# Тайна одного портрета

Кэтрин Джордж

Немало мужчин домогались Гэбриэл в прошлом, к некоторым из них ее влекло. Но раньше никто не вызывал в ней такого ответного чувства…

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

Воздух в сарае был пропитан запахами растворителя. В помещении, под звуки льющейся из портативного радио музыки, работали три человека. Один переносил рисунки из одного лотка с водой в другой, еще один сосредоточенно ретушировал за столом эстамп, а третий склонился над небольшой картиной, рассматривая ее через закрепленные на клейкой ленте окуляры. Все трое были так поглощены работой, что не услышали шума подъехавшей машины и не заметили длинной тени, упавшей на порог через несколько секунд.

Вновь прибывший окинул взглядом комнату; при этом вся его высокая, поджарая фигура выражала нетерпение. Он резко постучал в открытую дверь сарая, но тщетно. Пришлось постучать еще раз, и только тогда один из людей поднял голову и посмотрел, мигая по-совиному, на темный силуэт.

– Адам! Извините, сразу я вас не увидел.

– Привет, Эдди. А Гарри, то есть мистер Бретт, здесь?

Этот вопрос вызвал странную реакцию. Оба молодых человека с мольбой посмотрели на третьего участника, вернее, участницу их трио, которая на мгновение замерла, стоя к ним спиной. Потом она жестом велела одному из них выключить радио, сдвинула ленту вверх, за козырек бейсболки, надела темные очки, отложила кapтину, стянула с рук нитяные перчатки и неторопливо пошла к двери.

– Его нет, – спокойно обратилась она к посетителю.

– А когда он будет? – требовательно спросил тот. – Послушайте, моя фамилия Дайзарт. Я постоянный клиент, и мне нужно быстро отреставрировать один портрет. Мне необходимо срочно связаться с Гарри.

Ее глаза за темными стеклами прищурились. Значит, Адам Дайзарт. Не тот долговязый школьник, каким она его помнила, но и не эстетствующий, томный тип, каким он, по ее представлениям, должен был стать. Человек, ростом более чем шесть футов, представлял собой сплошные загорелые мышцы и был одет в истрепанные, рваные джинсы и выгоревшую черную трикотажную рубашку.

– Но почему? – спросил он. – Если он где-то в другом месте, дайте мне хотя бы номер его телефона, чтобы я мог с ним поговорить…

– Это невозможно, – резко сказала девушка. – Он в больнице. Недавно у него случился легкий инфаркт, и единственный вид реставрации, которым он будет заниматься какое-то время, это восстановление здоровья.

– Господи! – Адам в ужасе уставился на нее. – Какой кошмар!

Она сжала губы.

– Ваша картина настолько важна?

– Я беспокоюсь за Гарри, – ответил он. – Скажите мне, в какой он больнице, чтобы я мог его навестить.

– Нет, мистер Дайзарт. Сейчас меньше всего нужно, чтобы к нему приставили с разговорами о работе. Кто бы это ни был. – С удовлетворением она наблюдала, как он пытается побороть раздражение.

– Вы новенькая, – сказал наконец Адам. Он кивнул на остальных работников, которые делали вид, будто не прислушиваются к спору. – Уэйна и Эдди я, само собой, знаю. Гарри взял вас на работу?

– Да, временно.

Адам озадаченно запустил руку в свои черные вьющиеся волосы.

– Послушайте, давайте начнем все сначала. Мы с Гарри старые друзья, и я очень переживаю за него.

Она секунду смотрела на него, потом кивнула.

– Я вернусь из больницы около половины девятого. Если хотите, можете позвонить мне домой.

– Вы здесь остановились?

– Я здесь живу, мистер Дайзарт. Во всяком случае, пока. Я – Гэбриэл Бретт.

– Гэбриэл? – Адам Дайзарт удивленно уставился на нее, потом протянул руку и радостно улыбнулся. – Мы так давно не виделись, что я вас не узнал. Гарри часто говорил о своей талантливой дочери. Он гордится тем, что вы идете по его стопам, и считает, что мастерством вы даже превосходите его.

– Я пока заменяю его, – сказала она, не отреагировав на комплимент. – Но я по горло занята уже принятыми заказами, так что в данный момент помочь вам ничем не могу. Прошу меня извинить, мистер Дайзарт. До свидания. – Она холодно кивнула ему и вернулась к своему рабочему месту.

Адам Дайзарт несколько секунд оторопело смотрел ей вслед, потом круто развернулся и направился к своей машине.

Уэйн и Эдди посматривали на дочь своего работодателя с тревогой и беспокойством, но продолжали работать в полном молчании до тех пор, пока наконец Гэбриэл не сняла окуляры и не повернулась к ним.

– Ну, что с вами такое? – спросила она.

Высокий, худощавый Уэйн со светлыми, курчавыми волосами, подвязанными лентой, переглянулся с темноволосым, коренастым Эдди.

– Дело в том, Гэбриэл, что твой отец обычно бросает все, когда Адам Дайзарт приходит со своей последней находкой. И всегда берет его заказ вне очереди.

– Спасибо, что ты сообщил мне об этом, Уэйн, – произнесла Гэбриэл резким тоном, – но мне известно о договоренности отца с «Аукционным домом Дайзарта». Однако теперь, когда отец в больнице, я отказываюсь бросить все только потому, что наследник престола Дайзартов требует немедленного внимания.

– А твой отец знает об этом?

– Папа временами брал на себя слишком много работы – он, видите ли, не мог отказать Адаму Дайзарту. А с тех пор, как ушла Элисон, на папу вообще свалилось слишком много всего, даже при том, что работали еще и вы двое. Можно ли удивляться, что у него случился инфаркг.

– А самой отреставрировать картину Адама тебе слабо? – дерзнул спросить Эдди.

– Вот уж нет! – Гэбриэл свирепо посмотрела на него. – Просто мистеру Дайзарту придется на этот раз подождать своей очереди, как всем.

– Фирма Дайзарта скоро проводит один из своих главных аукционов, – сказал Уэйн, поднося эстамп к системе флуоресцентных рубок, смонтированной за его верстаком. – Изобразительное искусство и мебель. Похоже, Адам что-то нашел и очень хочет выставить это на аукцион.

– Очень жаль. Ему просто придется обратиться куда-нибудь в другое место.

– Ты не можешь так поступить, Гэбриэл, это расстроит твоего отца, – возразил Уэйн.

– Не расстроит, если никто ему не скажет, – угрожающим тоном сказала она.

– Мы-то не скажем, – пробормотал Эдди. – А вот Адам может и сказать.

– Он не знает, в какой папа больнице, – напомнила она.

Уэйн пожал плечами.

– Достаточно позвонить в справочную центральной больницы Пеннингтона.


Когда Гэбриэл приехала в больницу, она с облегчением увидела, что Гарри Бретт чувствовал себя намного лучше. В глазах у него снова появился тот знакомый блеск, отсутствие которого после инфаркта очень тревожило ее.

– Здравствуй, любовь моя, ты сегодня выглядишь восхитительно, – сказал он, с нежностью глядя на нее.

– Готова поспорить, что ты говоришь это всем девушкам, – шутливо ответила Гэбриэл, кладя несколько журналов на его тумбочку. – Сегодня я особенно постаралась, чтобы обольстить мистера Остина. – Она улыбнулась пожилому, болезненного вида мужчине, занимавшему соседнюю кровать, и получила в ответ такую восторженную улыбку, что Гарри тихонько хихикнул.

– Не забывай, что мы больные, милая. От одного твоего вида у моего друга может подскочить давление.

Гэбриэл засмеялась. Ее непослушные волосы отросли после лондонской стрижки, и понадобилось немало времени и терпения, чтобы заставить их ровно свисать на рубашку василькового цвета, которую она надела с белыми брюками.

– На улице так жарко, что я чуть было не влезла в шорты, но побоялась рассердить старшую медсестру. – Она поцеловала отца в щеку. – Как ты?

– Мне лучше, – заверил ее отец. – По словам консультанта, я смогу вернуться домой через несколько дней, если буду играть по правилам.

Гэбриэл с облегчением вздохнула.

– Это замечательная новость, папа. – Она пододвинула стул и села, собираясь с духом для разговора. – Кто-нибудь звонил, справлялся о тебе?

– Если ты имеешь в виду свою мать, то нет, она не звонила. – Он махнул рукой на букет цветов в воде. – Но прислала вот это. И открытку с пожеланием выздоровления.

– Вообще никто не звонил?

– Никто. – Он нахмурился. – А что случилось, родная? Что-то тебя беспокоит?

Гэбриэл поколебалась, но потом, нахмурившись, сказала:

– Не хотела говорить тебе, чтобы не расстраивать, но лучше уж признаюсь. Сегодня заезжал Адам Дайзарг.

Обманчиво сонные глаза Гарри, серо-голубые, как и у дочери, загорелись.

– Он опять что-то нашел?

– Вероятно, да.

– Что значит «вероятно»?

– Мы не дошли до выяснения подробностей. Я сказала ему, что перегружена работой, и отослала его.

– Гэбриэл! – Гарри Бретт гневно посмотрел на нее. – Какая муха тебя укусила? Дайзарты – наши старинные друзья. Адам – один из лучших моих клиентов с той поры, как стал заниматься произведениями изобразительного искусства.

– У нас масса текущей работы, папа. Кроме того, я не считала, что должна все бросить только потому, что Адам Дайзарт щелкнул пальцами.

Ее отец сделал над собой усилие, чтобы остаться спокойным.

– Насколько я помню, все наши текущие заказы поступили от частных владельцев и не имеют жесткого срока исполнения. А у Адама скоро аукцион. Если он хочет что-то отреставрировать, чтобы успеть выставить это на аукцион, то мы это сделаем.

Она сжала губы.

– Говоря «мы», ты имеешь в виду меня. Я удивлена, что ты вообще доверяешь мне работать над чем бы то ни было для своего драгоценного Адама!

– Втяни-ка коготки. – Отец смущенно посмотрел на нее и вздохнул. – Вообще-то я думал, что это будет нашей с Адамом тайной, но при сложившихся обстоятельствах лучше, если ты тоже будешь знать.

– Что знать? – насторожилась Гэбриэл.

Гарри посмотрел в сторону.

– Пару лет назад у меня случилась полоса невезения. Я как раз нанял дополнительный персонал, подкупил оборудования, оснастил хранилище в подвале и так далее. И тут ураганом повредило крышу. Наш дом занесен в реестр, необходимый ремонт стоил дорого, а свой кредит я превысил до предела и поэтому решил продать через Дайзарта кое-что из мебели Лотти.

Гэбриэл ошеломленно смотрела на него.

– Почему ты не сказал мне?

– Не хотел тебя тревожить. – Гарри пожал плечами. – Когда Адам спросил, зачем мне нужно продавать фамильное достояние, я ему рассказал о своих проблемах. И он тут же вручил мне необходимую сумму.

– Вот так просто дал, и все?

– Нет, – с достоинством ответил отец, – он дал мне взаймы. И кстати, я уже вернул весь долг. Я хочу, чтобы ты отреставрировала картину для Адама. Прошу тебя, Гэбриэл. Свяжись с ним, когда приедешь домой. И извинись за свое поведение.

– Хорошо, хорошо, папа, я все сделаю, – быстро сказала она, – ты только не расстраивайся.

Он с явным облегчением откинулся на подушки.

– Вот и умница.

– Он, может, теперь и не захочет, чтобы я делала работу для него.

– Захочет.


Гэбриэл ехала домой, настраивая себя на миролюбивый лад, чтобы как можно лучше выполнить данное отцу обещание извиниться перед Адамом Дайзартом.

Ее неприязнь к Адаму началась с того времени, когда она была подростком со скобками на зубах и проблемой лишнего веса, а он – долговязым и тощим пареньком, которого ее отец как-то пригласил погостить у них во время школьных каникул. Адам Дайзарт не скрывал своего желания немедленно удрать, едва он увидел ее. Теперь, спустя семнадцать лет, Гэбриэл больше не страдала от лишнего веса, ее зубы могли бы украсить рекламу зубной пасты, и она обрела уверенность в собственной привлекательности. К сожалению, Адам Дайзарт принадлежал именно к тому типу мужчин, который больше всего привлекал ее. Губы Гэбриэл сжались при мысли о том, что Адам Дайзарт был одним из баловней судьбы, из солидной семьи, с карьерой, которая была приуготовлена ему со дня появления на свет. Кроме того, наследник бизнеса Дайзартов обладал данным ему от Бога талантом отыскивать «спящих красавиц» – ценные произведения искусства, которые время от времени проходили незамеченными на аукционах или неправильно описывались в каталогах.

Ревность, терзавшая Гэбриэл из-за привязанности отца к Адаму, достигала своего апогея во время школьных каникул, которые она проводила с отцом после развода родителей.

Когда мать увезла ее в Лондон в возрасте тринадцати лет, Гэбриэл сильно тосковала по отцу. Главным утешением ей служило то, что она унаследовала его одаренность и любовь к своей профессии. И теперь, получив ученую степень в области изящных искусств и потратив несколько лет на то, чтобы заработать себе имя квалифицированного реставратора, она почти ничем не уступала Гарри Бретту. Но один взгляд на Адама Дайзарта мгновенно вернул ее в те подростковые годы и оживил неприязнь, которую она считала уже забытой.

Когда Гэбриэл вернулась домой, зазвонил телефон.

– Это всего лишь я, – сказала мать. – Похоже, ты разочарована, дорогая.

– Это облегчение, а не разочарование. Я боялась, что звонит кто-то из папиных клиентов.

– Как там Гарри?

– Лучше. Если будет хорошо себя вести, через неделю его выпишут.

– Рада это слышать. Ты останешься ухаживать за ним?

– Да. Ему какое-то время надо будет пожить поспокойнее, вот я и хочу быть поблизости, чтобы присмотреть за ним.

– Но я думала, что мисс Принс по-прежнему приходит убираться, а иногда и что-то приготовить.

– Она и приходит. Но я нужна ему по работе. По крайней мере, на какое-то время.

– А что же его помощники?

– Они хорошие ребята, очень трудолюбивые, но они ведь пока начинающие. Папе нужен кто-то вроде меня. Кроме того, я буду следить, чтобы он выполнял все предписания врачей.

Они помолчали.

– Послушай, Гэбриэл, – осторожно заговорила мать, – если Гарри нужен на это время профессиональный уход, я могла бы это оплатить.

– Не беспокойся, мама, я справлюсь.

– А как же твоя работа?

– У меня есть неиспользованное отпускное время. Но в любом случае я решила уходить – может быть, открою собственное дело. У меня масса контрактов. – Она вздохнула. – Честно говоря, с тех пор как Джейк принял у своего отца руководство фирмой «Трент ресторейшн», обстановка стала… ну, в общем, сложной.

– Ты хочешь сказать, что он гоняется за тобой вокруг твоего верстака?

– Вроде того.

– Ох, эти мужчины! – вздохнула Лора Бретт. – Но как это будет выглядеть в материальном плане? Могу предположить, что ты собираешься работать на отца бесплатно.

– Ничуть не бывало. Папа платит мне по существующим ставкам.

– Правда? Вот молодец. Скажи ему… скажи ему, я рада, что он поправляется.

Гэбриэл еще немного поболтала с матерью, потом хотела поужинать, но решила подождать до разговора с Адамом Дайзартом. Ужин покажется вкуснее после того, как она вкусит предстоящего унижения. Она присела к кухонному столу с чашкой кофе, ощущая, как давит на нее тишина, и жалея, что дом, доставшийся отцу в наследство от его тетки, стоит так уединенно. Гэбриэл чувствовала себя одиноко в этом старом, полупустом доме, не рассчитанном на одного обитателя.

Стук в кухонную дверь заставил ее испуганно вскочить. Привыкшая к жизни в лондонской квартире, где по домофону можно проверить, кто пришел, Гэбриэл не спешила открывать. Это глупо, сказала она себе. Ведь еще даже не темно. Стук повторился.

– Мисс Бретт Гэбриэл, – раздался знакомый голос. – Это Адам Дайзарт.

Понимая, что бесполезно притворяться, будто ее нет, когда весь дом ярко освещен, Гэбриэл подошла к двери, отперла ее и увидела Адама Дайзарта второй раз за день. Высокий, излучающий уверенность в себе и выглядевший гораздо более представительным в ослепительно белой спортивной рубашке и брюках хаки, он долго смотрел на нее и наконец произнес:

– Привет. Я проходил мимо и решил зайти и узнать у вас лично, как чувствует себя ваш отец.

Просто проходил мимо. Хотя «Хэйуордз-Фарм» находится на расстоянии нескольких миль от чего бы то ни было и к нему ведет изрытая рытвинами дорога.

– Заходите, – сказала она и указала рукой в сторону круглого дубового стола. – Присаживайтесь.

Адам покачал головой.

– Не хочу отнимать у вас время. Я просто хотел узнать, как дела у вашего отца.

– Ему намного лучше. Если все пойдет хорошо, то на будущей неделе его выпишут.

– Слава богу! – сказал Адам со столь явной искренностью, что Гэбриэл немного оттаяла и, помня о предстоящем покаянии, разрешила себе улыбнуться.

– Выпьете чего-нибудь?

Его лицо осветилось ответной улыбкой.

– Такую хорошую новость не грех отпраздновать стаканом пива.

Гэбриэл достала из холодильника банку и налила ему стакан.

Он поблагодарил и поднял стакан:

– За скорейшее выздоровление Гарри.

– Аминь, – сказала она и посмотрела ему в глаза. – Мистер Дайзарт…

– Адам!

– Я должна извиниться за свое… за свое поведение днем. Если вы привезете завтра вашу картину, я посмотрю, что можно сделать.

С минуту Адам молча смотрел на нее, иронически скривив губы.

– Вот это неожиданность. Раньше вы меня чуть не выставили.

– То было раньше, – отрезала она, но тут же взяла себя в руки. Помни об обещании, мысленно упрекнула себя она и примирительно улыбнулась. – Конечно, если вы предпочтете поручить эту работу кому-то другому, то я вас вполне пойму.

Он энергично покачал головой.

– Ни за что. Гарри говорит, что вы еще лучше, чем он, и это меня вполне устраивает.

– Папа очень разволновался из-за того, что я вам отказала. Так что, пожалуйста, приносите вашу картину, мистер Дайзарт…

– Адам.

– Да, хорошо. Эта ваша картина может оказаться ценной?

– Я нутром чую, что да. Хотя купил ее за бесценок на аукционе в Лондоне сегодня утром. – Он наклонился вперед, его глаза светились воодушевлением. – Я уверен, что под слоями грязи и позднее нанесенной краски скрывается что-то интересное. Пока же единственное, что там можно различить, – это голова и плечи девушки. Но чутье говорит мне, что картина написана примерно в двадцатые годы девятнадцатого столетия.

– Есть какие-нибудь предположения относительно автора? – спросила Гэбриэл с пробудившимся интересом.

– Судя по тону кожи на видимом кусочке, я мог бы предположить Уильяма Этти…

– Известного изображениями обнаженной натуры, – быстро сказала она и поймала полный уважения взгляд Адама.

Он осушил стакан и откинулся на спинку стула с видом человека, чувствующего себя как дома.

– Это трудно объяснить, – сказал он ей, – но у меня бывает какое-то такое покалывание в затылке, когда я вижу картину, которая может оказаться «спящей красавицей».

Гэбриэл с любопытством посмотрела на него.

– Но вы сами аукционист и оценщик. Вам не случалось упустить подобную вещь?

– Пока нет. Но до того как я официально стал работать на фирму, мы не очень часто имели дело с произведениями изобразительного искусства. Мой отец специализируется на мебели и изделиях из серебра. Но с недавнего времени «Дайзартс» начинает приобретать неплохую известность и в связи с живописью тоже.

– И все благодаря вам?

– Естественно. – Адам весело посмотрел на нее. – Вы наверняка думаете: вот тип – сидит тут, сам себя хвалит. Не так ли?

– Я тоже не последняя в своем деле. Нет смысла себя недооценивать.

Адам довольно долго молча смотрел на нее.

– Мне любопытно, – сказал он наконец, – почему вы отказали мне днем?

Ее лицо вспыхнуло румянцем.

– Из-за болезни папы накопилось очень много невыполненных заказов, и мы втроем работаем на пределе, чтобы справиться с обязательствами. Но если вы хотите знать истинную причину, то я разозлилась, потому что вы были так уверены, что мы тут же бросим все, лишь бы только угодить вам.

Лицо Адама тоже порозовело.

– Теперь моя очередь приносить извинения.

– Наверное, отец всегда берется за вашу работу вне очереди, когда вы появляетесь с одной из ваших находок, – сказала Гэбриэл.

– Для него это не такая уж большая проблема, но, когда они случаются, Гарри обычно позволяет мне пролезть в начало очереди.

– Сегодня вечером отец сказал мне, что у вас очень скоро будет аукцион.

– Да, это так. Но если у вас никак не получится с реставрацией до аукциона, то я оставлю картину под охраной нашей службы безопасности и подожду, когда вы освободитесь и сможете взяться за нее.

– Вы так убеждены в ее ценности?

– Думаю, что не ошибаюсь. Половина картины не видна под слоями краски, наложенными явно для того, чтобы что-то скрыть – возможно, еще одну фигуру или пейзаж. Нет никаких следов подписи. Надеюсь, она появится после расчистки. – Он улыбнулся, – Я не говорю о таких больших деньгах, как, скажем, за Ван Гога, но в одном абсолютно уверен: даже с учетом вашего гонорара за реставрацию я обязательно получу какую-то прибыль по сравнению с той ценой, какую заплатил.

– Сколько вы заплатили?

– Полтора фунта вместе с несколькими выцветшими акварелями и старой, пожелтевшей картой в придачу. Больше никого не заинтересовал лот номер тринадцать.

– Это ваше счастливое число?

Адам пожал плечами и усмехнулся.

– Если и нет, то я не так уж много теряю – по крайней мере в деньгах. – Он посерьезнел. – Но именно эта картина стоила мне одного из самых старых моих друзей.

Выражение горечи у него в глазах пробудило любопытство Гэбриэл.

– Мне кажется, вы бы выпили еще пива.

– Если мы поделим его на двоих.

Гэбриэл достала из холодильника еще одну банку, налила себе полстакана, остальное вылила в стакан Адама.

– Как вам удалось так дешево купить в Лондоне картину?

– Это была распродажа по сниженным ценам, всякий хлам из частного дома. Лучшие вещи ушли на запад, в главный аукционный зал, а филиал распродавал вещи из кухонь и с чердаков.

– Вы часто ходите в такие места?

– Стараюсь как можно чаще. Там можно найти удивительные вещи. Но на эту распродажу я попал по чистой случайности. – Он искоса посмотрел на нее. – Вам интересно будет послушать мой горестный рассказ, мисс Бретт?

– Что произошло? – спросила она: слово «горестный» подогрело ее любопытство.

Адам невесело усмехнулся.

– Позавчера я был в гостях в Лондоне. На другой день с больной головой шел на поезд и случайно увидел на противоположной стороне улицы объявление о распродаже, назначенной на следующий день.

Далее Гэбриэл слушала рассказ Адама с большим интересом. Когда он вошел внутрь аукционного зала, его охватило знакомое чувство предвкушения. Это была лишенная изысканности распродажа, где лоты состояли из прозаических абажуров и кухонных стульев, ящиков с разношерстным фарфором и кухонной утварью. Именно такого рода охотничьи угодья привлекали Адама Дайзарта, в жилах которого текла кровь трех поколений аукционистов и оценщиков.

На этот раз он уже был готов признать, что здесь нет ничего стоящего внимания, как вдруг на глаза ему попалась небольшая стопка картин, прислоненных к стене в самом дальнем углу зала. Он быстро просмотрел несколько небольших выцветших акварелей и старинную карту, которую покрывала сыпь рыжих пятен. Последней в стопке оказалась картина в рамке, написанная маслом, настолько почерневшая от грязи и более поздних слоев краски, что едва можно было различить голову и плечи девушки на одной стороне полотна.

От знакомого выброса адреналина в кровь у него шевельнулись волосы на затылке. Повторный взгляд на портрет усилил ощущение того, что под слоями грязи и краски прячется сокровище.

Прическа и поза девушки наводили на мысли о начале девятнадцатого века. Адаму ужасно захотелось приобрести картину. Если картина была сфотографирована, то фотография обязательно будет в архиве. Но даже если ее не фотографировали, все равно он может провести пару приятных часов, исследуя других живописцев того времени, работы которых могли бы пролить свет на его таинственную леди. В том, что ей суждено стать его леди, Адам ничуть не сомневался.

Без знания имени художника поиск оказался нелегким. Но под конец у Адама появилось чувство, что портрет мог быть написан рукой Уильяма Этти, известного аллегорическими сюжетами, пейзажами и портретами, но прославившегося больше всего изображениями обнаженного тела, которые выглядят на удивление современными. В приподнятом настроении Адам купил цветов и вина, взял такси и вернулся обратно в квартиру Деллы Тайли, где провел веселую ночь.

После двух продолжительных звонков и довольно долгого ожидания дверь приоткрылась, и на него в ужасе уставился глаз Деллы.

– Адам? – выдохнула она. – Что ты здесь делаешь?

– Я вернулся, чтобы попроситься переночевать.

– Кто там? – раздался мужской голос.

Глаза Адама прищурились.

– А! Очевидно, я сделал неверный ход. Прошу извинить за вторжение. – С насмешливым поклоном он протянул цветы. – Небольшой знак благодарности за вечеринку. Пока, Делла.

– Адам, постой! – Она плотнее запахнула халат и открыла дверь пошире, глядя на него с отчаянной мольбой. – Это не то, что ты думаешь.

Но когда в поле его зрения появилась фигура крупного мужчины, кое-как задрапированная полотенцем, Адам почувствовал себя так, словно получил удар в живот, и от омерзения затряс головой.

– Да хватит тебе, Делла. Это именно то, что я думаю. Привет, Чарли. Вижу, ты все еще здесь.

Чарлз Хокинс, друг Адама со студенческих лет, разразился многословным ругательством, и волна краски залила его лицо до корней волос.

– Мы думали, ты уехал домой…

– Вот теперь уехал. – Адам сунул цветы Делле, спрятил вино в сумку и, спустившись вниз по лестнице, cтал ловить такси.

– Вот так, – сказал Адам, заканчивая свой рассказ. Я переночевал у сестры в Хэмпстеде, утром на аукционе купил картину, сел на первый поезд и приехал на машине прямо сюда.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

– Вы были влюблены в нее? – спросила Гэбриэл, с yдовольствием представляя себе Адама Дайзарта в амплуа обманутого любовника.

– Это была не любовь, а вожделение, – напрямик ответил он и пожал плечами. – Я больше расстроился из-за Чарли, чем из-за Деллы.

– Возможно, этому есть какое-то вполне логичное объяснение, – сказала Гэбриэл после паузы. – Он мог просто принимать душ.

Адам покачал головой.

– Рискую смутить вас, мисс Бретт, но было совершенно очевидно, что Делла только что поднялась с ложа, где предавалась бурной страсти с Чарли Хокинсом. – Он сжал губы. – На что она имела полное право, разумеется. Но я не из тех, кто согласен делиться в этом аспекте. – Их взгляды встретились. – Вы считаете такой принцип чрезмерным?

– Ничуть.

Адам осушил свой стакан и поднялся.

– Спасибо за угощение и за то, что благожелательно меня выслушали. Надеюсь, я не нагнал на вас смертельную скуку.

– Не нагнали. – Ей было приятно узнать, что жизненная стезя Адама Дайзарта хоть изредка, но бывает не совсем гладкой.

– Гарри говорил мне, что вы живете в Лондоне. – Он окинул взглядом большую комнату с низким потолком. – Как вам нравится здесь, в глуши? Разве нет никого, кто мог бы приехать и составить вам компанию?

Она покачала головой.

– Мама живет в Лондоне. У нее бюро по трудоустройству. А больше нет никого. По крайней мере, сейчас.

– Но должен ведь быть в Лондоне какой-нибудь мужчина, которому вас не хватает в эту минуту?

– Такой мужчина есть, – признала она. – Но у Джереми тоже свой бизнес. Кроме того, у него появляются симптомы замыкания в себе, если его надолго оторвать от городских тротуаров.

Адам посмотрел на нее изучающим взглядом.

– Если бы вы были моей, Гэбриэл Бретт, я бы не позволил такой малости, как городские тротуары, держать меня вдали от вас.

Она уставилась на него, потеряв от изумления дар речи.

– Сегодня днем, когда вы были в рабочей одежде, мне было трудно понять, как вы выглядите, хотя явно очень сильно изменились с тех пор, как мы последний раз с вами встречались, – продолжал он, испытывая удовольствие от ее реакции. – Но вы наверняка заметили, что я был сражен наповал прекрасным видением, которое открыло мне сегодня дверь.

Гэбриэл никогда не недооценивала себя. И конечно, заметила, что произвела впечатление на Адама Дайзарта, когда открыла ему дверь. Но она никогда не думала о себе как о видении.

– Спасибо, – произнесла она чопорно.

– При нормальных обстоятельствах, Гэбриэл, я пригласил бы вас погостить во «Фрайарз-Вуд», – сказал он, еще раз удивив ее, – но в данное время я живу там один и поэтому знаю, что вы откажетесь. Мои родители сейчас в Италии, гостят у моей сестры Джесс с семьей, а Кейт в отъезде, учит молодежь.

– И вы один в центре внимания своих сестер?

– Есть еще одна сестра, Фенни, она учится на первом курсе университета. Но даже когда все члены семьи дома, я живу отдельно от них. У меня персональное жилье – перестроенная конюшня.

Эта информация несколько охладила отношение к нему Гэбриэл. Избалованный тип, с горечью подумала девушка.

– Большое спасибо, что зашли, – сказала она ледяным тоном, и это заставило Адама нахмуриться. – Папа в центральной больнице Пеннингтона. Ему будет очень приятно, если вы его навестите. Конечно, только если у вас найдется время.

Проходя в дверь, он бросил на нее недоуменный взгляд.

– Разумеется, у меня найдется время.

– Он будет очень рад вас видеть, – повторила она. – Что же касается портрета, привозите его завтра с утра, я посмотрю и скажу, сколько примерно времени придется на него потратить.

– Отлично, – сказал Адам тоже ледяным тоном. – Скажем, в девять? Еще раз спасибо за пиво. Спокойной ночи.

Гэбриэл закрыла за ним дверь, чувствуя себя не в своей тарелке. У нее не очень-то получилось загладить свою вину перед Адамом Дайзартом, которому она обязана сохранением крыши над головой отца. Аппетита тоже не появилось. Просто необходимость что-то приготовить по крайней мере немного оттянет время, когда надо будет ложиться спать. Гэбриэл сделала салат и омлет, включила небольшой портативный телевизор.

Ужин был почти съеден, теленовости кончились, а она не заметила ни того, ни другого, потому что думала об Адаме Дайзарте. И не в последнюю очередь о его комплименте. Но если он ожидает, что она станет исцелять его раны, оставшиеся после предательского удара Деллы, то будет разочарован. Хотя подобная перспектива не так уж и невероятна. Несмотря на неприязненное чувство, которое он у нее вызывал, она сознавала, что в глазах большинства женщин Адам Дайзарт являет собой неотразимый образец настоящего мужчины.

Гэбриэл испекла противень миндального печенья, чтобы отнести его завтра отцу в больницу, и вышла с фонарем из дома – проверить, хорошо ли заперт сарай. Потом стрелой помчалась обратно, заперла дверь, выключила телевизор, проверила, работает ли сигнализация, обошла ярко освещенный дом и закончила обход в своей комнате, принеся с собой чашку чая и пару еще теплых печений.

Позже, сидя в постели и включив радио на полную мощность, Гэбриэл пообещала себе, что, когда Адам Дайзарт явится утром, она будет сама приветливость и любезность. Иначе он может пожаловаться Гарри Бретту. Тот устроит дочери разнос за то, что оттолкнула человека, который является не только его любимым клиентом, а еще и благодетелем, и в результате поставит под удар собственное выздоровление.

На следующее утро Гэбриэл к половине девятого была готова: белый комбинезон на молнии, волосы убраны под бейсболку, на лице никакой косметики, кроме увлажняющего крема, – ничего общего с «видением» прошлого вечера. Она открыла сарай, подготовила свой верстак, застелив его толстым, сложенным вдвое одеялом, и разложила инструменты рядом с большим увеличительным стеклом на деревянной подставке. Все было готово для встречи с таинственной леди Адама. Потом она вернулась в дом, отперла подвальное хранилище и вынула эстампы, над которыми работали накануне Уэйн и Эдди. Оба молодых человека всего пару лет как закончили художественный колледж, но она с чувством облегчения убедилась, что их работа радовала даже ее взыскательный взгляд.

Когда они прибыли на любимом «харлей-дэвидсоне» Уэйна, то были немало обрадованы, услышав искреннюю похвалу за сделанную вчера работу.

– Спасибо, Гэбриэл, – сказал Эдди. – Как дела у отца?

– Намного лучше, – ответила с улыбкой Гэбриэл.

– Блеск! – сказал Уэйн с облегчением в голосе. – В таком случае можно нам заскочить к нему на минутку по дороге домой?

– Очень даже можно, – сказала она. – Ему будет полезно для здоровья поговорить с вами на профессиональные темы. Да, кстати, я рассказала ему об Адаме Дайзарте. Можете радоваться. Папа настаивает, чтобы я начала работать с его последней находкой прямо сейчас.

– Мы будем рады помочь, чем только сможем, – с готовностью предложил Уэйн.

– Спасибо. – (Послышался шум подъезжающей машины.) – Ладно. Чья очередь варить кофе?

Автомобиль типа «универсал» медленно подъехал по дорожке и остановился перед сараем. Появился Адам Дайзарт в пиджаке и при галстуке.

– Доброе утро, мисс Бретт, – сказал он прохладным тоном.

– Доброе утро, – ответила Гэбриэл, неприятно пораженная его официальностью. – Вы привезли картину?

– А иначе зачем бы я был здесь? – отпарировал он и нагнулся, чтобы достать из машины аккуратно упакованную картину.

– Внесите ее внутрь, – указала она на покрытый одеялом верстак, куда свет падал с северной стороны, – и положите осторожно, пожалуйста.

Адам ответил ей испепеляющим взглядом. Он снял упаковку и положил картину на верстак, потом слегка подвинулся, чтобы Гэбриэл могла встать рядом.

Некоторое время она внимательно рассматривала картину, потом взяла лупу и подвергла портрет более тщательному изучению. По прошествии довольно длительного времени она перевернула картину лицом вниз на одеяло.

– Запиши-ка кое-что, Эдди, будь добр, – сказала Гэбриэл. – Полотно темное и грязное, но тонкого переплетения, а подрамник хорошего качества. Рама современная, но без ярлыков или указаний на ее происхождение. – Она вновь перевернула картину и очень осторожно потерла полотно в самом углу подушечкой пальца. – Краска сухая, слоистая, остается матовой, а картина в целом покрыта множеством тонких беспорядочных трещин. Это исключает акриловую краску и подтверждает возраст.

– Значит, это могут быть двадцатые годы девятнадцатого века? – спросил Адам.

– Возможно, – сказала Гэбриэл. – Эдди, отметь, что изображенный обьект занимает лишь половину полотна, а остальная его часть покрыта толстым слоем темной краски, которая наносилась другим человеком. Словно кто-то хотел уничтожить остальную часть картины. – Вошел Уэйн с подносом.

Гэбриэл улыбнулась Адаму:

– Выпьете кофе, мистер Дайзарт?

– Нет, спасибо. Мне пора. Я весь день буду у себя в зале, так что звоните мне туда, если возникнет необходимость. А около семи я буду дома. – Адам вынул из бумажника визитку и вручил ее Гэбриэл. – Здесь все три номера, мисс Бретт, включая мобильный.

– Я начну сразу же, – деловито сказала она. – Но, как вам известно, первоначальная расчистка может оказаться медленным процессом.

– У вас в распоряжении столько времени, сколько вам нужно. Ваш отец привык к тому, что я часто прихожу, чтобы узнать, как продвигается работа. Как отнесетесь к этому вы?

– Приходите, когда захочется, – индифферентно ответила она. – Кстати говоря, если эта картина окажется такой ценной, как вы думаете, будете ли вы увозить ее на ночь? Или доверите ее папиному новому сейфу в подвале?

– Раньше я всегда именно так и делал. У Гарри изрядная страховка, так что я бы предпочел оставлять картину здесь, чтобы сэкономить время. – Адам вдруг прищурился. – Или это создает вам проблему?

– Разумеется, нет.

– Вот и хорошо. – Он протянул руку. – Спасибо, что согласились взять работу.

– Не стоит благодарности. – Она пожала ему руку. – Я просто следую инструкциям.

– Вы абсолютно правы, мисс Бретт. – Адам попрощался с ребятами, вежливо кивнул Гэбриэл и вышел из сарая.

Несколько секунд она смотрела ему вслед, потом повернулась к картине. Для начала удалила вросшие в раму ржавые гвозди, стараясь не повредить подрамник. Потом занялась медными кнопками, крепившими полотно к подрамнику, – они позеленели от возраста и так глубоко внедрились, что открепление полотна потребовало немалого терпения и времени. К большому облегчению Гэбриэл, на полотне не оказалось никаких признаков плесени, которая могла бы отслоить краску от основы. Но не оказалось и никакого признака подписи или ярлыка изготовителя рамы.

– Абсолютно никакой зацепки, – сказала она топтавшимся у нее за спиной помощникам. – Кроме ее очевидного возраста…

– Очень старая? – заинтересованно спросил Уэйн.

– Пока рано говорить. Но, вероятно, начало девятнадцатого века, как и надеется Адам. И первоначальная работа сделана определенно искусным, профессиональным художником. Совсем не то, что краска, которой замарано остальное полотно.

Гэбриэл сфотографировала картину, потом ушла с ней в свой угол сарая, расположенный под северным световым люком, и приступила к работе. Она закрепила картину специальными фанерными блоками, надела строительную маску и головную ленту с окулярами, смочила ватный тампон уайт-спиритом и начала предварительную расчистку.

К концу рабочего дня на полу выросла целая куча использованных тампонов, а Уэйн и Эдди были разочарованы, как мало было сделано после стольких усилий.

– Я пока всего лишь удаляю грязь, – пояснила Гэбриэл. – Вы увидите разницу не раньше, чем я примусь за верхний слой.

Уэйн и Эдди помогли ей донести портрет и другие достаточно ценные вещи до подвального сейфа, и тут Гэбриэл вспомнила, что Адам Дайзарт просил ее разрешения посмотреть, как идет работа. Но сейчас все уже заперто и она осталась одна. Остается принять душ и привести себя в порядок перед ежевечерним визитом к отцу в больницу. Если Адам хочет присматривать за своей собственностью, ему придется находить для этого время в течение своего рабочего дня.

С пакетом печенья в руках, одетая в желтую рубашку и короткую юбку, открывавшую загорелые ноги, Гэбриэл впорхнула в четырехместную палату и обнаружила, что у отца уже находится один посетитель. Адам Дайзарт встал при ее появлении. Его улыбка говорила: попробуй-ка возразить против моего присутствия.

– Привет, – весело сказала Гэбриэл и наклонилась, чтобы поцеловать отца. – Как ты сегодня, папа?

– Гораздо лучше теперь, когда вижу тебя, малышка. – Гарри похлопал ее по щеке. – Ты что-то поздно. Хотя ничего страшного. Забегали Уэйн и Эдди, потом пришел Адам с рассказом о последней находке.

– Сегодня я как раз занималась весь день этой работой, поэтому и опоздала. – Гэбриэл улыбнулась, потом повернулась к мистеру Остину, чтобы поговорить с ним, как обычно, после чего уселась на стул, который придвинул Адам.

– Можно поинтересоваться, как продвигается работа? – спросил он.

– Очень медленно.

– Удивительно, что ты не поехал посмотреть, Адам, – сказал Гарри. – Мне ты всегда дышишь в затылок.

Адам искоса взглянул на Гэбриэл.

– Думаю, ваша дочь была бы против, если бы я стал дышать в затылок ей. – Он поднялся. – Мне пора. Я еще загляну к вам, Гарри.

– Когда соберетесь посмотреть на портрет, Адам, – сказала Гэбриэл самым любезным тоном, – постарайтесь успеть до половины шестого. В это время мы заканчиваем.

Отец удивленно посмотрел на нее.

– Так рано? Я обычно работаю еще пару часов после ухода ребят. Свет хорош в это время года.

Но ей пришлось бы потом спускаться в подвал одной.

– Если бы я так делала, то не успевала бы сюда, – сказала она.

– И то верно, – согласился он. – А все-таки, малышка, как идет работа?

– Я все еще удаляю первый слой пыли и грязи. – Она посмотрела на Адама. – Показывать пока нечего.

– Я заеду завтра, – сказал он не раздумывая. – Если это удобно… Гэбриэл.

– Конечно. – Она одарила его медоточивой улыбкой, получила в ответ циничный, насмешливый взгляд. Он ушел, оставив ее наедине с отцом.

Гарри Бретт неодобрительно покачал головой.

– Что у тебя за проблема с Адамом?

– Какая проблема? – с невинным видом осведомилась она.

– Да ладно тебе, ты ведь с отцом разговариваешь. Похоже, тебе не нравится Адам. Почему?

– Мне не обязательно должны нравиться твои клиенты, для которых я работаю. – Она похлопала его по руке. – Здесь нет ничего личного, папа. Наверное, плохое начало нашему знакомству положило то, что он ждал, чтобы я бросила все и занялась его «спящей красавицей». Еслк это действительно окажется «спящая красавица», – добавила она.

– Ты думаешь, что он прав? – спросил Гарри.

– Вполне возможно. Полотно определенно достаточно старое. Папа, прости, что я не смогу приходить и днем…

– Дорогая моя девочка, ты и так делаешь предостаточно. Не беспокойся. Дамы не обходят меня своим вниманием.

– Это они принесли тебе огромную корзину с фруктами?

– Это принес Адам – вместе с новым остросюжетным романом. А у тебя на лице опять то самое выражение, – сказал Гарри, укоризненно качая головой.

– Он ссужает тебя деньгами, приносит дорогие подарки… Наверно, это просто-напросто ревность с моей стороны. – Она печально улыбнулась. – На самом деле это здорово с его стороны. Хотя его приношения затмевают мое самодельное печенье.

– Только не для меня, – сказал Гарри с такой любовью в голосе, что Гэбриэл пришлось проглотить комок в горле…


– Как там у него дела? – спросила позже Лора Бретт во время ежевечернего телефонного разговора с дочерью.

– Папа выглядит хорошо, но…

– А что не так?

– Я поговорила с палатной сестрой, когда уходила. Если папу действительно выпишут на следующей неделе, жизненно важно обеспечить ему полный покой. А мы обе знаем, что как только он вернется на ранчо, то сразу окажется в этом сарае и начнет бедокурить вместо того, чтобы вести себя как благоразумный больной.

– А то я не знаю! – сказала Лора и засмеялась. – И над чем же вы трудитесь в данный момент?

– Я реставрирую один портрет для Адама Дайзарта.

Мать неэлегантно присвистнула.

– Ты имеешь в виду того самого Адама Дайзарта?

– Единственного на свете. Папиного синеглазого мальчика.

– Значит, ты снова с ним встретилась после стольких лет. Ну, и каков он?

– Высокий, брюнет, незыблемо самоуверенный, как и ожидаешь от человека, у которого есть все.

– Он тебе не нравится, это очевидно. И неудивительно: ведь отец нахваливал его тебе на протяжении стольких лет, что у тебя просто обязано было сложиться предубеждение против него.

– Сегодня, когда навещала отца, я застала Адама у него в палате. Он принес папе огромную корзину фруктов и только что вышедший остросюжетный роман, – мрачно сказала Гэбриэл.

– Он женат? – спросила Лора.

– Нет. Только что порвал отношения с одной девицей.

– Откуда ты это знаешь?

– Он сам сказал мне.

– Значит, ты все-таки о чем-то с ним говорила.

– Он заходил вчера вечером узнать о папе. И сегодня утром – принес картину. И зайдет завтра, и будет заходить каждый день, пока я не закончу, чтобы следить за тем, как продвигается работа.

– В таком случае, дорогая, запроси с него целую кучу дерег за свою работу. Похоже, ты их заработаешь!

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующий день благодаря усилиям Гэбриэл с картины была удалена значительная часть загрязнения. Проверка полотна с обратной стороны подтвердила отсутствие серьезных трещин, и она закончила второй этап расчистки ко времени появления Адама Дайзарта, как раз когда ее оруженосцы прибирались перед уходом.

Гэбриэл так устала, что на этот раз поздоровалась с Адамом без враждебности. Она сняла свою бейсболку, провела рукой по волосам и жестом подозвала Адама к картине, наклонно лежавшей на подставке.

– На этой стадии наша таинственная леди выглядит даже хуже, чем в начале работы, потому что уайт-спирит, когда высыхает, оставляет белые пятна, – заговорила она.

– Но она пробуждается, – довольным тоном сказал Адам, зачарованно глядя на лицо, которое теперь яснее проступало на картине. Фиолетовые глаза девушки светились на темном фоне, и что-то в их выражении вызывало столь явственный отклик у ьсмотревшего на нее мужчины, что Гэбриэл бросила на него любопытный взгляд: интересно, всегда ли Адам Дайзарт испытывает такое чувство в ходе реставрационного процесса. Он с усилием отвел глаза от изображенного на полотне лица и посмотрел вниз, на целое море ватных тампонов, окружавшее верстак Гэбриэл. – Вижу, почистить пришлось порядком.

Она кивнула, задумчиво глядя на полотно.

– Но, как ни странно, характер загрязнения совсем не тот, какого я ожидала. Картина такого возраста обычно страдает от воздействия разводимого в каминах огня, свечей, сажи, табака, а иногда даже и жира от стряпни. На этой картине нет ничего подобного. Вы упоминали о чердаках, и я уверена, что наша леди пряталась именно на чердаке, покрываясь слоями пыли и паутины, с тех пор как была написана. Я начинаю думать, что она никогда не видела дневного света, пока не стали распродавать обстановку дома.

– Думаете, та, с кого писался портрет, сама спрятала его на чердаке?

– Или это сделал кто-то другой, по злому умыслу.

– Я узнал, откуда она – из небольшой усадьбы в Херефордшире, – сказал Адам, касаясь плечом плеча Гэбриэл, пока они вместе рассматривали портрет. – Дом был продан недавно, чтобы начать новую жизнь в качестве дома для престарелых. Последние несколько лет в нем жила одинокая пожилая леди.

– Бедняжка, – с чувством сказала Гэбриэл. Адам бросил на нее внимательный взгляд.

– Жизнь здесь в одиночестве действует на вас?

– Да, есть немного. – Она пожала плечами. – Хорошо еще, что сейчас лето и долго не темнеет.

– А Гарри знает об этом?

– Разумеется, нет! – Она пронзила его холодным взглядом голубых глаз. – И прошу вас ничего ему не говорить.

– Не хватало еще, чтобы я добавлял ему беспокойства, – отрезал он. – Я его очень люблю.

– И он тоже вас любит.

– А вам это не нравится.

От необходимости лгать Гэбриэл спасло появление Уэйна и Эдди с ключами от сейфа.

– Можно уносить портрет? – спросил Уэйн.

– Нет еще. Я сама все сделаю. А вы идите. Я и не заметила, что уже так поздно.

– Я помогу все запереть, – сказал Адам. – Если, конечно, вы мне это разрешите, – запоздало добавил он.

– Разумеется, – небрежно согласилась Гэбриэл. – Ведь это ваша собственность. По крайней мере вы будете уверены, что ваша леди останется в сохранности.

Адам не только проводил Гэбриэл в подвал, но и помог ей навести порядок, а потом обошел сарай, чтобы проверить, надежно ли все заперто на ночь.

– Не хотите ли чашку чая или чего-нибудь выпить? – испытывая неловкость, спросила Гэбриэл.

Его губы дрогнули.

– Хочу. Но не зайду, потому что боюсь сразу израсходовать тот небольшой запас приветливости, на который могу здесь рассчитывать. Кроме того, я знаю, что вы хотите успеть навестить Гарри.

Гэбриэл вежливо улыбнулась.

– Спасибо за помощь.

– Не стоит благодарности. Завтра я уезжаю в Лондон, а послезавтра опять заеду к вам, если это удобно.

Гэбриэл сказала, что он может смотреть на свою картину, когда захочет. Ей совсем не интересно знать, едет ли он мириться с резвушкой Деллой, подумала она.

Приведя себя в порядок, Гэбриэл пошла навестить отца. Она рассказала ему, как продвигается работа, намеренно углубляясь в детали, чтобы скрыть тревогу. Гарри Бретт выглядел неважно, хотя и пытался уверить дочь, что с ним все в порядке…

– Я поговорила с палатной сестрой, – сказала Гэбриэл матери во время их обычного разговора вечером по телефону. – Очевидно, он сегодня провел много времени на ногах и очень долго сидел в телевизионной комнате. Но она заверила меня, что в остальном у него все хорошо и нет никакой причины не выписать его на следующей неделе. Правда, я понятия не имею, как мне удастся заставить его вести себя благоразумно, когда он будет дома.

– Вообще-то, – как бы мимоходом сказала Лора, – у меня появились кое-какие мысли на этот счет. Летний коттедж Джулии на побережье Гоуэра свободен на пару недель. Я подумала, что могла бы временно сбежать с работы и свозить туда твоего отца на поправку. Если, конечно, ты не думаешь, что сама идея вызовет у него второй сердечный приступ.

Позднее, когда уже ложилась спать, Гэбриэл с удивлением размышляла о новом, странном повороте событий. Джулия Гриффитс стала деловым партнером Лоры Бретт вскоре после развода. В то время души в ней не чаявшие дедушка с бабушкой занимались маленькой Гэбриэл, пока ее мать и Джулия поднимали на ноги свое бюро по трудоустройству. Но Гэбриэл страшно скучала по отцу, а также по своим школьным друзьям в Пеннингтоне и каждые школьные каникулы возвращалась туда, словно птица к родному гнезду.

Потом отец продал их семейный дом в Пеннингтоне, переехал в «Хэйуордз-Фарм» к своей тетке, Шарлотте Хэйуорд, и превратил давно не используемые сараи в большую мастерскую для своего реставрационного бизнеса. После смерти тетки он унаследовал ее собственность. К тому времени он вернул Адаму долг, однако нанять дополнительный персонал в таком бизнесе было делом не легким.

Гарри Бретту было трудно угодить, когда дело касалось мастерства его работников. Элисон Тейлор, самая опытная его помощница, недавно ушла в декретный отпуск, и Гарри остался один на один с неудержимо растущей горой работы, так что последовавший вскоре сердечный приступ не удивил никого, кроме его самого.

И вот теперь Лора Бретт предложила свозить бывшего мужа на отдых, чтобы помочь его выздоровлению. Перспектива заговорить об этом с отцом не радовала Гэбриэл.

Сердце ее подпрыгнуло, когда поздним вечером раздался телефонный звонок. Подумав с ужасом, что это плохие новости из больницы, она трясущейся рукой схватила трубку.

– Мисс Бретт, это Адам Дайзарт. Извините, что звоню так поздно. Как сегодня самочувствие Гарри?

– Не очень хорошо, – сказала Гэбриэл, едва переводя дыхание и без сил наваливаясь на стол; сердце постепенно успокаивалось. – Если верить палатной сестре, у него получилась передозировка крикета по телевидению.

– Гэбриэл, не сочтите это за бесцеремонность с моей стороны, но я не могу не беспокоиться за вас.

Ее брови изумленно поднялись.

– Помилуйте, да с какой это стати?

– Потому что ночью вы здесь одна, а в подвале порядочно ценных вещей. Может, вы позволите мне помочь вам в этом отношении?

– И как же? – безучастно спросила она.

– У «Дайзартс» есть в Пеннингтоне стальная камера для ценностей. Если хотите, я мог бы каждый вечер перевозить туда ваши вещи. Безопасность гарантирую.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я не беспокоюсь за картины. – Ей не давали спать потрескивания и стоны, словно сошедшие со звуковой дорожки фильма ужасов, а не бремя ответственности за произведения искусства.

– А нельзя ли, чтобы Уэйн или Эдди ночевали в доме, пока Гарри отсутствует?

– В этом нет нужды, – твердо сказала Гэбриэл.

– Ну, раз вы так считаете… Но все же звоните, если понадоблюсь. В любое время дня и ночи.

– Вы очень добры, – сказала она, застигнутая врасплох его словами. – Большое спасибо.

– Не стоит благодарности. Я сказал то, что думал. Спокойной ночи, Гэбриэл. Приятных снов.

Гэбриэл на этот раз спокойно проспала всю ночь и проснулась только тогда, когда зазвенел будильник. Поэтому чувствовала себя отдохнувшей и полной желания действовать, так что ко времени появления Уэйна и Эдди она была уже вся в работе, делая пробы на разных мелких участках у краев картины, чтобы определить, каким типом растворителя пользоваться для удаления поверхностного слоя краски. В конце концов она остановилась на своем любимом ацетоне, разбавленном уайт-спиритом, и смоченной им же подушечке, которая хорошо останавливает растворитель, если он подействует слишком быстро.

После нескольких часов труда был очищен лишь маленький кусочек полотна, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать волнение у помощников Гэбриэл.

– Там точно кто-то есть! – торжествующе воскликнул Эдди. – Вон тот розовый кусочек – это кожа?

Гэбриэл, с благодарностью приняв кружку с кофе, покачала головой.

– Нет, это часть платья – похоже, атласного. – Она вздохнула. – Жаль, что папа этого не видит. Он бы обрадовался.

Теперь, когда она удаляла саму темную, коричневатую краску, которой была замазана картина, Гэбриэл настолько увлеклась, что Уэйну пришлось напомнить ей о необходимости поесть. Она нехотя согласилась на сэндвич, а потом снова с головой ушла в работу, прерываясь только время от времени, когда то один, то другой из ее помощников приносил ей чего-нибудь попить. В половине шестого они сказали, что если она хочет успеть в больницу, то пора закругляться.

В больнице, ободренная благополучным видом отца, Гэбриэл с таким подъемом рассказывала ему о проделанной за день работе, что заставила его лукаво улыбнуться.

– Выходит, ты больше не против того, чтобы трудиться для Адама!

– Я это делаю ради тебя, папа, а не ради Дайзарта.

– Если не считать того, какое удовольствие приносит тебе самой процесс разгадывания тайн, скрывающихся под верхним слоем краски. – Он похлопал ее по руке. – Какие растворители ты применяешь?

И они погрузились в обсуждение технических вопросов. Гарри дал дочери весьма ценный совет о том, что делать после того, как объект будет полностью виден и она дойдет до лака. Только когда другие посетители стали уходить из палаты, Гэбриэл вспомнила о предложении матери.

– Папа, – начала она, – у тебя есть какие-нибудь соображения относительно того, что произойдет, когда тебя выпишут?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Я вернусь домой, разумеется.

– Медики говорят, тебе нужен полный покой.

– Я буду паинькой, – пообещал он, но тут же озабоченно нахмурился. – Или это слишком обременит тебя? Ты и так уже взяла дело на себя, не даешь ему развалиться, пока меня нет.

– Суть совсем не в этом. Я давно хотела тебе сказать, папа. С работы я ушла.

Он с испугом посмотрел на нее.

– Из-за меня?

– Нет. Я уже какое-то время собиралась сделать такой шаг – Гэбриэл замялась. – Дело в том, папа, что тебе нужно поправить здоровье перед тем, как вернуться в «Хэйуордз». Приятные небольшие каникулы, морской воздух, покой и тишина.

– У меня почему-то такое чувство, что ты уже все устроила. Признавайся. Что ты там напланировала для меня?

– Это не я, а мама. Она… она предлагает тебе провести с ней пару недель в коттедже Джулии на Гоуэре, – выпалила Гэбриэл одним духом.

Голубые глаза Гарри Бретта прищурились.

– Ты уверена?

– Конечно, уверена, – терпеливо сказала Гэбриэл. – Что тут такого удивительного?

– Мы с твоей матерью очень давно не живем под одной крышей, – сухо сказал он. – И вдруг она ни с того ни с сего предлагает, чтобы мы провели вместе две недели?

– Мама звонит каждый вечер, спрашивает, как у тебя дела. Что мне сказать ей сегодня? Да или нет?

– А ты что посоветуешь?

– Делай то, к чему душа лежит, – ответила Гэбриэл. – Подумай, поразмысли. Что решишь – скажешь мне, когда я приду к тебе завтра…


Лору Бретт позабавил рассказ о реакции ее бывшего мужа.

– Я утром сама ему позвоню и скажу, что мое предложение делается из самых добрых побуждений. А если ему неприятна перспектива побыть в моем обществе, пусть возьмет с собой в коттедж кого-нибудь другого. У него кто-то есть? – спросила она напоследок.

– Нет, мама. Во всяком случае, насколько я знаю.

Ближе к вечеру следующего дня, обрабатывая холст кусочек за кусочком, Гэбриэл удалила довольно много нанесенной сверху краски, и на картине почти целиком открылось второе лицо. Как и первое, оно не вполне отчетливо проступало под слоем растрескавшегося и изменившего цвет лака, но черты были достаточно различимы, чтобы заметить несомненное сходство между этими двумя красавицами.

– Сестры? – взволнованно спросил Уэйн.

– Должно быть, – устало сказала Гэбриэл, поворачивая голову поочередно в одну и другую сторону. – Завтра увидим больше, когда я удалю остаток этой коричневой краски. Может быть, даже обнаружим подпись.

Когда Уэйн и Эдди ушли заниматься своими рисунками, Гэбриэл сняла головную ленту и стала рассматривать стоявшую на подставке картину. Уже сейчас от лиц шло некое сияние, даже сквозь потемневший от времени лак. Это была явно не ремесленная поделка, что указывало на знатное происхождение изображенных на портрете девушек. Кто же вы такие? – беззвучно спросила их она и вздрогнула, когда ей на плечо опустилась чья-то рука.

– Простите, я напугал вас, – сказал Адам Дайзарт. – Мы были правы, – выдохнул он, глядя на картину так, словно нашел чашу Грааля. – Там действительно прятался кто-то.

– Это вы были правы, – поправила его Гэбриэл. – Как вы думаете, они – сестры?

– Определенно. И я почти уверен, что знаю, кто они. – Он повернулся и посмотрел на нее блестящими глазами. – Как насчет того, чтобы съездить в воскресенье в Херефордшир и провести кое-какие исследования?

Гэбриэл удивилась тому, насколько ей понравилась эта идея.

– Вы хотите сказать, что не будете требовать, чтобы я работала и в выходные? – спросила она в притворном изумлении.

– Разумеется, нет, – сказал он с видом оскорбленной добродетели. – Я же не погоняла рабов.

Гэбриэл засмеялась, потом помахала стоявшим в дверях Уэйну и Эдди.

– Спасибо, вы свободны на сегодня. Я сама все закрою.

После того, как «харлей-дэвидсон» с шумом унесся, Адам, одетый в старые джинсы и спортивную фуфайку, помог Гэбриэл прибраться, благоговейно снес картину в подвал, а потом сопровождал Гэбриэл, пока она все запирала, и на этот раз согласился на ее предложение выпить чаю.

– Ужасно устал, – признался он, когда они вместе шли к дому. – Только что вернулся из Лондона.

После грандиозного примирения с Деллой?

– Вчера я был на аукционе в Вест-Энде, – продолжал он, – переночевал у Лео, а сегодня зашел на одну из распродаж под открытым небом.

– В таком костюме? – спросила Гэбриэл, размышляя о том, кто такой этот Лео.

– Это мой обычный камуфляж при посещении общих распродаж. Надеваю темные очки и старую, обшарпанную шляпу. На распродажи я не хожу при полном параде, мисс Бретт.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru