофически убывающих запасов сырья. Я говорю об этом спокойно, потому что так было всегда. Но я волнуюсь, потому что никогда не было так, как сейчас. Просто мы понимаем, что уничтожение ресурсов – явление в живой природе в общем заурядное. Так бывает, например, когда популяция саранчи, или кроликов, неважно, вдруг находит для себя некий неведомый прежде ресурс благоприятнейшего существования. Численность популяции сразу резко возрастает. В самое короткое время она может достигать неслыханных размеров. Но ресурс уничтожается и популяция возвращается к исходному образу существованию. Миллионы особей гибнут, хотя, заметьте, в природе при этом не происходит ничего страшного. Обычный процесс. Правда, человека он всегда возмущал, ведь человек не с саранча и не кролик, он не желает мириться с миллионными жертвами. Он всегда ищет стабильности и устойчивости. Вот почему, многовековое бездумное уничтожение ресурсов планеты так резко подтверждает: человечество подошло к краю! Машины уже не справляются с обеспечением стабильности. А значит, правы мы – те, кто требовал и требует интенсивного развития колоний. Готов повторить: мы знаем выход. Готов повторить: те, кто видят в развитии Мегаполиса триумфальный взлет человечества, ошибаются. Это последний праздник. Человечество достигло последней черты. Нас убивает то, что всегда казалось полезным. Поэтому я повторяю и буду повторять: только биосинт! У человечества остался один единственный выход: выращивать новые, все более мощные биосинты. Они не дают вредных отходов, они не грозят неожиданными взрывами, они не загрязняют окружающую среду. Они, наконец, могут безгранично кормить и одевать все человечество, при этом никого не убивая, не калеча, не унижая.

А технологическая цивилизация обречена.

Если даже мы в самом скором времени начнем получать сырье с Юпитера и с Галилеевых лун, это ничего не изменит. Буквально во всем видны признаки ужасных потрясений. Женщины не хотят рожать детей, а те, которые рожают, ненавидят Общую школу. Наука и техника делится на все более узкие секторы, специалисты перестают понимать друг друга. Самая энергичные люди уходят в общины, оставляя Мегаполис. Взрывы ничем не спровоцированной агрессивности отмечены по всей протяженности Мегаполиса. А болезнь Далберга? Без всяких на то причин вам однажды стягивает в узел все мышцы, самого здорового человека скрючивает в одночасье. А ведь болезнь Далберга всего лишь побочное явление некоторых давно известных процессов, без которых не может работать Масляная зона. Проседают и рушатся целые кварталы, из-под которых мы выкачали воду и нефть. Изъязвлен озоновый слой, из Космоса нас сверх всякой нормы обжигает жесткое излучение. Загрязнены почва, вода, сам воздух. А саркофаг Мариз, фонящий на все три южных сектора и превративший в пустыню бывший Маризский оазис? Все на пределе, никто не ждет избавления, даже парная семья умирает. Да и зачем нужны парные семья, если детей все равно забирают в Общую школу? Пройдитесь вечером по улицам и площадям Мегаполиса. Что, кроме реалов Макуны, грандиозных вместилищ лживых страстей, интересует людей? А ведь Мегаполис – это не Содом и Гоморра, это даже не Атлантида. Мегаполис – это всего лишь вершина технологической пирамиды, он просто высшее, что смог за свою историю создать человек. Давно пора понять, что ничего более совершенного мы уже не построим. Происходящее в Мегаполисе подтверждает диагноз, поставленный человечеству современными философами: коллективная шизофрения. Ошибаются те, кто считает, что любую болезнь лечит время. Не любую. Есть болезни, которые время вообще не лечит. Не существуй МЭМ, обитатели Мегаполиса давно впали бы в смертную анархию. Не существуй биосинтов, недостаток продовольствия давно наложил бы отпечаток на всех людей нашего мира. Вот почему я не устаю повторяю: если человеческая цивилизация хочет выжить, она должно сменить статус. Технологический путь – ошибка. Технологический путь – смертельная ошибка. Следует вернуться к земле, к общинам, к миру живой природы, забыть о Поясе, забыть о Космосе, столь безжалостно ослабляющем нас. Дать человечеству долгий отдых. Отдышаться. Ведь только в общинах можно восстановить истинного человека.

ВОПРОС: То есть ликвидировать промышленность, свернуть космическую программу, отказаться от МЭМ и от Общей школы? Это вы называете будущим?

ДОКТОР ДЖАУН: Поняли меня правильно. Я предпочел бы, чтобы знаменитый ученый Силвер Ли и сейчас совершенствовал биосинт, а не сгорел бы в У-регионе. Я предпочел бы держать космонавта Калхаса на Земле, чтобы он отдавал свой блестящий ум и высокий талант организатора МЭМ и общинам, а не каким-то туманным перспективам Галилеевых лун.

То есть мы обязаны объединиться.

При этом, объединиться мы обязаны не в бессмысленном муравейнике Мегаполиса, а в общинах. Вернуться в естественную биологическую систему, очистить и вновь заселить прежде мертвые зоны, дать человечеству настоящую возможность отдохнуть от социальных потрясений, подобных тем, что недавно прокатились по У-региону, от болезней, схожих с болезнью Далберга, от проектов, похожих на проект «ГЛ». Мы нуждаемся не в сырье со спутников Юпитера, и не в совершенствовании тех или иных машинных технологий, а в умных людях и в кардинальной смене образа жизни. Усилия лучших умов следует сконцентрировать на создании более совершенных биосинтов. Если мы сумеем добиться самовоспроизведения биосинтов, человечество будет спасено.

ВОПРОС: Отказаться от Пояса? Разве там не наши братья?

ДОКТОР ДЖАУН: Понимаю вас. Завоевать Луну, Марс, более или менее обжить Пояс и вдруг отказаться от собственных достижений? Да, обидно. Но разве космониты не требуют самостоятельности? Разве они не проживут без нас? Почему вы не хотите понять, что космониты, в некотором смысле, уже совсем не мы. Они – другие. Без нас им будет легче. А вот Мегаполис, если мы уже сегодня не возьмемся за его чистку, убьет всех нас. Сегодня потрясения в Масляной зоне, завтра в У-регионе, послезавтра болезни, которые пострашней болезни Далберга. Зачем, понимая все это, тратить колоссальные средства на проект «ГЛ»? Разве еще не ясно, что путь в будущее пролегает не через Космос?

ВОПРОС: Вы хотите сказать, что путь в будущее пролегает через колонии?

ДОКТОР ДЖАУН: Я не говорю. Я утверждаю это.

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА: Не все так думают.

ДОКТОР ДЖАУН: А всем и не надо так думать. Большинство людей, как правило, никогда не задумываются о таких вещах. Это не страшно. Зато они избирают Большой Совет, вот пусть он и думает!

ВОПРОС: Доктор Джаун, чем вы объясняете участившиеся случаи нападений на лайксы?

ДОКТОР ДЖАУН: Отнюдь не только стихийными протестами, как это пытаются доказать социологи, хотя людям действительно есть против чего протестовать. Это и теснота жилых кварталов, и однообразная пища, и однообразные развлечения. Женщины страдают от того, что их дети не с ними, а дети страдают от того, что им не хватает родительских чувств. Усталость и напряжение не снять фантазиями реалов Макуны. Все это – плата за нашу гордыню, за нашу торопливость, за наше нежелание что-либо менять в налаженной веками жизни. Только ведь какие бы мощные корабли мы ни строили, Космос всегда будет оставаться для нас чужим. Мы отправляем в черное пространство тысячи лучших умов, жизнь землян от этого не меняется. Больна сама планета, а мы ее дети. Выход один – развитие колоний. Оставаясь в Мегаполисе, мы рано или поздно получим что-нибудь пострашнее болезни Далберга…

### III

Калхас отключил Инфор.

Неистовство доктора Джауна его не убеждало.

«Коллективная шизофрения… Разбрасываться умами… Путь в будущее пролегает не через космос…» Но разве не Пояс дает Земле большую часть сырья?… «Только биосинт…» Но почему – только? Зачем выделять что-то одно? Разве споры о счастье не начались еще в каменном веке? А мечту о счастье в область реального сдвинула разве не технология? Разве умелец, овладевший тайной лука, дубинки или атома утверждался не за счет технологии?

Калхас печально смотрел на Афру.

Вот она тоже требует распустить Общие школы. И у нее есть личные основания.

Но разве новое человечество началось не с Общих школ, не с очистки детских душ от родительских пороков?

«Сеун… Сеуну… У Сеуна…»

Что там с этой испаряющейся бурей?

Он вновь нажал белую клавишу Инфора.

Черное марсианское небо, прожженное белыми звездами, заполнило экран. Калхас невольно поежился. Он хорошо помнил исполинские сухие русла, когда-то промытые бешеными водами, вытопленными из подземных ледяных линз извержениями вулканов и падениями метеоритов. На этот раз таившуюся под каменными породами ледяную линзу вскрыл мощный сейсмический толчок. Чудовищный, вскипающий на глазах вал испаряющейся воды ринулся на исследовательскую станцию. Ужасная съемка велась в упор. Видимо, оператор понимал, что ему не уйти.

К счастью, чудовищный вал не докатился до станции.

Он испарился, он выкипел. Отсутствие атмосферы и малая масса планеты на этот раз спасли обитателей станции.

«Сеун… Сеуну… У Сеуна…»

Несдержанность Афры пугала Калхаса. Ее нежелание видеть реалии – тоже.

Почему она уклоняется от встреч с ним? Боится, что он будет настаивать на своих чувствах? Считает, что все равно они расстаются навсегда, так надо ли длить то, что не кажется ей важным? Может, мне, правда, место не на Земле? Жизнь в Мегаполисе давно превратилось в нечто вроде реалов Макуны. Твой собственный обман набрасывает на окружающее некую нереальную дымку. Наверное, Афра решила, что встреча только внесет путаницу в их отношения.

СВОБОДНЫЕ ОХОТНИКИ БЛОКИРУЮТ ПОСТАВКИ КОЛОНИЯМ.

Калхас взглянул на Афру.

Подавшись вперед, накинув на плечи что-то вроде зеленоватого платка, Афра смотрела прямо на Калхаса, но как-то странно, как бы сквозь него. Она не фокусировала на нем взгляд. И зачем она сидит так близко к экрану?

Он присмотрелся.

Этот странный предмет за ее плечом…

Ну да, это книжная полка. Самая настоящая книжная полка. Книги в Мегаполисе давно огромная редкость. Никто не пользуется книгами. Кристаллы памяти и система МЭМ полностью заменили старые институты информации. Книги – всего лишь показатель уровня жизни. Он, например, не мог бы купить столько книг.

Он почувствовал странную отчужденность.

Правда, так всегда бывает перед уходом. Мир, в котором ты вырос, как бы уже не принадлежит тебе, он отдалился, многое в нем существует уже как бы не для тебя, ты сам отталкиваешься от многого. Как отталкивается от него Афра… Может, им действительно не надо встречаться…

«Сеун… Сеуну… У Сеуна…»

Почему Афра так эгоистично говорлива?

Удлиненное, побледневшее от волнения лицо. Нежная длинная шея, укутанная зеленоватым платком. Светлые волосы, уложенные чуть косо, но с какой-то вызывающей гармонией. Но в зеленоватых глазах – тоска. И агрессия. Она готова повторять ежечасно, ежеминутно: к черту Общую школу, к черту чистые поколения! Ребенок в Общей школе оторван от тщеславия, хамства, эгоизма родителей. От их ограниченности, скрытых пороков, болезней и эмоциональной нестабильности. Но ведь…

Калхас покачал головой.

Что бы ни утверждала Афра, дети должны заниматься в Общих школах.

За последние десять лет (он сам проверял это) зафиксировано всего три побега воспитанников. Два из них объяснялись романтикой. Шестилетний Дитт Ульрих решил самостоятельно достичь Южного полюса. Его изловили во флайере, угнанном из сектора Би. Второй, некто Юри, в девять неполных лет умудрился несколько дней провести незамеченным в одном из реалов Макуны. Юный беглец активно вмешивался в зрелищные программы, что, в конце концов, и вывело на его след. После участившихся жалоб на то, что лепка образа встречает какие-то непонятные затруднения, сотрудники реала вышли на малолетнего самодеятельного программиста. Но самая удивительная история случилась с семилетним Карлом Шрайбером, воспитанником группы Фай. Карл самостоятельно добрался до заброшенных еще в прошлом веке шахт Страбуса. Он не оставил на поверхности никаких следов, более того, добравшись по штольне до заброшенной, точнее, законсервированной базы спелеологов, он двадцать семь суток провел в полном одиночестве, питаясь кофе, минеральной водой, искусственным шоколадом и галетами. Похоже, он не скучал. По крайней мере, телефонную трубку, как позже объяснил сам Карл, он не снимал намеренно. Дежурный по автономной связи совершенно случайно зафиксировал некие сигналы из заброшенной шахты. Только тогда смелого малыша извлекли на свет божий.

Что же касается похищений, на которые робко намекнула Она У, это из области фантазий. Таких же, как невероятная лень колонистов, их бездеятельность, их безынициативность и нежелание принимать участие в каких-либо общественных делах. Ходить стадом за биосинтом… Прислушиваться к урчанию биосинта… Ждать подачек от биосинта… Унылые вырождающиеся толпы… Чем привлекают они доктора Джауна?… Смешно говорить о каком-то похищении… У колонистов все на пределе, в том числе и численность населения… Зачем им лишний рот? К тому же, чтобы украсть здорового сильного ребенка, надо приложить определенную силу… Ребенок не пойдет туда, где ему нечем заняться…

Правда, Сеун Диги исчез.

Сеуна Диги не заметила ни одна живая скульптура.

Даже редкостный подарок, присланный матерью, его не остановил. И он не пользовался флайерами.

Афра, наконец, умолкла.

– Я видел Ону У, – быстро сказал Калхас.

– Ты узнал что-то новое? – В голосе Афры проскользнул испуг.

– Совсем немного. Скажем, твой подарке… Это очень дорогой подарок, Афра…

– У меня есть состоятельные друзья, Калхас!

Ревнивая игла кольнула Калхаса. Конечно! Друзья… Как просто она объясняет… Но у нее действительно состоятельные друзья… Их уровень вне сомнения… Модель биосинта… Книжная полка…

– Почему Сеун ушел, не обратив внимания на подарок?

– С чего ты взял, что он не обратил внимания? – вспыхнула Афра. – Может, он долго стоял перед коробкой? Может, он хотел дождаться утра, когда встанут его друзья Ури и Бхат?

– Прости…

Взгляд Афры сбивал Калхаса с толку.

Она все время смотрела немного чуть не туда, куда следовало бы. Ее взгляд был расфокусирован. Она не видела его или не хотела видеть. И на просьбу встретиться, как всегда, ответила отказом.

Это укололо его.

### IV

В течение часа Калхас последовательно связался со старшим офицером группы Поиск, с диспетчерской флайеров Общей школы и с Седьмым отделом школьных проблем.

Ни одна беседа Калхаса не удовлетворила.

Старший офицер смотрел на него с экрана холодно. Он не понимал, почему известный космонавт интересуется потерявшимся мальчиком. Ты ведь с «Гермеса», говорил холодный взгляд старшего офицера. Ты ведь не любишь Землю. Ты хочешь уйти с нее, бросив нас. Когда мальчика найдут, ты ведь все равно окажешься не при чем, ты будешь далеко от Земли, а мальчика найдут офицеры Поиска. Дежурный диспетчерской выслушал Калхаса с не меньшим недоумением. Да, подтвердил он, в памяти флайеров, обслуживающих Общую школу, Сеун Диги не оставил никаких следов. Этим детально интересовались специальные службы.

Последнее подтвердил и инспектор Отдела школьных проблем.

Он вообще оказался приветливым человеком.

– Уверен, что мальчик объявится, – улыбался он. – Помните Карла Шрайбера?… В районе Общей школы рельеф неровный, а мальчики любят подражать сильным личностям.

Калхас усмехнулся.

Если честно, он не знал, как продолжать поиск.

– Редер! – связался он с первым штурманом «Гермеса». – Как на борту?

– На борту порядок, а вот у тебя вид кислый, – рассмеялся штурман. – Ты что, соскучился по тесной каюте?

Калхас покачал головой.

– Это все тот мальчик? – догадался Редер. Темно-голубая форма шла штурману, обветренному на горячих пляжах Архипелага. – Брось это дело, Калхас. Пусть этим занимаются спецслужбы. Тебе надо запротоколировать погрузку биосинта. Мы приняли его на борт в шесть пятнадцать по Гринвичу. Это подарок Поясу. Девять ящиков, каждый в несколько тонн.

– Ящиков? – рассеянно удивился Калхас.

– Вот именно! – штурман хохотнул. Наверное, он составил какое-то свое собственное представление о биосинте. – Никогда не думал, что живое существо можно транспортировать в раздельных ящиках. Хочешь спросить что-то?

– Не знаю, вопрос ли это?

– А ты задай, – поощрил Редер.

– Тогда слушай. Ты ведь знаешь космопорт, как свою каюту. Работал во всех его секторах. Знаешь каждый закоулок. Скажи, может ли попасть на территорию космопорта, разумеется, тайком, не попадаясь никому на глаза, романтически настроенный малый лет пяти-шести, крепко уважающий свои идеи?

– Когда-то я сам был таким малым с идеями, – усмехнулся Редер. – Но попасть в космопорт можно только по пяти подвесным магнитным дорогам. Других путей нет, если, конечно, не считать флайеры. Но все указанные подходы к космопорту стопроцентно контролируются специальными датчиками, реагирующими на активную органику.

– Что это значит?

– Это значит, что, попав в зону действия датчиков, любое живое существо, не взирая на степень его развития, незамедлительно выдаст свое присутствие. Иначе нельзя. Ты ведь не потерпел бы на борту «Гермеса» мышей или крыс?

– Я и мальчишку не потерпел бы, – хмыкнул Калхас. – Но сдается мне, что мальчишка сообразительней, чем перечисленные тобою твари.

– Для датчиков это не имеет значения. Мальчишка жив и активен. Поэтому попасть в космопорт он не может. – Редер понимающе улыбнулся: – Похоже, ты еще не вышел на след мальчишки?

– Ты угадал…

– А память флайеров?

– Саун не пользовался флайерами.

– А ты не торопись. Как это не пользовался, если нигде никаких следов? Просто мальчишка не пользовался системными флайерами. А ведь существуют спецслужбы и некоторое количество индивидуальных.

– Ты имеешь в виду флайеры членов Большого совета?

– Ну да, – безжалостно усмехнулся Редер. – Только тебя к их памяти не подпустят. – Он внимательно присматривался к Калхасу. Он знал про сложные отношения командира «Гермеса» с Афрой. – Послушай. Я, конечно, не такой умник, как ты, но умею ценить свободу. Мне думать противно, как ты бездарно проводишь последние дни на Земле. Найди травянистую полянку в тихом пригороде, и пригласи женщину. Не обязательно Афру. Даже непременно не Афру. Когда ты теперь еще сможешь проделать такое? – он сокрушенно покачал головой: – Ты мне не нравишься, Калхас. Совсем не нравишься. Наверное придется тебе помочь.

– Что ты там бормочешь?

– Почему я всегда должен всегда помогать тебе?

– Потому что ты мой штурман, – ухмыльнулся Калхас. – Ты что, правда, можешь?

– Шанс невелик, но есть. У меня осталось немного чистого времени МЭМ, – не стал тянуть Редер. – Совсем немного. Но им можно бесцеремонно воспользоваться.

– Время МЭМ?

– Дошло! – развеселился штурман. – Я честно сэкономил время на бортовых работах. Тридцать пять секунд. Этого хватит? – Он видел колебания Калхаса: – У тебя нет выбора, рискни. Если профессионалы из Поиска до сих пор не вышли на след мальчика, на что надеешься ты? А вот если ты утрешь нос службам… Уверен, Афра прокатится с тобой в пригород… – Редер ухмыльнулся. – Не злись. Я говорю то, что никто другой не решится тебе сказать. Тебе нужно побыть с Афрой.

– Погоди. Не надо об Афре. Я никогда не беседовал с МЭМ напрямую. Как это делается?

– Я назову код, ты его запомнишь. Длинный ряд цифр, но ты их запомнишь. Потом найдешь уединенный лайкс и задашь ему вопрос. Но точно сформулируй вопрос. Понимаешь? Очень точно. Хорошенько обдумай, что именно ты хочешь услышать от МЭМ.

– Я твой должник, Редер.

– Еще бы!

### V

Когда Калхас вышел на площадь Земли, заморосил мелкий дождь.

Сигналов кислотной опасности, впрочем, не передали. Удивительно, если учитывать близость Волновых заводов. Здесь, на площади Земли, сам Калхас дважды попадал в дурацкие истории. Однажды после внезапного кислотного ливня его в течение трех часов энергично обрабатывали септалом, на сутки отбив восприимчивость к любым запахам, а в другой раз он умудрился вступить ногой в фонящее пятно. Это тоже отняло не мало времени. Можно как угодно относиться к Поясу, подумал он, но именно Пояс забирает с Земли основные опасные отходы.

Туманный безрадостный дождливый день.

Горьковатый запах поникшей травы пропитал влажный воздух.

Шляпки, платки, причудливые береты, распущенные волосы… Одиночки, пары, группы, толпы… Усталый или возбужденный блеск глаз…

РЕАЛЫ МАКУНЫ: «БОЛЬШОЙ УСПЕХ».

Калхас недолюбливал реалы.

Подсознание человека, а именно оно раскрепощается в реалах, не лучшая штука для всяческих отвлечений. Чудовищная людская карусель, человеческие потоки, во всех направлениях пересекающие широкую площадь, сбивали с толку Калхаса. Он никогда ничего не узнает о привычках этих людей, об их увлечениях. Они для него как бы не существуют. Мегаполис давно превратился в подобие жестокого реала, в котором можно развить самое мрачное ответвление своих фантазий. Каких угодно…

– Калхас! Поговори со мной.

Лайкс, живая скульптура, улыбаясь, выпятил губы.

Он был совсем как человек, даже курточка не без претензий на моду – без застежек, глухая. Правда, ног лайкса Калхас не увидел – живая скульптура стояла по пояс в колючих ежевичных кустах. Человек не полезет в такие заросли, но лайксу передвигаться ему не надо, он облечен особенной плотью. Где его поставили, там он и будет стоять. Была бы связь с МЭМ.

– Ты меня знаешь?

Вопрос был нелеп. МЭМ знает всех, включенных в ее память.

– Хочешь пообедать? – лайкс на вопрос ответил вопросом.

– Подскажешь, где?

– Пальчики оближешь, такое место! – очень живо похвастался лайкс. – Поднимись по лестнице на третью террасу, там есть кафе «Сайс».

– Что-нибудь морское?

– Да уж не синтетика.

– Спасибо. Ты остановил меня только для этого?

– Не только, – лайкс улыбнулся. – Хочу подсказать: у мальчика, которого ты ищешь, была одна особенность.

– Только одна?

– Не придирайся к словам, Калхас. Сеун Диги любил уединение.

– Ну и что? Это нисколько не мешало ему выглядеть общительным человечком.

– Ну да, это так. Но когда Афра Диги навещала сына, они ходили на озера только вдвоем. Всегда только вдвоем. Они никогда не брали с собой ребят из группы Кей. Вообще никого.

– Что в этом необычного?

– Не знаю, – лайкс совсем по-человечески повел узкими плечами. – Но что-то в этом есть.

– Спасибо, – кивнул Калхас. – Ты хорошо устроился. Можно позавидовать, да? Здесь тихо. Только к тебе, наверное, не часто подходят? Зачем тебя установили в колючих кустах?

Лайкс засмеялся.

– Пожалуй, я воспользуюсь твоей помощью.

– Что именно ты собираешься делать?

– Задать вопрос МЭМ.

– О! – уважительно протянул лайкс. – У тебя есть разрешение?

– Разумеется.

– Хочешь начать прямо сейчас?

– Нет, сперва пообедаю, – усмехнулся Калхас. – Ты ведь никуда не убежишь?

### VI

Кафе «Сайс» оказалось морским.

Трепанги, голотурии, водоросли, лобстеры, нежные морские гребешки, сочный лангер, крабы, всевозможная рыба и водоросли, кальмар, конечно. Ничего синтетического, зато все запредельно дорого. Даже для человека, надолго покидающего Землю. Впрочем, Калхас не стал чиниться. Он жалел, что не может угостить Редера или Афру…

Странно, думал он, уничтожая кальмара. Я ухожу надолго. Может быть навсегда. Наверное, я должен печалиться. Падающий с дерева лист должен вводить меня в умиление, кислотный дождичек рвать душу, но я почему-то ничего такого не чувствую? Больше того, мне непонятно отвращение Афры к Мегаполису. В конце концов, именно Мегаполис – наше родовое гнездо. Мы здесь выросли.

Он дружелюбно улыбнулся бородачу в белой форме:

– Вы хозяин?

– Считайте, вам повезло.

– Почему не видно роботов?

– К настоящим клиентам я выхожу сам. У меня принцип: для настоящих клиентов ничего искусственного. Если вам это не по душе, перейдите улицу, на той стороне вас накормят соевой лапшой с добавками спенизиллы. И возьмут недорого. А неловкий робот отдавит вам ногу.

– Благодарю, – улыбнулся Калхас. – А продукты биосинта? Я не вижу в меню…

– Разве биосинт морское животное? – хозяин, наконец, оскорбился. – Перейдите улицу и вас накормят чем угодно. Конечно, я не хочу сказать, что продукты биосинта – самое худшее. Нет, хаять не буду. Но у меня вкусней.

Калхас кивнул.

Он сам знал это.

Далеко не все относятся к продуктам биосинта с таким неподдельным восторгом, как доктор Джаун. И когда о них говорят с холодком, это тоже, в общем, объяснимо. И все равно при олове биосинт (как при слове колония) у многих в голосе проскальзывает некий холодок? Только ли потому, что биосинт – живая система? Молоко коров, например, не вызывает подобной реакции?

Есть разница, сказал себе Калхас, любуясь бородачом, включающим Инфор. Биосинт не просто живая система. Он чрезвычайно сложная система. И в некотором смысле действительно живая, ничего с этим не поделаешь. А если быть совсем точным, биосинт – это чрезвычайно сложная электронная система с живым желудком. Киборг, артефакт, черный ящик, в который поступают вещества-основы и специальные добавки. Выход разнообразен: от чистого белка до синтетических материалов. Биосинт выдаст все, что угодно, только подбери сырье и верно рассчитывай программу. Бывают и ошибки, но по вине человека, не биосинта. Может, эти редкие ошибки и отвращают? Ведь именно они запоминаются прежде всего. Кому понравится лангер, жесткий, как подошва, или белок кроваво-гнойного цвета? Но как бы ни относиться к биосинту, несомненно, он самое великое из всего созданного человеком за последние два века. В водно-солевые растворы, в живой, работающий, чувствующий гигантский желудок биосинта поступают в определенных пропорциях и концентрациях специальные добавки и вещества-основы, сырье, скажем, гумус, в котором есть все элементы, необходимые для создания качественной и калорийной пищи.

Заманчивая простота.

Правда, и отталкивающая.

Зато никаких дымящих печей, труб, плюющихся дымом и паром теплопроводов, Центров термоядерного синтеза, какими бы чистыми они ни считались. Никаких проблем с сырьем, от нехватки которого задыхается промышленность. Биосинт раскидывает солнечную многолепестковую антенну над башнями Мегаполиса, над болотами и лесами. Над болотами, кстати, предпочтительнее. Глина, торф, вода главное сырье всегда под ногами. Не зря именно колонии проявили такой интерес к биосинту. В условиях, близких к идеальным, биосинт может производить буквально все, исключая, может быть, только металлы в чистом виде. И то лишь потому, что для получения металлов в чистом виде требуются сильные неорганические кислоты, с которыми живой желудок биосинта пока справиться не может.

СВОБОДНЫЕ ОХОТНИКИ БЛОКИРУЮТ ПОСТАВКИ БИОСИНТОВ КОЛОНИЯМ.

Калхас помрачнел.

Он покидает Землю не в лучшее время.

Человечество сейчас как гигант, который сам сковал себя цепями и тщетно пытается их сорвать. Хотелось бы, чтобы цепи были сорваны, они и будут сорваны, но какой ценой? Не превращать же всю Землю в колонию, как того требует доктор Джаун. В этом нет смысла. Колонисты как рой мух. И появление Свободных Охотников не случайно. Они – следствие отторжения.

Калхас совсем помрачнел.

Я, наверное, устал. От бесплодной любви, от одиночества, от затянувшейся борьбы за проект «ГЛ». Надо всех простить и уйти. А прежде всего, забыть Афру. Может быть именно возвращение станет когда-то встречей, подумал он, обмирая от лживости выбранной формулировки.

Все эти дни он держал связь с офицерами группы Поиск.

Всерьез Калхаса не принимали, это раздражало. Он знал, что профессионалы, снабженные специальной аппаратурой, давно прочесали всю территорию Общей школы, все опасные места, скажем, горбатое Взгорье – ряд узких известняковых холмов, густо источенных многочисленными промоинами и пещерами. Но все, что там обнаружили – отбеленный временем скелет козы, когда-то провалившейся в карстовую воронку. Да в уютной пещерке – приспособления для гейла, любимой игры воспитанников, не поощряемой, впрочем, официально.

СВОБОДНЫЕ ОХОТНИКИ ТРЕБУЮТ БЛОКАДЫ КОЛОНИЙ.

БОЛЬШОЙ СОВЕТ: ВОПРОС О КОЛОНИЯХ ВЫНОСИТСЯ НА ОТКРЫТОЕ ОБСУЖДЕНИЕ.

Да, колонии раздражают.

В самом этом слове заложен уничижительный оттенок.

Колонист – всегда беглец. Колонист – это всегда тот, кто бросает работу, забывает о долге. Калхас подобрал вилочкой остатки водорослевого салата. А Свободные Охотники? Само напоминание о них раздражало. Что защищают Свободные Охотники? Мегаполис? Цивилизацию? Кто просил их взять на себя функцию защитников?

ДОКТОР ДЖАУН: БИОСИНТ МЕНЯЕТ СТАТУС ЦИВИЛИЗАЦИИ.

КОМИССИЯ ХАНА УБЕЖДЕНА: ОСТАНАВЛИВАТЬ ВОЛНОВЫЕ ЗАВОДЫ НЕ СЛЕДУЕТ.

ПОЯС ПРИГЛАШАЕТ СПЕЦИАЛИСТОВ ЛЮБЫХ ПРОФЕССИЙ. СВОБОДА В СВОБОДНОМ МИРЕ. КОСМИЧЕСКИЕ ПРОГРАММЫ ЗЕМЛЯН ДОЛЖНЫ КОНТРОЛИРОВАТЬСЯ ПОЯСОМ.

ОБЩИНЫ ИЛИ КОЛОНИИ? ДОКТОР ДЖАУН НАСТАИВАЕТ НА ЧИСТОТЕ ТЕРМИНОВ.

БИОСИНТ КОЛОНИИ БЕЙЗИ УНИЧТОЖЕН СВОБОДНЫМИ ОХОТНИКАМИ.

Сумасшедший мир.

Калхас устало прикрыл глаза.

Он вспомнил самый сложный экзамен воспитанников Общей школы.

Найти единственную дверь, так он назывался.

Гигантская территория, поросшая пыльной травой, изрезанная оврагами и ручьями, обнесенная унылым трехметровый высоты бетонным забором, чудовищный пустырь, изрезанный множеством запутанных тропинок. Одна к другой в бетон врезаны две сотни абсолютно одинаковых металлических дверей. Калхас и сейчас помнил шероховатую краску, покрывавшую металл. Правила просты: ты выбираешь любую дверь. Но всего одну из двухсот. Если ты сделал правильный выбор, ты сразу попадешь в небольшой сад с тихим озером. Если ты отыскал одну-единственную незапертую дверь, ты получаешь месяц каникул и право выбора. Пояс, колонии, Мегаполис, отдаленные станции – весь мир для тебя открыт. Ты можешь отправиться, куда угодно, заняться всем, что придет тебе на ум, только правильно выбери одну-единственную незапертую дверь.

Существовали целые системы хитроумных вероятностных вычислений, но сам Калхас ничем таким не воспользовался. Он просто толкнул нужную дверь.

Вспоминая это, Калхас смотрел на экран Инфора.

Мегаполис (шла утренняя хроника) был полон злобного очарования.

Солнце еще не взошло. Сквозь туман пробивались огни. Оранжевые над живыми скульптурами, красные над реалами Макуны и службами Эл Пи, нежно зеленоватые над жилыми кварталами. Редкие башни МЭМ смутно просвечивали сквозь туман как чудовищные белые айсберги.

«ГЕРМЕС» ГОТОВ К СТАРТУ.

СОВЕТ У-РЕГИОНА ПОДАЛ В ОТСТАВКУ.

ЮЖНЫЕ КЛАНЫ ВОЗМУЩЕНЫ ДЕЙСТВИЯМИ СВОБОДНЫХ ОХОТНИКОВ.

Я уже не принадлежу Земле, подумал Калхас.

Ни доктор Джаун, ни отставка Совета У-региона меня уже не волнуют. Наверное, это потому, что я знаю, что ни философия доктора Джауна, ни победа колоний не могут изменить ход истории. Почему худшие времена всегда выпадают на нашу долю?

Он вздохнул.

Прошлой ночью в кабельной шахте одной из башен МЭМ нашли труп молодого человека, предположительно лет двенадцати. Не Сеун, к счастью. Все равно по спине Калхаса пробежал холодок. Причина гибели неясна. Еще более странно то, что неизвестный молодой человек не зафиксирован в памяти МЭМ. Это действительно невероятно. Получается, что до того, как труп нашли в шахте, этого человека как бы не существовало.

Кто он?

Один из тех, что воспитываются матерями, получившими такое право за особые заслуги?

Говорят, что отряды Свободных Охотников на девяносто процентов состоят из подобных молодых людей. Агрессивность, не вытравленная Общей школой, ничем другим не стирается.

### VII

– Я оказался прав? – улыбнулся лайкс, увидев Калхаса.

– Абсолютно. У меня есть друг, я угощу его морской кухней.

– А почему не подругу?

– Но забывайся, лайкс.

– Прости. Но многим там нравится.

– Я был там один.

– Это кафе не для всех, – Лайкс понимающе улыбнулся: – Ты готов общаться с МЭМ?

– Мне кажется, да, – ответил Калхас. – Только, пожалуйста, не торопи меня. Это серьезнее, чей тебе кажется.

Он назвал цифровой код и лайкс странно замер.

– У меня всего тридцать пять секунд. Приготовься, лайкс.

– Только двадцать семь, – мягко поправил лайкс. Он уже получил точную информацию.

– Ты, наверное, часто беседуешь с людьми?

– Конечно. Я стою не в самом оживленном месте, но привлекаю внимание. – Правда, в последние двадцать лет люди стали раздражительными. Ты ведь знаешь, несколько лайксов в пригородах убиты. Меня тоже обвиняли в вещах, к которым я не имею никакого отношения.

– Может, на вас обижаются потому, что вы все знаете?

– А почему не обижаются на МЭМ? – возразил лайкс. – Мои знания память МЭМ. Я могу выложить тебе все, о чем знает человечество на данный момент, все равно это знания МЭМ, а не мои. Я всего лишь транслятор.

– Я понимаю.

Двадцать семь секунд.

Не так много, но и не так мало.

Редер беспримерно щедр. Время МЭМ бесценно. Двадцать семь секунд. Значит, вопрос следует сформулировать предельно четко. Где находится такой-то воспитанник?… Воспитанники Общих школ включены в память МЭМ, она контролирует каждый их шаг… Все же странно, что Афра не обратилась в Совет Матерей?… Она подняла большой шум вокруг исчезновения Сеуна, но в Совет Матерей не обратилась… Не знай Калхас Афру, он мог подумать, что ее больше интересует шум, а не судьба сына…

– Готов? – спросил лайкс.

– Тебе часто приходится помогать людям? Помог ты кому-то всерьез?

– Однажды ко мне подошел человек, – улыбнулся лайкс. – Ну, знаешь эту болезнь, слышал, конечно, она известна сейчас как синдром Клепова? Человек спокойно живет, у него интересное дело, дом, друзья. У него интересная женщина. Он достигает третьего, а то и второго уровня жизни и получает право на личный код МЭМ. Но однажды он вдруг просыпается в слезах и понимает, что жизнь не удалась. Особых причин не видно, но даже самый сильный человек может бросить все и уйти в колонию. А слабые попросту обречены. Им не помогают слова и лекарства. Они гаснут на глазах. Говорят, синдром Клепова проявляется только в Мегаполисе. Этой болезни не знают ни на дальних биостанциях, ни в кланах, ни на Поясе. Так вот, однажды ко мне подошел такой человек, Калхас. Он заговорил очень откровенно. Со мной все говорят откровенно, – улыбнулся лайкс. – Может, потому, что я не человек.

– Ты помог ему?

– Мы поговорили.

– О чем?

– Это дело только нас двоих. Касается его и меня. Понимаешь? Одно лишь могу сказать – этот человек ушел успокоенный.

– Ты внушил ему надежду?

– Надежда внутри человека, Калхас. Ее нельзя внушить. Можно лишь помочь ее высвободить. Понимаешь?

– Кажется, понимаю.

– Тогда ты должен понять, что далеко не все упирается в условные и безусловные рефлексы. Одно дело механически копить знания, другое – пользоваться ими, – несколько наставительно заметил лайкс.

– Хорошо. Я готов.

– Я тоже.

Правильное лицо лайкса напряглось, сразу потеряв сходство с человеческим. Он застыл, как каменная, нет, скорее металлическая скульптура. Калхас с удивлением следил за необычными превращениями лайкса. Он не верил в чудеса и знал, что беседа с МЭМ вовсе не беседа о Богом. Но странное что-то предшествовало его вопросу. Пустой парк… Смутная аллея… Шум деревьев… Легкий, смазанный шелест дождя…


– Здесь МЭМ.


Голос застывшего, как скульптура, лайкса прозвучал приглушенно. Калхас даже оглянулся, не слышит ли их кто? Нет, вблизи никого не было. Кислотный дождик разогнал прохожих.

– Сеун Диги, – внятно произнес Калхас. – Сын Афры и Пауля Диги, воспитанник Общей школы, группа Кей, наставница Она У. Хочу знать, где в данный момент находится Сеун Диги.

Калхас ждал краткого молчания, хотя бы секундной паузы, но ответ прозвучал незамедлительно:


– В будущем.


– В будущем? – изумленно переспросил он.

– Если МЭМ сказала – в будущем, так оно и есть, – лайкс снова ожил, его глаза вдохновенно мерцали. – Я никогда не слышу того, что передаю людям от имени МЭМ, так я устроен, но по твоей реплике я понимаю, что тебе ответили. Ты удовлетворен?

– Не думаю, – обескуражено ответил Калхас. – В будущем. Как это понимать?

– Иногда простые вещи требуют особого толкования.

– Но что тут толковать?

– Как что? – удивился лайкс. – Тебе ведь сказали – в будущем. Ну так интерполируй известные тебе факты, наведи смысловые мосты. Скорее всего, интересующий тебя Сеун Диги жив, ведь смерть нельзя назвать будущим, правда? Вполне возможно, что интересующий тебя Сеун Диги находится сейчас даже в одном пространстве с нами. Оно ведь не обязательно должно не совпадать с нашим, – Лайкс усмехнулся. – Настоящее толкование требует определенных умственных усилий. В настоящем толковании многое зависит от твоих собственных представлений о времени и пространстве.

– Разве они не одинаковы у разных людей?

– Конечно, нет!

– Лайкс, у меня осталось еще время?

– Двенадцать секунд.

– Я могу использовать эти секунды?

– Само собой.

Лайкс замер.

Может, он прав, подумал Калхас. Может, все дело в правильном толковании? Но как можно толковать будущее? Теперь он по-настоящему боялся за Сеуна.

– Где провела последнюю ночь Афра Диги?

Он не знал, почему задал именно этот вопрос. Это было как наитие. Он не спросил, где Афра находится сейчас (она могла перемещаться из одного района Мегаполиса в другой). Он спросил именно так: где она провела последнюю ночь. Он хотел это знать точно.


– Квартал Тайби, сто седьмой этаж, блок Си.


Калхас почувствовал себя обескураженным.

Квартал Большого Совета… Вряд ли Афра вхожа в его жилища…

### VIII

Сложная геометрия подземных переходов вывела Калхаса в парк.

Белый айсберг гигантского архитектурного массива поднимался над дебрями парка, то смазываясь под течением смутного тумана, то неестественно ярко выступая из нежной мглы. Бесшумный локиратор соединил Калхаса со сто седьмым этажом, но никто ему не ответил. Тогда он поднялся на лифте, не вызвав диспетчера. Это нарушало принятые правила, но в некотором смысле Калхас уже не являлся обитателем Мегаполиса.

Дверь блока распахнулась.

Просторно… Много воздуха…

Впрочем, воздуха никогда не бывает много. Калхас увидел себя в огромном зеркале, занимающем всю стену холла, и усмехнулся. Если решился действовать – действуй. А из глубины зеркала глянул на Калхаса насупленный невысокий человек с широким шрамом на лбу, явно не готовый к удаче. Да еще этот вздернутый уголок губ…

Он открыл дверь.

Наверное, он попал в кабинет, потому что на стене ярко алело изящное, похожее на коралловый нарост, хранилище кристаллов памяти. Система рабочих Инфоров занимала простенок между двумя высокими арочными окнами с наглухо опущенными шторами. Судя по индексации, два из семи Инфоров относились к категории Би, то есть имели прямой выход на Большой Совет и его Отделы. Удобные кресла. Низкий диванчик, на котором небрежно обвис полупрозрачный женский платок. Наконец, огромный рабочий стол, похожий на штурманский. На нем не было ничего, кроме развернутого синалевого рулона.

И…

Книжная полка!

Тренированная память мгновенно подсказала: точно такая полка выглядывала из-за круглого плеча Афры, когда утром он разговаривал с нею. Значит, МЭМ права: последнюю ночь Афра Диги провела здесь. Дивясь пустынности кабинета, он осторожно дотянулся до ближайшей книги. Серые страницы пахли пылью и вечности. «Загребем, где вьются травы, все цветы себе для славы, для венка – листок-другой! Спляшем, словно менестрели, меж распятьем и борделем, богом, миром – танец свой!..»

Эти слова явно что-то означали. Но не слишком ли много восклицательных знаков? Так привык говорить доктор Джауна. «Общины!.. Биосинт!.. Колонии!..» Доктор Джаун обожает восклицательные знаки.

Если кресло поставить к экрану совсем близко, огляделся Калхас, поставив книгу на место, собеседник никого, кроме говорящего, не увидит. И ничего не увидит… Ну, разве что, кроме самого края книжной полки… Афра явно этого не учла… И платок… Калхас был уверен, что утром именно этот платок обвивал шею Афры… И это было особенно странно, потому что на всем вокруг лежал непонятный отпечаток заброшенности, будто в кабинет давно никто не входил…

Пыль.

Тонкий налет пыли.

Он не знал, что думать об увиденном.

Можно, конечно, так запрограммировать личный Инфор, что твое изображение, занимающее экран, вполне адекватно будет реагировать на собеседника, особенно если доминанта беседы заранее определена. Не ты сам, а твоя тень будет вести за тебя разговор, вполне осмысленный, кстати. Главное, не выходить за пределы очерченного программой круга.

Он недоуменно пожал плечами.

Афра лгала? Она заранее настроила программу, оставив его наедине со своим виртуальным двойником? Ну да… Разговаривая, она смотрела немного не туда, куда следовало смотреть живому человеку… Утром он отнес это за счет ее волнения, но теперь…

Наведенный образ, вот как это называется.

Думая так, он перевернул валяющийся на столе жетон.

Бегущие символы Большого Совета и легкая вязь – «Доктор Д. Джаун».

Что ж, круг замкнулся.

Калхас покачал головой.

Доктор Джаун – высший уровень Мегаполиса.

«Афра Диги, – вспомнил он слова наставницы, – связана с какой-то крупной исследовательской ассоциацией, и у нее есть состоятельные друзья.» Наставница не ошиблась. Член Большого Совета имеет право проживать в квартале Тайби, передвигаться на флайере с неконтролируемой памятью и иметь прямую связь с МЭМ… При всем этом доктор Джаун считает Мегаполис смердящей дырой… Но это неважно… Он член Большого Совета… А вот маленький Сеун Диги интересовался Пустыми пространствами… Он мог часами просиживать над географическими картами… Он задумывался… Как там сказала наставница? Ну да, он задумывался над справедливым разделом мира… Кажется, ему нравилось представлять, какие именно моря и земли в будущем могут отойти к колониям…

Калхас медленно опустился в кресло.

СВОБОДНЫЕ ОХОТНИКИ…

БОЛЬШОЙ СОВЕТ…

ПОЯС…

ОБЩАЯ ШКОЛА…

ВОЛНОВЫЕ ЗАВОДЫ…

СЕМНАДЦАТЫЙ КВАРТАЛ ЭВАКУИРОВАН…

СВОБОДНЫЕ ОХОТНИКИ БЛОКИРУЮТ КОЛОНИЮ УИТНИ…

Мир сошел с ума.

Калхас машинально подключился к Инфору.

В конце концов, он уже нарушил правила, ничего не случится, если он нарушит правила еще раз. Он чувствовал себя человеком уже навсегда оставившим Мегаполис. Он хотел знать, почему Афра его обманывала, оставляя наедине со своим виртуальным двойником? И чем занимался а кабинете член Большого Совета доктор Джаун?

Тесная низкая комната высветилась на экране. Стены ее были оклеены скучными бумажными полосами. Деревянный подоконник, заваленный книгами. Запустение, пыль. Это кадры из исторического реала? В таких жилищах люди обитали лет двести назад, не меньше. Зато книги тогда не были редкостью.

Компьютер на столе.

Явно устаревший, явно маломощный, но столь же явно – компьютер.

Тут что-то не вязалось… Ага, изображение поплыло… Видимо, доктор Джаун тоже почувствовал режущее несоответствие. Компьютер исчез. Вместо него появилась механическая пишущая машинка (Калхас видел такие в музее Харта). Невысокая хмурая женщина в строгом костюме (старомодный пиджак в талию, зауженные брюки) вошла в кадр. Скрестив руки на груди, она молча уставилась в промерзшее насквозь окно. Теперь отчетливо было видно, что стекла действительно промерзли. Но что видела женщина за окном?

Конец двадцатого века?

Или начало двадцать первого?

Кто эта женщина? Чем она удручена? О чем думает, уставившись в промерзшее окно? О разваливающемся, умирающем мире? Если это первая четверть двадцать первого века, значит, Катастрофа уже разразилась… Американцы вышли из объединенной Кореи, а Китай объявил контроль над спорными районами Южно-Китайского моря… Во всех учебниках указанные события связывают с конкретным началом Катастрофы, но на самом деле Катастрофа началась гораздо раньше. К ней привела ситуация, когда борьба идеологий в конце двадцатого века резко сменилось борьбой культур. Китайская, японская, исламская, индуистская, западная, православная, латиноамериканская, африканская – вопреки всем мечтам, эти культуры никак не хотели смешиваться. Ну, никак не удавалось всепланетной братство. К тому же, распад экономических структур, демографическое падение, несовпадение целей… Не удивительно, что центр экономической власти постепенно сместился в перенаселенную Азию… Туда же сместилась и военная мощь… Китайцы без раздумий утопили высланный к их берегам американский авианосец…

С этого началась Катастрофа…

Калхас молча следил за экраном.

Высокий сутулящийся мужчина вошел в комнату, кивнул женщине и тоже остановился у окна.

И сразу пошел звук.

«Ты уверен, – торопливо выговорила Афра. – Ты уверен, что все это выглядело именно так?»

«Я опираюсь на анализ МЭМ», – отвечал доктор Джаун.

«Какой скудный мир… Как они жили?…»

«Разве Мегаполис живет богаче?»

«Богаче, – ответила Афра. – Мегаполис страшен, в нем все прогнило, но он живет богаче. Я, например, не решилась бы войти в такое жилище. Если бы…»

«Ты о детях?»

«Да, Джаун… У них были дети!.. И они росли при родителях…»

«А потому болели и голодали. И повторяли ошибки родителей. И наследовали дурной нрав и плохую генетику.»

«Своих детей я вырастила бы здоровыми…»

«Может быть. Но они покинули бы тебя. Они растворились бы в обществе. Ты же знаешь, что до Катастрофы по другому не могло быть.»

«Но, Джаун!»

«Вспомни миф о богине Деметре? – неумолимо произнес доктор Джаун. – Приняв образ няни, она пришла во дворец царицы Метаниры ухаживать за новорожденным Демофонтом. В будущем мальчик стал известен как покровитель земледелия, а Деметра хотела сделать его бессмертным. Каждую ночь, когда обитатели дворца отходили ко сну, богиня Деметра укладывала обнаженного младенца на раскаленные угли. Разумеется, младенец страдал, но обрести бессмертие может лишь пройдя через самые жестокие испытания.»

«Не надо об этом!»

«Но почему, Афра? Разве нам легче, чем людям прошлого? Ну да, мы знаем много. Наверное, мы не так испугались бы, как царица Метанира, увидев своего ребенка на раскаленных углях, но ведь все равно испугались бы… И лишили бы его бессмертия… Разве не пора сделать выбор?…»

Он помолчал и вдруг негромко сказал:

«Уитни, Афра! Только, Уитни!»

### IX

Пыль на книгах.

Пыль на диване и на тонком платке.

Калхас считал, что каждый день разговаривал с Афрой. Но каждый день он разговаривал с ее наведенным образом, всего лишь. Он считал, что Афра рядом, а ее, возможно, даже не было в Мегаполисе. Она обманывала его. Из жалости, или из каких-то других соображений. Редер был прав, предлагая Калхасу оставить поиски. Это дело профессионалов. Он даже ответ МЭМ не смог истолковать. «В будущем.» Что это значит – в будущем?

Ну да, перед тем как задать вопрос, вспомнил Калхас, я думал о будущем…

МЭМ и человек… Перспективы… Постепенное слияние в единую систему… В колониях этого в принципе не может произойти, значит, будущее принадлежит…

Он покачал головой.

Он несколько дней упорно разыскивает Сеуна, а ему лгут и заставляют откровенничать с призраками. Он не хотел откровенничать с наведенным образом, а его заставили. Смутная догадка тревожила Калхаса. Злясь на самого себя, он ткнул кнопку вызова. Штурман «Гермеса» удивленно поджал губы:

«Где это ты?»

«Квартал Тойби…»

«А выглядишь как лежалый ананас? Тебе не помог мой подарок?»

«Не знаю. Наверное, я не умею пользоваться подарками.»

«Ладно. Не думай об этом. Когда тебя ждать?»

«Завтра.»

Такого уверенного ответа Редер не ожидал:

«Что за спешка? У тебя несколько дней в запасе.»

«Но ты-то вообще не сходишь с борта».

«А мне этого не надо, – ответил Редер серьезно. – Я считаю Мегаполис сумасшедшим домом. Мне не хочется проводить время в сумасшедшем доме. В некотором смысле, Калхас, все мы бежим с Земли. Ты видел Афру?»

«Пока нет.»

«Но увидишь?»

«Уверен в этом.»

«Когда это может случиться?»

«Возможно, уже сегодня.»

«А Сеун?»

«Мне кажется, я и его увижу.»

«Ты так уверенно говоришь. – Редер с подозрением покачал головой. – Когда ты так говоришь, мне это не нравится. Ты что-то хочешь попросить? Опять? Ну, что на этот раз?»

«Мне нужно попасть в колонию Уитни.»

«Тебя не пустят.»

«Почему?»

«Не знаю. Просто не пустят. Они не любят чужаков. Или же тебя перехватят Свободные Охотники. Они хорошо вооружены, Калхас. Ты не имеешь права рисковать. Не подводи экипаж.»

«Вот поэтому мне срочно нужен наш корабельный флайер.»

«Ага, флайер, – недовольно повторил штурман. – Ладно. Чтобы не срывать наш отход… Но учти, это последняя услуга… Найдешь флайер на башне Медицинского центра…»

### X

«ГЕРМЕС» ГОТОВ К СТАРТУ.

ДИСКУССИИ В БАЛИГО: ОБЩИНЫ ИЛИ КОЛОНИИ?

ПОЯС ПРИГЛАШАЕТ СПЕЦИАЛИСТОВ ВСЕХ ПРОФИЛЕЙ.

ЧТО ДАЕТ ЗЕМЛЯНАМ И ПОЯСУ ПРОЕКТ «ГАЛИЛЕЕВЫ ЛУНЫ»?

РЕФОРМА ОБЩЕЙ ШКОЛЫ: РЕШИТСЯ ЛИ НА РЕФОРМУ СОВЕТ МАТЕРЕЙ?

КОЛОНИЯ УИР ПОДВЕРГЛАСЬ НАПАДЕНИЮ С ВОЗДУХА. БИОСИНТ КОЛОНИИ НЕ ПОСТРАДАЛ. ДОКТОР ДЖАУН КАТЕГОРИЧЕСКИ ОСУЖДАЕТ ДЕЙСТВИЯ СВОБОДНЫХ ОХОТНИКОВ.

Флайер двигался совершенно бесшумно.

Сверху лесной массив выглядел сплошным, только на севере его прорезала извилистая высеребренная лента реки. Калхас никогда не задумывался над тем, что, собственно, находится за пределами Мегаполиса. Он знал, что большинство землян проживает в Мегаполисе, но где-то есть моря, леса, уединенные биостанции, наконец, колонии. Но все же такая протяженность! Он был удивлен. В этих лесах могло хватить места для многих колоний. Слухи о врожденной праздности колонистов, несомненно, преувеличены. Чтобы превратить гнилые болота в цветущий сад, следует немало потрудиться. Не вымереть от лихорадки, не истощить сил… Солнце, вода, природная органика – где найдешь лучшие условия для биосинта?…

Калхас старался не думать об Афре.

Он просто следил за зелеными массивами леса.

Кто бежит в этот влажный ад? Почему люди бросают привычные удобства Мегаполиса ради сомнительного удовольствия обживать болото?

Он оглянулся.

Мутная ядовитая пелена занимала весь горизонт.

Даже на таком огромном удалении Мегаполис напоминал о себе.

Чудовищный ревущий муравейник, по поверхности и по внутренним ходам которого мечутся миллиарды суетливых, замкнутых на себя, часто очень говорливых существ. Рабочий цикл… Цикл восстановления… Цикл удовольствий… Что еще?… Ну да, обязательные чистки… Всех видов – от радиоактивной до химической… В Мегаполисе никто не остается без дела… А еще бесконечные эвакуации, переброски с места на место… Жизнь, на которую ты обречен с рождения, других вариантов попросту нет… Калхас не мог сказать, что не любит Мегаполис. Он никогда бы не мог сказать, как Афра, что всем своим сердцем ненавидит всепланетный муравейник, но ему хотелось уйти с Земли…

Почему-то он вспомнил богиню-няню, укладывающую младенца на жаровню с углями. Ну да, царица Метанира застала божественную няню во время ужасного ночного сеанса. И этим отняла у сына бессмертие…

На пульте заиграли яркие огоньки.

Знак опасности? Калхас удивленно повел головой. Какая опасность? Откуда? Разве флайеру «Гермеса», построенному для ведения внеземных работ, может грозить какая-то опасность? Бездонное голубое небо, бесконечные лесные массивы, над горизонтом чудовищные башни кучевых облаков… Ага… Он увидел, как чуть выше его стремительно промелькнул плоский флайер защиты. Калхас не раз видел такие на полигонах. Под широким брюхом такого флайера подвешивают до шести климатических ракет…

Он ткнул кнопку срочного вызова и голос наблюдателя Мара, следившего за флайером с «Гермеса», заполнил кабину:

«Калхас, Калхас! Опасность, Калхас! Ты вошел в опасную зону.»

«Что может мне угрожать?»

«Флайер защиты. Он принадлежит Свободным Охотникам.»

«Что им до меня?»

«Ты направляешься к Уитни, а они блокируют колонию. Если ты срочно не сменишь курс, они нападут на тебя. Собственно, уже напали, Калхас, – нервно предупредил наблюдатель Мар. – Переведи флайер на автоматику.»

Калхас немедленно отжал консоль.

С высокого кресла пилота он видел белые громады кучевых облаков и вывалившийся из них флайер защиты. Из-под плоского брюха нападающей машины бесшумно вырвались две ракеты, оставляя в небе нежный, тающий след. Свободные Охотники пустили в ход оружие, даже не попытавшись понять, кто перед ними и куда направляется?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru