# Восход над Шалмари

Андрей Имранов

Чудовищная катастрофа уносит жизни всех жителей небольшого российского городка. Что это, неудачное испытание секретного оружия, взрыв на химзаводе или что-то другое? Только один из немногих выживших догадывается, где следует искать виновников трагедии. Но он и предположить не мог, чем обернется для него короткая поездка в Москву. Разве может так случиться, что его – всего лишь обычного работника не совсем обычного института – объявят вне закона? Что ему придется бежать – не только из города, но и вообще из этого мира? Что он на своей шкуре испытает, каково это – быть рабом? И что, в конце концов, виновники трагедии обнаружатся намного ближе, чем он мог предположить в начале своего пути?

О мире, который больше, чем кажется. О людях, которые не те, кем выглядят (если вообще как-то выглядят). О магии, которая магией не является. И о судьбе; которой нет, но о которой нельзя забывать… эта книга.

Беда пришла, когда ее никто не ждал. Группа йельмов Сахаота – много позже выяснилось, что их было шестеро, – напала на городок ранним субботним утром, когда даже те немногие, что хотя бы могли себе представить сущность противника, спали крепким сном. Соответственно, никаких шансов у жителей не оставалось, и относительно счастливыми можно было назвать тех, кто умер, не успев проснуться. Впрочем, таковых было большинство. Йельмы не то чтобы очень могущественны, они всего лишь полуживые сгустки огня. Но в данном случае и этого оказалось достаточно – после того как трое из них совместными усилиями сожгли стража, успевшего спросонья установить колокол, противников у птиц ада не осталось, и они спокойно приступили к уничтожению всего живого.

## СЕМЕН

Светало. Поплавки миниатюрными бакенами покачивались на исходящей паром зеркальной глади озера. Семен вытащил одну из удочек, проверил наживку – в порядке. Сан Саныч вопросительна взглянул с соседнего мостка: что, мол, клюет? Ничего, качнул головой Семен и опять обратился в почти буддистское «созерцание лотоса». Все отчетливей вырисовывались сосны на противоположном берегу; небо, густо-синее за спиной, на востоке переливчато розовело – наступал рассвет. Нельзя сказать, что Семен был заядлым рыбаком, но такие минуты единения с природой – в момент прихода нового дня – давали ему заряд бодрости на несколько недель, и в основном ради них, а не ради улова он и ходил иногда с соседом по выходным на Коряжное. Саныч, кстати, рыболовом был как раз заядлым и жутко расстраивался всякий раз, когда не удавалось наловить хотя бы на уху. Семен, чувствующий в подобных случаях некоторую вину (как-никак, он свое получал всегда), пытался утешать: дескать, много ли наловишь в десяти километрах от химического Саратова-47?

Саратова-47, закрытого города, давно уже ставшего для него домом и работой. Семен оглянулся, хотя знал, что ничего не увидит из низины, и обомлел – зарево поднималось над Сорок седьмым, зловещее и широкое, ничуть не уже того, что на востоке, но обещающее смерть, а не жизнь; и последние звезды плыли и мерцали в дрожащем воздухе.

– Ё… – растерянно произнес Саныч. – Что же это? Никак на объекте пожар, а, Сень?

Нет, завод тут ни при чем, хотел ответить Семен, но не успел: его настиг удар разорвавшейся связи, и, разбрасывая на бегу мешающие снасти и скидывая длинный плащ, он уже знал, что поздно что-либо делать, что уже случилось непоправимое, которое не должно, не имело права случаться и все же вот – случилось. Знал, но бежал и судорожно ерзал в сиденье, пока подсевший аккумулятор служебного «козловца» раскручивал остывший мотор, и, мертвой хваткой вцепившись в баранку, на жуткой скорости гнал машину по колдобинам проселочной дороги. И за десять минут – вместо обычного получаса – выбрался на шоссе. Возле шлагбаума никого не было, длительно погудев пару раз, рванул прямо через него и еще через десять минут был у первых домов.

Все зря.

Домов как таковых уже и не было – обугленные руины, поднимающиеся не выше второго этажа. Стояли две машины со звездами на зеленых бортах, видимо, с поста. Людей видно не было. Семен вышел из машины, подошел к ближайшему пепелищу. Ему приходилось бывать на пожарах, обычно в сгоревшем доме можно различить остатки мебели, металлические и каменные вещи остаются почти целыми, да и люди редко сгорают дотла. Но здешние остатки не имели с ранее виденными ничего общего – излучающая жар оплавленная земля с глубокими трещинами напомнила ему Толбачик, увиденный им лет десять назад. Такие же округлые черные формы, под которыми едва угадывалось движение раскаленной земной плоти. Сан Саныч тоже вышел из машины, подошел, встал рядом. Взглянув на его вытянувшееся лицо, Семен вдруг почему-то вспомнил, что фамилия Саныча – Петляков. Откуда-то слева подошли двое военных. Лейтенант и сержант в форме войск химзащиты. Увидев людей, они явно обрадовались, но долгу остались верны – сержант первым делом потребовал у Семена документы. Семен предъявил. Саныч, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону машины – в сумке.

– На рыбалку ездили. На Коряжное, – не ожидая неизбежного вопроса, сообщил Семен. И добавил: – На шлагбауме никого нет.

Как и ожидалось, эти двое оказались с поста. Оба срочники, и, «кроме отца-командира», семьи в городе ни у кого не было. Вторая машина тоже с поста, ее вел капитан, а у него семья была. И он пошел в город, хотя и сам понимал бессмысленность этой затеи. Больше людей поблизости не имелось. Лейтенант, молодой и возбужденный, резко жестикулируя и, похоже, от волнения слегка заикаясь, описывал подробности: южный пост был ближе к городу и немного выше, так что вид на Сорок седьмой оттуда открывался неплохой. Семен прислушался.

– …а тут ка-ак дыхнуло, и т-так «у-у-ух!», и волной сзади, и сразу жара такая, что волосы з-затрещали, а нам на военке фильм про атомную бомбу показывали, ну, думаю, все, звиздец, накрывайся простыней и ползи к кладбищу. А потом думаю: в фильме ярко было, как солнце взошло, а тут – как костер горит; ага, думаю, опять наврали суки лампасные, еще как есть чему на заводе взрываться, вышел, гляжу – и впрямь: у самого объекта полыхает и волны во все стороны красные и искорки махонькие такие – куда упадет – взрыв…

– Погоди, – перебил Семен, – откуда, говоришь, началось?

– Да от объекта же, п-прямехонько у проходной рвануло – я прям видел, как от вышки куски летели. Видать, завезли с пятницы какую-то гадость и оставили на дворе, а оно там возьми и заброди…

Подозрения подтверждались. И без этой информации Семену было ясно нездешнее происхождение катастрофы, но слова лейтенанта относительно эпицентра расставили точки: некто с изнанки нанес удар, наплевав на особый статус порталов и с той и с этой стороны. Странные события и предчувствия последних недель получили апокалиптическое продолжение. Сейчас Семен был уверен, что ему известна причина случившегося – что-то неуловимо вертелось в памяти, что-то очень важное, что было первой каплей, предвестником пролившегося огненного ливня…


* * *


По дороге на работу Семен увидел в автобусе эльфа. Следует сказать, что в автобусе единственного в Сорок седьмом постоянного маршрута по утрам народу столько, что дышать приходится вполвздоха, где уж тут попутчиков разглядывать, так что эльфа он увидел не сразу. Сначала почувствовал этакое скопление структур, обернулся посмотреть (вдруг кто знакомый) и увидел роскошную шевелюру, возвышающуюся над остальными головами, слегка упираясь в потолок. Ну шевелюра как шевелюра, мало ли какие бывают – но из этой торчали два треугольных уха, покрытых короткой шерстью. Одна из обративших на себя внимание Семена структур висела у эльфа над плечом, наверняка какое-то из низших принуждений – вокруг эльфа оставалось пустое пространство радиусом с полметра. («Вот это здорово», – подумал Семен.) Смутно ощущалось присутствие еще каких-то заклинаний, должно быть облика или, скорее, воздействия, поскольку народ в автобусе на очень нетипичного пассажира не обращал никакого внимания. Эльф, похоже, взгляд почувствовал и развернулся с неуловимой грацией, два совершенно кошачьих глаза пристально уставились на Семена. Эльф на классического из фэнтезийных книжек походил мало, и Семен сразу вспомнил, как кто-то, вроде Володя Чертанов, говорил, что до книжек Толкина эльфов называли вовсе не эльфами, а людьми-кошками, или кошколюдами. Причем в порталах на территории бывшего СССР – вплоть до конца восьмидесятых.

На взгляд Семена, кошачьего в эльфе было не так уж и много. Разве что глаза – крупные, зеленые, с вертикальными зрачками. В общем, создавалось впечатление странной и немного тревожной красоты. Семен пожал плечами, эльф то ли улыбнулся, то ли оскалился, коротко продемонстрировав великолепные клыки («Хорош!» – восхитился Семен и отвернулся. Вопреки ожиданиям, сошел он не у объекта, вместе с Семеном, а на Выселках, где начинались коллективные сады и ничего интересного, на взгляд Семена, не наличествовало. Хотя, кто их знает, этих эльфов, может, решили у себя помидоры разводить. Или картошку. Пытаясь добросовестно, но безуспешно представить эльфа, окучивающего картошку, Семен и доехал до своей остановки.

– А я сегодня в автобусе эльфа видел, – объявил Семен Владимиру Вячеславовичу, проходя мимо его стола к своему месту.

– А дракона не видел? – поинтересовался ВэВэ, не поднимая глаз.

– Дракона в автобусе? – заулыбался Семен. – Не разглядел, тесно было. А что, они вместе должны были быть?

– А ты не знал? Эльфы без драконов в автобус не заходят. – ВэВэ оторвал взгляд от замысловатых загогулин какого-то графика и поинтересовался: – Ты, часом, не шутишь?

– Да что вы, Владимир Вячеславович, – сделал вид, что обиделся, Семен, – я совершенно серьезно.

– Погоди, ты хочешь сказать, что в самом деле видел в автобусе эльфа?

– Ну да. Именно в автобусе и именно эльфа. Как на картинке. А что такого? Шадрики вон аж в электричке катаются.

– Так. Садись. Сейчас у нас будет серьезный разговор. Если ты не шутишь, конечно. Но если шутишь, то глупо. Лучше признайся, пока не поздно. Не шутишь? Ну ладно. Опиши этого… эльфа.

– Э… ну я ж говорю – как на картинке. Ростом не меньше метр девяносто. Волосы – как у поп-звезды семидесятых, уши большие и треугольные, глаза кошачьи, нос, губы и лицо вообще почти человеческие. Вот только лицо вроде бы эдакое… короткошерстное… не разглядел точно, но ощущение – типа замши.

– Ты еще скажи – плюшевое. Плюшевый эльф, ха!

– Ну да. А еще зубы хорошие – любая кошка позавидует. Одет… ну, в общем, обычно одет – курточка там неприглядная, брюки… вроде… не разглядывал особенно. Заклинаний на нем было с пяток.

– Каких? – немедленно вскинулся ВэВэ, лучший заклинатель портала Северный.

– Владимир Вячеславович, вы же знаете, я в этом не мастак. Что есть что-то, это почувствовал, а что именно и сколько – без понятия. Какое-то воздействие было – типа того, что вы с чемоданом показывали, – к нему никто ближе полуметра не подходил, хотя в утреннем автобусе… ну вы представляете, да? Еще облик был наверняка: на него никто, кроме меня, внимания не обращал. Кстати, а можно на меня что-нибудь эдакое наложить, а? Чтобы в автобусе без давки?

– Можно, но слезет быстро. Поскольку без подпитки. Но ты не отвлекайся. Еще что-нибудь характерное заметил?

– Вроде нет, хотя… рисунок у него на правом виске, от глаз.

– Нарисуй. – ВэВэ перевернул листок с графиком и сунул карандаш.

Рисовал Семен неплохо и своим творением остался доволен: простой, но эффектный орнамент выглядел гармонично и завершенно. Семен нанес еще пару штрихов и поднял глаза на шефа. ВэВэ имел вид совершенно загипнотизированный.

– Э… Владимир Вячеславович, – встревожился Семен.

ВэВэ с трудом оторвал взгляд от рисунка и уставился на Семена.

– Если ты прямо сейчас скажешь, кто показал тебе этот рисунок и надоумил на подобный розыгрыш, обещаю, никаких последствий не будет. Ни для кого. Но, если это выяснится потом, гарантирую, выговором не отделаешься. Понимаешь?

– Это не розыгрыш. – Семен обиделся всерьез. – Вам написать докладную? В трех экземплярах?

– Обязательно напишешь. И не дергайся так, дело действительно серьезное. Серьезнее, чем ты думаешь. Ладно, пока будем считать, что я тебе поверил. А теперь слушай, почему того, что ты мне рассказал, быть не может.

Во-первых, вспомни-ка для начала о компьютерной реконструкции из книги Миллера, которую ты назвал «картинкой». И подумай… Ничего не придумывается? Ладно, подскажу: сколько разумных видов в книге представлены не фотографией, а реконструкцией? Ага, вижу, начал понимать. Правильно, Homo Panthera Sapiens, сиречь эльфы, и Pterosaurus Sapiens. Думаешь, почему ты мне про эльфа, а я тебе про дракона? А? Причин тому несколько, основные: эльфы очень редко попадаются даже на той стороне, и вдобавок они считают, что точное изображение может быть использовано врагом против субъекта этого самого изображения. Не без оснований, кстати, считают.

Во-вторых, эльфы образуют очень замкнутый социум. Япония до XIX века – весьма слабое подобие. Эльф может покинуть пределы своего клана – и никогда не будет допущен обратно. Такое у них практикуется – межклановые браки не редкость, но земли своего народа эльф покидает только в самом крайнем случае, потому что после этого его не примет никакой клан. Эльф просто будет убит, как только попытается вернуться. По имеющимся данным, из считаных единиц эльфов, покидающих земли А-Шавели, большинство кончают с собой – косвенным образом – сразу после выполнения дела, которое вывело их из лесов. Из оставшегося меньшинства большинство возвращаются в леса, чтобы погибнуть от рук сородичей. И только меньшинство меньшинства из считаных единиц остается в большом мире, стараясь жить отдельно и особо на глаза никому не попадаясь. А ты его увидел в автобусе.

В-третьих. У А-Шавели есть столица – Шалмари. И в нее изредка даже допускаются некоторые представители неэльфийского вида. Торговцы в основном. Все как один из проверенных родов, веками ведущих торговлю с Шалмари. Поэтому в большой мир и к нам проникают иногда довольно подробные сведения о внутреннем укладе жизни эльфов. Например, о сихкхи – рисунке на правой стороне лица. Для эльфа это одновременно паспорт, герб и обозначение текущего статуса. Твой эльф, опуская подробности, которые ты мог в рисунке не запомнить или исказить, – райе клана Ар-Шавели, в поиске. Проще говоря, наследный принц эльфов. Моих знаний недостаточно, чтобы представить, какой такой поиск мог вывести его из лесов, не говоря уже о том, чтобы привести сюда. Но в любом случае это мне не нравится.

И наконец, в-четвертых и в-главных. Я пока еще здесь начальник. И знаю обо всех проходящих через портал как с той, так и с этой стороны. Надо ли мне тебе говорить, что прохождение через портал эльфа не было зарегистрировано не только за последний период, но и за все известное мне время существования портала, и я уверен, вообще всех порталов? Ну как?

– Впечатляет, – ошарашенно отозвался Семен. – А может, он под чужим обликом прошел? Шадриком, там, каким обернулся?

– Нет. – ВэВэ поморщился. – Не говори того, чего не знаешь. Наверняка в силах эльфа создать облик, который обманет любого, но через портал он под ним пройти не сможет. Но это неважно. Неважно даже то, что в теории можно пройти и не через портал, а где-нибудь в окрестностях. Не будем плодить сущностей. Тем более что надобности в этом нет. Скорее всего, никакого эльфа ты не видел.

– Да не вру я! – вспылил Семен.

– Не перебивай! Я же сказал, что верю тебе. Ты видел то, что тебе показали. Кто-то, какой-нибудь рауш, келем или, скорее всего, шадрик надел облик эльфа и его тебе продемонстрировал. Со вполне предсказуемыми последствиями и насквозь непонятной целью.

– Извините, Владимир Вячеславович. Думаете, шадрик? Пошутил, что ли?

– Может, пошутил, а может, и нет. Пусть тебя их добродушный вид не обманывает. По некоторым нюансам души они похлеще чеченцев будут. Кстати, у тебя же среди них приятель есть? Вот ему и расскажи свое чудное виденье. Вдруг что умное присоветует.

– А можно? Я имею в виду, вдруг это он и был?

– Какая разница, хуже не будет. Если он причастен к этому случаю, он и так все знает. А если не причастен, то мог что-то слышать от своих. Происхождение феномена явно с той стороны, из наших так шутить некому, а слухами земля полнится. Порасспрашивай ненавязчиво, потом мне расскажешь.

– Как скажете, Владимир Вячеславович. Семен поднялся и пошел к своему столу.

– Погоди. Докладную напиши. Можешь в одном экземпляре.

Вопреки желанию, с Оскаром Семен в тот же день не встретился. Сразу после обеда вернулся Ваня Иртыш, его два часа разгружали всем отделом, потом до вечера монтировали стенд. Пришел Рудчук со второго этажа, ходил вокруг полусобранного стенда и облизывался. Ему непременно хотелось запустить его прямо сейчас. На другой день пошли привычные для всякой российской техники проблемы. Рост-Приборовский сверхточный сверхстабильный источник питания (аналогов в России нет, зарубежные в десятки раз дороже) упорно держал на основном выходе ток, завышенный раза в полтора, хотя на контрольном демонстрировал полный порядок. В результате преобразователь выдал такой уровень девиации, что у Рудчука чуть нервный припадок не случился. Вдобавок для подключения восьми субблоков-сателлитов вместо кабелей в поставку были элегантно подложены шестнадцать хитромудрых разъемов и восемь кусков очень многожильного провода. Проблема, как выяснилось позже, заключалась в том, что разъемов-пап было девять, а мам, самое печальное, – семь. Технику, которому отдали паять кабеля, это было глубоко фиолетово, поэтому с Аранаутова, стоящего у последнего восьмого субблока и держащего в руках кабель папа-папа, можно было ваять аллегорическую статую «Растерянность». Или даже «Обалделость».

Таким образом, с Оскаром Семен смог встретиться только через два дня.

Оскар сидел на своем любимом месте и поглощал пиво. Три бутылки «Балтики» стояли уже пустые, еще две ждали своей очереди.

– Шадрик, – сообщил Оскар.

– Шадрик, – согласился Семен.

– У тебя задумчивый вид сегодня, – сказал Оскар. – Садись, выпей пива и забудь о проблемах хотя бы на время.

– Я третьего дня в автобусе эльфа видел, – не стал тянуть резину Семен.

– Это и есть причина глубоких размышлений, следы которых столь явственно читаются на твоем лице? – Шадрик прищурил глаза, что означало веселье. – Друг мой, поверь старику, ты стал жертвой розыгрыша.

– Да нет. То есть, может быть, и стал, но думал я сейчас не об этом. А о своей работе. Но это тебе неинтересно, поэтому я сказал тебе об эльфе. Потому что об эльфе тебе, наверно, интересно.

– Не очень интересно.

– Угу. – Семен почему-то почувствовал досаду.

– А что тебе твой покровитель сказал?

– То же самое. Что меня надули. Но встревожился. Сказал, чтобы я с тобой поговорил.

– Э… – Оскар прищурился сильнее. – Может, он меня подозревает, а? Скажи ему, пусть не тревожится. Вредно это, да и незачем. Если бы я захотел вас обмануть, я бы обманул, поверь мне. А твой обманщик – совсем плохой обманщик, молодой, видимо.

– Почему?

– У пошутившего над тобой не хватает чувства меры. Это очень распространенная ошибка, особенно среди молодых. Если я скажу тебе, что уронил серебряную монету в лужу перед входом в это злачное заведение, возможно, я смогу ранним утром наблюдать тебя, старательно ее осушающего. Это будет означать, что моя шутка удалась. Если же я скажу, что уронил туда бриллиант размером с кулак, это будет означать, что у меня нет чувства меры. Понимаешь?

– Понимаю. Погоди, так ты не терял монеты… ээ… когда это было? На прошлой неделе вроде?

Оскар совсем зажмурился:

– Я слишком стар, чтобы перепрыгивать лужи. А ходить в мокрой обуви я и в молодости не любил. У вас хорошая еда и хорошее питье, но погода, на мой взгляд, никуда не годится. Вам надо над ней поработать.

– Сентябрь же, – растерянно сказал Семен и расхохотался.

– Не оправдывайся. – Шадрик открыл глаза. – Какой он, ша велар, которого ты видел?

– Я шефу его описал. Шеф сказал, что он – эльфийский принц и чего-то ищет.

– Райе, стало быть. Какого клана, не сказал?

– Всехнего. Самого большого. Или самого главного.

– Ар-Шавели. Аэ. Это уже не с кулак бриллиант, а с корову. Совсем глупая шутка. Совсем не смешно.

– Вот и шеф сказал, что плохая шутка.

– Умный он, твой шеф. Только слишком умный. Скажи ему, чтобы не беспокоился. Я поговорю с моим родом – если что узнаю, скажу тебе.

– Спасибо, – с облегчением сказал Семен.

– Потом благодарить будешь. И…

– За мной не заржавеет, – поспешно сказал Семен и явно попал в точку: Оскар выглядел довольным донельзя.

– Дня через три, – сказал Оскар и, увидев удивление собеседника, добавил: – Сейчас у моего рода… праздник. Все там, – он махнул рукой в сторону объекта, – завтра кончится. Я сам только сегодня утром вернулся.

– То-то я смотрю, все ваши куда-то пропали. А что сам не сходишь?

– Я же говорю, сегодня утром через врата проходил. Завтра обратно пойду, еще через день вернусь – те же два дня. И голова разболится. Ноги еще утруждать. Лучше здесь буду.

Семен усмехнулся:

– А ты не пей много. Мало ли что праздник. Полчаса побыл – и обратно.

Шадрик явно удивился:

– Друг мой, ты глупость сейчас сказал. Сколько бы я ни пил, нельзя через полчаса обратно. Совсем без головы остаться можно.

– Как – без головы? – теперь удивился Семен. – У вас что, правило такое?

– Не у нас, а у вас. Аэ. Понял! Как же так, не я, а ты у портала работаешь, а про него меньше меня знаешь? Если сейчас через врата ходил, снова во врата сразу нельзя. С ума сойдешь. Или совсем умрешь. Ты что, не знал?

– Первый раз слышу, – смущенно признался Семен. – А когда можно?

– От головы зависит. Если голова совсем молодая, через неделю – самое раннее. Если как у тебя – дня через три-четыре. А мне и через день можно. Можно и быстрее ненамного, но голова болеть будет. И сны дурные сниться. Так я лучше здесь буду.

– Понял, – сказал Семен, вставая. – Ну я пошел, Шадрик.

Семен шел, обдумывая слова Оскара насчет порталов, и ощущал какую-то неправильность. Нет, насчет достоверности полученной информации он не сомневался: шадрик не настолько глуп, чтобы обманывать его в том, что он может легко проверить. И то, что он раньше ничего не знал про эту особенность порталов, его в общем-то не удивляло – хоть и работая при портале, он никогда особо не интересовался ни самим порталом, ни тем, что за ним находится. И заклинания учить особо не порывался, хотя ВэВэ и говорил, что у него есть несомненный талант. Просто технарь он и есть технарь. И пусть где-то есть места, где люди летают не самолетами или хотя бы там дирижаблями, а только потому, что сотворили соответствующие заклинания. Пусть эти места будут сами по себе, а он, Семен, сам по себе. И ничего с ними общего он иметь не желает. Но было еще какое-то далекое смутное воспоминание, оно крутилось в голове, вызывая легкий дискомфорт, и явно не вязалось с только что полученной информацией.


* * *


Хотя Семен и не видел причин не верить Оскару, но, верный своему принципу «проверяй и перепроверяй», решил поспрашивать шефа о портале, дождавшись удобного случая. Удобный случай представился скоро, на вечерней гулянке по поводу дня рождения кого-то из бухгалтеров. Семен появился в самом разгаре и уточнять, чей именно день рождения, не стал – какая, собственно, разница? Дождался очередного перекура и подошел к некурящему шефу:

– Владимир Вячеславович, а правда, что через портал часто ходить нельзя?

– Хм. И где это ты узнал? – насторожился шеф.

Тут бы Семену сказать что-нибудь вроде «прочитал где-то», но он, не подумавши, ляпнул:

– Оскар сказал.

Владимир Вячеславович не на шутку рассердился:

– Ты, Семен, охренел, что ли? В конце концов, ты где работаешь? Почему о том, что ты знать обязан, ты узнаешь от чужих? Я ж каждую неделю литературу вам, неучам, чуть не под нос подсовываю. Не любишь Миллера, так вон Лавров, твой коллега, между прочим, отличную монографию опубликовал. И не говори, что не знаешь, хотя бы из вежливости мог прочитать. В чем дело, Семен? Мне что, каждую неделю экзамен на знание азов проводить? А если тебе – всякое бывает – придется на ту сторону сходить? А ты, скажем, калькулятор забудешь и сразу обратно через портал побежишь? И прямиком в психбольницу, а?

– Да перед переходами же всегда инструктажи проводятся… – попробовал возразить Семен.

– Всякое может случиться. Может и инструктаж некогда провести будет. И потом, переход – это первый момент. Ладно, не знаешь чего-то, я тоже всего не знаю. Но тебе что, спросить не у кого? Я понимаю, вы там с этим шадриком спелись на почве совместного алкоголизма, но надо же соображать немного! Бдительнее надо быть. Не сметь ухмыляться! За три года твоей работы здесь было довольно тихо, думаешь, так всегда бывает? Чужие они и есть чужие, и вовсе они не идеалы нравственности, экземпляры среди них те еще попадаются. Воспользуется какой-нибудь из них твоим незнанием и нанесет непоправимый вред. Кое-кому на той стороне порталы – как бельмо на глазу.

– Кому? – удивился Семен.

– Читайте книги, молодой человек, в них все написано. В общем, так: премии лишать тебя пока не буду, но выговор, будь добр, получи. За невежество. Впредь наука будет.

– Понял, Владимир Вячеславович, обещаю почитать. – Семен был обескуражен, но не сдавался: – Но в книге, пока до сути доберешься… Вы бы вкратце объяснили, почему часто через портал ходить нельзя?

– Ни черта ты не понял. Прямо как ребенок: «Почему солнце круглое?» Потому что все взаимосвязано и вкратце никак не получается. Вот что такое портал?

– Ну-у… окрестность точки перехода между… э-э… сингулярными вероятностными моделями, вот.

– Умные слова говоришь, а смысла не понимаешь. Что, без портала точки перехода не будет? То, что ты назвал, – это место расположения портала, а не сам портал. Короче, уравнение Боше-Зельдовича помнишь, надеюсь?

– Естественно. Фи тау на дэтэ равно…

– Уволь. Еще бы ты его не помнил. В сущности, вся наша область деятельности из него вытекает. Так вот, точка перехода – это не совсем корректное название локального экстремума функции Зельдовича. Выражаясь популярно, в этой точке две смежные вероятностные модели наиболее схожи. И, немного подкорректировав то, что мы в силах корректировать, то есть тау и хи, можно осуществить перенос физического тела из одной модели в другую. Сколько на это надо энергии, ты можешь подсчитать самостоятельно.

– Но это же означает, что можно обойтись без портала?

– К чему я и веду. Можно, если ты способен оперировать энергетическими связями на микроуровне. То есть если ты хороший маг или если у тебя есть машина Римана. Собственно, портал и есть риманова машина, увеличенная до безобразия. И не спрашивай меня, откуда она берет энергию. Этого теперь никто не знает. Но, будь портал только римановой машиной, не возникло бы интересующей тебя проблемы. Дело в том, что портал – это очень сложное устройство со многими функциями. И проблема релаксации напрямую связана с той из них, которая в момент перехода вкладывает тебе в голову язык, обычаи и особенности той местности, в которой ты оказался. Причем в последней редакции. То есть портал каким-то образом поддерживает связь с окружающим пространством на обеих сторонах своего расположения. А продолжительность периода релаксации, в свою очередь, связана со способностью индивидуума к обучению. Природа этих связей до конца не выяснена, есть несколько гипотез. В монографии Лаврова они все подробно рассмотрены. Кстати, там же он и свою идею выдвинул, весьма и весьма достойную. Он опирается на наделавшую в свое время шуму гипотезу о потоке информации, но…

– Сема! Владимир Вячеславович, имейте совесть! – Молоденькая бухгалтерша, Вера вроде. В заметном подпитии. У нее, что ли, день рождения? – Ни с-слова о работе. Берите рюмки.

Дальше было все как всегда – тосты, задушевные разговоры, буйное веселье, шумный поход до остановки. И ничего примечательного не было бы дальше в тот вечер, если бы не озарение, вдруг посетившее Семена при взгляде на покачивающуюся походку идущих впереди дамочек. Ну, конечно! Пьяная мамаша! Тогда, давным-давно, почти двадцать лет назад…


* * *


Хотя мама свою работу всегда только ругала, Семе мамина работа нравилась. Куда больше, чем работа папы Саши. У отчима всегда беготня, шум, папа Саша на кого-нибудь кричит, иногда приходит злой Главный Инженер и кричит на папу Сашу. И на Сему никто внимания не обращает, разве что скажут: «Мальчик, не мешай». Неинтересно. То ли дело у мамы: никто на нее не кричит, даже Главный Инженер, проходя, кивает и говорит: «Здравствуйте, Тамара Владимировна» или «До свидания, Тамара Владимировна». Сразу видно, уважает. А если кто-нибудь утром опоздает, то картинка получается точь-в-точь как в школе: опоздавший мнется и оправдывается, а мама (ну прям учительница) строго так ему выговаривает. Но в школе все-таки дети, а тут взрослый человек переминается с ноги на ногу и лепечет что-то невразумительное. Значит, мама главнее даже учительницы.

И даже став старше и поняв, что должность вахтера отнюдь не самая главная на заводе, Сема частенько после школы шел Не домой, а к маме на вахту. Просто так, посидеть. Попить чаю, полистать прошлогоднюю подшивку «Огонька» или, представляя себя разведчиком, понаблюдать за прохожими через узкую амбразуру окна. Особенно за теми, которые входили и выходили в дверь здания напротив. Здания, в котором размещалось какое-то учреждение с громоздким и непроизносимым названием. Это много позже Семен узнает, что в шестом корпусе ВНИИГСКВТ размещается портал Тайга. А тогда детским любопытным взглядом он быстро приметил необычность многих из тех, кто проходил через высокие двустворчатые двери напротив его наблюдательного пункта. Несколько раз он пытался привлечь внимание мамы восклицанием «Смотри, какой дядя вышел!», мама смотрела, но не понимала. Объяснить, чем этот дядя привлек внимание, не получалось – как только находилось слово, объясняющее странность прохожего, становилось ясно, что не такой уж этот прохожий толстый или там высокий. И руки не такие уж длинные. Сема пожимал плечами и буркал лишь: «Не видишь, что ли, странный». Мама смеялась, ерошила ему волосы и называла фантазером. Так что Сема через некоторое время эти попытки оставил, но наблюдения не забросил.

На немолодую женщину в зеленом платье с ребенком на руках он обратил внимание в тот момент, когда она подошла к тем самым дверям, явно собираясь войти. В это время дверь открылась, оттуда вышел мужчина в свитере (вполне обычный), увидел женщину и задержал начавшую закрываться дверь, приглашая заходить. Женщина, однако, заходить не стала, улыбнулась, что-то сказала, указав свободной рукой на спящего ребенка и, не оборачиваясь, пошла по улице. Мужчина пожал плечами, отпустил дверь и тоже ушел. Однако не прошло и пяти минут, женщина с ребенком появилась у двери снова. Разведчик Кузнецов, которым в это время был Сема, насторожился. На этот раз объекту наблюдения никто не помешал, и он, то есть она прошла внутрь здания. «А дверь-то еле-еле открыла – тяжелая, – подумал разведчик. – Чё ж не зашла, пока открытой держали? Что-то тут нечисто». Некоторое время Сема еще постоял на посту, ожидая продолжения, но не дождался. Опять он увидел ее случайно. Вечерело, мама уже собиралась «сдавать пульт на охрану», Сема, проходя, бросил взгляд в окно и увидел ту же женщину, стоящую, прислонившись к закрытой двери. Лицо раскрасневшееся, платок сбился в сторону, и из-под него свисают пряди волос. Ребенок проснулся и, что-то радостно лепеча, размахивал руками. Женщина вдруг резко оттолкнулась от двери, чуть не упав (Сема вздрогнул), и пошла по тротуару, заметно покачиваясь. Пьяных Сема видел достаточно, и воображение быстро нарисовало ему темную комнатку, небритых мужиков, самогонный аппарат и тетку, которая, настороженно оглядываясь, стучится в дверь этой самой комнаты. Вот пьяных женщин ему до этого видеть не приходилось. Тем более что у этой был на руках ребенок. Наверное, еще и потому, что возраст у той женщины был примерно такой же, как у мамы, картина уходящей покачивающейся фигуры с ребенком, выглядывающим из-за плеча, врезалась Семену в память отчетливо и надолго.


* * *


«Она не была пьяной», – вдруг понял Семен. Странно, но, несмотря на два десятка лет, отделявших его от того события, эта мысль принесла ощущение радости. «Конечно, – подумал Семен, – она прошла сквозь портал и вернулась обратно в тот же день. Часов шесть прошло, наверно. Вот и шаталась. Если Оскар прав, могла и с ума сойти. Стоп! А ребенок?»

Семен улыбнулся: неправильность, раздражавшая его при каждом обдумывании разговора с Оскаром, наконец проявилась. Ребенку, по воспоминаниям, было года два-три, ну не больше пяти. В соответствии с «проблемой релаксации» пятилетнему ребенку, в один день дважды прошедшему портал, никак не полагалось радоваться жизни. Видимо, есть какие-то исключения. Возможно, дело в том, что ребенок по пути «туда» спал? Или – возник еще вариант – ребенок недоразвитый, проще говоря, даун? У них же как раз проблемы с обучаемостью, значит, наверно, и портал воздействует слабее. «Прав ВэВэ, надо будет книжки почитать, – решил Семен. – Хотя, вообще, странно, как это ее два раза в день в портал пустили. Да еще и с ребенком». Усмехнулся воспоминаниям: что-то тут нечисто.

Много позже Семен не раз задумывался над тем, как все сложилось бы, не повстречай он тогда Оскара. Он ведь собирался все рассказать шефу. Смог бы он сопоставить факты и понять то, что, несомненно, понял Оскар? И было ли уничтожение Сорок седьмого следствием действий Оскара или произошло по какой-то другой причине? Наверно, все могло бы пойти по-другому, если бы не случай. Одно из тех простеньких, незаметных, случайных событий, за которыми потом, иногда годы спустя, отчетливо видна рука Судьбы. Семену случайно встретился Оскар. На железнодорожном вокзале.

У Семена дома кончилась картошка, и он собирался проведать бабу Настю, у которой в последнее время покупал всякие дары сада и огорода. Сам Семен, по причине в основном природной лени, садом обзаводиться не собирался и все необходимые для нормального питания фрукты, овощи и прочие корнеплоды покупал у частников. С бабой Настей – маленькой сухонькой старушкой с повадками сверхзвукового истребителя – Семен познакомился на рынке три года назад и был сразу покорен ее оптимизмом и неукротимой энергией. Узнав, что старушке далеко за семьдесят, Семен удивился: бойкая говорливая бабулька никак не походила на развалину, каковыми, по мнению Семена, должны были быть все, умудрившиеся дожить до таких лет. Еще больше удивился, узнав, что она одна обрабатывает сад в десять соток. Позже Семен удивляться перестал. Энергии бабы Насти хватило бы на троих и еще бы немного осталось. Летом она возилась в саду, собирала грибы и ягоды, зимой шила, вязала и вышивала, делала из заготовленных припасов сотни банок икры, салатов и лечо. И во все времена года являлась сушим проклятием для всех социальных организаций, имеющих к ней хоть самое малое отношение. Впервые попав к бабе Насте домой и обратив внимание на характерный узкий высокий сейф, Семен узнал, что баба Настя еще и охотница. Правда, в последнее время на охоту не ходит: «Старая стала, – пожаловалась она, возясь на балконе среди необъятных запасов всяких солений и варений. – Сентиментальная, как институтка, – сообщила, проносясь мимо с пятилитровой банкой в руках. – Подстрелю зверюшку, посмотрю, и так жалко становится, аж слезы на глаза наворачиваются, – донеслось из кухни. – Терпела, терпела да и бросила. На рынке теперь мясо покупаю». Баба Настя прошла всю Великую Отечественную от Москвы до Берлина, причем не абы как прошла, а в полковой разведке. Это, впрочем, Семена уже не удивило: если предположить, что в молодости у нее было энергии не меньше, то оставалось только посочувствовать бедным фрицам, имевшим злое счастье оказаться у нее на пути.

Дома бабу Настю Семен не застал, что, учитывая ее характер, было неудивительно. В обычный день Семен купил бы пару кило на ближайшем малом рынке, но была суббота, и он решил проехаться до огорода бабы Насти. А не окажется ее там, так хоть прогуляется, свежим воздухом подышит. В отличие от большинства местных огородников, имевших участки под городом, в Выселках, у бабы Насти огород был далеко – в двадцати километрах от городской черты. И добираться туда надо было на электричке. Поэтому Семен поехал на вокзал.

И встретил там Оскара.

Что тоже не было событием из ряда вон – шадрики частенько катались на электричке, и причиной тому была вовсе не их любовь к железнодорожному транспорту. Просто через три остановки идущая к Саратову электричка выходила на берег Волги. И для шадриков, живущих в степи (которую многие назвали бы пустыней), это было зрелище похлеще, чем египетские пирамиды для среднего россиянина. Поэтому, увидев на перроне знакомую фигуру, Семен ничуть не удивился. Зато удивился Оскар:

– Шадрик, Семен. Неужели тоже решил посмотреть, не вытекла ли, наконец, вся эта вода?

– Шадрик. Да нет, мне совсем в другую сторону, я за картошкой поехал. А вот ты чего едешь? Ты-то давно уже здесь, мог бы и привыкнуть.

– Головой я привык. Я знаю, что эта уйма воды текла там тысячу лет и будет течь еще тысячу. Сердцем привыкнуть не могу. Ты этого не поймешь. Чтобы это понять, надо, чтобы сто поколений твоих предков жили там, где вода бывает только в виде лужи на дне колодца в два человеческих роста.

– Тяжелый случай, – улыбнулся Семен.

Но Оскар был настроен серьезно:

– Вода – сокровище. Нет воды – беда. Случалось, в жаркие годы целые селения вымирали из-за того, что высыхали колодцы. Ты не знаешь того, что чувствует сердце, когда однажды утром вода в колодце не покрывает тот камень, который она покрывала вчера. Я смотрю на вашу воду, и сердце радуется: воды много, значит, все будет хорошо. Ты не поймешь.

Семен помолчал. Ему надо было на другой перрон, но до его электрички оставался еще почти час, и Семен вдруг спросил:

– А если через портал спящего пронести, ему можно будет назад быстро вернуться? А если дур… слабоумного то есть через портал провести?

Оскар удивился:

– Ты странные вопросы задаешь. Не знаю. Ты бы лучше у своих спросил, они скорее знают.

– Да я и собираюсь. Просто так, на всякий случай спросил, вдруг слышал чего.

– Нет, не слышал. И почему тебе это вдруг интересно стало? Ученым решил стать?

– Да нет, припомнил тут кое-что, – и Семен рассказал свое воспоминание о мамаше с ребенком.

Оскар задумался:

– Не понимаю. Наверное, ты ошибся. Прошлое – странная вещь. И память – тоже странная вещь. А две странные вещи – совсем непонятная вещь. Ведь ты говоришь, это не здесь было?

– Угу, не здесь.

– Говоришь, было это семнадцать лет назад? А по-нашему, значит… Л в какой мир те врата ведут?

– Тайга-то? Да я не знаю. Я случайно узнал – просто списки порталов смотрел и знакомый адрес заметил. Но точно не к вам, я бы запомнил.

Запыленный динамик на столбе вдруг ожил, прокашлялся и классически невнятным голосом объявил Семенову электричку. Оскар встал:

– Ты иди, это, наверно, твой пой-езд пришел. А мне в город вернуться надо. Дела есть. Шадрик.

Семен насторожился:

– Так ты что-то знаешь об этом?

– Может, знаю, а может, и нет. Сейчас неважно. Потом расскажу. Шадрик.

– А что… А, черт с тобой, ладно, потом так потом. Шадрик. – И Семен запрыгал через рельсы к своему перрону: электричка уже виднелась вдали.

И вот после этого разговора Оскар куда-то пропал. Раньше Семен не задумывался над тем, где Оскар живет и чем зарабатывает на жизнь, – просто принимал как данное то, что практически каждый вечер шадрик сидел за угловым столиком в компании нескольких бутылок пива. Пропадать ему случалось, но на день-два, не больше. А тут – уже неделя, как в воду канул. Семен ежевечерне приходил в кафе, иногда пропускал кружечку-другую, иногда уходил сразу – одному сидеть было скучно.

В этот день на улице было не по-осеннему тепло, и Семен решил задержаться. Пиво оказалось хорошим и холодным, это было приятно. Семен выпил кружку, купил еще одну и, возвращаясь, заметил грузную фигуру, примостившуюся за его столиком. Семен обрадовался было, но тут же увидел, что это не Оскар.

– Семен Астраханцев? – спросил шадрик.

– Да, – ответил Семен и удивился: насколько он помнил, у шадриков начать разговор с малознакомым или незнакомым человеком без традиционного приветствия означало оскорбление. «Я, наверно, должен обидеться, – подумал Семен, – только как, интересно, это должно выражаться? Сразу в морду или подождать немного? А если сделать вид, что ничего не случилось, вдруг вообще обнаглеет?…»

Решил просто сдвинуть брови и отвечать сухо, хотя и сомневался, что чужой заметит разницу. Незнакомый шадрик протянул какой-то предмет:

– Возьми. Оска-аир сказал тебе передать.

Семен взял. Предмет оказался чем-то вроде топорика. Скорее декоративного или ритуального назначения, нежели боевого. Рукоять, похоже, костяная, была на две трети заполнена какими-то письменами. Заостренное в виде клюва металлическое лезвие отливало зеленым. Семен сразу забыл о недавнем намерении отвечать коротко и разговор не поддерживать – у него вдруг появилась куча вопросов:

– А…

Спина шадрика мелькнула в дверях, двери закрылись, и спина пропала. Семен застыл перед столиком с кружкой пива в одной руке и топориком – в другой. Вроде бы закончить разговор без традиционного прощания означало неменьшее оскорбление. Догнать гада, что ли? Семен мрачно посмотрел на кружку пива в руке, быстро выпил и пошел домой. Настроение было испорчено.

Утром, собираясь на работу, Семен прихватил топорик с собой. Наверняка эта штука должна была что-то означать, и это что-то следовало выяснить. Семен долго раздумывал, показать ли его шефу, и, в конце концов, собрался показывать. «Уж про топорики-то ихние я знать ни фига не обязан, – решил он. – Что я им, Миклухо-Маклай, что ли?»

От проходной целеустремленно топали по своим делам два шадрика, вчерашнего грубияна среди них не было, а один из них, кажется, пару раз сиживал за столом вместе с Оскаром. Семен приветственно помахал рукой, но шадрики сначала уставились на него, как кролики на удава, а потом рванули прочь самым быстрым шагом. Причем один (не тот, которого Семен видел с Оскаром) все время оборачивался. «Чего это они? – удивился Семен. – Дикие какие-то». Сплюнул и пошел дальше.

Шеф стоял в коридоре рядом с дверью и разговаривал с высоким раушем.

Рауши вообще все высокие и худые, но этот был выше всех, виденных ранее Семеном. Случись тут в коридоре тренер какой-нибудь баскетбольной команды – потерял бы сон и аппетит. Разговаривали, как ни странно, не на русском, а на каком-то гортанно-рычащем языке, явно чужом. ВэВэ выглядел встревоженным, рауш, как показалось Семену, тоже. Хотя черт их разберет, этих чужих. Шеф увидел Семена, кивнул приветственно и показал руками, дескать, подожди, уже заканчиваем.

Рауш сделал изящное движение, вроде пожатия плечей (ВэВэ повторил и неплохо), повернулся и пошел по коридору в сторону портала. ВэВэ задумчиво смотрел ему вслед.

– Проблемы какие-то, Владимир Вячеславович? – поинтересовался Семен.

– Да вроде бы нет, – повернулся к нему ВэВэ. – Так, то ли готовится чего-то, то ли… Откуда это у тебя?

От тона, которым был произнесен вопрос, Семену сразу же захотелось оказаться в командировке. Желательно заграничной. Похоже, показывать шефу топорик все же не стоило.

– Оскар передал, – не стал отпираться Семен.

– Вот так вот сам и передал? – спросил шеф почти ласково.

– Нет, послал кого-то из своих. Редкостного, кстати, хама.

Шеф обхватил голову руками, прислонился к стене и горестно посмотрел на Семена:

– Сема, вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Ну и ну… Какого хрена ты в это ввязался?

– Во что ввязался? – спросил Семен возмущенно, хотя уже желудком чувствовал: да, ввязался.

– Пошли. – ВэВэ ухватил Семена за рукав и потянул внутрь лаборатории. Подвел к книжному шкафу, схватил незнакомую Семену книгу, быстро нашел нужную страницу и ткнул в руки: – На, читай.

Четверть страницы занимала фотография топорика, с первого взгляда видно – родного брата того, что выглядывал у Семена из пакета. Рядом шел текст: «Кшиахн-х'ала [k?ia: n-h'^la] „оружие возмездия“ (лееф.)– ритуальное оружие племен северной части Хаксали и Акейнского полуострова (Танатос), разновидность клевца. Применяется для нанесения «удара милосердия» в поединках мести (см. «Алайе-ки»). На рукояти, изготавливаемой из кости, мягкого металла или твердых пород дерева, вырезаются имена тех, кому мстит хозяин К. После совершения мести над кем-либо, находящимся в списке, его имя помечается буквой «айш» (от лееф. «айше» – «был»). При гибели хозяина К. передается по наследству, наследник при этом должен внести в список виновника(ов) гибели. Если гибель хозяина К. произошла в результате поединка мести, правила предписывают убийце самому внести свое имя в список и передать К. наследнику убитого. Месть считается завершенной, когда на рукояти К. не остается места для вписывания новых имен и все имеющиеся имена помечены буквой «айш». Такой К. считается предметом гордости и сокровищем рода, тщательно охраняется и передается по наследству. Поговорка «У них в тиаме десять К.» (тиам – дом старейшины) указывает на древность и почитаемость рода. Размеры и форма К. четко определены в пределах племени».

– Вот это ни фига себе, – сказал Семен. – Во Оскар дает! Хотя, это что же получается: его – того?

– Вероятнее всего, так. Не думаю, чтобы он стал с этим шутить.

Семен задумался, ожидая ощутить горечь потери – все-таки Оскар был для него больше, чем просто знакомым, но чувствовал только удивление. Прочитанный текст был чем-то, относящимся к Средневековью и диким племенам – подсознание никак не хотело объединить его с Оскаром, пьющим «Балтику» в кафе «Светлана». Семен достал топорик из пакета и принялся разглядывать рукоять.

– И где тут буква «айш»? – поинтересовался он. – И кстати, имя – это одно слово или несколько?

– Вот. – ВэВэ указал на волнистую черточку. – И имя – это одно слово.

– Ну дела, – сказал Семен. – А вот этих… восьмерых я, стало быть, должен замочить, так, что ли?

– Именно так, – кивнул ВэВэ. – То есть никого ты, конечно, мочить не будешь, надеюсь, у тебя хватит ума это сообразить. Томагавк свой давай сюда, пригодится в качестве экспоната. Кто-нибудь тебя с ним видел, кроме… того, кто передал?

Семен виновато кивнул:

– Когда я из автобуса вышел, из дверей два шадрика выходили. Я еще удивился, чего это они такие дерганые, а теперь думаю: видимо, заметили. Да еще этот рауш, с которым вы разговаривали в коридоре, мог увидеть.

– Что Илнейал мог увидеть, это не страшно. А вот те двое – хуже. Все-таки слишком ты беспечен, Семен. Нет бы завернуть в тряпку какую-нибудь или газету.

– Я же не знал, – ответил Семен. – И что же теперь делать?

– Да ничего. Плохо, конечно, что тебя с ним видели, но не смертельно. Не думаю, что тебе грозит большая опасность, но на всякий случай старайся держаться от шадриков подальше. И, умоляю тебя, не ввязывайся, пожалуйста, больше ни в какие истории. Особенно сейчас.

– Да я ж, – сказал Семен, – я разве знал, да и…

– Ты мне лучше вот что скажи, – перебил его ВэВэ, – не знаешь ли ты, за каким чертом твой Оскар на ту сторону полез? Он же отлично знал, что его там тьма народу поджидает, вот такими же томагавками помахивая.

– Как это? – удивился Семен. – Оскара поджидает?

– Да, его. Ты не знал? Он на этой стороне вовсе не из-за кулинарных пристрастий поселился. Была довольно неприятная история, в результате которой аж четыре довольно могущественных рода решили, что твой бывший собутыльник непозволительно задержался на этом свете. Первое время там их десятки дозором вокруг внешней ограды ходили – как волки вокруг овчарни.

– Нет, не знал. Он о себе ничего не рассказывал. Погодите, он же совсем недавно на ту сторону ходил на пару дней, и ничего.

– Это он на ритуал плодородия ходил, скорее всего. Во время него убийства запрещены. А в любое другое время должен был быть очень важный повод, чтобы Оскар решился на такое. Вот я и спрашиваю: не знаешь ли ты, что это был за повод?

Семен был уверен, что знает повод. Точнее, не повод, причину. Разговор, после которого пропал Оскар. Вот только рассказывать шефу об этом разговоре Семен не хотел совершенно.

– Да нет, Владимир Вячеславович, ума не приложу, – не моргнув глазом, соврал Семен, глядя начальству в глаза честным взглядом.

– Ну смотри. Вспомнишь что – сразу расскажешь. Ладно, хватит об этом. Вы с Антоном когда замеры закончите? Кто на прошлой неделе клялся и божился, что к понедельнику будет готово? Сегодня уже среда.


* * *


Итак, подумал Семен, что мы имеем? Оскар узнает про ребенка, который безболезненно проходит туда-сюда через портал, и это производит на него впечатление… Слабо сказано – впечатление. Чтобы невозмутимый Оскар с врожденным, как у всех шадриков, умением скрывать чувства был так возбужден – Семен не припоминал другого такого случая. Следовало тогда, конечно, что-то сделать. Плюнуть на электричку и не отставать, пока все не расскажет; а упрется рогом – шефу пожаловаться. Тот бы его просто не выпустил, пока все не узнал. Да что теперь – все мы задним умом крепки.

Семен вздохнул.

– Надо в Саратов позвонить, – сказал он, обращаясь к лейтенанту.

– А? – вскинулся тот.

– В штаб, говорю, надо позвонить – в Саратов, – повторил Семен. – Они там, наверно, ничего еще не знают.

– На посту телефон не р-работает, – торопливо сказал лейтенант, словно боясь, что Семен в чем-то его заподозрит.

– Естественно, – хмыкнул Семен. – Провода оттуда к городскому коммутатору идут, а там… сам видишь.

– Вижу, – механически кивнул лейтенант.

– Так я что говорю: надо к вокзалу ехать, там своя, железнодорожная линия есть.

– Это если вокзал уцелел.

– Мог и уцелеть, он, во-первых, на отшибе стоит. А во-вторых, он с другой стороны города. И что там – неизвестно. Мог и не только он уцелеть. Поехали?

Лейтенант неуверенно оглянулся на сержанта:

– А зачем? То есть мы вам зачем нужны?

– Я же техник, а не военный, – терпеливо, как ребенку, объяснил Семен. – Я в штабе никого не знаю, кому чего докладывать. Да я даже, как в штаб звонить, не помню. Так что давай думай, сам поедешь или пошлешь кого. – Семен посмотрел на сержанта, и оба усмехнулись.

– Сам. – Лейтенант пошел к машине и встал около нее, всем видом выражая готовность и ожидание.

– Я за рулем, – пояснил сержант, – он не водит.

– Я поведу, – ответил Семен, скользнув взглядом по машинам. Взгляд зацепился за антенну. Рация. Все машины оборудованы рациями. Но пока он ехал, ему и в голову не приходило ею воспользоваться.

– Постой-ка, – сказал Семен. – На машине рация слабая, но на посту-то, наверно, стационарная есть?

– Есть, – согласился сержант. – Я, как понял, что телефон не работает, сразу попробовал.

– И что?

– Без толку. Пост, хоть и повыше, все равно в низине. Так что связи нет. А может, и есть, но в эфире тихо, а я частоты только местные знаю.

– Понятно. Надо ехать. У вас частота какая? – кивнул на машину.

– Сто сорок два и пять.

– Саныч! – крикнул Семен. Тот обернулся. – Я на вокзал поехал, посмотрю, что там и как. Постарайтесь поближе к машине быть: я, если что, на связь выйду.

– Разумно, – согласился сержант. – Ну удачи.

Семен кивнул и пошел к машине. Переключил станцию на третий канал, подбадривающе кивнул лейтенанту и поехал прочь от города: выезд на объездную дорогу находился за постом.

Восточная часть города выглядела целее. Увидев на въезде в Выселки совершенно не тронутые огнем садовые домики, Семен воспрянул духом. Но ненадолго – дальше картина была печальнее – много сгоревших домов, кое-где полыхали пожары. А самое главное – было достаточно светло, и уже должны были быть видны стоящие на окраине новые девятиэтажки.

Но, сколько Семен ни всматривался в горизонт, знакомые силуэты так и не появились. И означать это могло только одно: катастрофа охватила весь город. Людей видно не было, что навело Семена на мысль. Довольно неприятную мысль.

Вокзал был целехонек, и – ни души. В диспетчерской горел свет, на столе стояла недопитая чашка остывшего кофе, на спинке отодвинутого стула висели зонтик и теплый свитер. Маленький зал ожидания был также пуст, и, если Семеново предположение было правильным, именно поэтому вокзал уцелел: по причине отсутствия в нем людей. Диспетчер, видимо, увидел начинающиеся пожары и ушел (уехал?) в город. Касса ночью не работала, кассир приходил часам к восьми, за полчаса до первой электрички в Саратов. Семен посмотрел на часы: семнадцать минут девятого. Кассир уже, понятное дело, не придет. Семен пошел обратно к диспетчерской. Из-за приоткрытой двери доносились возбужденные возгласы лейтенанта:

– …нет диспетчера!..не знаю! Умер он, погиб, понимаете? Взрыв у нас, взрыв! Полгорода в руинах… Что?

Собеседник бубнил что-то неразборчивое, но и по тону было ясно, что он не верит и не хочет верить ни единому слову.

– Не работает телефон! – надрывал глотку лейтенант. – АТС сгорела, понимаете?! Да! Да, штаб полка. Полковнику Катасонову… да… Если нет, пусть домой звонят. Да, так и передайте: взрыв на объекте, значительные повреждения и людские потери! Доложил лейтенант Букреев… БУК-РЕ-ЕВ… Да! Вэче сто тринадцать, южный пост. Все!

– Уфф! – Лейтенант отпустил многострадальную тангенту и вытер вспотевший лоб. – Вот замучил, – улыбнулся он Семену. – Говорю ему: взрыв у нас, жертвы, а он: «Кто такой? Кто пустил в диспетчерскую? Где диспетчер?» – Лейтенант опять улыбнулся. И вообще, он как-то ожил, стал раскованнее – короткий разговор переложил груз ответственности с его хрупких плеч на неведомого полковника Катасонова, который, быть может, еще только завтракал овсянкой с молоком и уж точно не подозревал о проблеме, сваленной на него далеким лейтенантом. Семен же вдруг подумал, что его, Семена, проблемы только начинаются.

– И что дальше? – поинтересовался Семен.

– Как что? – удивился лейтенант. Для него мир снова вернулся в привычные рамки и был прост и понятен. – Подождем, сейчас там все раскрутится, приедут войска, все оцепят, ну, как положено. – Лейтенант помрачнел, вспомнил, видимо, масштабы катастрофы. И закончил невпопад: – А там разберутся, что к чему, кого сажать и на сколько.

Вот в этом Семен совершенно не был уверен. Черта с два они разберутся. Максимум, что они смогут выяснить (да хотя бы со слов лейтенанта), это – расположение эпицентра. И фигура Семена станет для военных следователей ну очень интересной. Можно, конечно, от всего откреститься: дескать, ничего не знаю, ничего не понимаю. Благо опровергать его просто некому, да и причин не верить ему нет. Решат, в конце концов, что какой-нибудь, оставшийся неизвестным гений изобрел новое химическое соединение невиданной разрушительной мощи; посрывают для острастки погоны с пары генералов и на этом успокоятся. И будут потом все разведки мира лет двадцать ковыряться на руинах Сорок седьмого, пытаясь выделить из оплавленных кирпичей следы нового супероружия. «Вот контрразведчикам лафа настанет, – усмехнулся про себя Семен. – Как план горит, езжай к Сорок седьмому и хватай первого попавшегося: сто процентов – чей-то агент».

Но, несмотря на очевидную легкость такого решения, Семен чувствовал, что он так не поступит. Можно было, конечно, умолчать, затаиться и жить дальше. Но погибли люди, очень много людей. Хороших, не очень и, может быть, совсем плохих – это неважно. Просто виновников трагедии такого масштаба нельзя оставлять безнаказанными. А в том, что конкретные виновники у трагедии есть, Семен почему-то не сомневался.

Вот только самому стать тем ангелом, который принесет человечеству благую весть о величайшем открытии с момента изобретения колеса, Семену совершенно не хотелось. Особенно сейчас. Поэтому, когда протяжным гудком электричка оповестила пустынный перрон о своем приближении, план действий в голове Семена уже сформировался.

– Так, слушай, – обратился он к лейтенанту. – Пока они там расшевелятся, пока поверят, это ж сколько времени пройдет. Поэтому ты здесь оставайся, они, наверно, еще звонить будут, уточнять. А я в Саратов поеду, буду там, на месте, народ поднимать.

Лейтенант хотел то ли возразить, то ли что-то спросить, но передумал и просто махнул рукой:

– Как знаешь. Давай, до встречи.

– Счастливо. Кстати, свяжись с теми, кто у города остался, они, наверное, беспокоятся, – бросил напоследок Семен и шагнул в открывшиеся двери подъехавшей электрички.

В электричке было пусто и тепло, мирно спала пара пассажиров, да в другом конце вагона негромко переговаривались трое мужиков, судя по экипировке и внешнему виду – рыболовы. «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – платформа Белые Ключи», – объявил мелодичный женский голос, и. створки дверей отделили Семена от событий прошедшего утра.

Семен прошел в вагон и сел у окна. Перрон уже кончился, за стеклом расстилались типичные пейзажи утренней природы средней полосы России. На мгновение картины сгоревшего Сорок седьмого представились Семену всего лишь жутким сном, и он удивился, что он делает в это время в электричке. Но только на мгновение. «Надо собраться, – подумал Семен. – Милиция наверняка будет меня искать. Ее необходимо опередить. Поезда в Москву идут ежедневно, чуть ли не ежечасно. Сразу же на вокзале надо будет купить билет». Адрес головного института в Москве он знал. К кому там обратиться – тоже. Он расскажет все, что знает, и пусть другие решают, что делать.

Отчетливо вдруг вспомнились слова Владимира Вячеславовича: «Глупо надеяться, что покров тайны будет терпеливо ждать, пока мы его сами не сдернем».


* * *


Вопрос возник у Семена сразу, как он начал работать в саратовском филиале НИИ биохимии имени Калерина. Если бы только то, что филиал занимается совсем не тем, чем должен заниматься химический «почтовый ящик». Но Семен считал, что он неплохо ориентируется в достижениях современной науки и техники. А происходящее в стенах филиала никак не укладывалось в Семеновы представления. И, когда на третий день своей работы Семен собрался с духом задать шефу ВОПРОС, его даже не потребовалось озвучивать: Владимир Вячеславович прочитал его у Семена на лице.

– Хочешь спросить, почему газеты и телевидение взахлеб не рассказывают об этих чудесах?

– …Военная тайна, да?

Шеф усмехнулся:

– Да нет, все намного сложнее. И вопрос ты задал правильный. Я думаю, этот вопрос следовало бы ежедневно задавать себе каждому, кто работает не только у нас, но на всех остальных двадцати семи земных порталах.

Владимир Вячеславович прошелся из угла в угол.

– Все мы считаем, что оповестить человечество о порталах необходимо. Лично я считаю, что сделать это следует чем быстрее, тем лучше. Но, к сожалению или к счастью – не знаю, решаю это не я. А те, кто решает… я не хочу говорить о них плохо, они ученые с мировым именем, заслуженные академики и профессора, но… они все как один – консерваторы. Нельзя сказать, что их устраивает наше нынешнее подвешенное состояние, но перемен они, скажем честно, боятся. Можно предположить, что опасаются обнародования того факта, что многими своими открытиями они обязаны именно физике порталов, но я не хочу так думать. Скорее всего, они, как и всякие пожилые люди, просто не хотят перемен. Прожили же как-то двадцать девять лет, считают они, проживем и дальше. Тебе ведь ознакомительную лекцию прочитали?

– Да, про сеть порталов, смежные миры, немного про историю порталов. Вот только про Основателей не совсем понятно.

– А спросить побоялся? И зря: Виктор Викентьевич лишь выглядит неприступно, на самом деле – отзывчивый и добрейший человек. Вот только об Основателях можешь у него не спрашивать – о них толком никто не знает. Думаю, тебе следует объяснить, как вообще сложилась такая ситуация. Из лекции ты должен знать, что порталы – часть транспортной сети некой расы, называемой нами Основателями.

Семен кивнул.

– Пожалуй, кроме этого факта, мы про них ничего точно не знаем. Видишь ли, Основатели не считали нужным нас о чем-либо информировать. А нам, то есть тем, кто работал при Основателях, что-либо спрашивать в голову не приходило. Да и не могло прийти.

– Магия?

– Да. Магия принуждения. Эффект, сходный с гипнозом, хоть и совершенно иной природы. Но не буду отвлекаться… Есть косвенные исторические свидетельства существования порталов вплоть до шестого века нашей эры, радиоуглеродный же анализ несущих конструкций портала дает их возраст в рамках двух – четырех тысяч лет. Люди на порталах работали издревле, но, вероятно, исключительно в качестве проводников. Дело в том, что портал дает прошедшему хоть и довольно богатый набор знаний для места своего расположения, но для серьезного вживания или далекого путешествия явно недостаточный. Скажем, прошедший сюда чужой получит знание русского языка и представление об окрестностях Саратова, но не получит не только знания английского языка, но даже понятия о том, что такое Англия и где она находится. И если ему надо продолжить путь через портал Окслэнд, ему будет просто необходим проводник. Соответственно проводники при порталах набирались из числа местных жителей. А вот к обслуживанию порталов аборигенов, то есть нас, начали допускать не так давно, лет девяносто – сто назад. Дело в том, что количество Основателей стало сокращаться. Мы можем только строить предположения, что у них случилось, но факт остается фактом: около ста лет назад Основатели стали испытывать недостаток в обслуживающем персонале порталов и начали привлекать к этому местных. Естественно, это потребовало обучения персонала основам физики порталов и опять же основам – магии. Начиная с этого момента, количество Основателей при порталах непрерывно сокращалось, и начиная годов с сороковых практически на всех порталах присутствовало только по одному Основателю. А потом, в один прекрасный день около тридцати лет назад, люди вдруг поняли, что предоставлены самим себе. Вообще-то предоставлены сами себе они оказались на год-другой раньше, но двадцать девять лет назад начали разрушаться структуры принуждений, наложенных Основателями, в первую очередь на проводников. Потом настал черед и для обслуживающего персонала.

Первое время мы были просто в растерянности. Привычно ходили на работу, поддерживали функционирование портала и ежедневно спорили до хрипоты, выясняя, что же делать дальше. Связывались с другими порталами, ситуация всюду была аналогичной. Странно, что в тот момент всеобщего хаоса многовековая тайна не выплыла наружу. Возможно, принуждения отложились в подсознание, а может, просто никто не захотел ломать привычный уклад вещей. Основатели, точнее, мы сами по указанию Основателей, все очень хорошо организовали – всюду были прописаны ежегодные бюджетные отчисления на соответствующих уровнях, исправно шла зарплата, практически по всему миру порталы были проведены как военные исследовательские объекты разной степени секретности. Разумеется, поспособствовало сохранению статус-кво и то, что принуждения, наложенные на здания, остались: они запитаны от местных источников энергии, тех же, что и сами порталы.

Вот так сложилась нынешняя ситуация и вот это – все, что мы знаем об Основателях. Они оставили громадное множество вопросов, не имеющих ответа. Кто является строителем порталов? Не было замечено, чтобы Основатели использовали какую-либо технику или технологию, кроме местной. Но одно дело проскакать на лошади тысячу километров до другого портала, другое дело – пролететь на самолете. Что мешало им использовать чужую технику в других мирах? Был ли у них свой мир и своя техника? Каким средством транспорта они пользовались в мирах, где нет своей разумной жизни? Почему в некоторых мирах порталы – вещь, известная всем, а в других, как у нас, – лишь единицам? Мы можем только строить гипотезы, честно говоря, не заслуживающие внимания, – слишком мало исходных данных и нет никакого способа их проверки.

– А что было после?

– А после… после наладился некоторый порядок, сформировалась организация, построенная по принципу научных институтов, благо база уже имелась. И было принято решение: человечество пока не оповещать. Во-первых, была вероятность возвращения Основателей. Во-вторых, политическая обстановка была самая неблагоприятная и неизвестно, как бы повлиял на нее такой возмущающий фактор. Второе, кстати, важно и по сей день: к примеру, если ты пройдешь через здешний портал на Танатос и проедешь около трехсот километров к югу до другого портала, то выйдешь из него в местечке Рэдсэнд, в двенадцати километрах от одной из крупнейших американских ракетных баз. Понимаешь? Заяви мы тогда о порталах… Даже если бы никто не успел воспользоваться такой возможностью залезть в самый тыл врага, все равно: началась бы немедленная военная экспансия Земли на смежные миры, очередной скачок гонки вооружений. Вряд ли в смежных мирах обрадовались бы такому нашествию, да у многих из них тоже нашлось бы, что сказать в ответ… Так что тогда – подчеркиваю: тогда – мы поступили правильно. Ну и, в-третьих, повлияло то, что мы практически ничего не знали о мирах за порталами, да и о самих порталах – тоже ничего, кроме азов. Вот так и повелось: мы потихоньку исследуем ту сторону, экспериментируем с энергетическими структурами и физикой порталов, делаем грандиозные открытия, каждое из которых достойно десятка Нобелевских премий, и… кладем их под сукно. Я полагаю, момент для сообщения наступил уже лет пять назад. И глупо надеяться, что покров тайны будет терпеливо ждать, пока мы его сами не сдернем. Все может проявиться случайно, или, еще хуже, нас заставят это сделать обстоятельства, и нести благую весть человечеству придется в самый неподходящий для этого момент.


* * *


К мерному стуку колес добавился еще какой-то странный трескучий звук. И доносился он снаружи. Семен посмотрел в окно: ничего. Перешел к окну на другой стороне вагона и увидел: ровный клин вертолетов, не меньше десяти, двигался навстречу электричке, и насчет цели их движения сомневаться не приходилось. Семен встревожился: он рассчитывал, что неразбериха, наверняка вызванная сообщением из Сорок седьмого, продлится на час-другой подольше: до Саратова оставалось еще минут десять.

Что тревоги его небезосновательны, Семен убедился, как только увидел надвигающийся вокзал, плотно оцепленный войсками и милицией.

После остановки электричка стояла минут пять с закрытыми дверями, немногочисленные пассажиры волновались и строили предположения одно нелепее другого. Семен ощущал свое превосходство, но демонстрировать осведомленность не спешил, чувствовал, что скоро ему дадут выговориться, даже если он выговариваться и не захочет. Наконец из динамиков раздался уверенный командирский голос: «Уважаемые пассажиры, сейчас будет произведена проверка документов. Группой рецидивистов совершен побег из колонии, возможно, они находятся в поезде. Просим вас сохранять спокойствие и не предпринимать никаких действий. Подготовьте документы». Голос откашлялся и продолжил: «Сейчас двери откроются, выходите из вагонов по одному, предъявляйте документы проверяющим и подчиняйтесь их указаниям. Сохраняйте спокойствие. Ситуация под контролем».

«Ха! – подумал Семен. – Рецидивисты, конечно». Да будь это так, более глупого и вредного объявления нельзя было бы придумать. Но на пассажиров объявление подействовало. Семен же тоже решил последовать разумному предложению: сохранял спокойствие.

Спокойно предъявил документы и про себя позабавился возникшей суматохе: сеть оказалась непустой, чего сами рыбаки, похоже, не ожидали. Как из-под земли вдруг появился милицейский майор и очень учтивым тоном предложил проследовать к машине. Семен благосклонно кивнул и поинтересовался, к которой. Майор радостно вскинулся: «А что же вы не спрашиваете, что случилось и почему мы вас задерживаем?» На его лице было ясно написано «попался, попался!».

Семен снисходительно хмыкнул:

– Ну насчет того, что случилось, я, наверно, знаю больше вас всех, вместе взятых. Знать бы еще, почему случилось, – и искренне вздохнул.

Последовавший день отложился в памяти Семена смутно, урывками. Сначала он рассказывал все, что видел, радостному майору и людям в штатском. Потом – полковникам. Потом – генералам. Потом полковникам и генералам вместе, и вдобавок они начали задавать вопросы. Потом опять людям в штатском. Потом вопросы начали задавать люди в штатском.

Семен все ждал кого-нибудь из тех троих, что остались в Сорок седьмом, но они не появлялись, видимо, их мурыжили где-то в другом месте. В конце концов остался только военный следователь, на все лады задававший, в сущности, один вопрос: почему Семен уехал из Сорок седьмого. Семен, всякий раз радуясь своей предусмотрительности, устало отвечал: чтобы здесь, в Саратове, сообщить о происшествии «куда надо», если железнодорожному диспетчеру вдруг не поверят. Видно было, что следаку происходящее тоже до чертиков надоело, просто ему дали такое задание: прояснить этот вопрос. Вот он и проясняет. И вообще, выпускать Семена, похоже, никто не собирался.

Семен уже подумывал перейти к более решительным действиям, когда случилось это.

Вроде бы открылась и закрылась дверь. Следователь замер, уставившись затуманенным взглядом в пространство перед собой, и Семен вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он резко обернулся, но никого не увидел. Ощущение, однако, не проходило, следователь так же таращился в пустоту слепым взором. Семен осмотрелся внимательнее: никого. Пару раз как будто что-то мелькнуло на краю зрения, но при взгляде на это мелькание оно тут же пропадало. Приоткрылась дверь, в просвет просунулась встревоженная физиономия конвоира. Но что-либо предпринять он не успел: взгляд его вдруг остекленел, и конвоир тут же отодвинулся, мягко и осторожно прикрыл дверь обратно. Семен начал привставать, еще не зная, что он сейчас сделает: позовет на помощь, бросится бежать или еще что, но тут накатил резкий приступ дурноты, мир дрогнул перед глазами, на мгновение смазался, и вдруг все кончилось. Ощущение чужого присутствия пропало, следователь вышел из ступора и принялся перебирать бумаги на столе. Поднял взгляд, увидел Семена и как будто даже удивился. Протянул руку под стол. В дверях возник конвойный.

– Уведите. Гражданина Астраханцева. К выходу, – рублеными фразами объявил следователь. Подтолкнул паспорт к Семену: – Идите, гражданин Астраханцев. Вы свободны.

Конвоир кивнул и отодвинулся, пропуская Семена наружу.

Семен встал и пошел к выходу. В дверях обернулся: следователь с выражением неимоверного усердия на лице точил карандаш. Почувствовал взгляд Семена, посмотрел на него:

– Идите, идите. Мы вас вызовем.

«Опаньки, – подумал Семен ошарашенно, – ты ничего не забыл, соколик? Интересно, откуда ты меня вызывать будешь, если я этого сам не знаю?» Но промолчать у него ума хватило, и он последовал за конвоиром к выходу. Проблема личной свободы разрешилась, хотя, следует признать, весьма странным и неожиданным образом. Но оставались еще другие, в первую очередь билет. Который, как известно, стоит денег. А вот их у Семена набралось аж четыре десятки и восемь рублей сорок копеек мелочью.

Главное – сделать уверенное лицо. Впрочем, в результате Семен вовсе не был уверен. То, что этот фокус прокатывал с проездными, еще ничего не означал. Семен протянул бумажку продавщице со словами «Разменяйте, пожалуйста» и приготовился задать стрекача. Продавщица мельком взглянула на блокнотный листок с крупной надписью «500 рублей» и затараторила:

– Ой, да что вы, молодой человек. Я столько не наторговала. Да столько тут и за три дня не наторгуешь. Кто ж в такую холодину мороженое покупает? А начальство денег требует, будто я могу кого заставить купить. Да и место-то плохое, людей мало.

– Спасибо, извините. – Семен забрал листок, сунул в карман и пошел прочь. Ему было стыдно. О том, что для продавщицы, которой эти деньги придется выкладывать из своего кармана, пятьсот рублей – сумма немаленькая, он как-то не подумал. Но эксперимент можно было считать удачным. Мысль, что продавщица могла принять его за ненормального и подыграть ему, Семен сначала постарался было забыть, потом, наоборот, решил обратить на пользу.

Для второй попытки Семен выбрал пункт обмена валюты на улице Первомайской. Для этого он подготовил другой листок – зеленого цвета с надписью «100 dollars» и тактику поведения на случай провала – прикинуться дурачком. Со слабоумными предпочитают не связываться. Семен присмотрелся, пытаясь через затемненное стекло определить, много ли в обменнике народу, и в этот момент к нему подошел стоявший возле входа мужчина.

– Купить-продать-доллары-евро-выгодные курсы, – выдал он монотонным голосом.

Первым порывом Семена было отказаться, но тут же пришла мысль «А почему нет?», и он с замирающим сердцем протянул бумажку так, чтобы надпись бросалась в глаза:

– Продать.

Мужчина взял бумажку, посмотрел на нее, посмотрел на Семена (Семен изобразил максимально дурацкую улыбку), достал из кармана тонкую пачку долларов и подсунул Семенов листок под резинку. Края листка торчали с обеих сторон – доллары были уже и длиннее блокнота, купленного Семеном за 3 рубля 50 копеек. Сунул пачку обратно (Семен незаметно расслабился и стер с лица улыбку), достал другую, с рублями и начал аккуратно отсчитывать сотенные. Семен смотрел, не считая, всем его существом владела одна мысль: «Быстрее, быстрее». Тем не менее он не торопясь сложил тугую пачку пополам, улыбнулся продавцу и спокойно пошел к перекрестку, изо всех сил подавляя желание сорваться на быстрый шаг, а то и на бег. Получилось! «Хреновая жизнь у мошенников, – подумал Семен, завернув за угол. – Каждый раз так переживать – никаких нервов не хватит».

Единственное заклинание, которое Семен, сдержав свою нелюбовь к магии, с грехом пополам освоил, помогло ему в очередной раз. Все, что оно делало, – не давало человеку акцентировать внимание на объекте. Большинство низших принуждений было как раз основано на переносе внимания, или, говоря простым языком, отводе глаз. ВэВэ скрепя сердце обучил ему Семена, взяв с него с десяток клятвенных заверений не применять в корыстных целях – уж больно хотелось шефу затащить Семена в стан заклинателей. И каковые обещания Семен в тот же день нарушил, предъявив контролеру просроченный проездной.

Потом Семен два года ездил с просроченным проездным, изредка подбирая другой, когда старый приходил совсем уж в полную негодность. И за все это время фокус не удался только раз – въедливая, противная контролерша кивнула было, но вдруг вернула взгляд, присмотрелась и увидела, что проездному уже три месяца. Пришлось платить штраф и выслушивать нотации. Такова уж особенность переноса внимания – всегда есть риск провала.

Семен отправился к вокзалу, где его поджидал очередной неприятный сюрприз: билетов в Москву не было. «Девушка, – убеждал Семен кассира, – да тут ведь несколько поездов в день, не может быть, чтобы не было». «Сказано вам: нету, значит, нету, – отрезала та. – Приходите за три часа до отправления». Семен ругнулся и вышел из здания вокзала. «Кстати, это даже лучше, – подумал он. – Если бы я купил билет, то спохватившиеся вояки вполне могли бы меня найти. Куда-то ведь паспортные данные при покупке билета заносятся». Но лучше или нет, а следующий поезд был только ночью, в полдвенадцатого. Шесть часов на ногах он не выдержит – день получился весьма нагруженным («Да уж, нагруженным», – усмехнулся Семен), и ему просто необходимо было отдохнуть. Спать на вокзале Семен не решился – неизвестно, насколько серьезно его будут искать (если вообще будут), но вокзал прочесать могут – лучше не рисковать. Переписал расписание поездов и поехал искать гостиницу.

В гостинице написал на листке «ПАСПОРТ Иванов Петр Петрович прописан город Петрозаводск, улица Ленина, 5 – 15», слепил нужную структуру и сунул вместе с анкетой администратору. Спокойно, без каких-либо душевных волнений – сказывалась накопившаяся усталость. Все прошло чисто, и Семен, с трудом передвигая ноги, пошел к своему номеру, к вожделенной кровати.

Зашел в номер, запер дверь. Не раздеваясь, повалился на кровать, с удовольствием вытянулся и закрыл глаза.

Отдохнуть не удалось. Проснулся Семен от громкого стука в дверь. Немного полежал, надеясь, что стук прекратится, но посетитель попался из настойчивых. Семен выругался про себя и, разжигая в себе ненависть к навязчивому «пригостиничному» сервису (а кто это еще может быть?), побрел к двери. Ожидаемых девиц за дверью не оказалось – за дверью стоял Рокотов. Семен мгновенно проснулся и очень обрадовался.

– Владимир Вячеславович, – Семен, улыбаясь, протянул руку, приглашая заходить, – а я так боялся, что вы погибли.

ВэВэ жест понял неправильно и в ответ протянул руку через порог. Рукопожатие оказалось неожиданно холодным. Просто ледяным. И очень крепким.

– Правильно боялся, – ответил гость без улыбки, не разжимая руки, – но зря. Ничего страшного, поверь мне. Впрочем, скоро сам поймешь.

Семен в ужасе попытался выдернуть руку, но тщетно.

– Твой путь ведет в никуда, – заявил Рокотов и потянул Семена наружу.

Семен изо всех сил вцепился в косяк, но с тем же успехом можно было попытаться остановить товарный поезд. Его просто выдернуло в гостиничный коридор, и… яркий солнечный свет ударил в глаза. Семен в падении вытянул вдруг оказавшиеся свободными руки вперед и уперся ими в горячий песок. Принял сидячее положение. В голове было совершенно пусто.

Приложил ладонь козырьком ко лбу, защищаясь от света.

Впереди раскинулась песчаная пустыня, кое-где декорированная чудовищно переплетенными изогнутыми конструкциями (деревьями?) цвета слоновой кости. На горизонте виднелась полоса воды.

Сзади… Очень громкое и низкое шипение раздалось сзади, что-то надвинулось на Семена, накрыв его широкой тенью и обдав порывом горячего ветра. Семен быстро обернулся, успел заметить громадное, живое, грязно-зеленого цвета; ряд десятисантиметровых зубов, налитый кровью глаз, успел поднять руку в нелепом защитном жесте и проснулся окончательно.

Сердце колотилось в бешеном ритме.

– Ни хрена себе, – сказал Семен вслух и сам удивился, насколько растерянно прозвучал голос. Не бывают сны такими, четкими до малейшей детали и с полной гаммой ощущений.

На миг стало страшно: а вдруг он и сейчас спит. Встал, подошел к двери, зачем-то послушал, прислонившись ухом к замочной скважине. Подошел к окну, бездумно, прижавшись лбом к стеклу, смотрел на улицу несколько минут. Ничего особенного не происходило.

И не произошло. Спать в этот и последующие дни Семен ложился с некоторым опасением. Проснувшись же, некоторое время лежал, замирая от каждого резкого звука. Все ожидал, что опять начнется непонятная чертовщина. Ожидания не обманули. Чертовщина началась в ночь в поезде Караганда – Москва, то есть спустя трое суток после первого сновидения. На три дня задержаться пришлось, поскольку, придя утром первого дня на вокзал, Семен увидел, что тот буквально заполнен милицией. Скорее всего, к Семену это не имело никакого отношения: город находился фактически на военном положении, но Семен решил не рисковать. Милиционеры дотошно присматривались ко всем пассажирам, как отбывающим, так и прибывающим, и, вполне возможно, имели насчет него, Семена, особые указания. Так что Семен прождал три дня, ночуя в той же гостинице, и дождался: с перронов милиция исчезла. Семен сунулся было к кассам, но вовремя увидел, что за спиной каждого кассира стоит по неприметному человеку в штатском. Семен сразу почувствовал, что уж эти-то – по его душу. Пользоваться тем же «паспортом», что и в гостинице, Семен не рискнул: наверняка и кассир, и тип в штатском настороже, следовательно, вероятность провала резко вырастала. Поступил проще: пошел на перрон, дождался московского поезда и предложил одному отъезжающему пять тысяч рублей за билет. Отъезжающий поглядел странно, но сразу согласился, отдал билет, взял деньги и побежал к вокзалу. Наверняка покупать билет. Возможно, на этот же поезд. Обвести вокруг пальца проверявшую билет проводницу поднаторевшему Семену не стоило никаких трудов. Единственное, что его огорчало, – поезд был нескорый и до Москвы шел тридцать два часа. И, ложась на полку, он больше беспокоился о потерянном времени, чем о странном сновидении трехдневной давности.

Проснулся от сильного холода и увидел, что купе поезда дальнего следования испарилось в неизвестном направлении, а сам он в пижаме лежит на замерзшей земле, кое-где присыпанной снегом. Дул порывистый ледяной ветер. Осознав (и хорошенько ощутив) обстановку, Семен почувствовал досаду. «Хамство какое-то, – подумал он, – так и замерзнуть недолго. Мало ли что во сне, все равно неприятно».

Минут через пять стало ясно – надо двигаться. Семен вспомнил, что где-то читал, будто смерть от холода – одна из самых безболезненных. «Писатели, тля, – выругался он, стуча зубами. – Сами небось не пробовали от холода помирать, а туда же». Что ж, двигаться так двигаться. Семен встал и, ежась от холода, осмотрелся. Вокруг расстилалась холмистая местность – на склоне одного из холмов он и стоял. Внизу змеилось замерзшее русло реки, вдали смутно виднелись невысокие горы. Пейзаж в общем был вполне обычный, среднерусский, так сказать. Никаких признаков цивилизации заметно не было, но наличие реки облегчало выбор направления движения. Первым делом – добраться до берега. Легким бегом Семен двинулся вниз по склону. Шагов через пять Семен вдруг понял, что у него нет обуви. Практически сразу же ступню пронзила резкая боль. «Фигово дело! – сказал Семен. – Совсем фигово!» Подумав, оторвал от пижамы рукава и обмотал ими ступни. Получилось не очень, но идти было можно, уже не опасаясь сухих травинок. А по льду реки наверно можно будет и бежать.

Бежать по льду реки не получилось: на втором шагу от берега лед с хрустом проломился, и Семен оказался по колено в очень холодной воде. На этот раз он ругался долго. Неведомый некто, повинный в выборе сценария сна, узнал бы много интересного о своих наклонностях и происхождении, находись он в это время поблизости. Не прерывая ругани, Семен выбрался на берег, размотал и выкинул бесполезные промокшие обмотки и соорудил новые – на этот раз из штанин. Погрозив кулаком свинцовому небу и сообщив, что именно ожидает сценариста при встрече, Семен побежал вдоль реки, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения.

Километров через пять Семен забеспокоился по-настоящему. В ступнях отчетливо ощущалось (точнее, уже не ощущалось) обморожение, все остальное тоже шло к тому. Сон прекращаться не собирался, и, если хоть на секунду предположить, что это не сон, перспектива вырисовывалась хреновенькая. Появилась идея: вместо того чтобы бежать неведомо куда – забраться во-он на ту скалу и сигануть головой вниз. Подумав, Семен идею забраковал. Возможно, что он после этого сразу проснется, а если наоборот? «А хоть даже и сон, – подумал Семен. – Вот хрен вам, буду держаться до последнего». Тем более что оставалось все равно немного – в одних трусах и майке зимой много не набегаешь. Еще через пару километров Семен первый раз упал – ноги уже практически не ощущались, и то, что он еще двигается, можно было понять только визуально. Пришлось перейти на шаг, что не замедлило сказаться на общем самочувствии. Холод перестал ощущаться, вместо этого навалилась жуткая слабость. Он шел, уже ничего не чувствуя, постоянно падая и с трудом поднимаясь, когда все кончилось.

Очередное падение вдруг завершилось в тепле и полумраке. Мерно стучали колеса дальнего поезда Караганда – Москва, и слабый свет осеннего утра лился в зашторенное окно купе.

Следующий сон приснился Семену через день, в гостинице «Байкал». Семен не собирался останавливаться в гостинице, он хотел сразу же по приезде в Москву ехать в головной институт. Но поезд прибыл на Казанский вокзал в пятницу вечером, а Семен как-то совсем упустил из виду, что по вечерам и по выходным институты не работают. Пришлось ехать обратно на вокзал, брать в справочной направление в гостиницу и полчаса разыскивать в сумерках возле метро «Ботанический сад» этот самый «Байкал» (спрашивать у прохожих Семену не хотелось). Впрочем, он не слишком переживал из-за вынужденной задержки – чувствовал себя уставшим, хотя с чего было уставать – непонятно. Но, как бы там ни было, Семен снял номер, расстелил постель и лег спать.

Чтобы тут же очутиться в заброшенном городе. На этот раз Семена никто не убивал и ничто не убивало. Он просто бесцельно прослонялся часа четыре по одинаковым пустым (без мебели и признаков жизни) многоэтажкам, в строгом порядке расставленным вдоль геометрически правильных улиц. Живым в этом городе было только небо: то переливалось изумрудными сполохами неведомых атмосферных явлений, то затягивалось рваными облаками, то жутко темнело и багровело, обещая невиданной силы грозу. Но все это – совершенно бесшумно и без каких-либо дополнительных эффектов типа дождя или хотя бы ветра. Семену город быстро надоел, и виду гостиничного номера он обрадовался ничуть не меньше, чем вчера – окончанию «зимнего» сна.

Часы, висевшие на стенке над кроватью, показывали без пятнадцати одиннадцать, но Семен вовсе не чувствовал себя как человек, проспавший двенадцать часов. Скорее, он чувствовал себя как человек, четыре часа бродивший по пустому городу. «Нехорошо, – подумал Семен, выходя в коридор и запирая дверь, – это может стать проблемой».

И как в воду глядел: вернувшись после прогулки по Кремлю в номер, Семен решил немного вздремнуть и получил очередной сон. На этот раз менее приятный – беготня наперегонки с волком в густом и сложнопроходимом лесу. Догонял, естественно, волк. И догнал-таки в конце концов, мерзавец. Впрочем, Семен убегал без особого старания и вовсе не от страха, а с целью получения некоторого времени для обдумывания ситуации. Не текущей ситуации, тут все ясно: хочешь – беги, хочешь – не беги и… просыпайся. А вот с обшей ситуацией было явно сложнее. Семен как раз пытался сообразить, есть ли какая-нибудь связь между темой «сна» и реальностью, когда эта серая скотина вдруг выпрыгнула из кустов слева, доставив, благодаря неожиданности, пару неприятных моментов. «Что, что, – подумал Семен строчкой из анекдота, потирая участок шеи, куда только что впивались волчьи клыки, – загрызли на фиг».

Опасения подтверждались: Семен не чувствовал себя отдохнувшим – глаза слипались, думалось с трудом. Семен оделся и сходил в буфет – купил банку растворимого кофе. Взял у горничной чайник. После двух чашек слегка полегчало – сознание прояснилось. Семен положил перед собой лист бумаги, взял ручку и принялся тщательно обдумывать сложившееся положение.

Начертил несколько кружочков и нарисовал в них: охваченное пламенем число 47, толстого человечка с кружкой пива в руке, ворота, ухмыляющегося ребенка, лежащего на кровати человека с выражением ужаса на лице. В самом большом кружке нарисовал себя и задумался, как изобразить странное явление в Саратове. Вздрогнул от вдруг появившейся мысли, поколебался и несколькими штрихами набросал в кружочке голову Хищника из одноименного фильма. Вроде все. Ах да – еще один кружок с изображением топорика внутри. После чего принялся выстраивать связи. Прочертил стрелку от ребенка к Оскару и двойную стрелку – от ребенка к воротам. Потом – от Оскара к воротам и далее, к Сорок седьмому. От ворот – к топорику. От ворот – к Хищнику.

Вот так. Семен мысленно поблагодарил школьного учителя истории, у которого научился этому способу упорядочивания мыслей. Явные связи указаны, теперь следует поискать скрытые. В первую очередь внимание Семена привлекло изображение портала, к которому тянулось слишком много линий. Ну это и так понятно, что все завязано с порталом. Вот, правда, тут не мешало бы кое-что уточнить. И он нарисовал рядом с воротами злобную физиономию с мерзкой ухмылкой – гипотетического Злодея. Перевел связи от Сорок седьмого и от Хищника к Злодею. Подумал и жирной линией объединил изображения Злодея и Хищника. Провел пунктирную линию от Оскара к Злодею. Поставил карандаш на изображение спящего человека, прочертил полдороги до изображения ворот и задумался. После чего уверенно повернул линию к Злодею-Хищнику. Конечно! Скорее всего, тогда в Саратове невидимый некто и сделал с Семеном что-то, от чего ему вместо нормальных снов начала сниться всякая муть, слишком похожая на реальность. «Следовательно, – сделал вывод Семен, – если кто и может мне помочь, то этот кто-то работает в институте. И идти к обычному врачу не имеет смысла. Придется терпеть до понедельника».

Сделать это оказалось труднее, чем подумать. Семен до последнего оттягивал момент отхода ко сну, смотря телевизор и гоняя кофе чашку за чашкой, но, в конце концов, усталость взяла свое.

В ночь с субботы на воскресенье снов он увидел штук шесть-восемь. Что удивительно, в каждом сне он появлялся бодрый и полный сил – в абсолютном контрасте с реальностью. Этот факт немного скрашивал тоскливые мысли Семена в его путешествиях. Встал он в девять часов совершенно разбитым. Кофе кончался с катастрофической скоростью – Семен опился им до шума в ушах. Закусил остатками колбасы из холодильника и заснул, прислонившись к стене. На этот раз он проснулся не оттого, что во сне умер, а оттого, что упал в реальности, пребольно приложившись лбом к тумбочке. «Хреново», – сказал Семен вслух, ощупывая шишку. Спать было нельзя, не спать – тоже получалось с трудом. «Надо пойти прогуляться, – решил Семен. – Может, развеюсь немного». Поднялся, с трудом оделся, ужаснулся своему отражению в зеркале. Вышел в коридор и обомлел: из двери номера метрах в десяти по коридору наружу вырывался столб огня. «Пожар! – просипел Семен, прокашлялся и заорал во всю глотку: – ЭГЕ-Е-Е-ЕЙ, ЛЮ-УДИ-И-И!» Реакция была незамедлительной и ошеломляющей: из пылающего номера вышла горничная, неодобрительно уставилась на Семена и злобно поинтересовалась:

– Чё орешь?

Семен вытаращенными глазами разглядывал горничную, переводя взгляд с затертого передника и резиновых перчаток на языки пламени, лижущие стоящую в коридоре фигуру со всех сторон.

– Ну чё уставился-то? Натрескаться успел с утра пораньше?

Горничная вышла из пламени (Семен сглотнул), подошла и подозрительно принюхалась.

– Да вроде не пахнет, – и спросила более спокойным голосом: – Чё орал-то, надо чего, что ли?

– А… – сказал Семен, – да ничего, спасибо. Это я так… а у вас все… нормально?

Горничная странно на него посмотрела и едко ответила:

– У нас-то все нормально.

Повернулась и нырнула обратно в огонь.

Семен, сдерживая естественный рефлекс, подошел поближе к горящему номеру. Огонь, как ни странно, совсем не обжигал – чувствовалось только слабое тепло, как от батареи. И еще: Семен только сейчас заметил, что пламя горит совершенно беззвучно.

Огонь, словно только этого и дожидался, неожиданно обрел звук, вполне приличествующий костру такого размера. Семен непроизвольно отшатнулся и сразу же услышал неприязненный голос, прорвавшийся сквозь треск пламени:

– А может, ты наркоман, а? Смотри, щас милицию вызову!

С милицией Семену встречаться не хотелось, и он быстро пошел по коридору, время от времени оглядываясь – полыхало без изменений.

И только внизу, увидев возле стола администратора лениво облокотившегося о стойку слона, Семен понял, что это – очередные фокусы его собственного одурманенного сознания.

Слон собирался заселяться и гнусавым голосом требовал трехместный номер, ссылаясь на бронь, а администратор отбивалась, ссылаясь на ее (брони, а не администратора) суточную просроченность. Семен с любопытством наблюдал за сценкой. «Интересно, – думал он, – насколько это близко к реальности? Я вижу заселяющегося человека в образе слона, или возле стойки вообще никого нет?» В пользу первой версии говорило происшествие с горящим номером, в пользу второй – тот факт, что гостю редко требуется трехместный номер на одного. Если он, конечно, не слон.

Вопрос этот имел довольно большое значение: следовало решить, что делать с подобными галлюцинациями на улице, чтобы не оказаться в психбольнице. Поэтому Семен решил досмотреть представление до конца. Слон после долгих споров согласился на четырехместный номер, при условии, что в счете он будет указан как трехместный. После чего попытался было предложить выдавать ключ от номера еще двум людям, которых он, слон, сейчас назовет, но администраторша категорически отказалась. Слон настаивать не стал, что-то бурча себе под хобот, подхватил с пола чемоданы и гулко утопал в сторону лифтов. Семен продумал стратегию поведения и подошел к стойке:

– Не подскажете, как фамилия этого гостя? – спросил Семен, качнув головой вслед удалившемуся слону.

– А с какой стати я вам должна это докладывать? – холодно поинтересовалась администраторша.

– Понимаете, – ответил Семен, внутренне торжествуя, – показалось, что это – мой знакомый. Так его фамилия случайно не Токарев?

– Нет, не Токарев. – Администратор скосила взгляд на журнал. – И вовсе даже Альметьев.

– Извините, – Семен изобразил на лице смущение, – ошибся, значит.

Администратор не ответила, Семен положил ключи на стойку и вышел на улицу, чувствуя, что прогулка ему предстоит увлекательнейшая.

Действительность превзошла все ожидания. Город выглядел так, как, по мнению авторов мыльных космических опер, должна выглядеть столица какого-нибудь межпланетного альянса. Асфальт под ногами переходил в гранит, гранит – в ракушечник, а ракушечник – в разноцветный пластик. Дома вокруг меняли архитектурные стили от романского до постмодернизма, местами ударяясь в явный авангард. Машины… м-да. Семен минуты три простоял возле здоровенной четырехколесной акулы. Никаких метафор – натуральная акула с шероховатой серо-голубой кожей. Акула покачивала хвостом, вращала глазами и шевелила жабрами – дышала. Четыре вроде как даже чешуйчатых колеса темно-зеленого цвета под брюхом смотрелись вполне к месту. Никаких излишеств, вроде окон или дверей, не наблюдалось. Семен хотел было дождаться возвращения хозяина акулы, чтобы увидеть, как его сознание представит момент посадки водителя в машину (неужели верхом поедет?), но потом передумал. Мало ли чья это машина, может, шишки какой. Телохранители которой, может, уже присматриваются к Семену.

И Семен пошел дальше, вертя головой, как парень из таежной глубинки, впервые в жизни попавший в город. По прикидкам Семена, трансформации подверглась не такая уж большая часть окружающего пространства. Процентов так тридцать, не больше. Причем дома и улицы – в меньшей, а машины – в большей степени. Сильнее всего «пострадали» жители – людей, выглядящих как люди, насчитывалась едва ли половина от общего количества. Да и тех немалая часть щеголяла страннейшими нарядами и украшениями. Семен даже забыл, что у него болит голова, хочется спать и вообще, состояние неважное – столь импозантно выглядели некоторые из прохожих. К счастью, никто из них не обращал на него внимания, и Семен старался тоже ни на кого не заглядываться – как и полагается в большом городе. Но получалось не очень.

Первые минуты Семен собирался просто погулять немного и вернуться, но потом решил: была не была. Все же сны, несмотря на всю реалистичность, довольно сумбурны и непредсказуемы, как, впрочем, снам и положено. Вдобавок завтра вся эта чехарда закончится и когда еще представится такой случай набраться впечатлений. Столица инопланетного альянса – это вам не Куала-Лумпур какой-нибудь. И Семен поехал по городу, время от времени дико жалея, что нет никакой возможности сфотографировать увиденное.

Самое большое впечатление на Семена произвел московский зоопарк. Выйдя из него после двухчасовой прогулки, Семен первое время только нервно икал и лишь минут через пять смог произнести вслух что-то членораздельное. «Вот это, блин, ни фига себе, а?» – сообщил он в пространство и неуверенной походкой направился туда, где, по его представлениям, должен был быть вход в метро. Из запланированного оставались еще Арбат и парк Горького.

Но планам не суждено было сбыться. Тревожный звоночек прозвучал для Семена на проспекте Мира, где к нему впервые обратился прохожий. Невысокий «инопланетянин», покрытый короткой желтой шерстью, поинтересовался у Семена, как пройти к метро «Сухаревская». Семен, ничтоже сумняшеся, стал объяснять, благо что он сам из этой станции метро не далее как десять минут назад вышел. Но до конца объяснить ему не дали. «Извините, – прервал его худощавый человек, за плечами которого просматривались рукояти двух мечей, – с кем это вы разговариваете?» Семен пару секунд переводил взгляд с «самурая» на «инопланетянина», лихорадочно размышляя. Несомненно, один из собеседников существовал только в воображении Семена, но исчезать никто из них не собирался. «Да так, не обращайте внимания», – буркнул, наконец, Семен и обратился в бегство. К черту осмотр достопримечательностей, скорее назад, в гостиницу. Если окружающее пространство потеряет связь с действительностью, возникнет реальная опасность просто заблудиться, а то и погибнуть, забредя под машину или упав в проем, которого в представлении Семена не окажется.

По дороге в гостиницу привлечь внимание Семена различные колоритные типы пытались раз восемь. Неизвестно, была ли среди них хоть одна реальная личность, но Семен, на всякий случай, каждый раз пожимал плечами и отворачивался. Если не считать этих приставал, до гостиницы Семен добрался без особых приключений. За время его отсутствия холл гостиницы поменял цвет на иссиня-черный, но других изменений не замечалось. Администратор со скучающе-безучастным выражением лица выдала Семену ключи, и он поднялся в свой номер. Опять накатила сонливость.

На этот раз Семен решил не оттягивать неизбежное. «Раньше сядешь, раньше выйдешь», – пробормотал он, зевая, поднял глаза на настенные часы и обомлел. Часы были солнечными. От треугольной стрелки, торчавшей посреди циферблата, тянулись две отчетливые тени, указывая время в десять тридцать восемь вечера.

– Ну это вы уже совсем совесть потеряли! – возмущенно сказал Семен, непонятно к кому обращаясь.

С тихим щелчком тень сместилась на одно деление, указывая теперь тридцать девять минут одиннадцатого. Семен наметился сплюнуть, но сдержался, лишь махнул досадливо рукой. Выключил свет и лег в постель.

Семен потом уже не мог вспомнить, сколько именно снов приснилось ему в ночь с воскресенья на понедельник. Он периодически просыпался, но неодолимая сонливость мгновенно бросала его в объятия следующего сновидения. И Семен оказывался посреди очередного пейзажа, с ужасом понимая, что может вообще не проснуться. Кошмарные, просто неприятные и нейтральные сновидения сменяли друг друга непрерывной чередой, разделенные мгновениями реальности, наполненной болезненной усталостью. Семен пытался уснуть во сне, но, во-первых, внутри сна спать ему не хотелось – он чувствовал себя бодрым и полным сил, а во-вторых, даже когда удавалось задремать, он тут же проваливался в другой сон, ничем не отличающийся от предыдущего. То есть отличающийся, конечно, но не так, как хотелось бы Семену. Сколько времени так продолжалось, он не знал. По мнению Семена, он провел в снах не менее сотни часов, но то, что субъективное время снов отличается от реального, он заметил давно. Скорее всего, утро давно наступило, а Семен все еще бродил среди снов и не мог проснуться. И чем дальше, тем сны становились все менее… живыми, что ли. Словно неведомый сценарист исчерпал весь свой творческий потенциал. Семен же полагал, что сценарист попросту устал. Вечно так продолжаться явно не могло.

Спасла Семена горничная. К счастью, не та, с которой он повстречался вчера, – та бы наверняка вызвала если не милицию, так санитаров, а то и тех и других вместе. Просто в один момент Семен понял, что кто-то трясет его за плечи и что-то орет. Неимоверным усилием воли Семен удержался в реальности и попытался осмыслить происходящее. Не получалось. Голова гудела и казалась не свинцовой даже, а как минимум урановой. Глаза жгло, Семен мог лишь на мгновение приоткрывать их и тут же закрывал обратно от невыносимой боли. Впрочем, с закрытыми глазами было ненамного легче. Горничная стояла у кровати и что-то говорила. «АаА! ОооОО! У!» – доносились до сознания Семена отдельные звуки, вызывая волны головной боли и заставляя ежиться и вздрагивать. Семен попытался сконцентрироваться. Чайник! Ей нужен электрочайник. Чайник. Кофе. Вчера? ПОЗАВЧЕРА. ЧАЙНИК. Семен встал, его резко качнуло в сторону, но он зацепился за стол и удержался на ногах. Практически на ощупь, шатаясь и цепляясь за предметы интерьера, Семен добрался до холодильника, открыл его, открыл морозильник и вытащил наружу покрытый инеем чайник. Как он туда попал, Семен не помнил и не хотел вспоминать, он просто знал: чайник – в морозильнике. Горничная выхватила чайник, что-то сказала и ушла, громко хлопнув дверью. Семен с облегчением прислонился к холодильнику, но тут же вздрогнул. «Нельзя спать, – пришла отчетливая мысль. – Не спать, а то умрешь!»

На столе должна была стоять банка кофе. Чайник унесла горничная, но оставался опыт недолгой студенческой юности: Семен добрался до стола, нашел банку и просто высыпал в рот чуть ли все ее содержимое. И принялся жевать, без особого, правда, успеха: во рту была пустыня. К счастью, на столе нашелся еще и стакан с недопитым вчерашним кофе. Семен, морщась, запил им получившуюся кашицу и попробовал, чуть приоткрыв глаза, осмотреться. Лучше бы он этого не делал: окружающий интерьер тут же порадовал его вычурными формами и дикими цветами. Стакан в его руке оказался нормальным, но жидкость в нем была кроваво-красного цвета. «В институт, скорее в институт», – подумал Семен, подошел к окну (стрельчатому, в деревянной резной раме), отдернул занавеску и замер: улицы не было. На уровне, где должен был лежать асфальт, текла река. Река непонятно чего, но только не воды.

Над медленно текущей маслянистой жидкостью струился густой туман, сквозь который с трудом виднелись очертания противоположного берега. «Дерьмо!» – сказал Семен вслух и всхлипнул. Институт отодвигался в недосягаемую даль: идти к нему, руководствуясь ощущениями, утратившими всякую связь с реальностью, было самоубийством. Да и вряд ли он смог бы осилить такой путь: сонливость накатывалась волнами, вызывая приступы слабости и головокружения. Может, позвонить? Телефона в номере не было, но на первом этаже стояло несколько будок с карточными телефонами. Номер института Семен когда-то записывал в записную книжку, но книжка осталась дома и, надо думать, превратилась в пепел вместе с Сорок седьмым. Можно было позвонить в справочную, но для этого надо будет сначала узнать у кого-то номер справочной, да и в самой справочной вряд ли сразу дадут нужный номер. А еще надо будет карточку купить и телефон найти. Набор простых в общем-то действий в нынешнем состоянии Семена превратился в нечто почти невыполнимое.

И тут в голову Семену пришла гениальная мысль, настолько при этом простая, что он даже застонал: снотворное! В самом деле, с чего он взял, что спать нельзя? Спать как раз можно, даже нужно, только при этом нужно именно спать, а не шататься черт знает где. А снотворное вроде бы как раз позволяет спать без сновидений. Семен пожалел, что отпустил горничную. Можно было бы попросить ее сходить в аптеку, поскольку о том, чтобы искать ее самому, нечего было и думать. Хотя Семен вспомнил, что вроде бы видел аптечный киоск на первом этаже гостиницы. Да, определенно видел. Оставалась ерунда: только лишь добраться до первого этажа, найти неизвестно как выглядящий киоск и убедить аптекаря продать ему снотворное. Семен никогда раньше не покупал снотворное, но почему-то помнил, что его отпускают только по рецептам. И вроде бы рецептурных отделов в таких киосках не бывает. И сможет ли он в таком состоянии подделать рецепт? Но попробовать надо – и Семен поискал взглядом блокнот. Он помнил, что выкладывал его на стол вместе с ручкой. На столе лежало много чего, но ни ручки, ни блокнота в этой кунсткамере не наблюдалось. Надо было навести хоть какой-нибудь порядок в мозгах. Семен, не глядя, высыпал в рот остатки из банки, которую все еще держал в руке, не обращая внимания на шум в ушах и участившееся сердцебиение.

Стакан стоял на столе, Семен схватил его, пока тот не превратился во что-нибудь другое, и пошел в ванную. Пинком открыл криво висящую дощатую дверь и огляделся. Так, спокойно. Вот это, должно быть, кран. Попробуем-ка вот так…". Потянулась струйка зеленоватой слизи. Семен мрачно хмыкнул и подставил стакан. Слизь переливчато светилась и немного подрагивала. Уж на что в Сорок седьмом вода плохая была, но до такого все же не доходило. Семен сделал пару глотков, с трудом сдерживая рвотные позывы. После чего наклонился и сунул голову под струю.

В какой момент вода стала нормальной, Семен не заметил. Просто вдруг понял, что струйка текущей на голову жидкости не теплая, а, наоборот, весьма даже холодная, а сам он давно уже стучит зубами.

На всякий случай Семен еще некоторое время подержал голову под краном, потом поднял голову, постоял и с надеждой приоткрыл глаза. Даже короткого взгляда хватило, чтобы понять, что ситуация улучшилась. Правда, до полного соответствия реальности было еще очень далеко, но полотенце, к примеру, нашлось почти сразу. Семен, вытирая голову, вышел из ванной и первым делом посмотрел на стол. Как внешний вид стола, так и количество, и качество предметов на нем явно изменились в лучшую сторону. Он уже не напоминал рабочее место алхимика-вивисектора, а самое главное, на нем лежали вполне нормального вида блокнот и поперек него гусиное перо с заточенным острием. Могло быть и хуже. Семен быстро схватил вожделенные предметы. Вырвал листок и нацелился писать. Единственным снотворным, известным ему, был димедрол. Да и то у Семена на этот счет имелись некоторые сомнения, поскольку информацию он почерпнул из какого-то анекдота. Поэтому он поступил просто: написал «Рецепт на снотворное», слепил нужную структуру и критически оглядел свое творение. Вроде получилось. Проверять придется уже на месте. Семен свернул листок пополам, собрался сунуть в карман, но передумал и оставил в руке. Поискал взглядом ключи от номера, не нашел, махнул рукой и вышел в коридор.

Коридор выглядел как шахтный туннель, каким его представляют себе люди, от шахт весьма далекие. Проход был просто прорублен в земле, на влажных заплесневелых стенах местами висели жутко чадящие факелы. Двери в другие номера отсутствовали. Семен оставил дверь своего номера приоткрытой и пошел к лифту. Тут его поджидала очередная неприятность: дверь в лифт также отсутствовала. Семен, приглушенно ругаясь, пошарил рукой по стене, надеясь найти лифт на ощупь. Как бы не так. Достоверность иллюзии оказалась на высоте: стена земли была влажной, холодной и грязной. Семен с отвращением вытер руку о штаны и задумался. Возможно, нажми он на стену точно в том месте, где в реальности располагается кнопка лифта, что-нибудь бы и произошло. Но найти это место не представлялось возможным. Поэтому Семен подумал о лестнице. Одна лестница была напротив лифта, и найти вход в нее было так же непросто, как и в сам лифт. Но другая лестница находилась в торце коридора, и пройти мимо нее было просто невозможно. Более того, та лестница как раз должна была привести его к самому киоску. Семен повернулся и пошел обратно. Остановился возле своей двери. Номер пока был на месте и исчезать вроде не собирался. Семен пошел дальше. В торце коридора действительно оказалась дверь, за которой весьма удачно обнаружились каменные ступеньки. Семен, воспрянув духом, зашагал по ним вниз, насвистывая под нос бравурный мотивчик.

Похоже, фортуна решила на некоторое время повернуться к Семену лицом: киоск оказался на месте и вроде бы даже работал. Выглядел он, правда, не очень, но Семен уже не обращал внимания на внешний вид. Тем более что одетая в розовое просвечивающее кимоно очаровательная аптекарша с лихвой окупала неприятный вид самого киоска. Девушка посмотрела на Семена и радостно улыбнулась, одарив его зрелищем весьма устрашающего набора клыков. Семен поспешно отвел взгляд от соблазнительных форм и со словами: «Мне бы это… снотворного», – протянул бумажку аптекарше. Та нахмурила прелестное личико, но листок взяла и что-то промурлыкала. «А?» – не понял Семен. Девушка облизнула губы и повторила мурлыканье чуть другим тоном. Вот черт, чего ей надо?…Опа. А про деньги он как-то и не подумал. Надеясь на лучшее, полез в карман. Бумажник оставался бумажником, но, увидев его содержимое, Семен чуть не выругался вслух. Да куда теперь деваться – вытянул первую же бумажку, глянул краем глаза: газетная вырезка, озаглавленная «К прокурору приехала крыша» (так вот куда, оказывается…), и протянул ее симпатичной вампирше. Прокатило. Та тут же оживленно замурлыкала и завозилась среди своих запасов. Положила прямо в воздух перед Семеном картонку белого цвета, улыбнулась и выложила рядом два конфетных фантика и пяток пробок от пивных бутылок. На пробках явственно значилось: «Балтика». Чувствуя себя полным идиотом, Семен взял предложенное, зажал в кулаке и пошел обратно в номер. К счастью, как коридор на нужном этаже, так и дверь в номер были на месте. Семен зашел, запер дверь (ключ обнаружился в замочной скважине), уселся на кровать и принялся разбираться с добычей. Фантики и пробку он сразу посчитал сдачей с газетной вырезки и отложил их в сторону. Белую же прямоугольную картонку без всяких надписей пару минут крутил в руках, размышляя. Это могла быть как коробка с ампулами, так и блистер с таблетками. С дозировкой дело обстояло еще сложнее. В конце концов Семен решил считать, что это таблетки. Так было проще. Приложив некоторые усилия, оторвал полосу шириной примерно в четверть всей картонки, положил ее в рот и, усиленно пережевывая, пошел в ванную – за водой.

Запил и лег в постель.

Пейзаж этого сна представлял собой нечто вроде Акрополя в его лучшие годы. Живописная холмистая местность была декорирована статуями в греческом стиле и стройными зданиями с белоснежными колоннами. Возле ближайшего «храма» несколько ребятишек играли в какую-то игру с тряпичным мячом. Слабый ветер доносил до Семена ароматы неизвестных цветов и азартные вопли играющих. «Симпатичное местечко, – подумал Семен, – но я вообще-то не этого хотел». Поразмышляв, Семен решил пока не паниковать. Вряд ли снотворное должно действовать мгновенно. А для ожидания лучшего места нельзя было и придумать.

Семен постоял немного, любуясь пейзажем, и направился по натоптанной тропе, местами выложенной плитками известняка, вниз. Что-то подсказывало ему, что там должно быть море. Так оно и оказалось: метров через двести в просвете между холмами Семен увидел полосу воды. Но дойти до моря он не успел: неожиданно и бесшумно окружающий мир вдруг начал расплываться и темнеть. «Что-то новенькое», – успел подумать Семен и провалился в небытие.

Первым чувством Семена при пробуждении была радость. Он еще даже не проснулся, не успел осознать, что за последние черт-его-знает-сколько пробуждений это – первое нормальное, но его подсознание уже вовсю радовалось простой животной радостью существа, избежавшего громадной неприятности. Семену наконец-то не хотелось спать. «Ур-р-ра, зар-работала!» – хотел было он крикнуть, подражая коту Матроскину, но получилось только хриплое сипение: в гортань словно кто-то засунул, свернув трубочкой, лист наждачной бумаги. Вообще самочувствие оставляло желать лучшего: голова нудно и тупо болела, а в желудке, такое ощущение, будто резвилась семейка ежей. Но все эти неприятные моменты ничуть не ухудшили Семенова настроения. Настроения не ухудшил даже развесистый метровой высоты кактус, растущий на подоконнике, хотя при заселении он был девственно чист. Семен только хмыкнул, примерился, выбирая место без иголок, и отвесил кактусу полновесный щелбан. Мелочи – это неважно, главное – прогресс налицо.

Судя по освещению, было еще только утро. Семен взглянул на часы (нормальные, слава те, хоссподи) – полдесятого. Подумав, решил, что пару часов институт потерпит, и собрался попить, принять душ и как следует подкрепиться – именно в такой последовательности. Вода из крана текла с неприятным металлическим привкусом, но сейчас Семен этот в различных вариациях знакомый с детства вкус предпочел бы вкусу шампанского за тысячу долларов бутылка (тем более что в одном из недавних снов он вроде что-то такое пил). Принять душ, правда, не удалось – в ванной уже прочно обосновалась русалка, весьма фигуристая, кстати. И хотя упомянутая наяда жестами показывала готовность потесниться и даже оказать некоторые услуги интимного характера, Семен решил так глубоко в виртуальность не погружаться.

– Да ну вас к водяному, – пробормотал он, краснея, и задернул занавеску.

«Одно к одному, – думал Семен чуть позже, разглядывая полотенце, расшитое сплошь непристойными сценками, – похоже, организм на радостях пытается на что-то тонко намекнуть. Хотя странно…» Он попытался припомнить из прошедших ночей хотя бы пару снов эротического содержания, но не получалось. В конце концов махнул рукой, решив отложить эту несложную и в чем-то даже приятную проблему на светлое будущее, а сейчас заняться удовлетворением более приоритетного инстинкта: желания набить желудок. Вздрагивая при каждом громком звуке, но без каких-либо приключений, Семен добрался до буфета, под одобрительное урчание желудка скупил полприлавка и потащил два набитых пакета обратно в номер. Но насладиться завтраком в одиночестве ему не дали: только Семен нацелился отправить приготовленный бутерброд в рот, как услышал деликатное покашливание. За спиной невесть откуда образовался тип в сером помятом костюме. Впрочем, удивительно крысиная физиономия с оттопыренными ушами и тот факт, что Семен, войдя, закрыл дверь на ключ, недвусмысленно намекали на происхождение типа: очередной глюк. Семен только горестно вздохнул.

Как очень скоро выяснилось, сокрушался он зря: тип оказался совершенно ненавязчивым. Более того, чуть ли не идеальным собеседником, а выговориться перед кем-нибудь Семену хотелось давно. Так что, уплетая за обе щеки буфетные яства, Семен охотно и пространно отвечал на редкие вопросы визитера. «Интересно, – думал Семен одновременно с едой и разговором, – следует ли считать это разговором самого с собой и, следовательно, признаком склонности к шизофрении или все же нет?» Решил, в конце концов, что не следует, да и тип разошелся и начал задавать совсем уж личные вопросы. Семен решил взбунтоваться:

– А вот это, товарищ глюк, – заявил он, вытирая рот, – не ваше крысячье дело!

Глюк, однако же, на это заявление прямо-таки жутко обиделся: побагровел, зашевелил ушами, вытащил из кармана красную книжечку и развернул ее перед носом Семена:

– Вы ошибаетесь, это очень даже наше дело! Кстати, гражданин Астраханцев, как вы объясните тот факт, что допрашивавший вас капитан Садыков сейчас находится в психдиспансере, а конвоировавший вас сержант Агапов ничего не помнит из событий того дня?

Семен замер с открытым ртом и с огурцом в руке. Добивая его, открылась дверь, явив ошарашенному взору двух громил в милицейской форме, а на заднем плане давешнюю горничную со связкой ключей в руке и злорадным выражением лица.

Ладно хоть поесть дали. Семен принялся лихорадочно вспоминать, чего он там наговорил этому типу, оказавшемуся вовсе не наваждением, а, как значилось из удостоверения, следователем по особо важным делам. Выходило, что наговорил он много лишнего.

– Эээ… – сказал наконец Семен.

Крысиный тип явно наслаждался реваншем:

– А чрезвычайно увлекательный разговор наш мы продолжим в другом, более приспособленном для этого месте.

Семен прокашлялся.

– Я арестован? – спросил он.

– Пока еще нет. Но я бы настоятельно рекомендовал вам согласиться на наше предложение и последовать с нами в машину. Кстати, предупреждайте заранее, если вам вдруг придет блажь достать носовой платочек или там баллон с дезодорантом – попшикаться. Среди нас желающих в Кащенку загреметь нету, так что запросто схлопочете сквозняк в фигуре. – И следователь недвусмысленно поправил полу пиджака.

«Мордой ты не вышел ковбоя изображать», – подумал Семен, но озвучивать эту мысль поостерегся.

– Понимаете, – чувствуя безнадежность, попытался все же объясниться Семен, – я болен, мне нужно лечение, я без него и двух дней не протяну. – И посмотрел на стол.

– Там разберемся, – сообщил следователь и подобрал со стола разорванную упаковку таблеток. – Зол-пи-дема геми-сук-цинат, – прочитал он по слогам. – Охренеть можно. Это тебя с этого, что ли, так вставило? Что-то новенькое, наверно, первый раз слышу.

– Я тоже, – пробормотал Семен.

– А? – не понял крысиный тип.

– Ничего, – ответил Семен и пошел к двери за проявлявшим все признаки нетерпения следователем.

– Я знала, я с самого начала поняла, что он наркоман, – объясняла плечистому менту горничная. – Я их нутром чую.


* * *


Позже, проанализировав ситуацию, Семен решил, что он никак не виноват в том, что случилось позже. Его посадили на заднее сиденье потрепанной «Волги» между двумя бугаями. Машина неслась вдоль какого-то парка по незнакомой Семену улице, когда он увидел краем глаза что-то большое и белое. И обернулся. Дальнейшее было совершенно понятно: а что бы стал делать любой нормальный человек, увидев в заднее окно стремительно настигающий машину диск вращающегося пропеллера Ан-24, заходящего на шоссе на посадку? Семен, может, в тот момент и не был в полном смысле этого слова нормальным, но поступил, как нормальный человек: наклонился, попав между передними сиденьями, инстинктивно стараясь уйти ниже уровня надвигающегося пропеллера. Действия милиционеров также были совершенно понятны: они-то никакого самолета не видели, и Семен своим действием застал их врасплох (что неудивительно, он и себя врасплох застал). Уж неизвестно, чего там милиционерам про Семена наговорили и что они про него думали, но, похоже, все четверо, включая водителя, попытались одновременно достать пистолеты.

Возможно, на каком-нибудь «мерседесе», набитом умной автоматикой, такой фокус и прошел бы безнаказанно, но не на тяжело груженной «барже». Машину немедленно занесло, водитель с исказившимся лицом попытался было ее выправить, но поздно – и на скорости за сотню «Волга» с четырьмя пассажирами въехала в некстати подвернувшийся металлический столбик с цепью.

Семен полетел вперед, но застрял между сиденьями. В следующее мгновение вдруг ощутил, что свободно летит, кувыркаясь, а машина летит вокруг него, тоже крутясь, но чуть быстрее. Так что, когда автомобиль, сделав полный кувырок, решил приземлиться на четыре колеса, Семен опять оказался в сиденье. «Мама, – только и подумал Семен, ощутив, как перегрузка пытается продавить им пол. – Ой… ай… ей…» Пока машина, уже боком, кувыркалась дальше. Наконец, протаранив очередное деревце, многострадальная «Волга» замерла на боку.

Семен напряженно полежал еще секунду, выдохнул и открыл глаза. Осмотр убедительно доказывал, что самое безопасное место в аварийной машине сзади, между двумя бугаями. Правый бугай застрял плечом между сиденьем и дверью и, не подавая признаков жизни, висел теперь над Семеном, подобно дамоклову мечу. Лежащий под Семеном левый бугай вроде застонал и попытался пошевелиться, но дальше попытки дело не пошло. Семен мельком взглянул на водителя и тут же отвел взгляд: выглядел тот жутко. Передний пассажир, он же следователь «по воде», отсутствовал вместе с лобовым стеклом. Каковым фактом Семен не замедлил воспользоваться и выполз наружу, с удивлением отмечая, что руки-ноги на месте и вроде даже особо не болят. Следователь обнаружился метрах в двадцати, на полдороге к шоссе. Траектория полета машины, четко отмеченная на траве, кустах и мелких деревьях, впечатляла.

Только Семен подумал помочь пострадавшим, как возле сбитого столбика с визгом покрышек остановились сразу два автомобиля, и мысли Семена тут же приняли другое направление. «Похоже, помогающих тут и без меня хватит, – подумал он, – а вот мне самое время мотать отсюда». И Семен скорым шагом направился к виднеющимся за деревьями многоэтажкам, стараясь не обращать внимания на доносящиеся с дороги крики.

«Ой, как хреново получилось, – думал он, уже выходя из парка. – Теперь-то меня уж точно в главные злодеи запишут. Как бы они не получили приказ живьем меня не брать. – Но, поразмыслив, решил: вряд ли. – Я же у них, как ни крути, единственный источник информации, хоть и главный подозреваемый. Просто брать теперь меня пошлют кучу народу с вертолетами. И надо бы до этого момента добраться, наконец, до института».

Неизвестно, как развивались события на шоссе, но на этот раз Семен отсрочку получил: никто не помешал ему явиться туда, куда он хотел. Он опасался только встретить если не оцепление, то засаду у самого института, но вокруг здания на Малой Бронной царили тишина и запустение. Само здание выглядело так, как и положено выглядеть не очень преуспевающему институту: облупившиеся стены, немытые лет пять окна и дремлющая вахтерша в холле. Единственным отличием являлось отсутствие у входа десятка табличек с названиями всяких фирмочек, арендующих помещения в подобных зданиях.

Семен зашел в холл и огляделся. Никакого оживления, каковое просто обязано было быть в организации, наводненной следователями, не наблюдалось. Как будто филиал не этого института являлся эпицентром той трагедии, о которой все СМИ надрывали глотку не умолкая. Семену милиция была нужна в последнюю очередь, но он все же помянул ее ругательски: это же чем надо заниматься, чтобы проворонить такую нить, не нить даже – канат.

Только подойдя к турникету, Семен понял, что был не прав по отношению к родной милиции: поперек дороги тянулась линия знакомой структуры. Такая же в Сорок седьмом отгораживала портальный корпус от пожарных и санитарных инспекторов, продавцов гербалайфа и прочего лихого люда. Семен улыбнулся. Всего неделю не при делах, а уже совсем по-другому думать начал. Что им милиция, они ее в два счета вокруг пальца обведут. Наклонился к мутному оргстеклу и постучал согнутым пальцем. Вахтерша подняла голову и уставилась на Семена не менее мутным взором.

– Мне к Арсеньеву. Из лаборатории токсичных сред, – сказал Семен.

Вахтерша величественным жестом указала на телефон, буркнула:

– Звоните два-двадцать четыре. – И уткнулась обратно в стол.

Семен подошел к телефону, подивился немного – такого раритета он еще не встречал, не иначе как ровесник самого института – и набрал названный номер. Ответил мужской голос, Семен попросил Арсеньева.

– Я слушаю, – ответил голос.

– Видите ли, – сказал Семен, – я из… э-э… (покосился на вахтершу) из филиала Северный. Я у портала работал.

Собеседник молчал, но Семен почувствовал, как напрягся человек на том конце провода. Наконец трубка ожила:

– Вы хотите сказать, что были там, когда…

– Да, был. Я на рыбалку в тот день ездил, ну и избежал, так сказать.

– Вот как? Как вас зовут?

– Астраханцев, Семен Викторович, – с готовностью сообщил Семен.

– Проходите. Я сейчас вахтерше позвоню. Налево по коридору, до лестницы… хотя, стойте, вы структуры видите?

– Что? А, да, вижу.

– Хорошо. Тогда – налево по коридору, второй этаж, комната восемь. Жду.

Почти тут же зазвенел телефон в будке вахтерши. Та оторвала голову от. стола, подняла трубку, молча послушала и положила обратно.

– Семен Астраханцев? – поинтересовалась вахтерша ничего не выражающим голосом.

Семен кивнул.

– Проходите.

Под столом вахтерши что-то металлически лязгнуло, Семен толкнул турникет и пошел искать комнату восемь на втором этаже.


* * *


– Да-а, – протянул Арсеньев, – удивительные дела твориться начали. – И замер в задумчивости.

Помолчали.

Семен прокашлялся:

– И что же теперь будет?…

– В каком смысле? – встрепенулся Арсеньев.

– В смысле со мной. И в общем – тоже. Ведь теперь скрывать информацию о порталах больше нельзя. Как-то надо сообщить об этом… правительству, президенту там.

Арсеньев встал из-за стола и прошелся по комнате, заложив руки за спину:

– Конечно, вы правы. Как ни печально, однако приходится признать, что мы потеряли контроль над ситуацией. Но! – Арсеньев остановился и посмотрел на Семена: – Представьте сценку: вот идет заседание правительства, тут появляемся мы и говорим, что владеем такой вот информацией в течение уже тридцати лет, что на нас, на наше человечество, извините за выражение, «наехали», но мы не знаем, ни кто это сделал, ни по какому поводу. Как мы будем выглядеть после такого заявления? Очень бледно. Играли, стало быть, в хранителей человечества от опасного знания, а как доигрались, испугались и побежали к нему под крылышко?

Семен растерялся:

– Но… вы что же, предлагаете обо всем умолчать?

Арсеньев выставил вперед ладони в отрицающем жесте:

– Нет-нет, что вы. Времена умолчаний прошли. Но мы просто обязаны как-то разобраться в ситуации, прежде чем кричать «караул» и перекладывать ответственность на кого бы то ни было. Если в описанной ситуации мы выйдем и скажем: да, мы виноваты, не уследили, но вот вам агрессор и вот причины его нападения – это будет уже совершенно иной расклад.

– Может быть, и так, – осторожно возразил Семен, – но ведь прошло уже больше недели. Так ведь можно и совсем опоздать. А если случится еще что-то подобное?

– Поверьте, – заявил Арсеньев проникновенным голосом, – мы прилагаем все усилия, чтобы как можно быстрее разобраться в ситуации. Одновременно с этим подготавливается собственно способ и текст сообщения. Всем этим занимаются специалисты, ответственные люди, и нам с вами совершенно незачем об этом беспокоиться. Вот о чем вам следовало бы побеспокоиться, так это об этих ваших снах. Я подумал сначала, что кто-то наложил на вас заклинание, но сейчас пригляделся и ничего такого не заметил.

Семена это сообщение очень огорчило.

– Так что же мне делать? Если это не заклинание…

– Ну я не могу со всей уверенностью утверждать, что это не заклинание. Энергетическая структура самого человека очень сложна, и в ней можно запрятать сотни заклинаний, которые совершенно не будут заметны с первого взгляда. Знаете что, – Арсеньев подошел к двери, – сам я, признаюсь честно, небольшой специалист в тонких структурах, но у нас в институте работает совершенно выдающийся человек. Виктор Исаакович Шнейдер, не слыхали?

Семен отрицательно покачал головой.

– Без малейшего преувеличения величайший ученый. На таких, как он, держится вся мировая наука. Если кто и может вам помочь, то это, несомненно, Виктор Исаакович. Он работает допоздна, так что мы наверняка его застанем.

Воспрянувший духом Семен пошел к выходу. Арсеньев приоткрыл дверь, но вдруг остановился и повернулся к Семену.

– Тут еще такой момент, – произнес он тоном пониже. – Прошу вас, не упоминайте при нем слов «магия», «заклинания» и им подобных. Употребляйте термины вида «командные энергетические структуры», «физика энергетических связей», «тонкая энергетика» и прочие. Понимаете, он ученый старой закалки, из тех еще времен, и если не хотите нарваться на гневную полуторачасовую лекцию…

– Понял, – улыбнулся Семен, – не буду упоминать.

– Тогда пойдемте.

Они вышли в коридор, Арсеньев захлопнул дверь, и Семен пошел за ним куда-то, очень скоро запутавшись в переходах и лестницах. Прошли мимо основательно выглядящей черной двери с барашком, наподобие тех, что ставят в подводных лодках. На двери значилось «Блок „Гамма“ и чуть меньшим шрифтом – „Опасно для жизни! Вход без допуска строго запрещен!“. Но Семена заинтересовала не столько дверь с надписью, сколько то, что небольшая выемка, в которой находилась дверь, была буквально затянута мельчайшей и сложнейшей сеткой какого-то заклинания, а может, и десятка заклинаний. А в коридоре рядом с дверью, на табуретке, сидел крепко сбитый парень в камуфляже. Увидев идущих, он вскочил и вытянулся. Арсеньев кивнул охраннику и пошел дальше. Семен шел за ним, удивленно оглядываясь.

– Лаборатория, – пояснил Арсеньев, заметив интерес Семена, – там наиболее опасные эксперименты проводятся. Структуру на двери видели?

Семен кивнул:

– Впечатляет.

– Защита. Теоретически очень мало вещей существует на свете, которые могли бы ее прорвать. И если что-то в блоке произойдет, мы будем уверены, что происшествие локализовано пределами блока. Хотя, конечно же, пусть лучше этого никогда не случится.

«Интересно, – подумал Семен, – а почему же тогда защита не с той, а с этой стороны двери?» У него сложилось впечатление, что структура защищает скорее блок от вторжения снаружи, чем институт от вторжения из блока.

– А охрана? – спросил Семен.

Арсеньев остановился и повернулся к Семену. Поморщился.

– Это нововведение. После недавних событий. Совет института настоял: опасаются, понимаете ли, всяких пришельцев. Но мы пришли. Заходите, – и открыл дверь, пропуская Семена.

Светило науки выглядело совсем не так, как представлял себе Семен. Если бы ему показали этого человека на улице и спросили его мнение, Семен, не колеблясь, ответил бы: отставной военный. И, подумав, добавил бы: в чине не меньше полковника. Виктор Исаакович был высок, статен, широкоплеч, седой ежик волос и орлиный взгляд довершали картину. Вдобавок великий ученый обладал зычным командирским голосом:

– Вот! – воскликнул он, обращаясь к Арсеньеву. – Славно, что вы сами заглянули. Я как раз хотел идти к вам с серьезнейшим разговором по поводу хозчасти. На мой взгляд, то, что творится, это просто возмутительно!

Арсеньев, как показалось Семену, с трудом удержался от страдальческой гримасы.

– Виктор Исаакович, – произнес он голосом, преисполненным терпения, – я в курсе ваших трений с завхозом, в самое ближайшее время мы соберемся и, поверьте, обязательно обсудим все наболевшие вопросы. Но сейчас я к вам совсем по другому поводу: у нашего сотрудника (Арсеньев подтолкнул Семена в спину) возникли некоторые проблемы, и мы подумали, что вы могли бы ему помочь.

Виктор Исаакович словно бы и не слышал последнего предложения:

– Я бы желал получить определение термина «ближайшее время» в вашей интерпретации. Ваше «ближайшее время» тянется уже третий месяц, и это при том, что только в сентябре я шесть раз…

– Прошу прощения, господа, у меня неотложное дело, я вынужден вас покинуть. Виктор Исаакович, мы обязательно продолжим наш разговор, – и Арсеньев ударился в паническое бегство.

Виктор Исаакович горделивым взглядом оглядел поле выигранной битвы и объявил захлопнувшейся двери:

– Бездельник! – после чего обернулся к Семену: – Ну-с, молодой человек, и что у вас за проблема такая?

Семен коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил. Не хотелось рассказывать все еще раз, хотя Семен и чувствовал, что придется. Но, против ожиданий, Виктор Исаакович не стал ничего спрашивать, только хмыкнул и, слегка прищурившись, уставился Семену в область шеи. Непонятно, что он там увидел, но что-то явно разглядел: опять хмыкнул и попросил:

– А повернитесь-ка… занятно… вот как, стало быть.

Семен вдруг ощутил неожиданную слабость.

– Чувствуете что-нибудь? – поинтересовался Виктор Исаакович из-за спины.

– Ага, – честно ответил Семен, – голова кружится.

Неприятные ощущения тут же закончились.

– Ну что же, все ясно с вами.

Семен обернулся. Виктор Исаакович стоял, прислонившись к письменному столу, и с любопытством смотрел на Семена.

– Все ясно? – с надеждой переспросил Семен.

– Все ясно и одновременно ничего не понятно. Ясно происхождение ваших неприятностей: некто потратил немало сил, слегка модифицировав вашу собственную тонкую структуру. Непонятно другое, зачем это было вообще сделано.

Семен удивленно поднял брови, но ничего спросить не успел.

– Вполне возможно, что упомянутый некто просто имел желание уничтожить вас как личность, что, несомненно, и произошло бы в ближайшие два-три дня, даже несмотря на вашу догадку насчет снотворного. Непонятно другое: почему некто выбрал именно этот способ достижения цели. Вы как в этом, – Виктор Исаакович небрежным движением руки сотворил энергетический куб, как в учебнике, – разбираетесь?

– Самые азы, – ответил Семен.

– Понятно. Вообще говоря, причин вживить какую-либо структуру непосредственно в энергетику человека может быть всего две: обеспечить той постоянную подпитку и затруднить ее снятие, поскольку такая структура намного тяжелее снимается, чем простая.

– А может, именно это… – начал было Семен, но Виктор Исаакович перебил:

– Вот тут и начинается непонятное. И та, и другая причины подразумевают длительную и бесперебойную работу структуры. А в вашем случае эффект должен был проявиться в течение недели-другой. Да, и что касается самого эффекта: вы же ничем не защищены от энергетических воздействий. Зачем было злоумышленнику трудиться над ее вживлением, если он мог примитивно создать средней мощности поток и пройтись им пару раз по вашей энергетике? Результат, поверьте, был бы тот же самый.

Семен удивился:

– Неужели убить человека ма… э-э-э… командной структурой так просто?

– Не человека, а личность. Свести с ума, иначе говоря. И это действительно очень просто, при условии, что человек никак не защищен. Кстати, защититься от подобных воздействий, причем любой сложности и мощности, также очень просто.

Семен задумался.

– А эта структура, которая на мне, она точно только для того, чтобы меня того… с катушек сдвинуть? Может, еще для чего?

Виктор Исаакович пожал плечами:

– А в ней просто ничего больше и нет. Примитивный накопитель. Вы теорией катастроф не увлекались?

Семен отрицательно покачал головой.

– И не стоит. На девять десятых – жонглирование гипотезами и красивые термины. Но одна десятая полезного все же в ней есть: в частности, доведенная до логического завершения диалектическая концепция перехода количественных изменений в качественные. Здесь работает тот же принцип. Когда я сказал про отсутствие у вас защиты, я не имел в виду природную защиту, она-то есть у каждого человека, да и не только у человека. Иначе для нарушения тонкой энергетики достаточно было бы просто попасть в любой слабенький поток, которых великое множество в окружающем мире. Работает природная защита по принципу отклонения, а вот ваша структура как раз нарушает этот принцип. И вы потихоньку обрастаете хаотическими структурками, состоящими из обрывков встретившихся вам потоков. Ваши сны – это в некотором роде побочный эффект, возникающий вследствие взаимодействия энергетического мусора с тонкой структурой миндалевидного тела мозга.

«Ни фига себе побочный, – подумал Семен. – Как же должен выглядеть основной?»

– Ну вот плаваете вы в океане внешнего мира эдаким пузырьком, а оболочка его все обрастает и обрастает. В один прекрасный день это превышает некоторый предел – бум! – Виктор Исаакович хлопнул ладонями. – Изнанка мира бьет вас по голове, и на ваши останки, подобно стервятникам, слетаются аспиранты различных психиатрических факультетов – настолько замечательные психозы получаются в результате действия этого несложного в общем-то заклинания.

Семен вскинул брови.

– Ага, удивились! Вам, видимо, уже успели наябедничать, что этот ретроград, я то есть, не выносит этого слова? И совершенно зря! Слово «заклинание», как и все остальные слова русского языка, имеет полное право на существование. – Виктор Исаакович назидательным жестом поднял правую руку. – Главное здесь то, какой смысл вы вкладываете в это слово. «Заклинание» – это вовсе не «крибле-крабле-бумс» и все: солнце садится на востоке, реки текут вспять и вообще весь мир в кармане. К моему величайшему сожалению, многие считают именно так. Совершенно не пытаясь задумываться о том, что магия – тоже наука и никоим образом не отменяет известные физические законы, а лишь дополняет их. И для того, чтобы создать сколь-нибудь осмысленную и полезную структуру, иной раз требуются годы кропотливого труда, ошибок и разочарований. Не обманывайтесь кажущейся легкостью энергетических воздействий, юноша.

– Да я в общем-то и не… А мне что теперь делать? То есть вы снимете с меня эту… структуру?

Виктор Исаакович развел руками:

– Увы, это выше моих возможностей.

Семен совершенно пал духом. Виктор Исаакович продолжал:

– Проводя аналогии с хирургией, ваш случай требует нейрохирургического вмешательства, а мы пока только-только научились вырезать аппендикс. Но вы, я вижу, огорчены? А зря. Я же не говорил, что это совершенно невозможно. В конце концов, можно обратиться к нашим коллегам на Хароне, многие из тамошних магов продвинулись куда дальше вашего скромного слуги. Но я уверен, даже этого не потребуется. Я думаю, вам совершенно достаточно будет просто пройти через портал.

– Как через портал? Через какой?

– А через любой. Свойство портала по снятию любых, даже самых неснимаемых заклинаний было замечено давно. Хотя я, признаться, сейчас не припомню случая, аналогичного вашему, но я более чем уверен, что это сработает и сейчас. Тем более что сомневаться в способностях портала тактично вмешиваться в тонкую структуру человека не приходится: именно через нее он модифицирует память. Накопившийся мусор я немного почистил, поэтому лишних два-три дня в запасе у вас есть. Но все равно, затягивать не советую. Более того, настоятельно рекомендую отправиться в Потьму прямо сейчас. Прямо скажу, ваш случай меня чрезвычайно заинтересовал, и я думаю, нам необходимо обстоятельно поговорить, но это – когда вернетесь. Обещайте, что первым делом – ко мне.

– Да, да, конечно, – кивнул Семен, подошел к двери и смущенно обернулся: – Понимаете, я тут в первый раз и сам, боюсь, дорогу не найду. Сюда-то меня Арсеньев привел.

– Так с ним же и обратно идите. Никуда он не ушел, стоит влево по коридору на первом повороте, с кем-то лясы точит. Дела у него срочные, как же.

– Спасибо большое, до свидания, – сказал Семен и проворно выскользнул за дверь.

Арсеньев действительно стоял неподалеку и «точил лясы» с высоким плечистым мужчиной в камуфляжной форме. Увидев Семена, Арсеньев улыбнулся:

– Что, уже закончили?

– Нет еще, он сказал, что мне через портал надо пройти, чтобы заклинание слезло. И побыстрее. Вроде бы тут поблизости есть какой-то портал?

Тип в камуфляже переступил с ноги на ногу. Арсеньев обернулся к нему.

– Ах да, Семен, познакомься, это – Викторук Геннадий Артемович, начальник безопасности института. Гена, это – Семен, э-э-э…

– Астраханцев, – быстро сказал Семен.

– Ну да. Он у нас единственный выживший с Северного.

Викторук внимательно посмотрел на Семена. Семен под этим взглядом почему-то почувствовал себя очень неуютно.

– Очень приятно, – пробормотал он.

Викторук молча кивнул и перевел взгляд на Арсеньева.

– Еще раз говорю: решайтесь. Если он найдет ее раньше, вы понимаете, что будет, – сказал он Арсеньеву, видимо, продолжая разговор.

– Да, да, – покивал Арсеньев, поморщился и посмотрел на Семена.

Викторук тоже посмотрел на Семена, потом снова на Арсеньева, ничего не сказал, четко повернулся и пошагал по коридору.

Арсеньев смотрел ему вслед, и лицо у него было такое, будто он только что сжевал полкило лимонов без сахара.

Семен кашлянул.

Арсеньев встрепенулся и обернулся к Семену

– Не обращайте внимания, – быстро сказал он. – Проблемы, проблемы, у кого их нет? Вы лучше скажите, как вам наш гений?

Семен не считал, что гениальность можно заметить за пять минут беседы, да еще и будучи полностью поглощенным своей проблемой, поэтому просто кивнул и неопределенно хмыкнул. Видимо, Арсеньеву такое признание гениальности показалось неубедительным:

– Может быть, это сразу и незаметно, но человек он не просто выдающийся. Вот вы, например, как научились структуры видеть?

– Как, как, – удивился Семен. – Как обычно – через «ошейник».


* * *


Чтобы втянуться в работу, Семену потребовалось недели три. Устройства, доставшиеся ему в обслуживание, были, на его взгляд, ненамного сложнее системы посадки СП-90, которую Семен, в бытность свою аэродромным техником, поддерживал в рабочем состоянии с помощью стоваттного паяльника, мотка медной проволоки и молодецкого пинка. Здесь же инструмент намного отличался в лучшую сторону как разнообразием, так и качеством. Настройщиком Семен был хорошим, частенько и без схемы на руках догадывался, как работает та или иная сборка и как ее проверить и отрегулировать. Так что работа пошла своим ходом, и в целом Семен ею был доволен. А на частности, вроде магии, параллельных миров, инопланетян и прочей противоестественной чепухи, Семен решил просто не обращать внимания. Воспитанного на книгах Стругацких, Казанцева и Беляева, из всей фантастики признающего только научную «ближнего прицела», его все эти разговоры о магии глухо раздражали. Башаримов до истерик себя доводил, пытаясь вдолбить Семену, что магия – суть та же электроника, только проще, но тщетно. Семен оставался глух ко всем доводам и, пожалуй, так и избежал бы «ошейника», если бы не ВэВэ.

Как-то, под конец рабочего дня, шеф пришел в лабораторию с папкой под мышкой и окликнул Семена:

– Семен, а ты когда «ошейник» прошел? Что-то я в журнале записи не вижу.

Семен помялся, но соврать не посмел.

– Да знаете, все как-то времени не было. Видите же, допоздна работаем, – попробовал он отболтаться, но безуспешно.

– Времени на это надо пять минут, так что это не причина. Чтобы завтра же прошел.

– Хорошо, Владимир Вячеславович, сразу с утра и пройду, – с готовностью ответил Семен.

ВэВэ внимательно на него посмотрел.

– Вот что, родной, – заявил он не терпящим возражений тоном, – не завтра, а сейчас же. Пойдем-ка за мной.

Семен вздохнул, но перечить начальству не решился и поплелся за шефом в направлении портала. «Ошейник» был устройством отдельным и мог использоваться где угодно, но традиционно хранился в одной из смежных с порталом комнат. Сам «ошейник», пару раз уже виденный Семеном в действии, по его мнению, куда более походил на ухват. Если бы не короткая ручка, это был бы один в один тот инструмент, которым в деревнях таскают из печки горшки. Каким образом его применяют, Семен знал и, подождав, пока ВэВэ достанет «ошейник» из несгораемого шкафа, повернулся к шефу спиной. ВэВэ хмыкнул и одним движением надел ухват Семену на шею, словно его голова и являлась тем самым горшком, который следовало вынуть из печи. Как только основание «ошейника» коснулось шеи, Семен почувствовал, что материал, до этого ощущавшийся как жесткий и негнущийся, вдруг потек, плотно облегая шею и вроде бы даже прилипая к коже. Одновременно с этим валики, которыми заканчивались рога ухвата, развернулись, сойдясь под горлом. Семен непроизвольно сглотнул и заработал недовольное замечание шефа:

– Стой спокойно, не дергайся.

Семен замер изваянием, почувствовал, как ряд мурашек обежал шею, и тут же ощущение ленты скотча на коже прошло, «ошейник» развернулся, вновь став ухватом.

– Вот так, – удовлетворенно произнес ВэВэ, убирая инструмент. – А поворотись-ка, сынку.

Семен послушно развернулся.

– Ну, что видишь? – полюбопытствовал ВэВэ.

– Ничего, – ответил Семен, но тут же понял, что вовсе даже не «ничего».

Нет, сам окружающий мир не изменился. Формы, цвета – все осталось прежним, вот только… Это было похоже на те точки и линии, которые возникают из-за частиц пыли в глазах. Но эти линии были четче, основательней как-то. И еще они были цветными. Семен непроизвольно потянулся рукой, чтобы пощупать пару пульсирующих фиолетовых полос, проходивших вдоль стены на уровне плеча, но тут же схлопотал по рукам.

– Лучше в карманы засунь, – посоветовал ВэВэ и пояснил: – Ты теперь не только видишь структуры, но и изменить их можешь. Именно руками, так что особенно ими теперь не размахивай.

– Вот это да, – сказал Семен и действительно засунул руки в карманы. – А если я, не видя, со спины рукой какую-нибудь структуру зацеплю, что тогда?

– Ничего, – откликнулся ВэВэ, – здесь важно осмысленное действие, а не просто рукой в структуру заехать. Да и рукой – это попервоначалу, будешь тренироваться – научишься и без рук воздействовать.

– Да, – Семена вдруг осенило, – раз я вижу эти структуры, значит, они что-то излучают?

– Молодец! – ВэВэ вопрос явно обрадовал. – Растешь, умные вопросы задавать начал. Действительно, наука физика нам говорит, что если мы что-то видим, то имеет место быть какое-то излучение. А псевдонаука энергоструктурная физика… – ВэВэ замолчал и посмотрел на Семена. Семен покраснел, термином «псевдонаука» как-то воспользовался именно он, но не думал, что тот спор с Башаримовым дойдет до ушей начальства. ВэВэ удовлетворенно кивнул и продолжил: – А энергоструктурная физика говорит нам, что любое излучение само суть энергетический поток. Вон, взгляни, – махнул он рукой в сторону окна.

Семен посмотрел, сначала ничего не увидел, моргнул и вдруг заметил: широкий луч солнечного света, льющийся из окна, оказывается, был весь заполнен теми самыми линиями. Лимонно-желтого цвета, но столь тонкие и в столь большом количестве, что все вместе они формировали еще один луч, находящийся там же, где и световой, но в то же время ничуть не мешали его видеть. Присмотревшись, Семен заметил еще одну особенность – световой луч кончался на полу, а наполняющая его сетка продолжалась дальше, образуя постепенно тускнеющую полусферу. Впрочем, не совсем полусферу – нижняя часть ее была как бы срезана.

«Это ж она в потолок нижнего этажа упирается, – вдруг сообразил Семен. – Выходит, я теперь сквозь стены могу видеть? Вот это да».

И вообще, чем дольше он рассматривал свой новый мир, тем больше подробностей открывалось. В стенах геометрически правильными линиями струились уже знакомые пульсирующие потоки холодного синего цвета (электропроводка – понял Семен). Силуэт шефа и собственные Семеновы руки оказались заполнены тончайшей мерцающей сеткой салатного оттенка (при каждом сокращении мышц по рукам пробегали сполохи голубых огоньков), змеились по стенам и предметам широкие красные линии, и даже просто по воздуху лениво перемещались едва заметные нити-паутинки различных оттенков. И все это накладывалось на картину привычного мира, совершенно не отвлекая и не раздражая. Семен, по рассказам коллег, ожидал и опасался увидеть что-то вроде самолетного ИЛС, всегда раздражавшего его своими ярко-зелеными линиями всякий раз, как ему случалось посидеть в кабине истребителя при включенных приборах.

– Поэтому введен термин «вторичное излучение», – продолжал между тем ВэВэ, – и, насколько я знаю, аж два института – в Америке и Швеции – занимаются поиском этого самого вторичного излучения. На самом деле это очень важная проблема. – ВэВэ внимательно посмотрел на Семена. – В сущности, вся энергоструктурная физика субъективна, как это ни издевательски звучит. Пока никакие приборы не регистрируют энергетические потоки, собственно, как потоки.

– Не понял, – сказал Семен, – есть же приборы, которыми можно провод в стене найти?

ВэВэ поморщился:

– Такие приборы реагируют на известные нам излучения – и не более. Никакой прибор не регистрирует собственно энергетический поток в отрыве от излучения или процесса, который его формирует. Вот видишь светло-серую линию в стене?

Семен кивнул.

– Это поток перераспределения энергии, возникший вследствие неравномерной нагрузки на материал несущей стены. Конечно, можно попробовать радиометрическими способами оценить напряжение кирпичей в разных участках, а потом, подвергнув данные компьютерной обработке, получить эту абстрактную линию. Но непосредственно ты этот поток не зарегистрируешь. А ведь он имеет ту же природу, что и поток, скажем, электроэнергии. Его так же можно вплетать в командные структуры, так же ослаблять или усиливать… Или вот, скажем, – ВэВэ развел руки, и между ними протянулась узкая лента белого цвета. – Это так называемая «чистая энергия», не имеющая материального носителя, наиболее простая и эффективная в использовании. И вот эту энергию пока невозможно зарегистрировать никаким образом и никаким прибором – только визуально. Вообще говоря, между классической физикой и энергоструктурной физикой лежит громадная пропасть, и только создание прибора, способного зафиксировать вторичное излучение, может помочь эту пропасть преодолеть.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания