Като Ломб
Как я изучаю языки. Заметки полиглота

Публикуется с разрешения наследников автора

Под редакцией Оксаны Якименко

Перевод с венгерского Александра Науменко выполнен с издания: Lomb Kató. Így tanulok nyelveket. Egy tizenhat nyelvű tolmács feljegyzései. Budapest: Gondolat, 1970

Благодарим за рекомендацию книги Татьяну Скороходову и Светлану Мещерякову

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Katо Lomb, 1970

© Александр Науменко, перевод на русский язык, 1978

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2017

* * *

От издателей

Эта книга – плод творчества двух неординарных людей. Автор, Като Ломб, знала на высоком уровне 16 языков (почти все изучила самостоятельно по книгам и радиопередачам). Помимо них она до конца жизни пробовала «на вкус» и другие, вплоть до иврита, за который взялась в 80 лет.

Переводчик Александр Науменко также был полиглотом, владел 11 языками.

Эти два блестящих лингвиста специально адаптировали и дописали книгу для русского читателя, добавив фрагменты, которых не было в венгерском издании. В результате русскоязычное издание 1978 года (тогда книга называлась «Как я изучаю языки. Заметки знатока 16 языков») получилось едва ли не богаче оригинала.

А сейчас, спустя почти сорок лет, пережив и автора, и переводчика, книга выходит снова, и вся история ее возвращения пронизана неравнодушием людей, когда-то читавших ее. Нам ее рекомендовали читатели, на которых она в свое время произвела впечатление. Целая цепочка незнакомых людей помогла отыскать в другой стране наследника Като Ломб, а также Агнеш Науменко, супругу ныне покойного Александра Науменко, чтобы мы могли выпустить книгу именно в его переводе, который был авторизован Като.

Еще один переводчик и преподаватель венгерского, Оксана Якименко, помогла сличить оригиналы разных лет и перевод, а также выступила в качестве редактора.

И наконец, книга у вас в руках.

В ней есть налет прошлого, но она нисколько не устарела: это по-прежнему очень живое, непосредственное повествование автора о себе, о самостоятельном изучении разных языков, о приемах, которые ей помогали в этом. И главное – о душевном полете, вдохновении, любви. Любви к лингвистике.

От редактора

Кто такие полиглоты? Отличаются ли они от обычных людей, владеющих только родным языком? Таких, правда, в современном мире становится все меньше. Большинство населения Земли – билингвы или трилингвы, но в этой книге речь не о них. Ее автор – венгерская переводчица, писательница и, как она сама предпочитала называть себя, лингвист Като Ломб за свою долгую жизнь сумела освоить 28 языков, шестнадцать из которых стали для нее «рабочими» (с них и на них она переводила письменно и устно). Конечно, случай Като Ломб – редкость, хотя люди с похожими способностями появляются практически в каждом поколении. От понтийского царя Митридата до кардинала Меццофанти, от создателя волапюка Йоханна Шлeйера до датского лингвиста Расмуса Раска – на протяжении веков полиглоты, они же мультилингвы, казались современникам сверхъестественными кудесниками. Однако мало кто из них оставил после себя подробный рассказ о том, как им удалось научиться говорить, читать и писать на самых разных языках.

Като Ломб мы можем быть благодарны уже за то, что она сумела так увлекательно и внятно зафиксировать свой уникальный опыт. Система, изложенная в книге, применима при изучении любого иностранного языка. Главным двигателем и ключевым понятием ее выступает «интерес», «мотивация». Автор приводит нехитрое уравнение: результат от занятий языком тем выше, чем больше времени вы на него потратите и чем серьезней ваша мотивация, ведь произведение времени и мотивации неизбежно придется делить на возникающие в процессе препятствия.

Лично мне как коллеге Като Ломб по профессии (синхронному и письменному переводчику и скромному трилингву) особенно интересно было заглянуть «в голову» полиглота, узнать, каким образом новый язык занимает свое место в пестром пространстве уже известных человеку языков. Признаюсь, я во многом завидую автору книги, сумевшей вобрать в себя такое количество разных миров. В самом начале собственной языковой карьеры я имела счастье познакомиться с выдающимся российским полиглотом Сергеем Григорьевичем Халиповым (1938–2011), который, как и Като Ломб, самостоятельно изучил несколько десятков языков и до пятнадцати из них активно использовал в работе как переводчик и преподаватель. Увы, Сергей Григорьевич так и не открыл свои секреты «простым смертным», тем не менее в тексте книги я с радостью и удивлением обнаружила многие приемы, о которых когда-то впервые услышала от Халипова. Именно он подтолкнул меня к изучению венгерского языка. Этот язык (и тут я не могу не согласиться с Като Ломб) – одна из лучших отправных точек для человека, по-настоящему заинтересованного в расширении своего лингвистического кругозора.

Заслуживают особенного внимания и рассуждения Ломб о необходимости сосредоточенного и углубленного чтения текстов на изучаемом языке. Сегодня, получая информацию преимущественно визуально и имея практически неограниченный доступ к самым разнообразным аудиовизуальным источникам (главным образом через интернет), мы склонны ошибочно полагать, будто становимся участниками реальной коммуникации. Те, кто изучает языки, опираясь исключительно на сетевые или телевизионные ресурсы и ограничиваясь электронными средствами, рискуют оказаться в ситуации, похожей на канонический советский рассказ о том, как Ленин приехал в Лондон и не смог говорить с англичанами, умея к тому моменту уже довольно прилично читать по-английски.

Многие реалии, описанные в книге, могут показаться анахронизмами, ведь со времени ее первого издания в 1970 году многое изменилось. Знакомство со странами изучаемых языков перестало быть привилегией «выездных» (к которым во времена социалистической Венгрии и, соответственно, СССР часто принадлежали переводчики, что делало это профессию популярной и желанной). Современные переводчики уже не обладают такой властью над умами, а английский язык (увы, без русского, как предсказывала Като Ломб) стал поистине мировым языком, да и билингвов в ходе «нового великого переселения народов» и стремительной глобализации становится все больше. Кажущееся упрощение работы переводчика (особенно синхронного) на самом деле привело к ужесточению конкуренции на переводческом рынке и в ряде случаев к повышению качества перевода, ведь требования к исполнителям тоже выросли. Опыт автора – полезная и интересная иллюстрация к истории развития устного и письменного перевода: можно увидеть, с какими трудностями сталкивались наши коллеги в сравнительно закрытых обществах в эпоху, когда не было еще ни электронных словарей, ни онлайн-энциклопедий, ни так называемых «кошек» – компьютерных программ, способных упростить работу письменного переводчика.

Читатель может возразить: сегодня, когда есть уже почти приличные письменные и активно развивающиеся устные электронные переводчики, зачем вообще учить языки, да еще и учиться с них переводить? Увы, перепоручая функции собственного мозга интеллекту искусственному, мы добровольно отбираем их у себя же. Ученым – психологам, лингвистам, социологам – еще предстоит разобраться, чем обернутся для нашего сознания эти добровольные (и, как нам кажется, облегчающие нашу жизнь) жертвы. Радость новых открытий, знакомство с гигантскими, ранее неизведанными культурными ландшафтами, понимание неожиданных связей между давно известными словами и явлениями – вот что дарит нам знакомство с новыми языками. К тому же многочисленные исследования доказали: у тех, кто владеет несколькими языками, мозг становится более «ловким», быстрее и точнее реагирует на различные раздражители, помогает разрешать сложные ситуации и, что немаловажно, успешнее сопротивляется различным формам деменции и даже болезни Альцгеймера. Ушли в прошлое мастера по починке пишущих машинок и катушечные магнитофоны, однако принципы Като Ломб, которые позволяют всем желающим раздвинуть свои языковые горизонты, ничуть не изменились.

Однако не только системные рекомендации и личный опыт делают книгу «Как я изучаю языки» привлекательной для читателя. Перед нами предстает не только уникальный автодидакт, опытный переводчик и универсальный языковед, но и удивительный человек. Стремление овладеть новым языком всегда связано у Ломб с глубоким уважением к культуре конкретного народа, на этом языке говорящего. Поразительная открытость, способность воспринять непривычное, усвоить его и сделать своим, быстрая реакция, да и простое любопытство – вот рецепт успеха полиглота, переводчицы, универсального лингвиста Като Ломб, и она с радостью делится им со всеми, кто готов посвятить свое время увлекательнейшему путешествию в мир человеческих языков.

Оксана Якименко,

переводчик с английского и венгерского языков, старший преподаватель кафедры финно-угорских языков СПбГУ, июль 2016 года

От автора

Если речь заходит о моих языковых познаниях, мне всегда задают три вопроса, причем всегда одни и те же. Ну а я, естественно, даю одни и те же ответы. И эту книжку я написала для того, чтобы все мы, кого интересует данная тема, могли сообща ответить на эти вопросы.

Вопрос первый: можно ли знать шестнадцать языков?

Ответ: нет, нельзя. По крайней мере нельзя их знать на одинаковом уровне. Родной язык у меня только один – венгерский. Но пять языков живут во мне одновременно: русский, английский, французский, немецкий и венгерский. Работая с этими языками, я перевожу с одного на другой в любом сочетании и в перевод «включаюсь» мгновенно. Прежде чем приступить к работе, связанной с применением итальянского, испанского, японского, китайского или польского языка, я, чтобы освежить знания, обычно трачу полдня, просматривая свои записи. С остальными шестью языками я работаю только как переводчик художественной и специальной литературы, то есть имею здесь лишь пассивную практику.

Вопрос второй: почему вы не занимаетесь преподаванием языков?

Ответ: я не специалист в этой области. Чтобы обучать (подчеркиваю: обучать, а не изучать), недостаточно знать много языков. На вопрос анкеты о профессии я бы в шутку ответила: изучаю языки. Обучение – профессия совершенно иная. Наверняка найдется много таких людей, которые перенесли ту или иную хирургическую операцию. И все же я ни за что не дала бы им в руки скальпель (и, думаю, никто бы не дал), чтобы они, опираясь на свой, возможно немалый, опыт, сами бы проделали операцию.

Вопрос третий: нужны ли особые способности, чтобы овладеть таким количеством языков?

Ответ: нет, не нужны. Думаю, что результат, эффективность всякой человеческой деятельности, за исключением искусства, зависят от степени интереса и количества энергии, затраченной на реализацию этого интереса. Люди, которые любят слово как таковое и которых занимает, при помощи каких словесных средств можно красиво и своеобразно передать чужие и выразить свои мысли, обязательно достигнут желаемого. Этот вывод я сделала, опираясь на свой действительно большой опыт работы с языками и общения с людьми, – опыт, накопленный почти за сорок лет. О своих наблюдениях я и хотела бы рассказать в этой книге.

Недостатки книги порождены моими ошибками. От тех, кто готов меня выслушать, я жду и признания ее достоинств.

Итак, я посвящаю ее читателям.

Русским читателям

В наши дни повсюду задумываются над тем, как можно было бы быстро и эффективно преодолеть языковые барьеры. Свой посильный вклад в это дело постаралась внести и я.

Возникает вопрос: могу ли я как автор этой книги предложить такое решение задачи (полное или частичное), какого еще не нашли мудрые филологи и опытные преподаватели иностранных языков? Я хорошо знакома с советской методической школой преподавания иностранных языков – знакома не потому, что изучала ее, а, так сказать, практически, работая нередко бок о бок с советскими переводчиками на международных конференциях и съездах. И я считаю методические достижения советской школы одними из самых высоких в мире, в отношении преподавания фонетики особенно. В разработке этой темы я принимаю участие не как ученый-языковед, методических соображений по обучению не предлагаю и предлагать не хочу. И если в моих скромных записках кто-то склонен будет усмотреть методические указания (или просто мысли по этому поводу), то следует иметь в виду, что это моя личная методика, то есть методика изучения способом личного общения с языком без участия кого-то третьего, будь то живой человек или учебник. Короче, в споре о том, как изучать язык, я прошу слова не как преподаватель, а как учащийся. И опытному педагогу меня так и следует рассматривать; меня в данном случае представляет моя книга.

Нас, отдавших изучению языка годы, десятилетия, а то и всю жизнь, и тех, кто вступил на путь филологии, так сказать, не профессионально, а только по внутреннему побуждению, кто был заворожен языком, литературой, чудом общения на неродном языке, в этом мире много десятков, а может быть, и сотен тысяч. Эту группу людей про себя я называю «стихийными» лингвистами; к изучению языков они относятся ревностно, без остатка поглощены этим делом и черпают в нем такую же радость, как, скажем, коллекционеры марок, которые, не превращая своего занятия в науку, оперируют нередко огромным количеством информации из самых разных областей знания.

Итак, моя книга, написанная вечной ученицей, обращена к учащимся, настоящим и будущим. Эта книга – попытка заочной беседы коллег, настоящих или будущих.

Думаю, наш современник, изучающий или желающий изучать иностранный язык, сильно отличается от своих коллег в предыдущих поколениях. Он уже не школяр, единственное дело которого так или иначе – учеба. Он занимается языком не под давлением обстоятельств, не обязан приноравливаться к дисциплине, ритму и учебным средствам школы. Он должен иметь свои мотивы и систему изучения языка. К тому же подавляющее большинство изучающих язык не филологи, работают в иных областях науки, на производстве, служат в государственном аппарате или армии, имеют многочисленные семейные обязанности, так что большого досуга для их увлечения не остается. Бывает, что день у них складывается так, что в него не уложишь строгий методический распорядок учебного заведения или курсов. Предупреждая возражения, скажу, что я вовсе не призываю сбрасывать со счета нормативную программу, а, скорее, хочу оказать ей помощь.

Нужен какой-то такой метод, при котором изучение языка не ляжет на плечи тяжким грузом, а будет в жизни трудящегося человека моментом развлечения. Метод, который предложил бы изучающему язык не как искусственно созданный учебный материал, а как самую жизнь, дал бы не упрощенные ради скорейшего усвоения тексты, а оригинальный языковой материал, лежащий в поле личных интересов учащегося и требующий только раздумий с «ключом» в руках.

Голова взрослого человека с большим трудом приноравливается к учебному диктату извне, каким бы мастерским последний ни был. Иное дело, когда меру и характер своей активности учащийся определяет сам: усвоение слов, оборотов, правил происходит быстрее, если учащийся нашел их сам, если на понимание их он сам мобилизовал свою духовную энергию. Самостоятельное решение задачи, как известно, всегда приносит больше радости, а радость этого типа, называемая психологами «переживание успеха», – важнейшее условие эффективности всякой деятельности, в том числе и изучения иностранных языков.

Эта маленькая книжка и посвящена описанию ряда моментов такого «изучения языка не по правилам», в котором вам, дорогие читатели, желает много успехов, выдержки и настойчивости преданная вам

Като Ломб

Будапешт, май 1977 года

Введение

Мне было примерно года четыре, когда я своих домашних удивила заявлением, что знаю немецкий.

– Не говори ерунды!

– Никакая это не ерунда. Ведь лампа – это die Lampe, стул – это der Stuhl. А раз так, то комната тоже die Komnate, а стол – der Stohl. Скажете, не так?

Если бы мои родители были знакомы с современной терминологией языковой методики, они бы сказали, что «бедный ребенок пал жертвой негативных зеркальных явлений». (Так называют совокупность ошибок, совершаемых в результате ложного обобщения сходных в различных языках лексических и грамматических явлений.) Родители посмеялись, не знаю, или погрустили, но, по-видимому, раз и навсегда решили, что я вряд ли когда-нибудь смогу овладеть иностранным языком.

И поначалу жизнь, казалось, подтверждала их мнение. На уроках немецкого языка в гражданской школе[1] я прилежно тащилась в хвосте моих одноклассниц, которых воспитывала дома какая-нибудь «фройляйн», или тех, кто по происхождению были немками. И позднее, во время учебы в гимназии, меня считали языковой бездарью, так что в университет я подала документы на факультет естественных наук.

А между тем я уже попалась в волшебный капкан иностранных языков. Сама я латынь еще не изучала, но, листая книги моей старшей сестры, наткнулась однажды на латинские поговорки. Зачарованная, по слогам разбирала я звучные, красивые изречения и их венгерский перевод: Juventus – ventus («молодо – зелено», дословно: «юность – ветер»), Per angusta ad augusta («лиха беда начало», дословно: «через теснины – к высотам»). Так вот, значит, из каких жемчужных кирпичиков можно строить мосты от смысла к смыслу? Несколько пословиц, выразивших народную мудрость в нескольких кристально красивых словах, – и я влюбилась в языки.

Я упросила, чтобы меня записали на французский, который в гражданской школе можно было изучать дополнительно. Настойчивость очень полезна при прохождении любого учебного курса. Но назначение на должность учительницы французского языка бедной госпожи Будаи объяснялось, вероятно, только тем, что ее звали Кларисса[2]. Наша директор, наверное, думала, что человек с таким именем обязательно должен знать французский. Амбиций было достаточно и у меня, и у преподавательницы… Никогда не забуду, как через месяц она назначила меня дежурной и я – после долгого копания в словаре и только из благодарности педагогу – написала на доске: La toute classe est bienne («В классе все в порядке» – непр. франц.).

В университете с физикой я была не в ладах, а с химией дело шло хорошо. Особенно любила, да и сейчас люблю, органическую химию. И по сей день верю, что так получилось благодаря тому, что я параллельно овладела латинской грамматикой.

Грамматика – это система. Кто душою и сердцем усвоил грамматику какого-либо языка, кто прошел выучку грамматики, тот подготовлен к систематизированию во всех областях систематизируемых знаний. Последнее относится, например, и к органической химии. Научившись склонению и спряжению на примерах основных фраз, по столбовому тракту логики мы сможем добраться и до самых отдаленных границ в органической химии. Нетрудно будет усвоить, что для получения все новых и новых веществ следует только всякий раз замещать другими радикалами водородные атомы двух основных органических соединений – метана и бензола.

…Приближались выпускные экзамены, и я должна была уже получать диплом, с которым, я знала, делать мне будет нечего. В начале тридцатых годов, как известно, в капиталистическом мире разразился экономический кризис. Мучительно тяжко было найти себе место не только обладателям аттестата зрелости, но и специалистам с вузовским дипломом.

И я выбрала себе другую профессию: решила, что буду жить преподаванием языков. Только вот каких языков? Латынь я знала не ахти как здорово, учителей французского языка в городе было предостаточно – больше, чем желающих его изучать. Прочный заработок мог обеспечить только английский. Но здесь имелась другая проблема: его мне надо было прежде выучить…

Способ изучения языка, которым я с тех пор пользуюсь и которому хотела бы посвятить нижеследующие главы, я разработала для себя под руководством двух моих тогдашних наставников – нужды и жажды знаний.

Годится ли этот способ для других? Попытаюсь дать в дальнейшем ответ и на этот вопрос. Здесь же я хочу только подчеркнуть, что, если бы кто-нибудь с таким же терпением и любознательностью корпел над книгами, как я весной 1933 года на ободранном диване в углу снятой комнаты – своей квартиры у меня не было, – тот достиг бы аналогичных результатов. Первой книгой для учебного чтения был один из романов Голсуорси. Через неделю я стала догадываться, о чем там идет речь, через месяц я понимала; а через два месяца уже наслаждалась текстом. Чтобы дать своим будущим ученикам знания более твердые, на всякий случай я пропахала модный в те времена учебник Fifty lessons («50 уроков»). Не чувствую угрызений совести и сейчас, по прошествии долгого времени, что дерзнула преподавать язык по принципу docendo discimus («обучая, учимся сами» – лат.), опережая своих учеников всегда только на пару уроков. Думаю, что недостача твердых знаний возмещалась моим вдохновением и восторженностью.

В фармацевтической лаборатории, где мне удалось между тем устроиться на полставки, я попробовала переводить и письменно. Пробные мои переводы, очевидно, не соответствовали нормам, потому что редактор вернул мне их назад с пометкой «автор перевода – смелый человек».

Следующий шаг в изучении языков, который затем окончательно привязал меня к новой профессии, действительно требовал большой смелости. В 1941 году я решила, что буду изучать русский язык.

Я бы покривила душой, написав здесь, что пошла на это, будучи политически прозорливой или из идеологических побуждений. Сейчас сказать трудно, возможно, я что-то и предчувствовала, в чем-то действительно была политически убеждена, но на первый практический шаг меня подвигло намного более прозаическое обстоятельство. Роясь в книгах букинистического магазина на Кёрут[3], я обнаружила двухтомный русско-английский словарь. И больше не выпускала его из рук; помчалась с найденным сокровищем к кассе. Больших материальных жертв это решение от меня не потребовало: за два потрепанных тома, изданных в 1860 году, я заплатила ровно 96 филлеров[4]…

В Венгрии в тот период активно распространялась фашистская идеология, и изучение русского языка выглядело подозрительно. В этом смысле мне повезло, что свой метод я разработала, отталкиваясь именно от письменных текстов. В университете, если правильно помню, русский все-таки преподавали, но шанс попасть туда был равен вероятности получить стипендию для поездки в Россию. В библиотеке Шандора Фери, адвоката, коммуниста, вернувшегося на родину из СССР, я обнаружила несколько классических русских романов, однако справиться с ними не смогла. Но и тут на помощь мне пришел случай. В Берлине тогда жило много русских белоэмигрантов. Одна такая эмигрантская семья каким-то образом попала на отдых в небольшой городок Балатонсарсо[5] на берегу знаменитого озера Балатон. Так получилось, что сразу после отъезда этой семьи в их номер заехали мы с мужем.

Горничная готовилась выбросить весь оставшийся мусор. И вдруг сердце у меня забилось – взгляд упал на толстую, напечатанную крупными буквами книгу. Это был какой-то глупый сентиментальный роман выпуска 1910 года. Без колебаний я принялась за него и столько промаялась с текстом, что некоторые страницы помню и до сих пор чуть ли не наизусть.

Когда я смогла перейти к более серьезному чтению, шел уже 1943 год. Наступило время воздушных налетов: Будапешт бомбила американская и английская авиация. Часы, проведенные в бомбоубежищах, значительно продвинули меня вперед. Но приходилось маскироваться. Я купила толстую венгерскую энциклопедию и у знакомого переплетчика на каждую вторую страницу приклеила страницу из гоголевских «Мертвых душ». За несколько часов, проведенных в убежище, я «пропахивала» иногда целые главы. Тогда же я отточила и свою технику чтения; незнакомые слова мне приходилось «великодушно» пропускать, ведь пользоваться словарем в убежище было довольно опасно.

Я едва дождалась, когда смогу поговорить с первым советским человеком и ошеломить его своей литературной осведомленностью. И как только этот случай представился, я не преминула вставить, что читала «Мертвые души» Гоголя. Я не поняла, почему советский офицер так неопределенно вежливо кивает. Только позднее я сообразила, что название книги по-русски звучит Mjortvije dusi, а не «Мэртвиэ», как я представила себе по буквам, не зная произношения.

В начале февраля 1945 года была освобождена городская Ратуша, и в тот же день я пришла туда как переводчик русского языка. Меня сию же минуту оформили и дали первое задание – позвонить коменданту города и представить ему нового мэра. Когда я спросила номер телефона советской городской комендатуры, мне сказали, что достаточно только поднять трубку и там ответят. 5 февраля 1945 года в Будапеште работала одна-единственная телефонная линия.

Начиная с этого момента возможности для изучения русского языка стали неограниченными. Беда была только в том, что к тому времени по-русски я говорила бегло (и, очевидно, с ошибками), но почти ничего не понимала. Те, кому я переводила или с кем разговаривала, считали, что я глуховата, и, утешая, кричали мне в ухо, что, как только я оправлюсь от голодовки, вернется и слух; для нормального веса мне действительно не хватало двадцати килограммов.

В 1946 году я попала в венгерскую канцелярию союзнической Контрольной комиссии. Для лингвиста, коим я себя тогда чувствовала, более идеального места работы нельзя было и представить. В канцелярии, сменяя друг друга, звучала английская, русская и французская речь. Союзники вели переговоры, на которых я переводила. Помимо того что расширились мои языковые знания, я приобрела навыки, столь необходимые переводчику. Молниеносное переключение с одного языка на другой было первым и главным, чему я научилась.

Тяга к «языковым приключениям» привела меня к новому языку – румынскому. Красивым я считаю этот язык и поныне. Он более народен, чем французский, более мужествен, чем итальянский, а благодаря обилию славянских синтаксических и лексических заимствований более интересен, чем испанский. Этот странный сплав пробудил во мне такое вдохновение, что за несколько недель я прочла один из романов М. Себастьяна и учебник румынской грамматики Ласло Галди. Сегодня говорить по-румынски я уже не могу, но у меня часто появляется возможность письменно переводить румынские технические статьи на другие иностранные языки, главным образом на английский.

Административная и переводческая работа в различных конторах ограничивала мои порывы вплоть до 1950 года, когда мое воображение стали занимать две новые проблемы.

Первый вопрос, над которым я уже давно ломала голову, заключался в следующем. Действительно ли придуманный мною способ изучения языков годится и для других: можно ли приблизиться к иностранному языку через интересное для данного лица чтение? Для проверки этого тезиса случайно представилось благоприятное обстоятельство. Когда в университетах обучение русскому языку приобрело куда более широкие, чем прежде, масштабы, меня попросили вести группу русского языка. Так как речь шла о будущих инженерах, мне казалось логичным построить обучение языку на их специальных знаниях и специальных интересах. Организовали небольшой коллектив и в том же году один за другим написали два учебника русского языка. Несмотря на все их ошибки, объясняемые нашей неопытностью, я не отказываюсь от этого «материнства» и поныне рада, что система чтения специальных текстов, разработанная тогда нашим коллективом, стала сегодня всеобщей, достоянием всех вузов страны.

Давно волновал меня и другой вопрос. Мне было очень интересно, насколько пригоден мой способ для таких языков, при изучении которых я не могу опереться на аналогии ни в германских, ни в славянских, ни в романских языках. Возможность проверить и это представилась сама собою: при Восточном институте университета впервые открылись курсы китайского языка.

Свою первую встречу с китайским языком мне хотелось бы описать подробнее потому, что я вижу в ней символ всего моего отношения к языкам, к их изучению.

Попасть на курсы было нелегко. Учащихся более охотно отбирали из среды университетского студенчества, предпочтительно филологов, а я в то время уже миновала тот возраст, в котором обычно начинается «обработка» человека филологией. Так что на мое заявление не ответили, и я совершенно случайно узнала, что обучение идет уже несколько недель.

Поздней осенью, в сумерках, я бродила по темным университетским коридорам в поисках аудитории, где находились курсы. Обыскала все этажи. Ничто не говорило о том, что в здании кто-то есть. Я уже намеревалась сдаться, как говорится, спрятав свое желание в карман, и вдруг увидела свет в конце длинного пустынного коридора: дверь в отдаленной аудитории была приоткрыта. Пусть это покажется сентиментальной глупостью, но я и по нынешний день считаю, что темноту осветила тогда не стоваттная лампочка, а мое стремление к знанию. Я заглянула, представилась очаровательной китаянке из Шанхая, и с тех пор моя жизнь освещена красотой восточных языков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Так называлась в Венгрии до 1945 года четырехгодичная средняя школа, следовавшая за четырехгодичной начальной школой. Прим. перев.

Вернуться

2

Намек на героиню одноименного романа английского писателя Сэмюэла Ричардсона (1689–1761). Этот роман был особенно известен во французском переводе. Прим. перев.

Вернуться

3

Кёрут – одна из главных улиц Будапешта. Прим. перев.

Вернуться

4

Филлер – мелкая разменная монета в Венгрии. Прим. перев.

Вернуться

5

Балатонсарсо – курортный город на южном побережье озера Балатон в Венгрии. Прим. перев.

Вернуться