# Проклятие мертвых Богов

Маргарет Уэйс

С тех пор как Боги вернулись, жестокая борьба за власть не утихает между ними. Земли Кринна обагрились кровью, и их обитатели пребывают в постоянном страхе за собственную жизнь. Полчища кадавров продолжают свое победное шествие, убивая любого, кто встречается на их пути, и утверждая господство Чемоша над миром. Но даже Повелитель Смерти уязвим, и слабость его – Мина, загадочная девушка с янтарными глазами, единственная, кто осмелился вмешаться в спор Богов. Но какую тайну скрывает эта девушка? Кто наделил ее нечеловеческой властью? И кто обрек Мину вечно носить на себе проклятие мертвых Богов?

## Посвящение

> С глубочайшей благодарностью посвящаю эту книгу членам Белого Совета и всем тем добровольцам, которые отдают свое время и таланты «Dragonlance». Эти люди оказывают мне неоценимую помощь. Они всегда готовы ответить на мои вопросы, регулярно обновляют сайт dragonlance.com, помогают разрабатывать, писать и тестировать игры. Некоторые из них сотрудничают с «Dragonlance» годами, с самого начала.

> Это Кэм Бэнкс, Шивам Бхатт, Росс Бишоп, Нейл Бёртон, Ричард Коннери, Луис Фернандо де Пиппо, Мэтт Хааг, Андре ла Рош, Шон Макдональд, Джо Машуга, Тобин Мэлрой, Эш Поттер, Джошуа Стюарт, Трампас Уайтмен.

> Без воплощения любая добродетель ложна.

> Нисаргардатта-магараджа


## Книга первая. Во имя Чемоша

### Пролог

Тимоти Кожевник не был плохим человеком – просто слабохарактерным.

У него были жена Герда и недавно родившийся сын, здоровенький и симпатичный. Тимоти горячо любил обоих и мог отдать за них жизнь. Просто не умел хранить им верность. Он ощущал себя ужасно виноватым за свои «хождения налево», как он сам это называл, и после рождения ребенка дал себе клятву, что никогда больше не посмотрит ни на одну чужую женщину.

Прошло три месяца, Тимоти держал обещание. Он и в самом деле порвал с парой любовниц, заявив им, что теперь он другой человек. Казалось, что так оно и есть, потому что он по-настоящему обожал сына, а к жене испытывал искреннюю благодарность и любовь.

Но вот в один прекрасный день к нему в мастерскую пришла Люси Уилрайт.

Хотя Тимоти происходил из семьи кожевников, его отдали в ученики к сапожнику, и теперь он зарабатывал на жизнь шитьем кожаных сапог и туфель.

– Хочу выяснить, можно ли починить этот ботинок, – сказала Люси.

Она поставила ногу на низкую скамеечку и задрала юбку выше колена, на мгновение обнажив бедро и даже больше.

– Так как, мастер Башмачник? – поинтересовалась она игриво.

Тимоти с трудом перевел взгляд с ее ноги на ботинок. Тот был совершенно новый. Тимоти посмотрел на Люси. Она улыбнулась ему. Опустив юбку, женщина наклонилась, делая вид, будто завязывает шнурок, и продемонстрировала во всей красе свою полную грудь. Он заметил у нее на левой груди странную отметину, похожую на след поцелуя. Тимоти представил, как прижимает собственные губы к этому отпечатку, и у него перехватило дыхание.

Люси была одной из самых красивых женщин в Утехе и к тому же одной из самых недоступных, хотя ходили кое-какие слухи…

Она была несвободна, как и Тимоти. Муж ее был крупным, грубым и невероятно ревнивым.

Люси выпрямилась, поправляя блузку, и кинула взгляд на дверь.

– Ты не можешь заняться моим ботинком прямо сейчас? Мне в самом деле очень нужно. До чрезвычайности…

– А твой муж? – закашлялся Тимоти.

– Он уехал на охоту. К тому же можно запереть дверь на засов, чтобы никто не помешал твоей работе.

Тимоти подумал о жене и ребенке, но их здесь не было, а вот Люси была. Он поднялся со своей скамьи, подошел к двери, захлопнул и запер ее. Сейчас почти полдень, заказчики подумают, что он пошел домой обедать.

На всякий случай Тимоти отвел Люси в складское помещение. Пока они шли через мастерскую, она целовала его, все больше распаляя, расстегивала ему рубашку, ее руки шарили по его штанам. Он никогда еще не видел такой страстной женщины и сам сгорал от желания. Они рухнули на кипу кож. Люси выскользнула из своей блузки, и он поцеловал то место на ее груди, где отпечатался странный след губ.

Люси закрыла ему рот рукой.

– Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, Тимоти, – произнесла она, тяжело дыша.

– Что угодно! – Он тесно прижимался к ее телу.

Она отстранила его.

– Я хочу, чтобы ты посвятил себя Чемошу.

– Чемошу? – Тимоти засмеялся. Что за неподходящее время она выбрала, чтобы говорить о религии! – Богу Смерти? Откуда у тебя такое странное желание?

– Просто фантазия, – сказала Люси, наматывая его волосы на палец. – Я одна из его последовательниц. Он Бог жизни, а вовсе не смерти. Это завистливые жрецы Мишакаль говорят о нем такие гадости. Ты не должен им верить.

– Ну, не знаю… – Тимоти подумал, что все это ужасно странно.

– Ты же хочешь мне угодить, правда? – спросила Люси, покусывая мочку его уха. – Я сумею отблагодарить мужчину, который мне угождает.

Она провела руками по его телу и сделала это так умело, что Тимоти застонал от желания.

– Просто повтори за мной: «Я отдаю себя Чемошу», – шепнула Люси. – А взамен ты получишь бесконечную жизнь, вечную молодость и меня. И мы сможем заниматься с тобой любовью хоть каждый день, если ты этого захочешь.

Тимоти не был плохим человеком – просто слабохарактерным. Он никогда в жизни ни одну женщину не хотел так сильно, как в этот миг Люси. И он был не слишком религиозен, поэтому не видел особого вреда в том, чтобы посвятить себя Чемошу, если это доставит ей радость.

– Я отдаю себя Чемошу… и Люси, – произнес он игриво.

Люси улыбнулась ему и прижалась губами к его груди, слева, над сердцем.

Ужасная боль пронзила Тимоти. Сердце забилось бешено и неровно, боль огнем прошла по рукам, вниз по телу, в ноги. Он яростно отбивался, стараясь освободиться от Люси, но оказалось, что женщина обладает невероятной силой, она пригвоздила его к полу и продолжала прижиматься губами к его груди. Сердце Тимоти дрогнуло. Он попытался закричать, но не смог вздохнуть. Тело дергалось, сотрясалось в конвульсиях, деревенело, пока боль, словно рука злого Бога, держала его, крутила, выжимала, рвала на куски и увлекала в темноту.


Тимоти вышел из тьмы и вошел в мир, где, казалось, царили вечные сумерки. Он видел предметы, казавшиеся знакомыми, но не находил в них смысла. Он сознавал, где находится, но это не имело значения. Ему было все равно. Женщина, которая была с ним, ушла. Он попытался вспомнить ее имя, но не смог.

Лишь одно имя вертелось у него в голове, и он произнес его шепотом:

– Мина…

Он знал ее, хотя никогда не видел. У нее были прекрасные янтарные глаза.

– Приди ко мне, – велела Мина. – Мой Повелитель Чемош нуждается в тебе.

– Я приду, – пообещал Тимоти. – Где мне тебя искать?

– Иди по дороге на восход.

– Ты хочешь, чтобы я ушел из дому? Нет, я не могу…

Боль ошеломила Тимоти, жуткая боль, похожая на агонию – вестницу близкой смерти.

– Пойдешь по дороге на восход, – повторила Мина.

– Я приду! – выдохнул он, и боль ослабела.

– Приведи мне учеников, – велела она. – Передай другим дар, который получил сам. Ты никогда не умрешь, Тимоти. Ты никогда не состаришься. Ты никогда не узнаешь страха. Передай другим этот дар.

Лицо жены всплыло у него в памяти. Тимоти смутно сознавал, что не хочет этого делать, что он причинит Герде ужасную боль, если поступит так. Он не станет…

Боль разрывала его, сгибала, выкручивала.

– Я все сделаю, Мина! – простонал он. – Сделаю!


Тимоти пошел домой, к семье. Ребенок спал в колыбели сладким послеобеденным сном. Тимоти не обратил на малыша внимания. Он не помнил, что у него есть сын. Ему было на это наплевать. Он видел только жену и слышал один-единственный голос, голос Мины, который приказывал: «Приведи ее…»

– Дорогой! – воскликнула Герда радостно, но в то же время удивленно. – Почему ты дома? В разгар дня?

– Я пришел домой, чтобы побыть с тобой, любовь моя, – ответил Тимоти. Он обнял ее и поцеловал. – Пойдем в постель, жена.

– Тим! – Герда засмеялась и попыталась полушутя оттолкнуть его. – День же на дворе!

– Какая разница? – Он целовал ее, ласкал и чувствовал, как она тает от его прикосновений.

Герда сделала последнюю слабую попытку запротестовать:

– Ребенок…

– Он спит. Идем. – Тимоти опустился вместе с женой на кровать. – Позволь мне доказать, что я люблю тебя!

– Я знаю, что ты меня любишь, – сказала Герда, прижалась к мужу и начала отвечать на его поцелуи.

Потом принялась расшнуровывать его куртку, но он перехватил ее руки.

– Только ты должна сделать кое-что, чтобы доказать, что тоже любишь меня, жена. Недавно я сделался последователем Бога Чемоша. И я хочу, чтобы ты разделила со мной ту радость, которую я обрел, поклоняясь этому Богу.

– Ну конечно, дорогой муженек, как ты захочешь, – согласилась Герда. – Но я совсем ничего не понимаю в Богах. Что за Бог этот Чемош?

– Бог вечной жизни, – ответил Тимоти. – Ты поклянешься ему в верности?

– Ради тебя я сделаю все, что угодно, дорогой.

Он раскрыл было рот, собираясь сказать что-то, но потом передумал. Она чувствовала, что в душе его идет какая-то борьба. Лицо Тимоти кривилось от боли.

– Что случилось? – спросила Герда встревоженно.

– Ничего! – выдохнул он. – Ногу судорогой свело. Вот и все. Повтори за мной: «Я клянусь в верности Чемошу».

Герда повторила эти слова и добавила:

– Я люблю тебя.

И тогда Тимоти произнес что-то непонятное, склонился над ней и, прежде чем прижаться губами к ее левой груди, над сердцем, прошептал:

– Прости меня…

### Глава 1

Азрик Крелл, Рыцарь Смерти, изумленно смотрел, как белая фигурка кендера для игры в кхас бросилась бежать по игровой доске, на полной скорости врезалась в его собственную фигуру, в черного рыцаря, и схватилась с ним. Обе фигурки упали на пол и покатились в сторону.

«Эй, ты! Это не по правилам!» – было первой, гневной мыслью Крелла.

Второй, несколько смущенной: «Я никогда еще не видел, чтобы фигуры кхаса такое вытворяли».

В третьей мысли забрезжило озарение: «Это не простая фигура».

В четвертой сквозило явное подозрение: «Что-то странное здесь происходит».

После чего он сбился, надо полагать, по той причине, что оказался вовлеченным в битву за свою бессмертную жизнь с кошмарным гигантским богомолом.

Крелл всегда терпеть не мог насекомых, а этот самый богомол был поистине омерзителен: десяти футов ростом, с глазами навыкате, зеленый, с шестью зелеными же длинными лапами; двумя из них он вцепился в Крелла, вонзил жвала в его съежившийся дух и принялся вгрызаться в разум рыцаря.

Спустя один жуткий миг Крелл сообразил, что это не обычное насекомое. Это Бог, принявший такое обличье, Бог, который очень сильно его не любит. В этом не было ничего удивительного. Крелл успел оскорбить нескольких Богов, пока был еще жив, в том числе и покойную, но не упокоившуюся Такхизис, Владычицу Тьмы, и ее неистовую и мстительную дочь, Морскую Королеву Зебоим, которая вышла из себя, узнав, что именно Крелл был тем, кто предал и убил ее возлюбленного сына, Лорда Ариакана.

Зебоим захватила Крелла и убивала его медленно, с удовольствием. Когда, наконец, в его растерзанном теле не осталось и искры жизни, она прокляла его, обратив в Рыцаря Смерти и заточив в Башню Бурь на труднодоступном проклятом острове, где он жил некогда, служа тому, кого потом предал; здесь рыцарю предстояло провести вечность, постоянно помня о совершенном преступлении.

Избранное Зебоим наказание обернулось не совсем тем, на что она надеялась. Другой знаменитый Рыцарь Смерти, Лорд Сот, представлял собой трагическую личность, вечно терзаемую угрызениями совести и постоянно стремящуюся к самопожертвованию. Креллу же, напротив, скорее нравилось быть Рыцарем Смерти. После кончины он обрел то, что всегда ценил, будучи живым: возможность издеваться и терзать того, кто слабее. При жизни зануда Ариакан не позволял Азрику предаваться садистским удовольствиям.

Теперь же Крелл был одним из самых могущественных существ в Кринне, чем с радостью пользовался.

Один его вид, вид призрака в черных доспехах, в черном шлеме с закрученными рогами, в прорезях которого горели красным светом глаза бессмертного, вселял ужас в сердца тех глупцов или наглецов, которые проникали в Башню Бурь в поисках сокровищ, якобы оставшихся от рыцарей. Крелл от души наслаждался их обществом. Он заставлял свои жертвы играть с ним в кхас, внося оживление в игру тем, что мучил их, пока они не умирали.

Зебоим доставляла ему неприятности, держала его узником Башни Бурь, пока на него не обратил внимание Чемош, Бог Смерти. Крелл заключил с ним сделку и освободился таким образом из Башни Бурь. Находясь под защитой Чемоша, Азрик даже мог задирать теперь свой сгнивший нос перед Зебоим.

Чемош владел душой Лорда Ариакана, обожаемого сына Морской Королевы. Душа была помещена в фигурку кхаса. Чемош держал душу Лорда в заложниках, чтобы Зебоим «хорошо себя вела». У него имелись виды на некую башню, выстроенную в Кровавом море, и он не желал, чтобы Богиня вмешивалась в его планы.

Зебоим, обезумев, отправила одного из своих приверженцев, какого-то жалкого монаха, в Башню Бурь для спасения сына. Крелл обнаружил, что монах ошивается вокруг; он всегда был рад гостям, поэтому и «пригласил» монаха сыграть с ним партию в кхас.

Надо отдать должное Креллу, он понятия не имел, что монах послан Богиней. Мысль о том, что монах мог пробраться сюда с целью похитить фигуру кхаса с заключенной в ней душой Ариакана, даже не промелькнула в его мозгу, мозгу, в котором, следует признать, не было особенной проницательности и при жизни, а теперь он еще больше усох, заключенный в громоздкий и пугающий стальной шлем, и в данный момент в этом мозгу пировал гигантский богомол, посланный Богом.

Богом, благоволящим к этому проклятому монаху, монаху, который нечестно играл. Во-первых, монах принес запрещенную фигуру, во-вторых, эта фигура сделала запрещенный ход, и, в-третьих, монах, вместо того чтобы корчиться и стонать от боли, после того как Крелл сломал ему несколько пальцев, просто ударил Рыцаря Смерти посохом, превратившимся в Бога-богомола.

Крелл отбивался от богомола в слепом ужасе, он молотил по нему кулаками, пинал, выкручивал суставы, пока богомол вдруг не исчез.

Посох монаха снова стал посохом и лежал на полу. Крелл как раз собирался разбить его в щепки, когда его внезапно пронзила пятая мысль: «А вдруг от прикосновения посох снова превратится в насекомое?»

Не спуская с палки настороженного взгляда, Крелл обошел вокруг, оценивая сложившуюся ситуацию. Монах сбежал – чего и следовало ожидать. Крелл разберется с ним позже. В конце концов, ему некуда идти, некуда деться с этой проклятой скалы. Массивная крепость стояла на вершине голого утеса, о который бились волны вечно штормового моря. Крелл поставил перевернутую монахом доску и собрал фигурки, просто чтобы убедиться, что ценнейшая из них, врученная ему Чемошем, не пострадала.

Фигуры не было.

Крелл с лихорадочной поспешностью расставил фигуры на доске. Не хватало двух, и в одной из них была заключена душа Ариакана – эту фигуру Чемош приказал Азрику охранять ценой его бессмертной жизни.

Рыцаря Смерти прошиб холодный пот, что не так-то просто, если у тебя больше нет дрожащей плоти, колотящегося сердца и сведенных судорогой кишок. Крелл упал на колени. Он заглянул под стол и пошарил там. Фигуры рыцаря нигде не было, кендера не было тоже.

– Монах! – прорычал Азрик.

Подгоняемый живым видением того, что сотворит с ним Чемош, если он не вернет фигуру кхаса, заключающую в себе душу Лорда Ариакана, Крелл пустился в погоню.

Он не думал, что погоня займет много времени. Монах был сломлен и физически, и духовно. Он, наверное, едва идет, – куда ему бегать.

Крелл вышел из башни, где они так уютно, так по-дружески разыгрывали партию в кхас, пока монах все не испортил, и спустился во внутренний двор. И тут же понял, что у монаха имеется союзник – Зебоим, Морская Королева. На глазах у Крелла на небо набежали темные грозовые тучи, шипящая молния ударила в башню, откуда он только что вышел.

Крелл был не самым блистательным мыслителем на свете, но иногда и у него случались удивительные озарения.

– Только тронь меня, ты, Морская Стерва! – заревел Азрик. – Монах украл не ту фигуру! А твой сынок у меня в руках! Если ты поможешь этому вору сбежать, Чемош испепелит твоего разлюбезного сыночка, отправит его душу в Вечную Тьму!

Блеф Крелла принес плоды. Молнии неуверенно засверкали между тучами. Ветер стих. Небо еще больше потемнело. Несколько градин ударилось о стальной шлем рыцаря. Богиня плюнула в него дождем, и на этом все закончилось.

Она не осмелилась ничего ему сделать. Она не осмелилась прийти монаху на помощь.

А что касается монаха, он храбро ковылял по камням, тщетно пытаясь скрыться от Крелла. Его плечи безвольно опали. Он со свистом втягивал в себя воздух. Монаху конец. Его Богиня предала его. Крелл ожидал, что монах сдастся, падет духом, опустится на колени и станет умолять пощадить его презренную жизнь. Именно так поступил сам Крелл в похожей ситуации. Ему это не помогло, не поможет и монаху.

И снова монах сыграл нечестно. Вместо того чтобы признать поражение, он, собрав последние силы, заковылял прямо к краю утеса.

Мать-Бездна! Крелл, ошеломленный, все понял. Негодяй собирается прыгнуть!

Если он прыгнет, то унесет с собой фигуру кхаса, и тогда Крелл никак не сможет ее вернуть. Не кидаться же ему за ней в воды, принадлежащие Зебоим!

Крелл должен перехватить монаха, не дать ему осуществить задуманное. К сожалению, сделать это оказалось не так-то просто. Выпотрошенная сущность Крелла, заключенная в футляр из металлических пластин, в доспехи Рыцаря Смерти, с грохотом тащилась вперед. Бежать Азрик не мог.

Доспехи Крелла звякали и бряцали. Под тяжестью кованого металла дрожала земля. Рыцарь наблюдал со все возрастающим ужасом, как монах уходит.

Однако он обнаружил неожиданного союзника в лице Зебоим. Она тоже опасалась за судьбу фигуры кхаса, которую нес монах, и попыталась остановить его. Зебоим швыряла в монаха дождем и сбивала с ног порывами ветра. Истерзанный монах снова поднимался и ковылял дальше.

Он добрался до края утеса. Крелл знал, что там, внизу, семьдесят футов полета к острым гранитным обломкам.

– Останови его, Зебоим! – вскричал Рыцарь Смерти. – Если ты не сделаешь этого, то сильно пожалеешь!

Монах сунул за пазуху, под испачканную кровью рясу, кожаный мешочек, который до того нес в руке.

Крелл, спотыкаясь, пробирался между камнями, изрыгая проклятия и размахивая мечом.

Монах залез на каменный выступ, нависающий над морем, и запрокинул голову к затянутому грозовыми тучами небу, освещенному вспышками страха Богини.

– Зебоим! – прокричал монах. – Мы в твоих руках!

Крелл взревел.

Монах прыгнул.

Рыцарь Смерти рванулся за ним по скалам; он так разогнался, что по инерции на сумасшедшей скорости выскочил на край утеса и едва сам не свалился в море.

Он качался взад-вперед несколько холодящих сердце (если бы оно у него было) мгновений, прежде чем сумел обрести равновесие и отступить. Затем, дюйм за дюймом, осторожно придвинулся к краю и с опаской заглянул вниз. Крелл ожидал увидеть изуродованное тело монаха, распростертое на камнях, и Зебоим, слизывающую его кровь.

Ничего.

– Мне конец, – пробормотал Крелл.

Он бросил взгляд на небо, где тучи становились все темнее и гуще. Снова поднялся ветер. Капля дождя посыпались на Рыцаря Смерти вместе с градом и молниями, мокрым снегом и крупными обломками ближайшей башни.

Крелл мог бы броситься под защиту Чемоша, но, как ни грустно, именно Чемош отдал ему на сохранение эту фигуру, фигуру кхаса, которой у Крелла больше не было. А Повелитель Смерти никогда не считался милосердным или всепрощающим.

«Где-нибудь на этом острове, – размышлял Крелл, едва разминувшись с пролетевшей в волоске от него каменной горгульей, – должна найтись дыра, достаточно глубокая и достаточно темная, чтобы никакой Бог не сумел меня там найти». Рыцарь Смерти развернулся и заковылял прочь, сражаясь с неистовой бурей.

### Глава 2

Рис Каменотес был тем самым монахом, который решился на отчаянный прыжок с утеса под Башней Бурь. Он затеял игру, ставкой в которой была его жизнь и жизнь его друга, кендера Паслена, в надежде, что Зебоим не даст им умереть. Она не могла позволить им умереть, ведь у Риса была душа ее сына.

Во всяком случае, Рис очень на это надеялся. Еще у него в голове промелькнула мысль, что, если Богиня оставит его, ему придется выбирать: умереть медленно и мучительно от руки жестокого рыцаря либо погибнуть быстро и сразу на острых камнях внизу.

По счастливому стечению обстоятельств Рис вошел в воду в единственном рядом с Башней Бурь месте, где не было скал. Он опускался в море так глубоко, что дневной свет остался где-то высоко над ним. Он погружался все дальше в ледяную тьму, уже не понимая, где верх, а где низ. Хотя теперь это не имело значения. Ему ни за что не выбраться на поверхность. Он тонет, легкие разрываются. Рис открыл рот, отдаваясь на волю булькающей, душащей смерти…

Бессмертная рука гневной Богини протянулась в глубину океана, схватила Риса Каменотеса за шиворот, выдернула его из моря и выбросила на берег.

– Как ты посмел подвергать моего сына такой опасности?! – прокричала Богиня.

Она выходила из себя, но Рис не слышал ее. Тучи ее гнева сомкнулись над его головой, словно черные воды океана, а он ничего не знал.


Рис лежал лицом вниз на теплом песке. Монашеская ряса промокла насквозь, как и башмаки, мокрые волосы прилипли к лицу, на губах засохла соленая корка, соль была и на языке, и в горле. Монах закашлялся, его стошнило, он начал хватать ртом воздух.

Вдруг могучие руки перевернули Риса на спину, развели в стороны его руки и принялись сгибать и разгибать их, выталкивая морскую воду из его из легких.

Рис, задыхаясь, отплевывался.

– Вовремя ты очнулся, – сказала Зебоим, продолжая делать ему искусственное дыхание.

Рис со стоном прокашлял:

– Перестань! Не надо! – Он отрыгнул еще порцию воды.

Богиня отпустила его, и руки монаха безвольно упали на песок.

Глаза Риса горели от морской соли. Он едва смог их открыть и теперь, глядя сквозь узкие щелочки, видел подол зеленого одеяния, струящийся по песку рядом с ним. Босая нога больно ткнула его в бок.

– Где он, монах? – требовательно спросила Зебоим.

Богиня опустилась на колени рядом с Рисом. Ее сине-зеленые глаза сверкали. Неутомимый ветер колыхал похожие на морскую пену локоны. Зебоим запустила пальцы монаху в волосы, подняла его голову и заглянула в глаза.

– Где мой сын?

Рис попытался ответить. Горло саднило. Он провел языком по соленой корке на губах и простонал:

– Воды!

– Воды? – возмутилась Зебоим. – Да ты и так выхлебал половину моего океана! Ну ладно, – буркнула она обиженно, когда глаза Риса закрылись и он тяжело свалился обратно на песок. – Вот. Только не пей сразу много. Иначе тебя снова стошнит. Только прополощи рот.

Одной рукой она поддерживала ему голову, а другой поднесла к его губам чашу с холодной водой. Прикосновения Богини бывали нежными, когда она того хотела. Рис благодарно втянул в себя прохладную жидкость. Зебоим провела влажными пальцами по его губам и векам, стирая соль.

– Ну вот, – заговорила Богиня успокаивающе. – Вот ты и получил свою воду. – Голос ее сделался жестким. – А теперь хватит увиливать. Я хочу получить своего сына.

Когда Рис потянулся рукой за пазуху, где под рясой был спрятан кожаный мешочек, острая боль пронзила его, он охнул. Поднес к глазам ладони. Пальцы были багровые, опухшие, неестественно согнутые. И не шевелились.

Зебоим посмотрела на него и фыркнула.

– Я тебе не целительница, что бы ты там себе ни думал! – произнесла она холодно.

– Я и не просил меня исцелять, госпожа, – процедил Рис сквозь сжатые зубы.

Он медленно сунул изуродованную руку под рясу и облегченно, выдохнул, нащупав мокрую кожу: монах испугался, вдруг мешочек выпал, когда он прыгал с утеса. Рис потащил мешочек, но сломанные пальцы не слушались, он никак не мог его вынуть.

Богиня схватила его за руку и, палец за пальцем, поставила сломанные кости на места. Боль была невыносимая, в какой-то миг Рису показалось, что он сейчас лишится сознания. Однако, когда Зебоим закончила, сломанные кости срослись, синяки растаяли, головокружение начало проходить. Судя по всему, Зебоим обладала даром целительных прикосновений.

Рис лежал на песке, истекая потом и дожидаясь, когда отступит тошнота.

– Я тебя предупреждала, – сурово произнесла Зебоим. – Я не Мишакаль.

– Нет, Королева, – пробормотал Рис. – Но все равно большое спасибо.

Рис потянулся исцеленными руками под рясу, вытащил кожаный мешочек и развязал стягивающую его горловину веревку. Две фигурки кхаса выпали на песок – черный рыцарь верхом на синем драконе и кендер.

Зебоим схватила фигурку черного рыцаря. Она нежно поглаживала ее пальцем и ворковала:

– Мой сын! Мой дорогой сын! Твоя душа будет свободна. Мы сейчас же отправляемся к Чемошу.

Последовала пауза, словно Зебоим выслушивала ответ, после чего заговорила совсем другим голосом:

– Не спорь со мной, Ариакан. Мать лучше знает, что делать!

Держа фигурку на ладони, Морская Королева поднялась на ноги. Грозовые тучи затянули небо. Подул ветер, швыряя в лицо Риса колючий песок.

– Не уходи, госпожа! – в отчаянии закричал он. – Сними заклятие с кендера!

– Какого еще кендера? – спросила Зебоим беззаботно. Тучи клубились вокруг, готовые унести ее прочь.

Рис вскочил на ноги. Он схватил фигурку кендера и показал ей.

– Он рисковал своей жизнью ради тебя, – сказал монах, – так же как и я. Задай себе один вопрос, Королева. С чего бы Чемошу освобождать душу твоего сына?

– С чего? Да с того, что я прикажу ему, вот с чего! – ответила Зебоим, но не так напористо, как обычно. Она, кажется, засомневалась.

– Чемош сделает это только по одной причине, Королева, – продолжал Рис. – Он сделает это, потому что боится тебя.

– Разумеется, боится, – подтвердила Зебоим, пожимая плечами. – Все меня боятся.

Она немного помедлила, а затем спросила:

– Но я не против выслушать твое мнение по этому вопросу. Почему, как ты думаешь, Чемош боится меня?

– Потому что ты узнала слишком много о Возлюбленных, этих кошмарных мертвецах, которых он создал. Ты узнала слишком много о Мине, их предводительнице.

– Ты прав. Эта девчонка, Мина… Я совсем о ней забыла. – Зебоим бросила на Риса взгляд, в котором выражалось неохотное признание его правоты. – И еще ты прав в том, что Бог Смерти не освободит душу моего сына, во всяком случае просто так. Мне нужно каким-то образом надавить на него. Мне нужна Мина. Ты обязан найти ее и привести ко мне. Кстати, это задание я дала тебе первым. – Зебоим сверкнула на него глазами. – Так почему же ты до сих пор не выполнил его?

– Я спасал твоего сына, госпожа, – ответил Рис. – Я возобновлю поиски, но, чтобы найти Мину, мне потребуется помощь кендера…

– Какого кендера?

– Вот этого кендера, Паслена, моя Королева, – пояснил монах, поднимая фигуру кхаса, которая отчаянно махала крошечными ручками. – Этого кендера – ночного бродяги.

– Что ж, очень хорошо! – Зебоим смахнула песок с фигурки кхаса, и рядом с Рисом уже стоял Паслен.

– Верните мне нормальный размер! – проорал он, потом огляделся вокруг и заморгал. – О, уже все. Ух ты! Спасибо!

Паслен ощупал себя со всех сторон, поднял руку и дотронулся до головы проверить, на месте ли хохолок (тот был на месте), оглядел свою рубаху, убеждаясь, что она до сих пор на нем. Рубаха была на нем. И штаны тоже, его любимого цвета, бордовые, во всяком случае, когда-то они были бордовыми, теперь же приобрели весьма примечательный лиловый оттенок. Кендер отжал рубаху, штаны и волосы – и ему стало гораздо лучше.

– Никогда больше не стану жаловаться на свой маленький рост, – заверил он Риса прочувствованно.

– Если это все, что я могу сделать для вас обоих, – колко произнесла Зебоим, – я отправляюсь по неотложным делам…

– Еще одно, Королева, – перебил монах. – Где мы сейчас?

Богиня рассеянно огляделась:

– Вы на берегу моря. Откуда я знаю, где это? Меня подобные вещи не интересуют. Мне на это совершенно наплевать.

– Нам необходимо вернуться в Утеху, госпожа, – сказал Рис, – чтобы отыскать Мину. Я знаю, что ты спешишь, но если бы ты могла забросить нас туда…

– А может быть, мне еще, набить ваши карманы изумрудами? – поинтересовалась Зебоим, саркастически кривя губы. – И подарить вам замок на берегу Сиррионского моря?

– Ага! – радостно выкрикнул Паслен.

– Нет, моя Королева, – сказал Рис. – Просто отправь нас назад и…

Он замолк, потому что рядом с ним больше не было никакой Богини. Были только Паслен, несколько чрезвычайно ошарашенных людей и могучий валлин, в ветвях которого располагалось здание с остроконечной крышей.

Бодрый лай заполнил все вокруг. Черно-белая собака, дремавшая до сего момента на освещенном солнцем крыльце, вдруг вскочила, сбежала по лестнице и проскользнула между ногами людей, едва не сбив их при этом.

Пролетев через лужайку, Атта бросилась к Рису и запрыгнула ему на руки.

Он схватил ее, извивающуюся, виляющую хвостом, крепко прижал к себе, потерся щекой о ее шерсть; глаза монаха наполнились соленой влагой, похожей на морскую воду.

В разноцветных витражах играли последние лучи закатного солнца. Люди сновали вверх-вниз по длинной лестнице, ведущей от земли в гостиницу «Последний Приют» на вершине дерева.

– Утеха, – довольно сообщил Паслен.

### Глава 3

– Да чтоб мне стать сыном синеглазого людоеда, любителя эльфов! – Герард похлопал Риса но спине, потом пожал ему руку, потом снова похлопал до спине, а потом просто смотрел на него улыбаясь. – Я уж и не чаял увидеть тебя на этой стороне Бездны!

Герард помолчал, потом произнес полушутя-полусерьезно:

– Подозреваю, ты захочешь получить обратно свою собаку, которая умеет пасти кендеров…

Атта метнулась к Паслену, повиляла ему хвостом, быстро лизнула, потом помчалась обратно к Рису и села у его ног, задрав к нему морду, широко разинув пасть и свесив язык.

– Да, – согласился Рис и протянул руку, чтобы потрепать собаку за ухом. – Я хочу забрать ее.

– Этого я и боялся. В Утеху вернулся самый добропорядочный кендер во всем Ансалоне. Без обид, приятель, – прибавил он, поглядев на Паслена.

– Никаких обид, – добродушно отозвался Паслен и принюхался. – А что сегодня подают в «Последнем Приюте»?

– Ладно-ладно, народ, расходитесь, – сказал Герард, махая руками на собравшуюся толпу. – Представление окончено. – Он покосился на Риса и спросил вполголоса: – Во всяком случае, мне кажется, что окончено, верно, брат? Ты ведь не взорвешься вдруг, ни с того ни с сего?

– Надеюсь, что нет, – осторожно ответил Рис. Когда в дело вмешивалась Зебоим, он предпочитал ничего не обещать наверняка.

Несколько человек задержались в надежде на продолжение, но, когда прошло несколько минут, а самым интересным, что они видели, оставались насквозь промокший монах и не менее мокрый кендер, даже самые любопытные зеваки сдались.

Герард повернулся к Рису:

– Чем это ты занимался, брат? Стирал одежду, позабыв снять? И кендер, видимо, тоже. – Протянув руку, он снял с волос Паслена кусочек коричнево-красного растения. – Водоросль! А ближайшее море в сотне миль отсюда. – Герард смотрел на них во все глаза. – Хотя чего это я удивляюсь? Когда я видел вас обоих в последний раз, вы были заперты в тюремной камере вместе с какой-то сумасшедшей. Следующее, что я помню, – вы оба исчезли, оставив мне эту ненормальную, которая одним пальцем вышибла меня из камеры и заперлась в моей собственной тюрьме, отказавшись пускать меня внутрь. А потом и она исчезла!

– Надо полагать, я обязан тебе все объяснить, – произнес Рис.

– Надо полагать, да! – пробурчал Герард. – Идем в гостиницу. Посохнете на кухне, а Лаура приготовит вам обоим поесть…

– Что у нас сегодня? – вмешался Паслен.

– Сегодня? Сегодня четвертый день, – нетерпеливо отмахнулся Герард. – А что?

– Четвертый день… О, блюдо дня – бараньи отбивные! – взволнованно произнес Паслен. – С отварной картошкой и мятным желе!

– Думаю, нам не стоит заходить в гостиницу, – сказал Рис. – Необходимо поговорить без свидетелей.

– Но, Рис, – заканючил Паслен, – там же бараньи отбивные!

– Что ж, тогда пойдем ко мне, – предложил Герард. – Это недалеко. Бараньих отбивных у меня нет, – прибавил он, глядя на загрустившего кендера, – но никто не готовит курицу лучше меня.

Пока монах и кендер шли по улицам Утехи, народ таращился на них, явно гадая, как они умудрились так промокнуть в жаркий солнечный день, когда на небе ни облачка. Однако уйти далеко они не успели – Паслен вдруг остановился.

– А почему это мы идем в сторону тюрьмы? – спросил он с подозрением.

– Не волнуйся, – успокоил его Герард. – Просто мой дом недалеко оттуда. Я живу рядом, чтобы, в случае чего, тут же прийти. Дом полагается мне по должности.

– А, ладно, тогда все в порядке, – с видимым облегчением произнес кендер.

– Мы найдем, что выпить и чем закусить, и ты сможешь забрать свой посох, брат, – добавил Герард, немного поразмыслив. – Я сохранил его.

– Мой посох? – Теперь была очередь Риса замирать на месте. Он с изумлением поглядел на товарища.

– Полагаю, это твой посох, – сказал Герард. – Я нашел его в тюремной камере после вашего исчезновения. Вы так торопились, – добавил он насмешливо, – что забыли его.

– А ты уверен, что это мой посох?

– Если я не уверен, то уверена Атта, – сказал Герард. – Она спала рядом с ним все ночи.

Паслен глядел на монаха широко раскрытыми глазами.

– Рис… – произнес кендер.

Тот покачал головой, надеясь не услышать вопроса, который, как он знал, был готов прозвучать. Паслен попытался еще раз:

– Но, Рис, твой посох…

– …все это время был в надежных руках, – подхватил Рис. – Мне не о чем беспокоиться.

Паслен замолчал, но продолжал бросать на Риса озадаченные взгляды, пока они шли. Рис не забывал посох. Эммида была с ним, когда им пришлось предпринять неожиданное путешествие в замок Рыцаря Смерти. Посох, кажется, и спас им жизнь, претерпев чудесную метаморфозу – превратившись из старой палки в гигантского плотоядного богомола, который напал на Рыцаря Смерти. Монах был уверен, что посох погиб в Башне Бурь, он ощущал острое сожаление, даже когда бежал, спасая свою жизнь, из-за того, что ему пришлось бросить эммиду. Она была посвящена Маджере, Богу, которого покинул Рис.

Богу, который, судя по всему, отказывался оставить Риса.

Сконфуженный, благодарный и сбитый с толку, он размышлял над вмешательством Маджере в свою жизнь. Рис подумал, что священный посох – прощальный дар его Бога, знак от Маджере, что он понял и простил отрекшегося от него адепта. Когда эммида сама превратилась в богомола, чтобы напасть на Крелла, Рис воспринял это как последнее благословение Бога. Но вот эммида вернулась. И была отдана на сохранение Герарду, бывшему Рыцарю Соламнии, наверное, в знак того, что этому человеку можно доверять, и еще в знак, что Маджере живо интересуется делами своего монаха.

«Путь ко мне лежит через тебя, – учил Маджере. – Познай себя, и ты придешь ко мне».

Рис думал, он познал себя, но потом пришел тот ужасный день, когда его обезумевший брат убил их родителей и монахов Ордена Риса. Тогда он понял, что познал только ту часть себя, которая идет в солнечном свете по берегу реки. Он понятия не имел о той части себя, которая таилась в темной глубине души. Он понятия не имел об этой своей стороне, пока она не вырвалась наружу с яростным воплем и желанием мстить.

Эта темная сторона толкнула Риса на то, чтобы объявить Маджере Богом-бездельником и присоединиться к приверженцам Зебоим. Он покинул монастырь и отправился в мир, чтобы найти своего брата Ллеу, виновного в убийстве, и отдать его в руки правосудия, но все оказалось не так просто.

Наверное, Маджере и его учения тоже были не такими простыми. Наверное, этот Бог был гораздо сложнее, чем казалось Рису. И уж точно, жизнь была намного сложнее, чем он мог себе вообразить.

Резкий рывок за рукав выдернул его из мрачных раздумий. Рис посмотрел на Паслена:

– Да, в чем дело?

– Это не я, – сказал кендер, указывая рукой. – Это он.

Рис понял, что Герард, должно быть, говорил с ним все это время.

– Прошу прощения, шериф. Я отправился странствовать по дороге размышлений и не смог найти обратный путь. Ты спрашивал меня о чем-то?

– Я спрашивал, видел ли ты ту сумасшедшую женщину, которая, видимо, считает себя вправе входить и выходить из моей тюрьмы, когда ей будет угодно?

– А она сейчас здесь? – спросил Рис, встревожившись.

– Понятия не имею, – сухо отрезал Герард. – Я не был там последние пять минут. Что вы о ней знаете?

Рис принял решение. Хотя многое все еще неясно, знак от Бога, кажется, был вполне однозначен. Герард – человек, которому можно доверять. А Рису это было так необходимо! Он не мог больше нести этот груз на своих плечах.

– Я объясню тебе все, шериф, по крайней мере, то, что поддается объяснению.

– А это не слишком много, – пробормотал Паслен.

– Я буду признателен за что угодно, – живо откликнулся Герард.


Но объяснение пришлось на некоторое время отложить. Соленая вода засохла на Рисе и Паслене коркой, поэтому они решили искупаться в Кристалмире. Морская Богиня, вновь обретшая сына, великодушно сняла с водоема проклятие, которое сама наложила, и Кристалмир вновь обрел чистоту и прозрачность. Рыбу, задохнувшуюся в воде, погрузили на телеги и вывалили на поля, чтобы удобрить землю, но смрад до сих пор чувствовался в воздухе, поэтому оба купались быстро. После того как они отмылись сами, Рис смыл кровь и соль с рясы, а Паслен отскоблил свои штаны и рубаху. Герард принес им кое-какую одежду, и монах с кендером ждали, пока их вещи высохнут на солнце.

Пока они мылись, Герард потушил курицу в соусе с луком, морковью, картошкой и – он назвал это собственной кулинарной хитростью – гвоздикой.

Дом у Герарда был маленький, но удобный. Его выстроили на земле, а не на ветках какого-нибудь из знаменитых валлинов Утехи.

– Не в обиду обитателям деревьев будет сказано, – пояснил Герард, накладывая куриное рагу на тарелки и передавая по кругу, – но я предпочитаю жить в таком месте, где не рискую сломать шею, если вдруг начну ходить во сне.

Он дал Атте косточку, и собака устроилась у ног Риса, грызя ее. Посох Риса стоял в углу рядом с печкой.

– Вон твоя… как вы их называете? – произнес Герард.

– Эммида. – Рис провел пальцами по древесине. Он помнил каждый изъян на посохе, каждый бугорок и зазубрину, каждую царапину и щербинку, которые эммида приобрела за пятьсот лет, защищая невинных. – Посох несовершенен, но Бог его любит, – тихо сказал Рис. – У Маджере мог бы быть посох из того же волшебного металла, из которого выкованы Драконьи Копья, однако же его посох из дерева, простой, незатейливый и поцарапанный. Но даже такой он не ломался ни разу.

– Если ты говоришь что-то важное, брат, – произнес Герард, – тогда говори погромче.

Рис оглядел эммиду долгим внимательным взглядом, потом вернулся к своему стулу.

– Это мой посох, – сказал он. – Спасибо, что ты сохранил его.

– Там не на что смотреть, – заметил Герард. – Но тебя он, кажется, заворожил.

Он дождался, пока Рис поест, а потом произнес негромко:

– Что ж, брат, давай послушаем твою историю.

Паслен зажал в одной руке ломоть хлеба, в другой куриную ножку и принялся попеременно откусывать то от одного, то от другого очень быстро, настолько быстро, что в какой-то момент едва не подавился.

– Помедленнее, кендер, – посоветовал Герард. – К чему такая спешка?

– Боюсь, мы не сможем задержаться здесь надолго, – пробормотал Паслен, и струйка соуса потекла по его подбородку.

– Это почему?

– Потому что ты нам не поверишь. Думаю, минуты через три ты вышвырнешь нас за дверь.

Герард нахмурился и повернулся к Рису:

– Это правда, брат? Я вышвырну вас за дверь?

Монах немного помолчал, соображая, с чего начать.

– Ты помнишь, как несколько дней назад я задал тебе вопрос: «Что бы ты сказал, если бы я сообщил тебе, что мой брат убийца?» Ты это помнишь?

– Еще бы мне не помнить! – воскликнул Герард. – Я чуть не посадил тебя под замок за ложное обвинение в убийстве. Ты говорил что-то о том, как твой брат Ллеу убил девушку, Люси Уилрайт, так было дело? Говорил ты так, будто бы сам верил в это, брат. И я бы тебе поверил, если бы собственными глазами не видел Люси тем же утром, живую, как мы с тобой, и еще больше похорошевшую.

Рис пристально вглядывался в лицо Герарда.

– А с тех пор ты Люси видел?

– Нет, не видел. Зато видел ее мужа. – Герард помрачнел. – То, что от него осталось. Он был разрублен топором на куски, останки завязаны в мешок и брошены в лесу.

– Спасите нас Боги! – воскликнул Рис, охваченный ужасом.

– Может, он сказал, что не станет поклоняться Чемошу, – угрюмо вставил Паслен. – Как и твои монахи.

– Какие монахи? – спросил Герард. Рис ответил ему не сразу.

– Ты говорил, что Люси исчезла?

– Да. Она сказала всем, что они с мужем едут в гости в соседнюю деревню, но я проверил. Люси так и не вернулась, ну и теперь мы знаем, что произошло с ее мужем.

– Ты проверил? – переспросил Рис, удивленный. – Я думал, что ты не воспринимаешь мои слова всерьез.

– Я и не воспринимал… сначала, – признался Герард, поудобнее устраиваясь в своем кресле. – Но потом, когда мы нашли тело ее мужа, мне пришлось призадуматься. Как я говорил тебе еще в прошли раз, ты не из тех, кто много болтает, брат. Значит, у тебя были причины сказать то, что ты сказал, и чем больше я думал об этом, тем меньше мне это нравилось. Я сражался на Войне Душ, я бился с армией призраков. Я отправил одного из своих людей в ту деревню выяснить, не там ли Люси.

– Уверен, что ее там не было.

– Никто в деревне о ней и не слышал. Как оказалось, она никогда в жизни не бывала в этом месте. И она не единственная – полным-полно молодых людей взяли и вдруг исчезли. Оставили дома, семьи, хорошо оплачиваемую работу, не сказав ни слова. Одна молодая пара, Тимоти Кожевник и его жена Герда, бросили даже своего трехмесячного сына, которого оба любили до безумия. – Он бросил взгляд на Паслена. – Так что, кендер, не надо тебе давиться едой. Я не собираюсь вас выгонять.

– Какое счастье! – произнес Паслен, стряхивая крошки с одолженной ему рубахи, после чего принялся за яблоко.

– А тут еще и ваше таинственное исчезновение из тюремной камеры, – добавил Герард. – Но вернемся к Люси и твоему брату Ллеу. Ты заявил, что он убил ее…

– Именно, – спокойно подтвердил Рис. Он внезапно ощутил облегчение, словно тяжелый груз упал с его сердца. – Он убил ее во имя Чемоша, Бога Смерти.

Герард подался в кресле вперед, поглядел Рису прямо в глаза.

– Но она была жива, когда я видел ее, брат.

– Нет, не была, – возразил Рис, – точно так же, как и мой брат. Они оба были… и есть… мертвы.

– Настоящие покойники, – удовлетворенно подтвердил Паслен, вгрызаясь в яблоко, и утер брызнувший сок тыльной стороной руки. – Это видно по глазам.

Герард покачал головой:

– Тебе лучше начать с самого начала, брат.

– Если бы я только мог, – произнес Рис тихо.

### Глава 4

– Видишь ли, шериф, я не знаю, где начинается эта история, – пояснил Рис. – Кажется, я узнал ее уже с середины. Она началась, когда мой брат Ллеу приехал навестить меня в монастыре. Его заставили приехать родители. Он вел себя развязно, пьянствовал, водился с плохой компанией. Я усмотрел за всем этим один лишь избыток энергии, свойственный юности. Но, как оказалось, я был слеп. Наставник нашего Ордена и Атта ясно видели то, чего не замечал я, – с Ллеу что-то не так.

Атта подняла голову, посмотрела на Риса и вильнула хвостом. Он погладил ее по мягкой шерсти.

– Я должен был послушать Атту. Она сразу же поняла, что от моего брата исходит угроза. Она даже укусила его, хотя никогда этого не делает.

Герард посмотрел на собаку и потер подбородок.

– Это верно. Даже если ее раздразнить. – Он задумчиво помолчал. – Но вот что интересно…

– Что тебе интересно, шериф?

Герард махнул рукой:

– Ничего, не обращай внимания. Продолжай.

– Той же ночью Ллеу отравил моих собратьев по Ордену и наших родителей. Он убил двадцать человек во имя Чемоша.

Герард резко выпрямился и потрясенно посмотрел на Риса.

– Меня он тоже пытался убить. Атта спасла меня. – Рис благодарно положил руку на голову собаки. – Той ночью я потерял веру в своего Бога. Я разозлился на Маджере, он допустил, чтобы такое зло сотворили с теми, кто был его верным и ревностным слугой. Я искал себе нового Бога, такого, который поможет мне найти брата и отомстить за смерть людей, которых я любил. Я кричал и плакал, обращаясь к небесам, и один из Богов откликнулся.

Герард помрачнел:

– Один из них откликнулся. Это обычно плохо кончается.

– Откликнулась Богиня Зебоим, – произнес Рис.

– Но ты же не стал ей… – начал Герард. – О небеса, ты сделал это! Вот почему ты больше не монах! И та женщина… Та сумасшедшая в моей тюрьме… И дохлая рыба… Зебоим, – подытожил он с благоговейным трепетом.

– Она была расстроена, – произнес Рис извиняющимся тоном. – Чемош держал душу ее сына в плену.

– Она превратила меня в фигурку для игры в кхас, – вставил Паслен. – Даже не спросив! – Возмущенный, он взял себе еще курятины. – А потом она забросила нас на Башню Бурь, чтобы мы сразились с Рыцарем Смерти. С Рыцарем Смерти! Тем, который калечит людей! Разве это не сумасшествие? А потом там оказался ее сын Ариакан. О нем я вообще не хочу вспоминать!

– Лорд Ариакан, – протянул Герард. – Командир Рыцарей Тьмы во время Войны Хаоса.

– Именно он.

– Тот, который умер лет пятьдесят назад?

– Как пишут на могильных камнях: «Мертвый, но не забытый», – процитировал Паслен. – В этом-то и заключается вся проблема. Лорд Ариакан не может забыть. И ты думаешь, он был благодарен за то, что мы с Рисом пытаемся его спасти? Ни чуточки. Лорд Ариакан просто отказался пойти со мной. Мне пришлось перебежать через игровую доску и сбить его на пол. Эта часть приключения была довольно забавной.

Паслен усмехнулся при этом воспоминании, потом вдруг его одолели угрызения совести:

– Точнее, могла бы быть, если бы Рис не истекал кровью: Рыцарь Смерти переломал ему пальцы так, что осколки костей проткнули кожу.

Герард бросил взгляд на пальцы Риса. Те производили впечатление совершенно нормальных.

– Понятно, – произнес он. – Сломанные пальцы.

– То, что случилось с нами, не так важно, шериф, – произнес Рис. – Важно то, что нам необходимо найти способ остановить Возлюбленных Чемоша, как они себя называют. Это чудовища, одержимые идеей убивать молодых людей, обращая их в рабов Чемоша. Они производят впечатление живых, но на самом деле мертвы…

– И я могу это подтвердить, – вставил Паслен.

– Но что особенно важно, их нельзя уничтожить. Я точно знаю, – просто произнес Рис. – Я пытался. Я убил своего брата. Сломал Ллеу шею эммидой. Он отмахнулся от этого, как мы иногда отмахиваемся от стука в дверь.

– А я попытался наложить на него заклятие. Я же волшебник, ты знаешь, – добавил Паслен с гордостью. Потом он вздохнул: – По-моему, Ллеу даже не заметил. А ведь я произносил одно из самых сильных своих заклинаний.

– Ты можешь оценить, насколько неоднозначна сложившаяся ситуация, шериф, – с жаром продолжал Рис. – Возлюбленные обрекают на ужасную судьбу ничего не подозревающих молодых людей, а остановить их нельзя – во всяком случае, теми способами, какими пытались мы. Хуже того, мы не сможем предостеречь людей, потому что никто нам не поверит. Возлюбленные выглядят и ведут себя точно так же, как и обычные люди. Я мог бы сейчас быть одним из них, шериф, и ты ничего не заметил бы.

– Кстати, он не один из них, – успокоил Паслен. – Я могу отличить.

– А как ты можешь отличить? – спросил Герард.

– Такие, как я, видят то, что действительно мертво, – сказал Паслен. – От мертвых тел не исходит теплого свечения, как от тебя, от Риса, от Атты, от всех, кто жив.

– Такие, как ты, – повторил шериф. – Ты имеешь в виду кендеров?

– Но не любых кендеров. Кендеров – ночных бродяг. Мой отец говорит, правда, что сейчас их осталось очень немного.

– А как насчет тебя, брат? Ты можешь узнать их? – Герард явно делал над собой усилие, чтобы в его голосе не звучало недоверие.

– Не с первого взгляда. Но если я присмотрюсь повнимательнее, как говорит Паслен, это можно определить по глазам. В них нет света, нет жизни. Глаза Возлюбленных – мертвые, пустые глаза трупа. Есть и другие признаки, по которым их можно отличить. Возлюбленные Чемоша обладают невероятной силой. Их нельзя ранить или убить. И кажется, еще у каждого из них есть отметина на левой стороне груди, над сердцем. Знак смертельного поцелуя, которым они были убиты.

Рис задумался, пытаясь вспомнить все, что только можно, о своем брате.

– Было и еще кое-что странное в Ллеу, возможно, это касается всех Возлюбленных. Спустя некоторое время мой брат, точнее, то существо, в которое он превратился, начал терять память. Ллеу сейчас уже совершенно не помнит меня. Он не помнит, как убил родителей, не помнит и других преступлений, которые совершил. Он, очевидно, не в состоянии помнить что-либо достаточно долго. Я видел, как он съел сытный обед, а через минуту начал жаловаться, что голоден.

– Однако же он помнит, что должен убивать во имя Чемоша, – произнес Герард.

– Да, – мрачно подтвердил Рис. – Это единственное, что они помнят.

– Атта узнает Возлюбленных, когда видит их, – произнес Паслен, потрепав собаку, которая приняла его ласку благосклонно, хотя явно надеялась на еще одну косточку. – И если она их различает, возможно, другие собаки тоже.

– Это проливает свет на одну загадку, которая меня занимала, – произнес Герард, с интересом поглядывая на Атту, затем покачал головой. – Хотя, если все так, это печальная новость. Дело в том, что я все время брал ее с собой, когда занимался делами. Она помогла разобраться с проблемой кендеров, помогла мне во многом другом. Она прекрасный товарищ, я буду по ней скучать, брат. Не хотел тебе говорить.

– Может быть, когда я вернусь в монастырь, я смогу воспитать еще одну собаку, шериф… – Рис замолк, размышляя над тем, что только что произнес. «Когда я вернусь». Он же не собирался больше туда возвращаться.

– Правда, брат? – Герард был польщен. – Это было бы великолепно! Однако вернемся к тому, что я говорил. Каждый день мы с Аттой обедали в «Последнем Приюте». И все там, обычная публика, привыкли к ней. Мои друзья подходили погладить ее, поболтать. Она всегда ведет себя как благородная дама. Очень благожелательная и вежливая.

Рис потрепал шелковистые уши собаки.

– Так вот, однажды, точнее, вчера один из завсегдатаев, фермер, приехавший продать на рынке свой товар, как обычно, обедал в гостинице. Он наклонился, чтобы погладить Атту, как гладил всегда. Но только на этот раз она оскалилась и зарычала на него. Он засмеялся, отошел, сказав, что, должно быть, у нее сегодня плохое настроение. Потом он попытался сесть рядом со мной. Атта мгновенно вскочила и втиснулась между ним и мной. Шерсть на ней встала дыбом. Я никак не мог понять, что на нее нашло!

Герард казался смущенным.

– Боюсь, я говорил с ней очень резко, брат. И отвел ее на конюшню, где привязал, чтобы она научилась вести себя как следует. Теперь я думаю, что мне следует извиниться перед ней. – Взяв кусочек курицы, он отдал его собаке. – Прошу прощения, Атта. Кажется, ты прекрасно понимаешь, что происходит.

– А что случилось с фермером?

Герард покачал головой:

– Я его больше не видел. – Он снова откинулся в кресле и нахмурился.

– О чем ты думаешь, шериф? – спросил Рис.

– Я думаю, если эти двое могут узнавать Возлюбленных по внешнему виду, мы могли бы устроить засаду. Поймать одного из них на месте преступления.

– Я так уже делал, – откликнулся Рис мрачно. – Я беспомощно стоял рядом, когда мой брат убивал ни в чем не повинную девушку. Я не хочу еще раз совершить такую же ошибку.

– Но на этот раз все будет иначе, брат, – возразил Герард. – У меня есть план. Мы возьмем с собой стражников. Моих лучших людей. Мы потребуем, чтобы этот Возлюбленный сдался. Если не поможет, мы примем более суровые меры. Никто не пострадает. Я за этим прослежу.

Однако Риса его слова не убедили.

– Еще один вопрос, – произнес Герард. – Какое отношение ко всему этому имеет Зебоим?

– Такое впечатление, что между Богами идет война…

– Этого нам еще не хватало! – сердито вскричал Герард. – Только мы, смертные, добились мира на Ансалоне, хотя бы относительного, как Боги снова начинают его разрушать. Я бы сказал, что некая сила возмущена тем, что Темная Королева мертва. А мы, несчастные смертные, оказались как раз посредине. Почему Боги не могут просто оставить нас в покое, брат? Оставить нас разбираться с собственными трудностями?

– Так мы более или менее разобрались, – заметил Рис сурово.

– Все неприятности, какие только сваливаются на этот мир, идут от Богов, – с горячностью заявил Герард.

– Не от Богов, – мягко возразил Рис. – От смертных, которые действуют от имени Богов.

Герард засопел:

– Не могу сказать, что дела шли распрекрасно, когда Боги ушли, но, по крайней мере, у нас тут не шатались мертвецы, убивающие живых… – Он видел, что Рис совсем смутился, и прервал обличительную тираду. – Прости меня, брат. Не обращай внимания. Я из-за всего этого вышел из себя. Продолжай свой рассказ. Мне необходимо знать все, что только можно, чтобы бороться с подобными вещами.

Рис колебался, но в итоге тихо заговорил:

– Когда я потерял свою веру, я взывал к Богу, любому, который откликнется и поддержит меня. На мои молитвы ответила Зебоим. Это был один из немногих случаев, когда она отвечала. Богиня сказала мне, что за всем этим стоит некая девушка по имени Мина…

– Мина!

Герард вскочил так порывисто, что опрокинул миску с тушеной курицей, вывалив остатки на пол, к восторгу Атты. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы попрошайничать, но по вековечному собачьему закону – что упало на пол, можно безнаказанно съесть.

Паслен издал крик отчаяния и нырнул вниз, пытаясь спасти обед, однако Атта была проворнее. Собака проглотила остатки курицы, не потрудившись даже разжевать.

– Что тебе известно о Мине? – спросил Рис, пораженный такой реакцией Герарда.

– Я ее знаю. Я встречался с ней, брат, – произнес Герард. Он провел рукой по пшеничным волосам, отчего они встали дыбом. – И вот что я тебе скажу, Рис Каменотес: больше я этого не хочу. От нее, от этой Мины, веет смертью. И если за всем этим стоит она… – Он умолк и погрузился в мрачные мысли.

– Ну да, – подтолкнул его Рис, – если за всем этим стоит она, что тогда?

– Тогда, наверное, мне лучше пересмотреть свой план, – угрюмо произнес Герард и направился к двери. – Вы с кендером сидите тихо. Мне надо кое-что сделать. Через несколько дней вы понадобитесь в Утехе, брат.

Рис отрицательно покачал головой:

– Прости меня, шериф, но я обязан продолжить поиски брата. Я уже и так потерял бесценное время…

Герард застыл в дверном проеме и развернулся:

– И когда ты его найдешь, брат, что тогда? Будешь просто ходить за ним повсюду и наблюдать, как он убивает людей? Или уговоришь его остановиться?

Рис ничего не ответил. Он молча глядел на Герарда.

– А мне пригодилась бы твоя помощь, брат. Твоя и Атты, ну и кендера тоже, – добавил Герард неохотно. – Не задержитесь ли вы, все трое, на несколько дней?

– Шериф просит помощи у кендера! – воскликнул Паслен, пораженный до глубины души. – Клянусь, подобного не случалось за всю историю мира! Давай останемся, Рис!

Глаза монаха были прикованы к эммиде, стоящей в углу.

– Ладно, шериф. Мы остаемся.

## Книга вторая. Дом Святотатства

### Глава 1

– Крелл! – Звук раскатился по многочисленным коридорам Башни Бурь и продолжал гудеть, даже когда все отголоски эха затихли, отражаясь от внутренних стенок пустого шлема Рыцаря Смерти. – Покажись!

Азрик узнал этот голос и еще глубже заполз в свое убежище. Даже сюда, глубоко под землю, находя дорогу по трещинкам и кавернам, просачивались воды бесконечных штормов, терзающих его остров. Дождь лил как из ведра, стекая по каменным стенам. Вода плескалась в пустых сапогах и протекала через доспехи.

– Крелл, – мрачно произнес голос, – я знаю, что ты там, внизу. Не заставляй меня идти за тобой.

– Да, господин, – пробормотал Крелл. – Я выхожу.

Шлепая по воде, Рыцарь Смерти с трудом пробирался по короткому коридору, который вел к отверстию, закрытому железной решеткой; решетка была подвешена на петлях, чтобы рабы могли открывать ее, отправляясь на чистку стоков.

Крелл тяжело затопал вверх по предательски скользким ступенькам, вырубленным прямо в скале. Поглядев в прорези шлема, он увидел черный плащ и белый кружевной воротник Повелителя Смерти. Больше ничего. Креллу не хватило духу взглянуть Богу прямо в глаза.

Он поспешно упал на колени и взмолился, съежившись:

– Мой господин, я знаю, я тебя подвел. Признаю, я потерял фигуру кхаса, но в том нет моей вины. Здесь был кендер, и посох превратился в гигантского жука… и откуда мне было знать, что монах решится на самоубийство?

Повелитель Смерти не сказал ничего. Выражаясь метафорически, Крелл начал потеть.

– Мой господин, – молил он, – я верну ее тебе. Я буду твоим вечным должником. Я сделаю для тебя все, что ты прикажешь. Все, что угодно! Избавь меня от своего гнева!

Чемош вздохнул:

– Тебе повезло, что ты мне нужен, жалкая развалина. Встань! С тебя льет вода прямо мне на сапоги!

Крелл с трудом поднялся на ноги.

– И ты спасешь меня от нее? – Он поднял большой палец к небу, обозначая таким образом мстительную Богиню. Гнев Зебоим освещал молниями небеса, ее громыхающий кулак ударял в землю.

– Наверное, придется, – произнес Чемош. Его голос звучал как-то сонно, слишком устало и безразлично. – Как я уже сказал, ты мне нужен.

Крелл ощутил неловкость. Ему не нравился тон Бога. Отважившись на более пристальный взгляд, Рыцарь Смерти вздрогнул от того, что увидел.

Повелитель Смерти выглядел хуже мертвеца. Можно было даже сказать, что он похож на живого человека, живого и страдающего. Лицо у него было бледное, вытянутое, изможденное; волосы всклокочены, одежда в беспорядке – кружева на рукавах разорваны и испачканы, воротник расстегнут, рубаха тоже расстегнута до середины груди. Глаза его были пусты, голос лишен выражения; он двигался вяло, словно даже простое движение рукой требовало от него громадного усилия. Хотя Бог говорил с Креллом, он вроде бы и не смотрел на него, не испытывал к нему ни малейшего интереса.

– Мой господин, что случилось? – спросил Крелл. – Ты выглядишь как-то нездорово…

– Я Бог, – ледяным тоном отрезал Чемош. – Я всегда здоров. Дело не в этом.

Креллу хватило фантазии только на то, чтобы представить какое-нибудь сокрушительное военное поражение.

– Назови своего врага, господин, – сказал Крелл, горя желанием угодить, – того, кто сделал это с тобой. Я найду его, я сдеру с него…

– Нуитари мой враг, – ответил Чемош.

– Нуитари, – встревожено повторил Рыцарь Смерти, уже сожалея, что дал такое опрометчивое обещание. – Бог Черной Луны. Но что именно он сделал?

– Мина мертва, – сказал Чемош.

– Мина мертва?

Крелл чуть было не добавил: «Наконец-то избавились!» – но вовремя вспомнил, что Чемош был не на шутку очарован этой смертной.

– Я искренне сочувствую, мой господин, – произнес он вместо этого, стараясь, чтобы в голосе действительно звучало сочувствие. – И как произошла эта… ужасающая трагедия?

– Нуитари ее убил, – сказал Чемош с ненавистью. – Он заплатит! Ты заставишь его заплатить!

Крелл встревожился. Нуитари, могущественный Бог Черной Магии, был вовсе не тем врагом, какого он имел в виду.

– Конечно, мой господин, но я уверен, ты сам захочешь отомстить за ее смерть Нуитари. Наверное, мне следует заняться поисками Чизлев и Хиддукеля? Они, без сомнения, замешаны в этом деле…

Чемош шевельнул пальцем, и Крелл, отлетев назад, ударился о каменную стену. Он сполз вниз и упал беспорядочной кучей доспехов к ногам Чемоша.

– Ты слюнтяй, нытик, трусливая жаба, – произнес Чемош холодно. – Ты сделаешь то, что я велю тебе сделать, иначе я превращу тебя в бесхребетную медузу, какой ты и являешься, и преподнесу в дар Морской Королеве с моими наилучшими пожеланиями. Что ты скажешь на это?

Крелл пробормотал что-то невнятное.

Чемош склонился над ним:

– Я плохо тебя слышу.

– Как всегда, мой господин, – ответил Крелл угрюмо, – я жду твоих приказаний.

– Да уж, надо думать, – констатировал Чемош. – Пойдем со мной.

– Не… не к Нуитари? – вздрогнул Крелл.

– В мое жилище, ты, гоблинский подменыш, – сказал Чемош. – Есть одно дело, которое ты сначала должен выполнить для меня.


Намереваясь более активно вмешиваться в дела мира живых с перспективой в один прекрасный день захватить над этим миром власть, Повелитель Смерти оставил свой темный дворец на просторах Бездны. Он искал подходящее место для своего нового жилища и нашел его в заброшенном замке с видом на Кровавое море в местечке, называемом Разорение.

Когда Великая Драконица Малис утратила контроль над этой частью Ансалона, она в ярости металась над страной, оставляя безжизненную пустыню на месте полей, ферм, городов, сел и деревень. Земля была проклятой все время, пока она была у власти. На ней ничего не росло, ручьи и реки пересохли; некогда плодородные поля превратились в солончаки; повсюду свирепствовали голод и болезни. Города, такие как Устричный, лишились большей части населения, народ бежал от проклятия драконов. И весь край стал называться Разорением.

С гибелью Малис от руки Мины мертвящее воздействие злой драконьей магии на Разорение прекратилось. Почти в тот самый миг, когда Малис была повержена, реки снова потекли, озера наполнились, маленькие зеленые ростки пробились из пустынной земли, словно жизнь все время была здесь, дожидаясь лишь, когда падет заклятие, мешающее ей показаться.

С возвращением Богов этот процесс ускорился, так что сейчас некоторые районы уже вели привычную жизнь. Люди начали заново отстраиваться. Устричный, расположенный в ста пятидесяти милях от замка Чемоша, стал не совсем тем процветающим, многолюдным центром торговли – и законной, и незаконной, – каким слыл когда-то, но он больше не был и призрачным городом. Пираты и моряки всех рас, не имеющие проблем с законом, гуляли по улицам знаменитого портового города. Рынки и лавки снова открылись. Устричный возродился и был готов к торговле.

Однако в некоторых районах Разорения действие проклятия сохранялось. Никто не мог понять, как и почему. Друидесса, посвятившая себя Чизлев, Богине Природы, осмотрела эти районы и нашла в одном из них чешую Малис. Друидесса предположила, что присутствие чешуи может каким-то образом влиять на сохранение заклятия. Она сожгла чешую во время священного обряда – говорили, что сама Чизлев, возмущенная нарушением законов природы, благословила этот ритуал. Хотя уничтожение чешуи никак не помогло, слухи о церемонии распространились, предположение оказалось удобным, и в итоге подверженные действию проклятия районы стали называть «чешуепадными».

Один из таких «чешуепадных» районов Чемош присмотрел для себя. Его замок стоял на мысе, выходящем в Кровавое море и известном под названием Мрачный Берег.

Чемош совершенно не заботился о том, чтобы снять проклятие. Его не интересовали зелень и произрастание чего бы то ни было, поэтому ему было все равно, что холмы и долины вокруг замка представляют собой безжизненное голое пространство, состоящее из пепла и щебня.

Когда Бог обнаружил и захватил замок, тот лежал в руинах – драконица истребила его обитателей, разрушила и сожгла строения. Чемош выбрал это место, поскольку оно располагалось всего в пятидесяти милях от Башни в Кровавом море. Он намеревался использовать замок как плацдарм для своей кампании, собирался хранить здесь священные реликвии, принесенные из развалин Башни. Здесь, воображал Повелитель Смерти с восторгом, он будет проводить время, разбирая, занося в каталоги, подсчитывая баснословной ценности артефакты, изготовление которых датируется временами Короля-Жреца Истара. Замок будет не только хранилищем этих реликвий, но и крепостью, которая их защитит.

Используя камень, добываемый потерянными душами из Бездны, Чемош перестроил замок, сделав его таким крепким, что даже сами Боги не могли бы взять его приступом. Камни Бездны были чернее черного мрамора и гораздо прочнее его. Только рука самого Чемоша могла обтесать их в блоки, которые были такими тяжелыми, что только он сам мог поставить их на нужное место. В замке было четыре сторожевых башни, по башне на каждом углу. Две стены, внешняя и внутренняя, окружали его. Самой странной деталью представлялось то, что в стенах не предполагалось ворот. Казалось, что в замке нет ни входа, ни выхода.

Мертвые, что охраняли его, не нуждались в воротах. Призраки, привидения, неупокоенные души, которых Чемош собрал для защиты замка, могли проходить через камни Бездны так же легко, как смертный проходит между зелеными ветками кустарника. Однако же требовался вход и для новых последователей. Возлюбленные были мертвы, но ведь они сохраняли свой физический облик. Они входили через магический портал, расположенный в определенной точке северной стены. Портал подчинялся только Чемошу, хозяину замка, а кроме него еще одному существу – хозяйке замка.

Мине.

Чемош задумывал замок как подарок для нее. Он назвал его одновременно и в ее честь, и в честь своих новых учеников – Замком Возлюбленных.

Но пришел сюда, чтобы поселиться, всего лишь призрак Мины.

Мина была мертва, убита Нуитари, Богом Черной Луны, тем самым Божеством, которое положило конец честолюбивым мечтам Чемоша. Нуитари тайно восстановил развалины Башни Высшего Волшебства Истара. Он захватил ставшие ничьими священные артефакты, которые были необходимы Чемошу, чтобы взойти на трон правителем небесного пантеона. Нуитари взял в плен Мину и, чтобы доказать свое превосходство над Богом Смерти, убил ее.

Чемош жил теперь один в Замке Возлюбленных. Место вызывало в нем отвращение, поскольку служило постоянным напоминанием о том, как рухнули его планы и замыслы. Но хотя он терпеть не мог замок, оказалось, что он не может уйти. Потому что Мина была здесь. Ее дух пришел к нему сюда. Она бродила вокруг его постели, их постели. Ее янтарные глаза смотрели прямо на него, но не видели его. Ее рука тянулась к нему, но не могла прикоснуться. Ее голос звучал, но она не могла говорить с ним. Она ждала, не зазвучит ли его голос, но не слышала, когда он звал ее.

Вид призрачного силуэта Мины терзал Чемоша. Он бессчетное число раз пытался бросить ее и возвращался в свое заброшенное жилище в Бездне. Туда ее душа не могла следовать за ним, но память о ней все равно была с ним, и эта память заставляла его ощущать боль и горечь – ему приходилось возвращаться в Замок Возлюбленных и искать утешения, созерцая блуждающее по комнатам привидение.

Чемош собирался отомстить Нуитари, но у него не было четкого плана, он все еще обдумывал его. Рыцарь Смерти в одиночку не сможет сбросить могущественного Бога с его Башни, хотя Креллу Чемош этого не сказал. Он хотел, чтобы страх как следует пробрал Крелла. Тот заслужил несколько часов страданий, поскольку упустил Ариакана.

Еще Бог не сказал Креллу, что это даже пойдет ему на пользу. Зебоим была сестрой Нуитари, но между кровными родственниками не было большой любви. Чемош мог бы обрести в Зебоим могучего союзника.

Повелитель Смерти, за которым с огромной неохотой тащился Азрик Крелл, миновал внешнюю и внутреннюю стены замка и вошел в главный зал, пустой, если не считать трона, стоящего на возвышении в центре. Оно было достаточно широким, и, когда Чемош только построил замок, здесь находилось два трона. Тот, что больше и величественнее, предназначался для Бога, тот, что меньше и изящнее, – для Мины. Чемош разбил его на куски.

Обломки этого трона были разбросаны по всему залу. Крелл, неуклюже ковылявший вслед за Богом, споткнулся об один из обломков. Надеясь завоевать расположение своего господина, Крелл принялся нахваливать архитектуру замка.

Чемош не обращал внимания на излияния Рыцаря Смерти. Он уселся на свой трон и ждал в напряжении, когда к нему подойдет призрак Мины. Это ожидание всегда было болезненным. Какая-то часть его тайно надеялась, что она уже не появится, что он никогда не увидит ее снова. Возможно, тогда он сумеет забыть. Но если ждать приходилось дольше обычного, а призрак все не появлялся, он начинал сходить с ума от волнения по той же самой причине.

Потом она все-таки появилась, и Чемош издал вздох, в котором смешивались отчаяние и облегчение. Ее абрис, дрожащий, тонкий, бледный, словно сотканный из паутины, переместился через зал к нему. На ней было какое-то длинное свободное одеяние из черного шелка, которое, казалось, раздували невидимые ветры глубин, потому что оно мягко окутывало ее призрачное тело. Она подняла прозрачную руку, приближаясь к нему, рот ее раскрылся, словно она что-то говорила. Но слова были проглочены смертью.

– Крелл, – коротко произнес Чемош, – ты обитаешь в мире смерти, как и она. Поговори за меня с духом Мины. Спроси у нее, что она так отчаянно пытается мне сказать! Она все время говорит одно и то же, – забормотал Бог лихорадочно, теребя кружево на рукаве. – Она приходит ко мне, кажется, хочет что-то сказать, а я не могу ее услышать! Возможно, ты сумеешь с ней поговорить.

Крелл ненавидел Мину при жизни. Она бесстрашно смотрела ему в лицо при их первой встрече, и он не мог ей этого простить. Он был рад тому, что она умерла, и меньше всего хотел выступать посредником между нею и ее любовником.

– Мой господин, – рискнул возразить Крелл, – ведь это ты правишь миром Смерти и Бессмертия. Если ты сам не можешь поговорить…

Чемош обратил на Рыцаря Смерти зловещий взгляд, тот принялся кланяться, забормотал, что он будет счастлив поговорить с Миной, как только она изволит явиться сюда.

– Она уже здесь, Крелл! Говори же с ней! Чего ты ждешь?! Спроси, чего она хочет!

Крелл огляделся. Он никого не увидел, но решил не выводить из себя хозяина, поэтому заговорил торжественно и печально, обращаясь к трещине в стене:

– Мина, Повелитель Чемош хочет знать…

– Да не туда! – перебил Бог с возмущением и махнул рукой. – Вот же она! Рядом со мной!

Крелл осмотрел зал, затем произнес как можно осторожнее:

– Мой господин, путешествие из Башни Бурь было нелегким. Может быть, тебе стоит прилечь…

Чемош вскочил с трона и сердито надвинулся на Рыцаря Смерти.

– От тебя мало что осталось, Крелл, но то, что еще есть, я разнесу на крохотные кусочки и рассею их по четырем сторонам Бездны…

– Клянусь, мой господин, – закричал Крелл, пятясь, – я не понимаю, о чем ты говоришь! Ты приказываешь поговорить с Миной, и я был бы рад выполнить твой приказ, но здесь нет никакой Мины!

Чемош замер.

– Ты ее не видишь? – Он указал на то место, где стояла девушка. – Я мог бы коснуться ее. – Бог протянул к Мине руку.

Крелл развернул свой шлем в ту же сторону и принялся всматриваться во все глаза.

– О да, конечно. Теперь, когда ты указал на нее…

– Не лги мне, Крелл! – в бешенстве заорал Чемош, сжимая кулаки.

Рыцарь Смерти отпрыгнул в сторону:

– Мой Повелитель, мне очень жаль. Я хочу ее увидеть, но не вижу…

Чемош перевел взгляд с рыцаря на привидение. Глаза его сузились.

– Ты не видишь ее? Странно. Интересно…

Он возвысил голос, завопил так, что эхо отдалось в призрачном царстве смерти:

– Ко мне! Слуги, рабы! Ко мне, немедленно!

Тронный зал наполнился призраками, спешащими выполнить приказание хозяина. Привидения и духи собрались вокруг Чемоша, дожидаясь в привычном молчании, пока он отдаст приказ.

– Ты видишь моих слуг, не правда ли, Крелл? – Чемош взмахнул рукой.

Вслед за рекой душ, текущей из вечности, появились бессмертные, принесшие клятву верности Богу Смерти, они толклись в зловонном болоте собственного зла.

– Да, мой господин, – сказал Крелл. – Их я вижу. – Это были низменные создания, и он бросил на них презрительный взгляд.

– И ты не видишь стоящую среди них Мину?

Крелл замер, снедаемый нерешительностью.

– Мой господин, после смерти мои глаза уже не те, что были раньше…

– Крелл! – взревел Чемош.

Плечи Рыцаря Смерти поникли.

– Нет, мой Повелитель. Я знаю, тебе неприятно это слышать, но ее нет среди нас…

Повелитель Смерти раскинул руки, крепко обнял Крелла, сминая его доспехи и продавливая нагрудник.

– Крелл! – прокричал он. – Ты спас меня от безумия!

Глаза Рыцаря Смерти вспыхнули от изумления.

– Мой господин?

– Каким же глупцом я был! – признался Чемош. – Но хватит. Он заплатит за это! Клянусь Верховным Богом, сбросившим меня с небес, клянусь Хаосом, спасшим меня, Нуитари заплатит!

Выпустив Крелла и нетерпеливым жестом выпроводив прочих бессмертных, Чемош уставился на силуэт Мины, все еще парящий перед ним.

– Дай-ка мне свой меч, Крелл, – приказал Чемош, протягивая руку.

Рыцарь Смерти обнажил клинок и протянул Богу.

Взяв меч, Чемош долгим взглядом посмотрел на Мину. Затем, подняв оружие, он бросился к призраку.

Образ Мины растворился.

Чемош шагнул назад, рассуждая вслух:

– Поразительное наваждение. Оно одурачило даже меня. Но оно не смогло одурачить тебя, моего дорогого брата, моего блистательного друга Лорда Крелла!

– Я рад, что сумел услужить тебе… – Крелл был смущен, но благодарен. – Хотя я все-таки не вполне тебя понимаю…

– Наваждение, Крелл! Призрак Мины был мороком! Вот почему ты не мог его увидеть. Мина не в твоем царстве, не в царстве мертвых. Мина жива, Крелл! Жива – и в заточении.

Чемош помрачнел:

– Нуитари солгал мне. Он не убивал ее, как утверждает. Он заточил ее в Башне под Кровавым морем. Но зачем? Что им движет? Неужели он хочет заполучить ее для себя? Или же думает, что я забуду о ней, если буду верить, будто она умерла? Теперь я вижу, в чем его игра. Наверное, он сказал ей, что я отрекся от нее. Но она же не поверит ему. Мина любит меня. Она останется мне верна. Я должен отправиться за ней…

Он замолк.

– А что если ему удалось ее соблазнить? Она, в конце концов, смертная, – продолжал Бог, голос его сделался суровым. – Однажды Мина поклялась в верности и любви Королеве Такхизис только для того, чтобы отречься от нее ради меня. Может быть, Мина променяла меня на Нуитари. Может быть, они оба готовят заговор против меня. Я могу угодить в ловушку…

Он огляделся:

– Крелл!

– Мой господин! – Рыцарь Смерти отчаянно старался уследить за скачками мысли своего Повелителя.

– Ты сказал, Зебоим заполучила фигурку кхаса, в которой заключена душа ее сына? – спросил Чемош.

– Это не моя вина! – поспешно начал Крелл. – Там были кендер и огромный жук…

– Прекрати хныкать! В кои-то веки ты сделал что-то правильно. Я хочу дать тебе одно задание.

Креллу не нравилась лукавая улыбка Бога.

– Что это за задание, мой господин? – неохотно спросил Рыцарь Смерти. – Куда мне нужно идти?

– К Зебоим…

Крелл рухнул на колени:

– Можешь сейчас же прикончить меня на месте, господин, так будет проще.

– Ну-ну, Крелл, – успокаивающе проговорил Чемош. На него внезапно напало беспричинное веселье. – Морская Королева будет рада видеть тебя. Ты ведь принесешь ей благую весть, если только она позволит тебе прожить достаточно долго, чтобы ты успел ее сообщить…

### Глава 2

Гном и полуэльф смотрели в чашу из драконьего серебра. Оба потешались, глядя на Чемоша, скорбящего по своей «покойной» госпоже, высмеивали Повелителя Смерти, как делали уже много дней подряд, когда все вдруг ужасно испортилось.

– Он идет на нас! – произнес гном встревожено.

– Нет, не может быть, – ухмыльнулся полуэльф.

– Говорю тебе, он обо всем догадался! – закричал гном. – Смотри! У него меч! Завершай заклинание, Каэле! Быстрее!

– Нет никакой опасности, Базальт, – заверил Каэле; его губы застыли в улыбке. – Как ты себе это представляешь? Что он прыгнет сквозь время и пространство и отрежет нам уши?

– А откуда тебе знать, что он этого не сделает? – взревел Базальт. – Он же Бог! Заканчивай давай!

Каэле бросил взгляд на пылающее яростью лицо Бога – его глаза были похожи на вечные огни Бездны – и решил, что его товарищ, маг, возможно, прав. Полуэльф взялся за тяжелую металлическую чашу обеими руками, уперся покрепче в пол и сбросил ее с постамента, выливая на пол содержимое. Кровь выплеснулась к босым ногам Каэле и брызнула на черную мантию гнома.

Бог со своим мечом исчез.

Базальт утер лицо черным рукавом.

– Он был так близко!

– Я все-таки сомневаюсь, что он мог бы нам что-то сделать, – пробормотал Каэле.

– Лучше не рисковать, выясняя это.

Каэле вспомнил гигантский меч, который держал в руке Бог, и вынужден был согласиться. Они с Базальтом стояли в молчании и мрачно рассматривали пустую чашу из драконьего серебра и лужу крови на полу. Оба думали о другом Божестве, которое может рассердиться. Божестве, находящемся гораздо ближе.

– Это была не наша вина, – пробормотал Каэле, кусая ногти. – Мы должны во всем признаться.

– Всего лишь вопрос времени. Чемош все равно раскрыл бы обман, – согласился Базальт.

– Удивительно, что дело вообще так затянулось, – прибавил Каэле. – Он же все-таки Бог. Не забудь подчеркнуть это, когда будешь рассказывать хозяину о том, что произошло…

– Когда я буду рассказывать ему! – возмутился Базальт.

– Ну да, конечно, ты будешь ему рассказывать, – холодно заявил полуэльф. – Ты же Смотритель Башни, в конце концов. На тебе лежит ответственность. Я просто твой подчиненный. Тебе и рассказывать хозяину.

– Я Смотритель Башни. А за заклинание, вызывающее иллюзию, отвечаешь ты! Насколько я понимаю, это ты виноват, что Чемош обо всем догадался! Наверное, ты сделал какую-то ошибку…

Каэле оставил в покое свои ногти. Его длинные тонкие пальцы скрючились, руки стали похожи на лапы с выпущенными когтями.

– Наверное, если бы ты не стал паниковать и не приказал мне тут же прервать действие заклинания…

– Прервать заклинание! О чем это вы говорите?

Суровый голос прозвучал у них за спиной. Оба черных мага обменялись встревоженными взглядами, потом, приняв подобострастный вид, развернулись к своему повелителю Нуитари, Богу Черной Луны, и согнулись в низком поклоне.

Оба были в черных мантиях, обозначающих их приверженность Нуитари, – на этом сходство между ними заканчивалось. Каэле был высоким и тощим, с растрепанными сальными волосами, которые он редко удосуживался мыть; наполовину человек, наполовину эльф, он ненавидел обе эти расы. Базальт – коренастый гном, в чистой, аккуратной мантии, с заботливо расчесанной бородой – любую расу жаловал не слишком.

Распрямившись, они оба попытались принять непринужденный вид, словно понятия не имели о том, что стоят на каменном полу, залитом драконьей кровью, а у их ног лежит перевернутая чаша из драконьего серебра.

Долговязый Каэле устремил свой длинный нос на Базальта, который смотрел из-под густых черных бровей на полуэльфа.

– Скажи ему, – буркнул Каэле.

– Сам скажи, – прорычал Базальт.

– Кому-нибудь из вас придется сказать, и чем скорее, тем лучше, – прошипел Нуитари.

– Чемош разоблачил наваждение, – сообщил гном, стараясь выдержать темный и беспощадный взгляд Бога, что оказалось нелегко.

– Он пошел прямо на нас, – вставил Каэле, – размахивая громадным мечом. Я говорил Базальту, Бог ничего не сможет нам сделать, но он ударился в панику и потребовал прервать заклинание…

– Я не требовал, чтобы ты переворачивал чашу, – засопел Базальт.

– Это ты завывал, как раненый дракон…

– Да ты испугался не меньше меня!

Нуитари нетерпеливо взмахнул руками. Базальт, струсив, спросил тихо:

– Повелитель, а Чемош явится, чтобы освободить ее?

Уточнений не требовалось.

– Возможно, – ответил Нуитари. – Если только мудрость Повелителя Смерти не больше, чем его одержимость.

Каэле искоса посмотрел на Базальта, который в ответ пожал плечами.

Круглое лицо Бога, с припухшими веками и полными губами, было совершенно бесстрастно. Маги не могли определить, доволен он или нет, удивлен или встревожен или же ему просто все это смертельно надоело.

– Уберите здесь, – вот и все, что сказал Нуитари, прежде чем развернуться и уйти.

Магам потребовались объединенные усилия, чтобы водрузить тяжелую чашу в форме змееподобного дракона на постамент. Когда та оказалась на своем месте, они уставились на лужу, растекшуюся по каменным плитам пола.

– Может, стоит попытаться спасти хотя бы часть крови? – спросил Базальт.

Драконья кровь, особенно такая, отданная драконом по доброй воле, была невероятно редким и ценным продуктом.

Каэле покачал головой:

– Она уже нечистая. Кроме того, кровь теряет способность воспринимать заклинания через сорок восемь часов. Сомневаюсь, что хозяину захочется в ближайшее время снова обращаться к этому заклинанию.

– Что ж, тогда неси тряпки и ведро, и мы…

– Может, я и твой подчиненный, Базальт, но я тебе не мальчик на побегушках! – злобно отрезал Каэле. – Я ничего не несу! Сам неси свои тряпки и ведро. А я должен осмотреть чашу, не треснула ли она.

Базальт зарычал. Чаша была сделана из драконьего металла. Ее можно было уронить с вершины Лордов Рока, и она приземлилась бы без единой царапинки. Однако он знал из личного опыта, что ему придется либо провести следующие полчаса в жарком споре с Каэле, который гному ни за что не выиграть, либо же самому принести тряпки и ведро. Чуланчик, в котором они держали столь низменные предметы, располагался тремя этажами выше того места, где они находились. Для коротеньких ножек гнома поход вверх-вниз по ступеням был настоящим испытанием. Базальт подумал, не вытереть ли кровь магическим способом или же заставить тряпки явиться сюда самостоятельно, но отверг обе возможности из страха, что узнает Нуитари.

Бог Черной Луны запрещал своим магам использовать волшебство для нужд тривиальных или фривольных. Он утверждал, что использование магии для мытья, например, посуды после ужина оскорбляет Богов. От Базальта и Каэле требовалось стирать, добывать себе пропитание (одна из причин, по которой они изобрели хитрое приспособление, в которое удалось поймать Мину), готовить и убирать – и все это без применения магических заклинаний. Другие маги, которые время от времени останавливались в Башне, подчинялись таким же жестким запретам. От них требовалось выполнять подобные задачи, используя труд физический, а не магический. Базальт отправился за тряпками и, вернувшись с ноющими икрами и в плохом настроении, обнаружил, что Каэле развлекается, рисуя пальцами ноги липкие фигурки из драконьей крови.

– На, – сказал Базальт, бросая ему тряпку. – Теперь, когда ты осмотрел чашу, можешь ее вымыть.

Каэле пожалел, что не воспользовался моментом, пока гнома не было, и не ушел. Полуэльф продолжал слоняться по комнате для заклинаний в надежде, что Нуитари вернется и на него произведет впечатление, как великолепно Каэле вычистил чашу, которая была одним из самых любимых артефактов Бога. И поскольку все еще оставалась вероятность, что Нуитари вернется, Каэле принялся вытирать остатки драконьей крови.

– А что имел в виду наш Повелитель, говоря, что мудрость Чемоша может оказаться больше его одержимости? – спросил Базальт. Гном стоял на четвереньках, яростно оттирая испачканные камни жесткой щеткой.

– Ясное дело, он одержим этой Миной. Вот поэтому нам и удалось заморочить ему голову иллюзией.

– Все равно мне непонятно, – проворчал Базальт.

Каэле, подумав, что хозяин может сейчас подслушивать, не упустил случая восхвалить его.

– Как бы то ни было, я считаю, замысел Нуитари был великолепным, – сказал полуэльф. – Когда мы только захватили Мину, Повелитель хотел заставить Чемоша молчать, обещая убить ее. Чемош, как ты помнишь, грозился рассказать кузенам Нуитари, что тот тайно выстроил эту Башню и пытается усилить свое влияние независимо от них. Он обещал раструбить всем Богам, что Повелитель собрал множество артефактов, среди которых имеются посвященные каждому из них.

– Но угроза убить Мину не сработала, – заметил Базальт. – Чемош бросил ее на произвол судьбы.

– Вот здесь-то и проявилась гениальность замысла нашего господина. Нуитари убил ее на глазах у Чемоша, то есть сделал вид, что убил ее.

Каэле выждал минуту, надеясь, что Нуитари войдет и поблагодарит своего верного приверженца за комплимент. Тот, однако, не появился, и вообще ничто не указывало на то, что он подслушивает льстивые речи полуэльфа. Каэле наскучила уборка, и он отшвырнул тряпку.

– Все, я закончил.

Базальт поднялся на ноги, чтобы проверить его работу.

– Закончил?! А когда ты начал? Ты только посмотри. На чешуе вокруг хвоста кровь, на глазах и зубах тоже, и во всех щелках между чешуйками…

– Это просто свет так падает, – возразил Каэле беззаботно. – Но если тебе не нравится, сделай сам. А мне пора идти учить заклинания.

– Именно по этой причине меня и назначили Смотрителем! – бросил Базальт в спину выходящему за дверь полуэльфу. – А ты – свинья! Все эльфы – свиньи!

Каэле развернулся, злобно поблескивая миндалевидными глазами, и сжал кулаки.

– Я убивал людей за подобные оскорбления, гном.

– Ты убил за это одну женщину, – заметил Базальт. – Задушил ее и сбросил со скалы.

– Она получила то, чего хотела, и ты получишь, если будешь высказываться в таком духе!

– Каком таком духе? Ты и сам не любишь эльфов. Ты все время говоришь о них вещи и похуже. – Базальт драил чашу, глубоко забираясь тряпкой между чешуйками.

– Поскольку та тварь, которая меня родила, была эльфийкой, я имею право говорить о них все, что пожелаю, – огрызнулся Каэле.

– Хорошо же ты отзываешься о собственной матери.

– Она свое дело сделала. Принесла меня в этот мир и получила удовольствие в процессе. У меня, по крайней мере, была мать. Я не выскочил из стены темной пещеры, как какой-нибудь гриб…

– Ты заходишь слишком далеко! – взвился Базальт.

– Нет, еще недостаточно далеко! – яростно прошипел Каэле, его длинные пальцы подергивались.

Гном швырнул тряпку на пол. Полуэльф забыл о заклинаниях, которые собирался учить. Оба бросали друг на друга злобные взгляды. В воздухе потрескивала магия.

Нуитари, глядящий на них из тени, улыбнулся. Ему нравилось, когда его маги сцеплялись друг с другом. Это поддерживало в них боевой дух.

Базальт был наполовину безумен. Каэле был безумен полностью. Нуитари знал об этом задолго до того, как привел их в Башню под Кровавым морем. До их безумия ему не было дела, пока они достаточно хорошо выполняли свою работу, а они оба были великолепны, поскольку много лет оттачивали мастерство.

Благодаря природному долголетию полуэльф и гном оказались среди тех немногих чародеев, оставшихся в Кринне, которые служили Богу Черной Луны еще до того, как его мать украла мир. Оба отличались блистательной памятью, оба за минувшие годы не растеряли своих заклинаний и мастерства.

Эти двое были среди первых взглянувших на небеса и увидевших черную луну, они были среди первых павших на колени и предложивших свои услуги ее Богу. Нуитари перенес их в эту Башню с одним условием – они не станут друг друга убивать. Оба, и гном и полуэльф, были исключительно могущественными магами. Битва между ними не только оставила бы Нуитари без двух ценных слуг, но, возможно, и серьезно повредила бы только что отстроенную Башню.

Каэле, наполовину Каганести, наполовину эрготианец, был подвержен припадкам неконтролируемой ярости. Он уже совершал убийства раньше и мог совершить еще. Отвергая в себе и человеческое, и эльфийское, он ушел от цивилизации, скитался по дикой пустыне, словно неприрученный зверь, пока благодаря вернувшейся к нему магии снова не ощутил интерес к жизни. Что касается Базальта, то благодаря приверженности черной магии гном нажил себе множество врагов, которые, когда Боги Магии исчезли, воспользовались его внезапным бессилием. Базальт был вынужден скрываться глубоко под землей, там он провел в отчаянии многие годы, оплакивая потерю своих способностей. Нуитари возвратил гнома к жизни.

Бог Черной Луны терпеливо ждал исхода стычки. Подобные столкновения были между его магами нередки. Однако же их нелюбовь и недоверие друг к другу меркли по сравнению со страхом перед ним, поэтому подобные ссоры ни к чему не приводили. Но на сей раз перепалка приняла более серьезный оборот, чем обычно, оба были вне себя из-за происшествия с Чемошем. Искры и заклинания готовы были пойти в ход, но Нуитари громко кашлянул.

Базальт дернулся, оборачиваясь. В глазах Каэле промелькнул страх. Скопившаяся магия улетучилась из комнаты, как воздух из проткнутого свиного пузыря.

Базальт спрятал ладони в рукава мантии, словно и не собирался ничего делать. Каэле несколько раз сглотнул, двигая челюстью, будто ему в самом деле требовалось сжевать свой гнев, чтобы подавить его.

– Вы хотите знать, почему я взял на себя труд создать иллюзорный образ Мины? – спросил Нуитари, входя в комнату.

– Только если ты сам хочешь нам рассказать, – скромно произнес Базальт.

– Я заинтригован ею, – сказал Нуитари. – Я не мог поверить, что смерть обычного человека способна повергнуть Бога в такое уныние, однако же, Чемош едва не погиб от горя! Так какую же власть имеет над ним Мина? И еще меня интересуют отношения Мины с Такхизис. Ходят слухи, будто бы Темная Королева завидовала этой девчонке. Моя мать! Завидовала смертной! Невозможно! Вот поэтому я и приказал вам поддерживать заклятие, вызывающее морок, чтобы Чемош не бросился на помощь Мине, а мы могли изучить ее.

– И ты что-нибудь узнал о ней, господин? – спросил Каэле. – Я думаю, мои отчеты должны были показаться тебе особенно полезными…

– Я их читал, – бросил Нуитари. Он находил записи о поведении Мины в плену едва ли не бесценными, особенно в одном отношении, но не собирался сообщать об этом кому бы то ни было. – Итак, теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, возвращайтесь к своей работе.

Каэле схватил тряпку и принялся драить чашу. Базальт прополоскал свою тряпку в воде, которая теперь приобрела розовый оттенок, и снова опустился на четвереньки.

Когда эхо шагов Нуитари затихло в коридорах Башни, Каэле сунул тряпку в ведро с водой.

– Заканчивай сам. Мне пора изучать заклинания. Если Повелитель Смерти соберется разрушить нашу Башню, они мне пригодятся.

– Ну, тогда ступай, – мрачно согласился Базальт. – Все равно ты мне больше не нужен. Только вымой ноги, прежде чем уйдешь отсюда. Я не желаю видеть кровавые следы в чистых залах!

Каэле, который никогда не носил башмаков, встал босыми ступнями в ведро с водой. Базальт видел пятна засохшей крови на и без того грязной мантии полуэльфа, но ничего не сказал, это все равно было бесполезно. Базальт был счастлив уже потому, что Каэле хотя бы соизволил надевать мантию. Он много лет носился по лесам голый, как дикарь или волк.

Каэле пошел к двери, затем остановился, развернулся.

– Хотел спросить тебя. Когда ты был с Миной наедине, она тебе не предлагала сделаться последователем Чемоша?

– Предлагала, – сказал Базальт. – Разумеется, я показал ей нос в ответ на это предложение. А ты?

– Я расхохотался ей в лицо, – заверил Каэле. Оба с подозрением рассматривали друг друга.

– Ну, теперь мне пора идти, – заявил Каэле.

– Скатертью дорога, – сказал Базальт, правда, себе под нос.

Покачивая головой, он снова принялся скоблить пол, бормоча:

– Каэле – свинья. И мне плевать, слышит ли это кто-нибудь. Он всегда умел держать свой длинный нос по ветру. Воображает, будто круче яиц Реоркса. И ленивый паразит к тому же. И лжец. Сваливает на меня всю работу и присваивает себе славу. – Гном яростно тер пол. – Нельзя, чтобы кровь впиталась. Пятно останется навсегда. Хозяин мне бороду отрежет. Вот интересно, – добавил Базальт, садясь на пятки и глядя на дверь, за которой скрылся полуэльф, – Каэле действительно рассмеялся Мине в лицо или же поддался на ее предложение стать последователем Чемоша? Наверное, стоит сообщить об этом хозяину…

Каэле заперся в своей комнате и достал книгу с заклинаниями, но не спешил ее открывать, а просто сидел и смотрел на обложку.

– Интересно, не поддался ли Базальт на лживые речи Мины? Не исключаю такой вероятности. Гномы так легковерны. Надо не забыть сообщить Нуитари, что Базальт может оказаться предателем…

### Глава 3

Башня осталась стоять как была, целая и невредимая. Чемош не пришел растащить ее по магическим камням, чтобы освободить свою возлюбленную.

– Дайте ему время, – сказал Нуитари.

Бог Черной Луны расположился перед дверью комнаты, где держал в плену Мину, и принялся ждать Бога Смерти.

Время шло. Мина оставалась одна в своем узилище, лишенная возможности общаться с людьми и Богами, а ее любовник все не шел, чтобы освободить ее.

– Я тебя недооценил, мой господин, – пробурчал Нуитари своему невидимому врагу. – За что и извиняюсь.

Чемош должен был прийти в экстаз, узнав, что его любимая женщина еще жива, впасть в ярость, догадавшись, как его провели. Но, видимо, Повелитель Смерти был не из тех, кто позволяет радости или гневу лишать себя разума. Чемош хотел Мину, но заодно он хотел и могущественные священные артефакты, которые Нуитари держал у себя в Башне под замком. Повелитель Смерти, без сомнения, искал способ заполучить и то, и другое.

– Что ты делаешь? – спросил Нуитари своего божественного собрата. – Побежал жаловаться остальным? Расскажешь им, как Нуитари восстановил Башню Высшего Волшебства Истара? Как он отыскал и присвоил себе уцелевшие священные артефакты? Ты расскажешь им об этом? – Нуитари улыбнулся. – Нет, я так не думаю. А почему? Да потому, что тогда остальные Боги узнают тайну артефактов, а когда узнают, захотят вернуть все свои побрякушки. И где тогда окажется Чемош? Снова в холодной темной Бездне.

В конце Века Силы Король-Жрец Истара повелел, чтобы все священные артефакты тех Богов, которые не были праведными или добрыми (по мнению самого Короля-Жреца), подлежали конфискации армиями праведных воинов короля. Не довольствуясь тем, что уже было отнято, Король-Жрец предложил большую награду за каждый артефакт, который считался использованным с недобрыми целями. И праведные воины, «добрые» горожане, воры, грабители вынесли религиозные артефакты из Храмов практически всех Богов на Ансалоне.

Сначала народ тащил артефакты из Храмов явно злых Богов: Чемоша и Такхизис, Саргоннаса и Моргиона. Храмы нейтральных Богов стали следующими жертвами охотников за артефактами, которые основывались на утверждении «каждый Бог, который не за нас, – против нас».

А в итоге, когда религиозная лихорадка (и алчность) распространилась повсеместно, праведные воины начали совершать набеги и на Храмы Богов Света. Даже на Храм Богини-целительницы Мишакаль: пусть она и была супругой Паладайна, но она повинна в грехе распахивания своих дверей перед всеми смертными, даже теми, кто не заслуживал божественного благословения. На самом деле, было известно, что ее монахи возлагают исцеляющие руки на воров и проституток, кендеров и гномов и даже на магов. Когда монахи Маджере, Бога Справедливости, услышали, что жрецов Мишакаль избивают, а посвященные ей артефакты воруют, они начали протестовать. И тогда на их монастыри тоже стали совершать набеги. А потом дошла очередь и до их артефактов.

Вскоре все священные артефакты каждого Бога пантеона, за исключением Паладайна, были заперты в башне, некогда известной как Башня Высшего Волшебства Истара, которая теперь называлась «Солио Фебалас» – Дом Святотатства. Ходили слухи, что жрецы Паладайна все сильнее беспокоятся, и не один из них запер в хранилище священные атрибуты своего Бога. Но и в хранилищах эти предметы не были в безопасности.

Когда Истар постиг Катаклизм, Дом Святотатства был уничтожен огнем божественного гнева. Боги были уверены, что артефакты поглотил огонь пожара. Они захотели, чтобы смертные какое-то время пожили сами по себе.

И поэтому Нуитари был несказанно удивлен, обнаружив артефакты нетронутыми. Он всего лишь хотел присвоить себе Башню. А обнаружение артефактов оказалось дополнительным призом. Он понимал, что не сможет хранить столь великую тайну вечно. Это всего лишь вопрос времени, кто-нибудь из других Богов узнает правду и явится к нему с намерением потребовать свои вещи обратно. Они хранились в надежном месте, их оберегали и могущественные магические заклинания, и Мидори, древняя и крайне вспыльчивая морская драконица. Но эти стражники были хороши для смертных, Бога им не остановить. Хотя об этом Нуитари не беспокоился. Боги сами остановят Богов. Разумеется, каждый из них захочет вернуть свои артефакты. И при этом каждый пожелает, чтобы артефакты вернулись лишь к нему, а остальные остались бы ни с чем.

Например, Мишакаль не захочет, чтобы Саргоннас, в данный момент самый могущественный Бог Тьмы, заполучил обратно свои вещи. Она начнет искать союзников, чтобы помешать ему, и неподходящих союзников, таких как Чемош, который объединится ради этого с Мишакаль, поскольку Повелитель Смерти вовлечен в давнюю борьбу с Саргоннасом и не допустит, чтобы Рогатый Бог стал сильнее, чем сейчас. Потом еще Гилеан, Бог Равновесия, который будет мешать и Богам Света, и Богам Тьмы из боязни, что если кто-то из них вернет свои артефакты, это расстроит и без того уже пошатнувшийся баланс.

Священные клочки действительно полетят по закоулочкам, когда Боги узнают, что Нуитари хранит у себя не только все артефакты Такхизис, мертвой Королевы Тьмы, но еще и отправившегося в изгнание Паладайна. Хотя их создателей больше нет, артефакты остались, как и заключенная в них божественная сила, которая может оказаться невыразимо полезной для любого Бога или смертного, сумевшего наложить на эти предметы руку. Возня вокруг всего этого может занять не одно столетие.

И план Нуитари заключался в том, чтобы обойти небеса, заключая тут и там тайные сделки, потихоньку передавая некоторые предметы то одному, то другому, натравливая Богов друг на друга и укрепляя таким образом собственное положение.

Хотя Бог Черной Луны ненавидел Такхизис и всегда изо всех сил препятствовал ей во всех ее начинаниях, в одном он был очень на нее похож – он унаследовал ее мрачные амбиции.

Не вписывались в темные замыслы Нуитари только его кузен и кузина – Солинари, Бог Белой Магии, и Лунитари, Богиня Красной Магии, не дадут за священные артефакты и ломаного гроша. Король-Жрец, не доверявший магии, не сохранил ни одного артефакта, принадлежащего чародеям. Те магические предметы, какие попадались (а их было очень мало, потому что большую часть чародеи сумели спрятать), уничтожались на месте. Кузен и кузина придут в ярость, когда услышат, что Нуитари сбежал и выстроил собственную Башню. Они будут в ярости, они будут в смятении и горе, поскольку с самого начала времен Боги трех лун держались вместе, общими силами защищая то, что было для них самым ценным, – магию.

У этих троих не было друг от друга секретов. До сих пор.

Нуитари мучили угрызения совести из-за того, что он подорвал веру брата и сестры в себя, но мучили недостаточно сильно. Когда его мать, Такхизис, предала его, похитив мир – его мир! – он решил, что отныне не будет верить никому. К тому же он уже придумал способ успокоить кузена с кузиной. Разумеется, отношения между ними уже не будут такими, как прежде. Но ведь никто из Богов не сохранит прежних отношений друг с другом. Мир – и небеса – изменились навеки.

Нуитари задумался, чем сейчас занимается Чемош, и его мысли снова обратились к Мине. Он часто приходил сюда. Не для того, чтобы допрашивать Мину – этим занимались его Черные Мантии и выяснили до сих пор печально мало. Богу Черной Луны доставляло удовольствие просто наблюдать за ней. Но сейчас, поддавшись импульсу (и еще полагая, что Чемош все-таки может появиться), Нуитари решил допросить Мину лично.

Он переселил ее из прозрачной камеры, в которой держал с самого начала. Вид Мины, мечущейся взад-вперед, оказался невыносимым для магов. Нуитари завернул ее в магический изолирующий кокон, чтобы она не могла общаться с кем пожелает и когда пожелает, и отправил в анфиладу комнат, предназначенных для архимагов Черных Мантий, которые должны были вскоре поселиться в Башне под Кровавым морем.

Мину разместили в покоях, предназначавшихся для мага высшего ранга. Здесь были гостиная, кабинет, заставленный от пола до потолка книжными стеллажами, и спальня.

Пленница металась по своим покоям, как запертый в клетке минотавр, меря шагами гостиную, переходя оттуда в спальню, а затем снова возвращаясь в гостиную. Маги докладывали Нуитари, что иногда Мина вышагивает так часами, ходит и ходит до полного изнеможения. Она не делала ничего, только шагала, хотя Бог Черной Луны предоставил в ее распоряжение книги по самым разнообразным темам, начиная от религиозных доктрин и заканчивая поэзией, а также по философии и математике. Она ни разу не раскрыла ни одной из них, как докладывали его маги, во всяком случае, когда они наблюдали за пленницей.

Нуитари предложил Мине и другие развлечения. В углу на возвышении лежала доска для игры в кхас. Фигурки стояли, покрытые слоем пыли. Она ни разу до них не дотронулась. Пленница мало ела, как раз столько, чтобы хватало сил метаться по комнатам. Нуитари был рад, что не постелил в ее комнатах ковры. Она бы протоптала на них дорожки.

Бог Черной Магии мог бы просочиться сквозь стену, если бы захотел, и застать Мину врасплох, но решил, что не стоит начинать общение столь неприятным образом, поэтому, сняв мощное запирающее заклятие с двери, постучался и вежливо попросил разрешения войти.

Мина не прекратила своего бесконечного движения. Она едва удосужилась взглянуть на дверь. Нуитари, изумленный, открыл ее и вошел в комнату.

Пленница на него даже не посмотрела.

– Выйди и оставь меня в покое. Я ответила на все ваши глупые вопросы, на какие только имела намерение отвечать. Лучше пойди к своему хозяину и скажи, что я хочу его видеть.

– Твое желание для меня закон, Мина, – произнес Нуитари. – Хозяин уже здесь.

Женщина остановилась. Она нисколько не испугалась и не выказала ни малейшего смущения – посмотрела ему в лицо смело и решительно.

– Отпусти меня! – потребовала Мина, а потом неожиданно прибавила тихим и бесстрастным голосом: – Или убей!

– Убить тебя? – Глаза Нуитари с тяжелыми припухшими веками, вечно казавшиеся полузакрытыми, широко распахнулись. – Неужели с тобой обходятся здесь так скверно, что ты желаешь смерти?

– Мне невыносимо жить в клетке! – закричала Мина, ее взгляд заскользил по комнате, словно пытаясь пробить прочные каменные стены.

В следующее мгновение она взяла себя в руки и, прикусив губу и глядя так, словно очень сожалеет о своей вспышке, добавила:

– У тебя нет права держать меня здесь.

– Совершенно никакого, – согласился Нуитари. – Но я все-таки Бог – и делаю со смертными что пожелаю, поэтому мне плевать на твои права. Однако же я не опускаюсь до убийства невинных, как это делает Чемош. Я слышал рассказы о его Возлюбленных, как он их именует.

– Мой Повелитель не убивает их. Он дарует им бесконечную жизнь, – возмутилась Мина, – вечную молодость и красоту. Он лишает их страха смерти.

– В это я верю. Именно так он и поступает, – сухо согласился Нуитари. – Насколько я понимаю, когда ты уже мертв, страх перед смертью значительно уменьшается. Во всяком случае, так ты объяснила это Базальту и Каэле, когда пыталась их соблазнить.

Мина смотрела ему прямо в глаза, что привело Нуитари в замешательство. Очень немногие смертные отваживались смотреть в лицо ему или любому другому Богу. Он задумался, ощущая легкое раздражение: неужели эта девица вела себя так же нахально и с его матерью?

– Я рассказала им о Чемоше, – сказала Мина, не извиняясь. – Это верно.

– Но ни Базальт, ни Каэле не приняли твоего предложения, правда?

– Не приняли, – призналась Мина. – Они очень сильно уважают и боятся тебя.

– Скажем лучше, они ценят ту силу, которую я им даю. Большинство магов любят силу и ревностно следят за тем, чтобы не потерять ее, даже в обмен на «бесконечную жизнь», которая, судя по всему, что я наблюдал, скорее похожа на ходячую смерть. Сомневаюсь, что ты сумела убедить кого-нибудь из чародеев сделаться последователями твоего Бога.

– Я и сама в этом сомневаюсь, – сказала Мина и улыбнулась.

Улыбка изменила ее лицо, придала сияния янтарным глазам, и Нуитари поддался светящемуся в них очарованию. Он действительно почувствовал, как начинает погружаться в них, как его обволакивает их теплотой…

Бог Черной Луны заставил себя встряхнуться и поглядел на нее прищурившись. Что за сила заключена в этой смертной, если она может подчинить себе Бога одной лишь улыбкой? Он видел гораздо более привлекательных смертных женщин. Среди его Черных Мантий была одна чародейка, Ладонна, она славилась своей красотой и по всем статьям превосходила Мину. Зато в Мине было что-то такое, что даже сейчас глубоко трогало его.

– Прошу тебя, пойми, господин. Я была вынуждена хотя бы попытаться обратить их. В этом заключался единственный способ бежать отсюда.

– Почему ты хочешь нас покинуть, Мина? – спросил Нуитари, притворяясь оскорбленным в лучших чувствах. – Разве мы чем-то обидели тебя? Если не считать того, что тебя держат взаперти, – но это ради твоей же безопасности. Базальт и Каэле, должен признаться, оба несколько ненормальны. Особенно Каэле нельзя доверять, не говоря уж о том, что здесь повсюду лежат опасные свитки и артефакты, которые способны причинить тебе вред. Я старался устроить тебя со всевозможными удобствами. У тебя здесь столько книг…

Мина оглядела книги и презрительно отмахнулась от них.

– Все это я уже читала.

– Все книги до единой? – Нуитари смотрел на нее в изумлении. – Ты извинишь меня, если я тебе не поверю?

– Возьми любую, – предложила Мина с вызовом.

Нуитари так и сделал, сняв с полки одну из книг.

– Как называется? – спросила она.

– «Дракониды: описание. Может ли Добро проистекать из Зла?»

– Открой на первой странице.

Нуитари открыл.

Мина начала цитировать:

– «Ученые мужи издавна придерживались той точки зрения, что, поскольку дракониды созданы злой магией, рождены из испорченных яиц добрых драконов, они суть Зло и навечно останутся Злом, не обладая никакими положительными качествами. Однако же изучение группы драконидов, постоянно проживающих в городе Тейр, выявило…» – Она остановилась. – Я все правильно пересказываю?

– Слово в слово, – сказал Нуитари, захлопывая книгу.

– В детстве, в Цитадели, я много читала, – сказала Мина и нахмурилась. – То есть мне кажется, что я много читала. На самом деле я не помню, как это было. Все, что я помню, – солнечный свет, волны, плещущие у ног, Золотую Луну, расчесывающую мне волосы… Но мне все-таки кажется, я должна была проводить очень много времени за чтением, потому что, какую бы книгу я ни брала, каждый раз оказывается, что я уже читала ее.

– Мне кажется, этой книги ты не читала. – У Нуитари в руке возник из ниоткуда том. – «Волшебные заклинания Ложи Белых Мантий. Второй уровень сложности».

Мина пожала плечами:

– А какой мне интерес читать эту книгу? Я не занимаюсь магией.

– Сделай мне одолжение, – попросил Нуитари, – прочитай первую главу. Если ты сделаешь для меня это, я разрешу тебе покидать твою комнату каждый день на целый час. Ты сможешь ходить по залам и коридорам Башни. Разумеется, под охраной. Для твоего же блага.

Мина посмотрела на Бога, гадая, что за игру он затеял. Потом протянула руку.

Нуитари и сам не знал, какого результата ждет от своего эксперимента, может быть, ему просто хотелось унизить эту смертную, которая была слишком высокомерна и не в меру смела, по его мнению.

– Но должен тебя предупредить, – сказал Бог, когда Мина взяла книгу, – на нее наложено заклятие…

– Какого рода заклятие? – спросила та, забирая у него книгу и раскрывая ее.

– Охраняющее, – ответил Нуитари, изумившись еще больше.

Он помнил, как Каэле однажды взял эту книгу. Автор, чародей из Ложи Белых Мантий, наложил на нее оберегающее заклинание, чтобы читать ее могли только Белые Мантии. Каэле, принадлежащий к Ложе Черных Мантий, с проклятиями выронил книгу и потом еще несколько минут дул на обожженные пальцы и ругался. После того случая он злился на весь мир еще полтора дня и наотрез отказался помогать Базальту распаковывать вещи.

Разумеется, последователь Чемоша тоже не мог бы безнаказанно прикоснуться к этой книге.

Мина провела кончиками пальцев по мягкому кожаному переплету, тронула вытесненные на обложке золотые слова.

Нуитари подумал, что, может быть, охранное заклинание выдохлось.

Мина раскрыла книгу, поглядела на первую страницу.

– Хочешь, чтобы я читала вслух? – спросила она скептически.

– Сделай милость.

Пожав плечами, Мина начала читать.

Нуитари был ошеломлен, а он не помнил, чтобы смертные когда-либо ошеломляли его. Простая смертная спокойно читала слова магического языка, который мог произносить только специально обученный чародей, проговаривала заклинания с безукоризненной беглостью. Даже после долгих часов занятий маги Белых Мантий прорывались через них спотыкаясь, а вот Мина, последовательница Чемоша, не имеющая ни капли лунной магии в своем теле, читала все без запинки с первого раза. Сложно сплетенные слова должны были залепить ей рот, застрять у нее в горле, обжечь ей язык. Бог слушал, как Мина монотонно бубнит заклинания, и его удивлению не было предела.

Нуитари мог бы подумать, что Мина – замаскированная чародейка, если бы не одно обстоятельство.

Она читала заклинания бегло, но не вкладывала в них смысла.

Так человек, изучивший язык эльфов, читает вслух любовную эльфийскую поэзию. Он может знать, понимать, уметь выговаривать слова, но только эльф в состоянии придать этим словам тонкие оттенки значений, которые вложил в них эльфийский поэт. Только чародей мог вдохнуть в магические слова жизнь, необходимую для осуществления заклинания. Мина понимала, что она читает. Но это было ей безразлично. Произнесение заклинаний было для нее простым упражнением – и ничем больше.

Неужели его мать, Такхизис, обучила ее магии?

Нуитари задумался, но потом отмел эту мысль.

Такхизис терпеть не могла магии и не доверяла ей. Мир нравился бы ей гораздо больше, если бы в нем вообще не было никакой магии, потому что в магии Королева Тьмы видела угрозу собственной власти. Нет, Такхизис не учила Мину магии, и она совершенно точно не могла научиться ей у мистиков из Цитадели Света. И у Чемоша тоже.

Странно. Очень странно. Мина остановилась на середине предложения и подняла глаза на Бога:

– Хочешь, чтобы я продолжала? Дальше там идет приблизительно то же самое.

– Нет, этого вполне достаточно, – заверил Нуитари и взял у нее книгу.

– Я выполнила условие сделки. И заслужила час свободы. – Мина направилась к двери.

– Всему свое время, – возразил Бог, останавливая ее. – Мне некого приставить к тебе в качестве эскорта. Базальт оттирает испачканный пол, а Каэле, как я уже говорил, будет для тебя опасной компанией. Боюсь, тебе придется потерпеть меня еще некоторое время.

Нуитари решил поставить на Мине еще один эксперимент – его Черные Мантии заметили за ней некоторую странность. Он исподтишка налагал на нее заклятие – из простых, всего лишь погружающее в сон; такие каждый начинающий маг заучивает одними из первых. Нуитари мог бы наложить его в мгновение ока, но не хотел, чтобы Мина заподозрила его в том, что он подчиняет ее магией. Одну за другой он продергивал волшебные ниточки в ткань заклятия, опутывая смертную со всех сторон. Магия обволакивала ее, словно теплое одеяло, а Нуитари тем временем поддерживал обычный разговор, чтобы Мина не заметила, что он делает.

– Так ты ничего не знаешь о своем детстве, – сказал он, занимаясь своим заклинанием. – Согласно записям Базальта, когда тебе было лет восемь, тебя обнаружили на борту покинутого корабля, выброшенного на остров Шэлси неподалеку от Цитадели Света. Ты не помнила ничего, ни своего имени, ни своих родителей, ни того, что случилось с кораблем…

– Это правда, – подтвердила Мина, хмурясь. И добавила нетерпеливо: – Я не понимаю, какое отношение это имеет к происходящему сейчас.

– Мне просто интересно, дорогая. Тебя удочерила Золотая Луна, бывшая жрица Мишакаль, которая одной из первых приветствовала возвращение истинных Богов обратно в мир после Катаклизма. Именно она возвратила власть сердца в этот мир во время Пятой Эпохи. Золотая Луна была хорошая женщина, преданная женщина. Она принимала в тебе участие, любила тебя, как родную дочь.

Нуитари завершил сонное заклинание, набросил его на Мину и теперь наблюдал и ждал.

Мина сделала шаг и выразительно посмотрела на запертую дверь.

– Ты обещал мне час свободы, – сказала она.

– Всему свое время. В детстве тебя интересовало множество вещей, – продолжал Бог негромко, его удивление и недоумение все возрастали. – Ты славилась своей любовью задавать вопросы. Особенно тебя интересовали Боги. Почему они ушли? Куда они ушли? Золотая Луна скорбела по ушедшим Богам, и, поскольку ты любила ее, ты хотела ей угодить. Ты сказала ей, что пойдешь искать Богов и приведешь их обратно… Кстати, тебя не клонит в сон?

Мина возмущенно сверкнула на него глазами:

– Я не могу спать, во всяком случае, в этой дыре. Я по полночи хожу по комнатам в надежде утомиться и заснуть…

– Ты должна была рассказать мне раньше, что тебя мучит бессонница, – сказал Нуитари. – Я могу тебе помочь.

Он обратился к магии и выхватил из воздуха несколько розовых лепестков. Он был Богом, ему не требовалось собирать заклинание из частей, чтобы творить магию, но смертных всегда впечатлял сам процесс.

– Я могу наложить на тебя сонное заклятие. Тебе лучше прилечь, а то ты упадешь и ушибешься.

– Не смей применять ко мне свою гнусную магию! – закричала Мина сердито, надвигаясь на него. – Я не…

Нуитари подбросил в воздух розовые лепестки. Они падали рядом с Миной, пока он произносил слова своего сонного заклинания, того самого, какое только что пытался наложить на нее исподтишка.

На этот раз магия сработала. Глаза Мины закрылись. Она покачнулась и упала на пол. Наверняка, когда она проснется, у нее будут синяки на локтях и коленях и шишка на лбу, но он же предлагал ей лечь.

Бог опустился рядом с Миной, изучая ее.

Она, судя по всему, крепко спала, завернутая в волшебные чары.

Нуитари ущипнул ее за руку, выясняя, не притворяется ли она.

Мина не очнулась.

Бог Черной Луны поднялся на ноги, еще раз взглянул на Мину, а затем вышел из комнаты и снова мысленно пробежал глазами отчет Базальта.

«Мина устойчива к магии, – писал гном, – но только при одном условии: если не знает, что на нее наложено заклятие! – Базальт дважды подчеркнул последнюю часть предложения. – Если она подвергается воздействию магии, не зная об этом, заклятие, даже самое мощное, не имеет над ней власти. Однако если сообщить ей заранее, что сейчас на нее будет наложено заклятие, она немедленно подчиняется его действию, даже не делая попыток сопротивляться».

В конце Базальт приписал: «За несколько сотен лет, что я практикую магию, я никогда не сталкивался с подобным поведением объекта, как и мой коллега-маг».

Нуитари стоял перед дверью комнаты Каэле. Глядя сквозь стену, он видел, что полуэльф развалился на кровати, предаваясь послеобеденному сну. Бог постучал в дверь и властно окликнул мага. Его позабавило, как Каэле подскочил на кровати.

Полуэльф открыл дверь и, подавив зевок, произнес:

– Повелитель, я занимался, изучал заклинания…

– Должно быть, они у тебя записаны на внутренней стороне век, – съязвил Бог. – Сделай-ка хоть что-нибудь полезное – отнеси эту книгу в библиотеку.

Он бросил Каэле переплетенный в белую кожу том с заклинаниями Белых Мантий.

Тот рефлекторно поймал его.

С белой обложки посыпались желтые и синие искры. Каэле взвыл, уронил книгу на пол и сунул обожженные пальцы в рот.

Нуитари зарычал и, круто развернувшись на каблуках, зашагал прочь.

Все это было в высшей степени странно.

### Глава 4

Чемош стоял на стене замка, выстроенного на вершине скалы, и, угрюмо глядя на Кровавое море, обдумывал разнообразные способы отомстить Нуитари, спасти Мину, отбить Башню и завладеть ценнейшими артефактами, хранящимися внутри. Бог уже разработал и отверг несколько планов – по здравом размышлении он был вынужден признать, что достичь всех этих целей разом невозможно. Нуитари умен, будь он проклят. В вечной игре в кхас, ведомой Богами, он предугадывал каждый ход Чемоша.

Чемош смотрел, как волны разбиваются о скалистый берег. Где-то под этими водами томится Мина, заключенная в тюрьму Нуитари. Чемош сгорал от неистового желания спуститься на дно, войти и забрать ее, но не поддавался искушению. Он не доставит Нуитари удовольствия выставить себя на посмешище, напротив, добьется расплаты и вернет Мину. Только нужно понять, как все это сделать. Нуитари просчитал все ходы.

Или почти все. На игральной доске оставалась одна фигура, не подчиняющаяся никому. Одна фигура, которая могла помочь Чемошу выиграть партию.

Чемош обдумывал свой план, когда заметил, как одна волна, больше остальных, поднялась и быстро пошла к берегу.

– Крелл, – обратился он к Рыцарю Смерти, с подобострастным видом стоящему рядом с хозяином, – Зебоим решила нанести мне визит.

Азрик подпрыгнул на целый фут. Если бы он до сих пор обладал способностью бледнеть, его шлем сделался бы сейчас белым.

Чемош указал рукой:

– Посмотри туда.

Зебоим застыла в изящной позе на гребне гигантской волны. Вода клокотала под ее босыми ногами, волосы струились за спиной, морская пена окутывала ее. Богиня правила ветром, который делался все сильнее по мере ее приближения. От его порывов начал вздрагивать замок.

– Можешь попробовать спрятаться в винном погребе, – посоветовал Чемош. – Или в сокровищнице, или под кроватью, если влезешь. Я пока ее займу. И если ты поторопишься…

Крелла не нужно было подгонять. Он уже бежал к ступенькам, доспехи лязгали и грохотали.

Волна захлестнула зубчатую стену Замка Возлюбленных. Поток зеленой воды, чуть тронутой алым, окатил бы стоявшего на парапете Бога с головы до ног, если бы он позволил воде коснуться себя. Но он не позволил, морская вода завернула около его ног и каскадами сбежала по ступеням. Чемош услышал рев и грохот. Это Крелла сбило с ног потоком.

Зебоим спокойно шагнула на стену. Взмахом руки она отпустила море, возвращая его обратно в берега, предоставляя ему снова и снова набрасываться в неутолимой ярости на основание утеса, где Повелитель Смерти выстроил свой замок.

– Чем я обязан такой чести? – поинтересовался Чемош безразличным тоном.

– Ты захватил душу моего сына! – произнесла Зебоим, сверкая сине-зелеными глазами. – Освободи его сейчас же!

– Я сделаю это, но мне нужно кое-что взамен. Верни мне Мину, – холодно ответил Чемош.

– Ты что, думаешь, будто я ношу твою драгоценную смертную у себя в кармане? – спросила Зебоим. – Я понятия не имею, куда отправилась твоя любовница. И мне плевать.

– Тебе придется согласиться, – сказал Чемош. – Твой брат насильно держит у себя Мину. Верни мне ее, и я освобожу твоего сына, если он захочет уйти.

– Он уйдет, – заверила Зебоим. – Мы с ним немного побеседовали. Он готов действовать. – Она обдумала предложение Бога. – Отдай мне эту развалину, Крелла, – она заскрежетала зубами при этом имени, – и тогда по рукам.

Чемош покачал головой:

– Только если ты отдашь мне монаха Маджере, который доставляет столько хлопот. Но все но порядку. Сначала ты должна привести ко мне Мину. Твой брат запер ее в Башне Высшего Волшебства под Кровавым морем.

– Рис Каменотес не монах Маджере! – закричала Зебоим, задетая за живое. – Он мой монах, он безоговорочно предан мне. Он меня обожает. Он сделает для меня что угодно. Если бы не он и не его преданность мне, мой сын до сих пор был бы пленником этого…

Зебоим замолчала. До нее только что дошли последние слова Чемоша.

– Что ты хочешь этим сказать? Башня Высшего Волшебства под Кровавым морем? – вскипела она. – С каких это пор?

– С тех самых, как твой братец восстановил Башню Высшего Волшебства, которая некогда находилась в Истаре. И эта Башня сейчас стоит на дне Кровавого моря.

Зебоим фыркнула:

– Башня в Кровавом море? В моем море? Без моего разрешения? Да ты меня дурачишь, мой господин!

– Прости. Я думал, тебе это известно. – Чемош изобразил удивление. – Брат и сестра, которые так любят друг друга, которые так близки. Он должен был все тебе рассказать. Уверяю тебя, моя госпожа, твой брат Нуитари восстановил Башню Высшего Волшебства Истара, воссоздал ее во всей красе и снова собирает Ложу Черных Мантий, чтобы его маги жили там, на дне океана.

Зебоим была поражена. Она открыла рот, но не смогла издать ни звука, лишь смотрела на Чемоша, уверенная, что он лжет, но потом с сомнением перевела взгляд на море, которое, казалось, коробилось от ненависти.

– Башня находится недалеко, – добавил Чемош, указывая рукой. – На расстоянии броска камня. Посмотри на восток. Помнишь, где когда-то находился Водоворот? Приблизительно в сотне миль от берега. Ты увидишь ее отсюда…

Зебоим заглянула под воду. Теперь, когда ей сказали, куда смотреть, она понимала, что Бог прав. Она увидела Башню.

– Как он посмел? – взорвалась Зебоим.

Раскат грома пошатнул стены замка, и Крелл, спрятавшийся на дне колодца, затрясся с головы до пят. Неистовая Богиня приготовилась шагнуть со стены.

– Сейчас мы все выясним!

– Погоди! – закричал Чемош, перекрикивая ее яростный рев. – А как же наш уговор?

– И верно. – Зебоим немного успокоилась. – Надо сначала завершить дела, а потом я вырву у братца глаза и скормлю коту. Ты освободишь моего сына.

– Если ты освободишь Мину.

– Ты отдашь мне Крелла.

– Если ты отдашь мне монаха.

– А ты, – высокомерно произнесла Зебоим, – ты будешь обязан положить конец этим так называемым Возлюбленным.

– Мне что, отказано в праве иметь адептов? – поинтересовался Чемош раздраженно. – С тем же успехом я могу потребовать, чтобы ты прекратила донимать моряков.

– Я не донимаю моряков, – вспылила Зебоим. – Они сами решают, поклоняться ли мне.

Они стояли, сверля друг друга взглядами, и каждый думал, как ему или ей добиться своего.

«Мина, по крайней мере, окажется тогда в моей власти, – рассуждала Зебоим. – Потом я верну ее Чемошу, но сначала воспользуюсь ею в своих целях».

«Могу ли я доверить Морской Богине спасение Мины? – спрашивал себя Чемош. Он задумался и решил, что может, ведь Зебоим не посмеет причинить ей вред. – Я же буду держать в заложниках душу ее сына, пока мы не произведем обмен».

Что касается Крелла, мучить его становится все скучнее, пеняла Богиня. «Мой монах гораздо ценнее для меня, не говоря уже о том, что он гораздо интереснее. Я оставлю его себе».

«Маджере представляет собой очевидную угрозу, – думал Бог. – Зебоим раздражает меня меньше. Если, как она утверждает, этот суетливый монах переметнулся от Бога-богомола к Морской Ведьме, то он больше не представляет для меня угрозы. Я-то знаю, как Зебоим обращается со своими последователями. Бедняге еще повезет, если он останется жив. А если Крелл будет рядом со мной, вместо того чтобы прятаться под кроватью, мне это придется весьма кстати».

Что же касается Башни… Зебоим снова вышла из себя. «Я не удивляюсь ничему из того, что в состоянии учинить мой луноликий братец. Но, разумеется, он заплатит за оскорбление! Я разнесу его Башню по камешку! А с чего вдруг Повелитель Смерти заинтересовался Башней Высшего Волшебства? Какое ему до нее дело? Здесь кроется что-то еще, пока непонятное. И я должна разузнать, что именно».

Итак, Зебоим понятия не имела о Башне. Чемошу это показалось любопытным. «Я-то опасался, что брат с сестрой заключили договор. Видимо, нет. Что она будет делать? Что она может сделать? Нуитари не из тех, кто захочет злить Морскую Богиню».

Море волновалось, волны набегали и откатывались назад, пока Боги рассматривали условия сделки под разными углами.

В итоге Зебоим сказала вежливо:

– Обещаю вернуть тебе Мину. Я знаю, как разобраться с братом. Но это, разумеется, при условии, что ты освободишь душу моего сына.

Чемош ответил не менее любезным тоном:

– Я принимаю твое предложение. Крелла я оставлю себе. А у тебя пусть останется монах.

«Чемош что-то замышляет. Он слишком легко согласился», – решила Зебоим, пристально глядя на него.

«Она слишком легко согласилась. Зебоим замышляет что-то», – решил Повелитель Смерти, пристально глядя на нее.

Потом оба разом подумали: «Я все равно остаюсь в выигрыше».

Зебоим протянула руку.

Чемош пожал ее, скрепляя тем самым сделку.

– Приведи мне Мину, и я отправлю душу твоего сына на очередную кровавую битву, – пообещал Повелитель Смерти.

– Я верну тебе Мину, – сказала Зебоим, – и сообщу, что сумею разузнать о Башне. Я уверена, тут кроется какая-то ошибка. Мой брат никогда меня не обманывал.

«Лжет», – решил Чемош.

– Да я рассказал тебе о Башне без всякой задней мысли, – заверил Бог легкомысленным тоном. – Что там Нуитари делает или не делает, меня совершенно не волнует.

«Лжет», – решила Зебоим.

– До скорой встречи, дорогой друг, – произнесла она.

– До скорой встречи, – отозвался Чемош.

– Тьфу, ненавижу этого выродка! – пробормотала себе под нос Зебоим, шагая по дну океана. – Он мне еще заплатит!

– Лживая ведьма, – пробормотал Чемош. – Я еще выведу тебя на чистую воду! – И он позвал громко: – Крелл! Можешь выходить! Мина скоро будет здесь, а когда она вернется, все должно быть готово к действию.

### Глава 5

Не подозревающий о том, что Морская Богиня едва не расплатилась за услугу его жизнью, Рис задержался в Утехе, как и обещал Герарду. Прошло несколько дней со времени их разговора, и за это время монах почти не видел шерифа. Каждый раз, когда они встречались, Герард пробегал мимо, приветственно взмахнув рукой и бросив на ходу:

– Не могу пока ничего сказать, но уже скоро. Совсем скоро.

Рис вернулся к своей работе в гостинице, хозяйка которой встретила его очень тепло.

– Я рада, что ты вернулся, брат, – сказала Лаура, вытирая руки о передник. – Мы по тебе скучали, и не только по тому, как ты нарезаешь картошку, хотя никто, кроме тебя, не умеет резать картошку на такие аккуратные маленькие ломтики.

– Я тоже рад, что вернулся, – сказал Рис.

– Ты приносишь с собой особенный дух, брат, – продолжала Лаура, возвращаясь к своей кухне.

Она подняла крышку – из кастрюли поднялся упоительный пряный аромат, – заглянула в кастрюлю, зачерпнула ложку варева и покачала головой.

– Нужно добавить соли. О чем там я? Ах да. Ты приносишь с собой умиротворение, которое распространяется на всех, кто находится рядом с тобой, брат, и улетучивается, когда ты уходишь.

Достав из квашни кусок теста, она принялась ловко раскатывать его, продолжая говорить:

– В тот день, когда ты ушел, кухарка поссорилась с судомойкой, девушка так расстроилась, что опрокинула горшок с ветчиной и бобами и едва не обварилась. Не говоря уже о том, что во дворе затеяли несколько драк, а потом еще один мальчишка принялся скатываться по перилам с самой верхушки дерева и сломал в итоге руку. Когда ты здесь, брат, ничего подобного не случается, все получается гладко, словно девичий зад. О боже! – Лаура хлопнула ладонью по губам и залилась краской. – Прости меня, брат. Не надо мне было говорить такого.

Рис улыбнулся:

– Думаю, ты преувеличиваешь мое влияние, госпожа Лаура. Ну, поскольку дело идет к ужину, займусь, пожалуй, картошкой…

Рис нарезал картофель и лук, принес воды и сочувственно выслушал жалобы кухарки на судомойку, потом утешал судомойку, которая уже не знала, чем еще угодить поварихе. Ему нравилось работать на кухне. Ему нравилось горячее время, вроде обеда или ужина, когда нужно было делать три дела сразу, работать, закатав рукава выше локтя и не успевая думать ни о чем, разве что волноваться, готова ли картошка и ровно ли прожаривается мясо на вертеле.

Когда публика рассосалась и двери гостиницы заперли на ночь, Рис наслаждался тишиной и покоем, хотя требовалось еще перемыть горы посуды, отчистить чайники и кастрюли, вымыть пол, принести воду и замесить хлеб на завтра. Простые домашние заботы напомнили ему о жизни в монастыре. Погрузив руки по локоть в мыльную пену, он мыл пивные кружки и размышлял о Маджере, гадая, что делает этот таинственный Бог и для чего он это делает.

Когда все закончилось разбитой кружкой, Рис понял, что до сих пор злится на Маджере и гнев его не уменьшается, потому что его подогревает постоянное упрямое присутствие Бога в жизни Риса. Как избалованный и дурно воспитанный ребенок, которого родители продолжают баловать, как бы плохо он себя ни вел, Рис не желал, чтобы Бог продолжал его опекать, он чувствовал себя виноватым, принимая его заботу и ничего не давая взамен.

Он негодовал из-за возвращения эммиды. Вчера он попытался оставить ее в комнате, но оказалось, что без посоха чувствует себя неловко и странно, словно идет по Утехе голый, и Атту беспокоило отсутствие посоха (она все время останавливалась и озадаченно посматривала на хозяина), в итоге он сдался и вернулся за эммидой.

Его вера подвергалась и другим испытаниям. Время от времени Лаура, если бывала слишком занята сама, отправляла его на рынок за покупками. По дороге он проходил улицу, которая так и называлась – улица Богов. На ней монахи и жрецы строили новые Храмы, приветствуя так долго отсутствовавших на Кринне и наконец-то вернувшихся обратно Богов. Храм Маджере был скромным зданием, стоявшим приблизительно в середине улицы. Рис часто видел монахов, работающих в саду или просто проходящих мимо, и ему очень хотелось зайти в Храм, поблагодарить Маджере за заботу о своем недостойном слуге и попросить у Бога прощения.

Но как только он решался сделать это, как только ноги начинали нести его в направлении Храма, как перед глазами Риса сейчас же возникало видение: его братья по Ордену, лежащие на полу монастырской трапезной, их тела, изломанные мучительной агонией. Он начинал думать о своем родном брате и о братьях-монахах, обманутых и убитых. Даже Зебоим, жестокая, своевольная, ненадежная и вспыльчивая, какой она бывала временами, и та сделала больше, чтобы помочь Рису найти ответы на его вопросы, чем добрый и мудрый Маджере. И Рис отворачивался от Храма и шел на рынок закупать лук.

Пока монах нарезал овощи и спорил со своим Богом, Паслен слонялся по улицам Утехи, высматривая Возлюбленных. Атта составляла кендеру компанию, приглядывая за ним. Делать это собаке было несложно. Паслен был практически не способен к высокому и славному (во всяком случае, таковым его считали кендеры) искусству «одалживания».

«У меня все пальцы большие и две левых руки», – жизнерадостно признавался он.

Паслену так плохо удавалось «одалживание», потому что его не интересовали те вещи, которые в основном интересовали кендеров. Он считал, что нелюбопытен, точнее, его любопытство не распространяется на собственность других людей. Ему были любопытны их души, особенно те, которые еще не перешли на следующую ступень жизненного пути. Паслен умел беседовать с такими душами, даже если они были потерянными, не успокоившимися, злобными, несчастными, завистливыми или агрессивными. И еще он обладал способностью, как Рис и сказал Герарду, видеть истинную сущность Возлюбленных, этих ходячих мертвецов.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru