# Хрупкая женщина

Дороти Кэннелл

Что делать, если главное развлечение в вашей жизни – опустошить холодильник на сон грядущий? А если вам предстоит визит к своре любящих родственников, которые только и ждут возможности выразить вас свои соболезнования по поводу вашего веса? Можно, конечно, улечься на диван и упоённо оплакивать загубленную жизнь, можно проклясть всё и вся, а можно нанять платного кавалера и смело отправиться на встречу с хищниками, то есть с родственниками. Именно так и поступает Элли, главное оружие которой – ирония и язвительные шутки. В ту самую минуту, когда она набрала номер агентства «Сопровождение на ваш вкус», жизнь её круто переменилась. И визит в старый замок Мерлин-корт в компании красавца брюнета не остался без внимания сумасшедшего дядюшки. В одночасье Элли становится потенциальной владелицей старинного замка и немалого состояния, вот только в завещании дядюшки имеется немало условий: за полгода следует похудеть почти в два раза, отыскать клад, выйти замуж за рокового брюнета и прочее, прочее. И Элли с энтузиазмом берётся за дело. Но путь её труден и тернист – омерзительно прекрасная кузина Ванесса так и норовит заграбастать Бена в свои сети; драгоценный кузен Фредди шныряет вокруг Мерлин-корта с неясными целями; а тут ещё тётушка Сибил, увлечённо лепившая из папье-маше голову почившего Мерлина, растворяется в прибрежном тумане. Ну и, конечно же, таинственный злодей всеми правдами и неправдами пытается помешать выполнить условия завещания. Словом, забот полон рот.

## Глава первая

Семейные сборища для большинства людей – испытание не из лёгких, сразу вспоминается запах нафталина в комнатах для гостей и засохшее ежевичное варенье, притаившееся в дальнем уголке кладовки в ожидании своего звёздного часа. Поэтому надеюсь, потомки не осудят меня слишком строго, если я признаюсь, что прочла приглашение в Мерлин-корт примерно с тем же чувством, с каким ознакомилась бы с официальным извещением о моей грядущей казни в интересах Короны. Письмо, написанное изящным слогом на сиреневой бумаге, приглашало на встречу семейного клана в старинном особняке престарелого дядюшки. Мой ужас был вызван тем, что семейный сбор грозил раскрыть мою позорную тайну на радость любящим родственникам, которых я так удачно избегала последние годы. В объявлениях, публикуемых в рубрике знакомств, особы, подобные мне, описывают себя весьма обтекаемым выражением: «Девушка, склонная к полноте». Но кого мы стремимся обмануть? Гораздо больше подошло бы ёмкое и не слишком длинное прилагательное, начинающееся на неприятную букву «ж».

Иногда спасает маскировка. Нет-нет, я имею в виду вовсе не бесформенные балахоны и развевающиеся накидки – веру в них я давно уже потеряла, а широкоплечего красавца, за спиной которого можно попытаться укрыться. В идеале требуется привлекательный и преданный супруг и стайка прелестных златокудрых детишек, которые никогда не чавкают за столом и не употребляют всем известных выражений в присутствии посторонних. С подобной поддержкой мне и сам чёрт был бы не страшен, не то что моя омерзительно прекрасная кузина Ванесса. Тщетные мечты! Наверное, излишне говорить, что я не замужем и с большой вероятностью таковой и останусь до скончания своих дней, если, конечно, Зевсу не надоест торчать на своём Олимпе и он не спустится на землю, чтобы сделать мне предложение.

Погода соответствовала моему настроению – промозглая и ветреная. Типичный лондонский вечер на исходе января. Я вернулась с работы не в лучшем расположении духа, лицо горело от ледяного ветра, в башмаках отвратительно хлюпало. На коврике перед дверью лежало письмо. Моя квартира размещается на самой верхотуре несуразного викторианского здания. Домовладелица – из тех призрачных существ, которых невозможно разыскать, когда течёт кран, но которые непременно материализуются на пороге твоего жилища в день получения арендной платы. Водрузив пальто на вешалку, я пристроила зонтик так, чтобы вода стекала прямиком в горшок с геранью, и устремилась на кухню, дабы прибегнуть к проверенному временем средству, не раз спасавшему меня в дни испытаний. Словом, я открыла холодильник. Как всегда, меня посетило невыразимое искушение залезть внутрь этого белого прибежища, чтобы вычеркнуть из памяти навязчивый внешний мир. К сожалению, это ничего не решило бы. Дальнейший ход событий наверняка напоминал бы сцену из «Винни-Пуха», когда соответствующий персонаж застрял в норе Кролика; вот только никто не сможет устроить из моих ног вешалку для полотенец. Поэтому я совершила более приятный из свойственных Винни-Пуху поступков. Я шмякнула на тарелку французский батон, добавила к нему шесть шоколадных эклеров, сунула под мышку банку с клубничным джемом и проворно ухватила маслёнку. Разместив добычу на карликовом деревянном столике рядом с африканской фиалкой, опрокинуто котом, и утренней газетой, расцвеченной пятнами от кофе, я вставила свечку в бутылку из-под кока-колы и благоговейно зажгла её. После чего проглотила два эклера и четыре куска хлеба с хрустящей корочкой, обильно смазанного восхитительным жёлтым маслом. Подкрепившись, я нашла в себе достаточно сил, чтобы перечитать приглашение в Мерлин-корт – так я прозвала жилище моего древнего родственника. На самом деле усадьба называлась более обыденно – то ли «Лавры», то ли «Высокие трубы», что нисколько не соответствовало эксцентричному характеру дома.

Разумеется, престарелый дядюшка не собственноручно написал письмо. Столь высокий знак внимания мог бы вызвать у меня ничем необоснованное чувство повышенной значимости моей персоны. Послание составила его кузина, тётушка Сибил, которая вела хозяйство и была готова исполнить любой каприз Мерлина. Я узнала её старомодный викторианский почерк со множеством причудливых завитушек и росчерков, напоминавших рассыпанные искусственные ресницы. Я даже затаила дыхание из опасения сдунуть буквы. Историческая встреча была назначена на следующий уик-энд, начаться она должна была вечером в пятницу 13 февраля и завершиться в воскресенье, сразу после пятичасового чаепития. Нечего бы и помышлять об отказе от этого любезного приглашения. Меня самым невинным тоном просили известить тётушку Сибил, если я прибуду в сопровождении джентльмена, с тем чтобы подготовить для него отдельную комнату.

До чего ж чудесный оборот: «в сопровождении»! Сразу представляешь себе прогулки по набережной, цилиндры, витые тросточки и обаятельных молодых людей, замышляющих недоброе. В последний раз «в сопровождении» я прибыла в травмпункт, когда дюжий санитар тащил меня к врачу, чтобы тот вправил лодыжку, вывихнутую в погоне за такси.

«Съешь ещё один эклер, Элли!»

«Что ж, я не прочь».

Жёлтый крем потёк между пальцев. Я вытерла кляксу с газеты и обнаружила под ней объявление, набранное жирным шрифтом:


Сопровождение на ваш вкус – мужское и дамское! Всё строго по закону. Не ходите в одиночку! Снимите трубку и позвоните.


– И будете убиты, – проскрипел внутренний голос.

– За что? – отозвался другой голосок. – Денег у тебя нет. Приятной внешности тоже.

Я съела последний эклер и тут же пожалела об этом. Сколько же стоит снять мужчину на неделю? Наверняка целое состояние. Но у меня ведь оставались мамины деньги. Одежды и мебель я покупала редко. Будучи дизайнером, я вполне довольствовалась обустройством чужих жилищ. Умение выбирать – это моя профессия. Я могла бы приложить это профессиональное умение и к выбору мужчины, который своим присутствием способен украсить любую гостиную. Он будет высоким и элегантным, с точеными чертами лица и тёмными, сардонически изогнутыми бровями. Подобные образцы мне попадались частенько, правда, преимущественно на страницах любовных романов. Обычно им принадлежали ласкающие слух имена «Джулиан Сен-Тропе» или «Эдуард ванн Геклер». Прекрасное дополнение к девушке, желающей произвести благоприятное впечатление на свору любопытных родственников.

– Дура! – я злобно скомкала газету и взяла пустую тарелку. – Нарвёшься на какого-нибудь Фредди Пуппса, который подрабатывает тем, что ходит по домам, пытаясь всучить лак для полов.

Будто в ответ на эти мысли, в дверь позвонили. Это был мой сожитель Тобиас I. Он приверженец традиционных манер: отказывается подниматься по пожарной лестнице и проникать в квартиру через окно. Тобиас впрыгивает на колченогий столик, доживающий свои дни перед входной дверью, и жмёт на звонок до тех пор, пока я не услышу и не открою.

На этот раз Тобиас был не один. За ним проследовала моя соседка снизу Джилл, что Тобиасу явно пришлось не по душе. Всем своим хмурым видом он словно говорил: «Выставь эту ведьму, и побыстрее». Недовольно обнюхав миску с кошачьим кормом, Тобиас высокомерно прошествовал в крошечную гостиную, где принялся точить когти о диванчик.

Бедняжка Джилл действительно немного походит на ведьму. Она так часто красит свои короткие тонкие волосы (если быть точной, через день), что они в конце концов приобрели зловещий зелёный оттенок, изрядно дисгармонирующий с белесыми бровями. Я давно уже оставила попытки возненавидеть Джилл за её миниатюрность – росту в ней не более полутора метров, весит она меньше, чем я при рождении, да ещё имеет наглость всё время подтягивать несуществующий живот и твердить, что ей надо немедленно сесть на диету. Но, к счастью, Джилл отличается кротким нравом и обескураживающим дружелюбием. Она рухнула на табурет, скинула туфли, которые пришлись бы впору разве что Золушке в период младенчества, водрузила на стол бутылку сливовой наливки, закинула за голову тонюсенькие ручки и объявила, что смертельно устала. Меня это не удивило: Джилл преподаёт методы самообороны женщинам, которые боятся ходить одни по вечерам. Она владеет парочкой таких приёмов, от которых чемпион по бодибилдингу пролетел бы три этажа и, отскочив, вернулся обратно.

– Уф! Что за погода! Ну и ветрище. Меня чуть не унесло на континент. Надо бы немного согреться. Элли, доставай стаканы, угостимся глоточком-другим этого сливового нектар.

– Боюсь, не смогу составить тебе компанию, – я достала из буфета бокал с надписью «Сюрприз из Блекпула». – Извини, не хочу, чтобы мои эклеры свернулись.

– Что случилось? По какому поводу киснем?

Джилл наполнила бокал до краёв и внимательно посмотрела на меня. Гордо именую себя психоаналитиком-любителем, она последние три года считала своим долгом постоянно совать нос в мои неврозы. Её рецепты включали в себя групповую терапию, медитацию, макраме, йогу и переписку с каким-нибудь гуру. Я протянула ей приглашение и налила себе двойную дозу микстуры для улучшения пищеварения.

– Ну и что? Это, конечно, не самое захватывающее развлечение сезона, но всё-таки два дня у моря. Скучновато, наверное, зато безвредно.

– Ты не знаешь мою тётку Астрид и её прелестную дочурку Ванессу. У этой девицы в голове одни мужчины и никаких мозгов, но кого волнует подобная ерунда?

– Не злобствуй! – Джилл со скрипом провела пальцем по краю пустого бокала и вновь наполнила его.

Тобиас выставил из-за дверного косяка ухо, после некоторого раздумья решил, что призыв обращён не к нему, и вновь удалился.

– Это одно из немногих удовольствий в моей жизни: я не курю, не пью – по крайней мере, много – и не вступаю в грязные отношения с мужчинами, вожделеющими моего тела.

– Ну, на это у тебя оставались бы шансы, если б ты не ела за шестерых. Прекрати себя жалеть! Ещё раз предлагаю сообща сесть на диету. Совместными усилиями у нас всё получится. С утра пробежка до метро и обратно, перерывы на гимнастику во время работы, разгрузочное питание три раза в день и без обмана!

– Благодарю покорно, Джилл, но на помидоры, уксус и чёрствый хлеб я больше не сяду. Да всё равно поздно, времени совсем не осталось. А отказаться от приглашения и не советуй! Они же сразу догадаются, почему я не посмела предстать перед ними.

– Даже если они не видели тебя два с лишним года? Насколько мне помнится, пару лет назад весу в тебе было поменьше.

– Да, но я никогда не отличалась приятной худобой. Ещё когда я была подростком, моя милая тётушка Астрид предсказала, что я стану размером с купол собора святого Павла. Моё упорное нежелание встречаться с дражайшими родственниками подтвердит их самые худшие опасения.

– Разве ты мне не говорила, что дядюшка Мерлин ведёт уединённый образ жизни? Ты же не видела его с детства. Откуда вдруг такое желание собрать своих родичей?

– Почём я знаю! Может, старик собирается отбросить копыта, хотя я слышала, что совсем недавно он грозился дожить до ста лет. Он из тех, кто по пятьдесят лет не обращается к врачу и никогда не простужается. В любом случае, дядя Мерлин меня не волнует – женщин он не удостаивает вниманием. Пусть сидит в своём нафталине, пока не окочурится. Меня тревожат другие, и не только прекрасная Ванесса со своей мамашей, но и дядюшка Морис, тётушка Лулу и мой драгоценный кузен Фредерик. Не хочу, чтобы они спрашивали, что делает такая приятная девушка в столь мерзком теле!

– Элли, причитаниями делу не поможешь. Надо научиться решать свои проблемы. Возможно, какая-то психическая травма в раннем возрасте…

– Ладно! Но чудеса порой требуют времени, а у меня его нет. Поэтому я поступлю вот так!

Я пододвинула ей газету и ткнула в объявление «Сопровождение на ваш вкус», ожидая её реакции. Если Джилл вздумает насмехаться… но она не стала.

– Элли, это же просто великолепно! Так ты решила попробовать? Чудесно! Пора кончать с консервативными замашками.

– Только если я буду уверена, что агентство действует на законных основаниях. А то такие заведения часто служат прикрытием…

– Для грязных делишек? Опасаешься, что они захотят взять тебя на должность девушки по вызову? Элли, на такую работу тебя не примут никогда!

– Благодарю покорно!

– Не только потому, что ты несколько… крупновата. Ты окружена гнетущей аурой демонстративной порядочности, – Джилл ещё раз наполнила бокал. Одни из причин, почему я её люблю, заключается в том, что она не отпускает замечаний по поводу моего веса. – За тебя, Элли! Интересно, каковы правила у этого агентства? Берёшь мужчину напрокат на час или на день? На твоём месте я потребовала бы оптовую скидку!

– Не говори глупостей, – я опять проголодалась, но решила довольствоваться остатками вина. – Завтра позвоню, наведу справки. Если голос внушит мне доверие, договорюсь о встрече. В любом случае можно передумать в последнюю минуту.

– Нет, следует явиться лично! Знаешь, моя кузина Матильда как-то наведалась примерно в такое же заведение. У неё выдалась пауза между мужьями. А она буквально встать не в состоянии, если нет мужской руки, за которую можно ухватиться. Так вот, Матильда решила, что раз жених можно взять напрокат костюм и цилиндр, то она с тем же успехом может взять напрокат мужчину. По-моему, в результате того типа приняли то ли за отца невесты, то ли метрдотеля.

– Давай выпьем за представительных мужчин, откуда бы они ни явились! – с энтузиазмом воскликнула я, поднимая бокал. – И плевать на деньги!

* * *

На следующий день я уже не чувствовала в себе такой решимости. Звонок в «Сопровождение на ваш вкус» отложила на конец рабочего дня. Уединившись в дальнем углу демонстрационного зала, я налила себе чашечку кофе из электрического чудища, опасно громоздившегося на упаковочном ящике; заточила три карандаша так, что их вполне можно было счесть холодным оружием; села за письменный стол; встала; переставила коробочку со скрепками; подняла телефонную трубку; опустила; снова подняла и наконец набрала номер. Занято. Через пять минут я всё же дозвонилась, и голос, не представившись, сообщил мне, что договариваться о встрече нет необходимости. Они работают с 8:30 до 17:30, от меня требуется заявление в трёх экземплярах, отпечатанные на машинке.

Не очень любезно, но деловито. Я сразу взбодрилась. Отменила встречу с дамой, которая хотела превратить свой загородный особняк довоенной постройки с тремя спальнями во французский замок. Доехав на метро до Стренда, я в четвёртый раз раскрыла сумочку, сверилась с адресом и решительно зашагала к Голдфиш-стрит, до которой было не больше десяти минут ходу.

Решительность иссякла уже через несколько шагов, и прогулка растянулась на все двадцать. Ноги почему-то завели меня в универмаг «Вулвортс», где я купила помаду, которая мне была ни к чему, а также пакетик хрустящего картофеля на случай непредвиденных осложнений.

К сожалению, я без особых усилий нашла здание, где размещалось «Сопровождение». Этот монстр прямо-таки бросался в глаза. Архитектор не пренебрёг ни одним достижением цивилизации. Испытание меня поджидало уже в самом начале – лифт, точнее, стеклянная труба, которая, вращаясь вокруг собственной оси, сновала в джунглях оранжерейной растительности. Сколько я ни приглядывалась, никакой опоры, поддерживающей это сомнительное сооружение, мне обнаружить не удалось. Оставалось лишь надеяться, что по соседству не проживает сладкоголосый тенор, поскольку от особенно пронзительной рулады эта штука вполне могла разлететься на мириады осколков. Тенор обнаружился в лифте: вслед за мной в кабинку вошёл плотный смуглый господин с оперной бородкой: я мысленно молила его повременить с пением. Но тут круглое устройство затормозило, на секунду зависло в воздухе и ленивым зевком распахнуло двери. Я чуть было не решила немедленно пуститься в обратный путь. Но, с детства презирая трусов, не дала себе поблажки.

Свернув за угол, я очутилась перед стеклянной дверью, на которой огромными буквами было выведено: «Сопровождение на ваш вкус». Под надписью красовалась тошнотворная картинка из двух соединённых сердечек.

Пошарив в сумке, я достала тёмные очки и подняла воротник верблюжьего пальто. От кого я прячусь? От себя? Собрав остатки воли, я глубоко вздохнула, постаралась придать выпирающим щекам безразличное выражение и толкнула дверь.

Помещение не отличалось ничем зловещим (так всегда и бывает, когда ожидаешь увидеть неописуемые ужасы). Это была обычная приёмная для взимания непомерной платы с клиентов: беленые стены, бамбуковые жалюзи и скудная эклектичная обстановка. В центре комнаты за оранжевым пластиковым столом в форме полумесяца восседала силиконовая блондинка, искусно замаскированная под секретаршу. Она увлечённо подтачивала пилочкой и без того острые коготки; челюсти её изящно и непринуждённо двигались, перетирая жевательную резинку. Время от времени она выдувала милые пузыри, цвет которых в точности соответствовал её ядовито-розовой помаде. Секретарша даже не подняла взгляда, когда я вошла в комнату под вкрадчивое пение Джонни Мейтиса.

Я кашлянула и шумно выдавила из себя:

– Прошу прощения…

– Да? – блондинка втянула в себя очередной пузырь и приняла ещё более скучающий вид. – Если вы по поводу работы, – произнесла она, продолжая водить пилочкой, – то место занято. Кто не успел, тот опоздал.

– Работы?

Она недоумённо взглянула на меня.

– Требуется уборщик любого пола, опыт работы не обязателен, социальные выплаты не гарантируются, возраст от сорока пяти лет и… – она замолчала. – Вы не по этому вопросу?

Не могла же я с утра так постареть! Да, с этой сахарной идиоткой надо держать ухо востро, она вполне способна принять меня за разжиревшую личинку, выползшую на серебряный поднос из горки любовно приготовленных сандвичей. Чёрта с два! Не позволю обращаться с собой, как с кошачьим завтраком!

Сняв очки, я спрятала их в карман.

– Я здесь в качестве клиента, а вовсе не в качестве потенциального работника. Может, вы помните… – я оглядела пустую приёмную, – … я звонила сегодня днём и вы ответили, что заранее записываться не надо. Надеюсь, я не зря потратила время? Меня ждут собственные клиенты, встречу с которыми мне пришлось отменить.

Ну вот, подумала я, чувствуя, как придирчивые глазки медленно шарят по моей персоне, осматривая пальто в форме парашюта и поношенные туфли. И зачем только я сюда притащилась!

– Боюсь, наши требования очень строги…

– И что же это за требования? Знай я, что для вас желательно 90-60-90, отказалась бы от обеда.

– Видите ли, мисс, не я устанавливаю правила. Жизнь не всегда бывает справедливой.

Глубокая мысль для сегодняшнего дня.

– Послушайте, если бы я выглядела так, как, по вашему мнению, должна выглядеть, то я бы сюда не пришла. Вы мне поможете, или обратиться в другое место?

От её вздоха скрепки на столе подпрыгнули.

– Решения принимаю не я… Да, пока не подойдёт миссис Швабухер, заполните вот это, – она сунула мне пачку скреплённых анкет, на каждой из которых в правом углу красовались малюсенькие сердечки. – Можете сесть вон в той нише у окна.

Блондинка даже не подумала проводить меня, удостоив лишь взмахом пачки жевательной резинки.

– Там есть всё, что нужно: ручки, карандаши и калькулятор.

Я услышала, как в дальнем конце комнаты открылась и тут же закрылась дверь. До меня донеслось: «Представляете, к нам заявилась мисс Корова!»

До сих пор заполнение анкет всегда доставляло мне массу удовольствия. Чётким, ясным шрифтом они осведомлялись о моих прошлых свершениях, замыслах и целях – всё строго по графам. Заполните графы А,В или С и распишитесь над пунктирной линией. Анкеты никогда не пытались залезть в душу. Аресту не подвергалась; религиозные культы первобытных народов не исповедую; двоемужеством не грешу, ну и так далее. Но этот вопросник явно принадлежал перу какого-то последователя Фрейда, который так и жаждал, чтобы я вырыла себе могилу, да ещё и улеглась в неё.


Всегда ли вы закрываете дверь в ванную, когда принимаете душ?

Курите ли вы чужие сигареты?

Что вы предпочитаете надевать, когда ложитесь спать?


Где-то между этими пунктирными линиями скрывались мину, на которые по неосторожности можно было наступить. В раздумьях и изгрызла два карандаша и решила, что если меня не доконает этот бред, то я отравлюсь, наглотавшись свинца, а потому пропустила несколько пунктов и перешла к вопросу, набранному крупным шрифтом и несколько раз подчёркнутому. Вопрос действительно был главнее некуда.


ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ ОТ ЖИЗНИ?


Далее следовали варианты ответов:

А. Сексуального удовлетворения.

Б. Денег.

В. Одобрения коллег и друзей.


Меня так и подмывало ответить: «Порции жареной картошечки с рыбой, приправленной уксусом и горошком, большой бутылки кока-колы и шоколадного пломбира повышенной жирности с двумя вишенками и без орехов».

Резкий звонок проткнул барабанную перепонку в моём правом ухе. Вернулась блондинка, со знанием дела вертя в когтях цвета спелой вишни изящный будильник.

– Вам лучше встретиться с миссис Швабухер прямо сейчас. Послезавтра она уезжает на конгресс.

По её ухмылке я поняла, что мисс Жевательная Резинка сочла меня главным развлечением дня. Всем занять свои места – мисс Шерстяное Бельё отправляется на поиски мистера Идеал.

Вторая комната напоминала огромную пудреницу, всё мягкое, розовое и ароматное: ковёр, обои, шторы, абажур, похожий на зонтик от солнца, даже большой письменный стол в центре комнаты – и тот был перламутрово-розовым и, разумеется, имел форму сердца. За ним сидела пушистая пожилая дама, которая сама выглядела как пудреница. Розовый свет придавал её волосам неестественно-чудесный отлив.

– Мисс, э-э… Элли Саймонс, – блондинка-секретарша шлёпнула на стол мои анкеты и упорхнула, постукивая своими двадцатисантиметровым шпильками.

– Входите, входите, милочка. Боже! Да вы, бедняжка, до смерти напуганы, – миссис Швабухер выбралась из-за стола и засеменила ко мне.

Я с изумлением увидела на её ногах домашние тапочки с большими помпонами из розового шёлка, которые сводили на нет великолепие розового шерстяного костюма.

Она перехватила мой взгляд и неожиданно подмигнула.

– Знаю, знаю, что в них я похожа на старую кошку, но у меня ужасно болят ноги и моя дочка Филлис подарила мне эти тапочка на прошлое Рождество. Вот на этом фото она самая высокая, а мальчик рядом с ней, тот, что держит хомячка, – это мой внук Альберт. Придвигайтесь поближе и давайте поболтаем. Хотите кофе?

И это владелица «Сопровождения»? С некоторым удивлением я обнаружила, что руки у меня перестали дрожать. Я довольно уверенно держала хрупкую кофейную чашечку, расписанную розовыми бутонами. В комнате было восхитительно тепло, несмотря на хлещущий за окном дождь. Происходящее напоминало тихий вечер с пожилой подругой или родственницей, вот только тепла у моих родственников было не больше, чем у змей.

– Досталось вам от девушки в приёмной? – миссис Швабухер села рядом с фотографиями и пригубила кофе. – Я с первой минуты поняла, что она нам не подходит. Но что тут поделать? Хороших помощниц в наши дни не найти: все такие грубые, неряшливые и ужасно невоспитанные. Вот вы, мисс Саймонс, насколько я могу судить, совсем другая.

– А что с анкетами?

– Да не забивайте вы голову этой чепухой! Это всё мой сын Реджинальд. Он здесь бухгалтер, а вы знаете, что это за порода людей. «Мама, ты должна работать эффективно, не терять ни минуты, действовать строго по научной методике!». А я привыкла полагаться на интуицию и, к слову сказать, ни разу ещё не ошиблась. Я понимаю людей. Именно поэтому и занялась этим делом. Мой покойный муж всегда говорил, что я прирождённая сваха, и когда он скончался… что ещё мне оставалось делать?

Она смолкла, подобно старым часам, и я пробормотала что-то насчёт того, что мне вовсе не требуется муж.

Миссис Швабухер просияла.

– Все так говорят! Возьмите конфету. С мягкой начинкой. Я их специально заказала.

Я посмотрела на конфеты голодными глазами, но отказалась.

– Беспокоитесь о своё весе? Не стоит. В вашем возрасте это скорее подростковая полнота.

– Мне уже двадцать семь.

– Ну, пора в могилу! – миссис Швабухер издала уютный горловой смешок. – Будет вам. Живите в своё удовольствие! А! Вы боитесь, что это ещё один тест? Вроде той чепухи, что вам подсунули в приёмной. Запомните, мисс Саймонс, обиняками я говорить не умею, у меня для этого недостаёт ума. А теперь берите конфеты, и давайте перейдём к делу. Расскажите о себе.

Это было проще простого. Я съела одну конфету, потом ещё две. Миссис Швабухер протянула мне коробку и велела положить себе на колени. Я рассказала ей о приглашении в Мерлин-корт, описала Ванессу, призналась, как ужасно я чувствую себя в её присутствии, как ненавижу свой вес, но у меня не хватает силы воли похудеть, и как я решила, что мнимый жених придаст мне уверенности и поможет пережить эти выходные.

К концу моего монолога в глазах у миссис Швабухер заблестели слёзы, и она шумно высморкалась в розовый шёлковый платок.

– Какая жалость, что мой младшенький не имел возможности встретить вас. Бедняжка Уильям!

Я уже представила себе раннюю трагическую смерть. Но миссис Швабухер пояснила, что в июне прошлого года её отпрыск женился на недостойной особе, придерживающейся свободных взглядов вроде того, что отпуск надо проводить врозь. Ко всему прочему, мерзавка ещё и ненавидит детей.

Однако мне владелица агентства, безусловно, поможет. Милая дама принялась что-то заносить в карточку причудливым стенографическим письмом, перемежавшимся кружочками и стрелочками: занятия, увлечения, симпатии и антипатии складывались в одну кастрюлю, где им предстояло немного потушиться, как объяснила миссис Швабухер. А она тем временем пораскинет мозгами и поищет в своей картотеке подходящую кандидатуру. Где-то там непременно найдётся мужчина, чья жизнь ненадолго соприкоснётся с моей.

– А вы разве не уезжаете через пару дней на конгресс? – спросила я, внезапно осознав, что уже совсем поздно: я провела в «пудренице» без малого два часа.

– Эта девица не скажет правду даже ради спасения собственной жизни. Надо же, конгресс! Звучит солидно, правда? А на самом деле я собираюсь навестить внуков. Но дело прежде всего! Сначала я найду вам подходящего мужчину.

Мы подняли чашки с кофе и выпили за мистера Идеал, кем бы он ни оказался…

## Глава вторая

Всю следующую неделю я безуспешно пыталась утешить себя древним изречением, что отсутствие новостей – самая хорошая новость. То ли миссис Швабухер оказалась чрезмерно разборчивой, то ли её поисковая экспедиция с треском провалилась. Я дала ей номер Джилл, поскольку за ненадобностью давно уже отказалась от собственного телефона. Хотя в идеале следовало бы дать телефон женского монастыря. Всякий раз, заслышав на лестнице бодрые шаги Джилл, я ждала, затаив дыхание, пока щёки не приобретали синюшный оттенок. Но Джилл обычно заявлялась занять яйцо. Это была её последняя причуда – полоскать на ночь горло сырым яйцом, взболтанным со стаканом солёной воды. За всю неделю поступило лишь три непотребных звонка от дамы из Найтсбриджа, которая обращалась с Джилл так, будто моя соседка была у неё мальчиком на побегушках. И вот в среду Джилл и в самом деле позвала меня вниз и протянула трубку. Голос был чудесный, божественный! Но тревога оказалась ложной – это мистер Грин из химчистки на углу с ликованием сообщал, что подобрал пояс к моему бело-синему шёлковому платью. Меня так и подмывало рявкнуть, чтобы он использовал треклятый пояс в качестве верёвки, если вздумает повеситься, но я не стала обижать этого доброго человека, вынужденного влачить существование бок о бок с мегерой-мамашей.

Настала суббота, и Джилл закатила форменный скандал, требуя, чтобы мы прошвырнулись по магазинам. Мы и прошвырнулись. Мне требовался новый наряд для предстоящего уик-энда. Жалобно скуля, что он наверняка позвонит в моё отсутствие, я семенила за Джилл в направлении Сохо – рассадника бутиков и всяческих лавчонок. Джилл, разумеется, выбрала самое неприглядное заведение. Стоило нам распахнуть дверь, как навстречу с пугающим энтузиазмом кинулась владелица – неряшливая особа с тусклыми волосами, которые жирными прядями свисали ей на плечи, и татуировкой в виде гильотинированной куриной тушки на левом запястье. «Серена вас преобразит!» – пообещала мне эта некрофилка. Поразмыслив, я решила, что скорее всего она имела в виду себя. Вопрос только, во что преобразит? Несмотря на моё отчаянное сопротивление и жалобные вопли, мне вручили пурпурный балахон необъятных размеров, щедро отороченный искусственным жемчугом и золотой тесьмой. Когда я облачилась в этот ужас, Серена и Джилл дружно заголосили, что выгляжу я просто шикарно. С моей точки зрения, я походила на пугало, сбежавшее из огорода уроженки Саудовской Аравии. Правда, мне отчасти удалось возвыситься в собственных глазах, когда я отвергла золоченые туфли с гигантскими загнутыми носами – этакую отраду престарелого Аладдина. Сунув балахон под мышку, я выскочила из лавки, провожаемая возбуждённым клекотом Серены.

– Что это за бормотание? – подозрительно спросила я, когда мы, насквозь промокшие, наконец подошли к двери Джилл (разумеется, стоило нам выйти из метро, как хлынул дождь). – Такое впечатление, будто Тобиас угодил в мышеловку.

Джилл достала ключ.

– Это не Тобиас. Ты же знаешь, как злится эта мисс Реншо с первого этажа, когда весь день трезвонит телефон. Поэтому когда я ухожу из дома, то засовываю телефон под подушки.

Её рука с ключом замерла. Мы переглянулись.

– Телефон! – выкрикнули мы в один голос. – Звонит!

Я попыталась схватить ключ. Джилл выронила связку, та с металлическим стуком запрыгала по тёмному линолеуму.

– Идиотка! – прорычали мы разом и, опустившись на четвереньки, принялись ползать кругами, то и дело наталкиваясь друг на друга.

– Опоздали! – воскликнула Джилл.

– Что, ключ провалился в щель?

– Нет! Типун тебе на язык! Телефон перестал звонить. Вот! Нашла! – стараясь держать ключ как можно дальше, она отпихнула меня другой рукой и наконец открыла дверь.

Я послушно стояла на четвереньках, терпеливо поджидая, когда она справится с замком.

– И что мне теперь делать? Оставаться в таком положении навечно? У меня уже колени сводит.

Джилл хихикнула, я с кряхтеньем поднялась и проследовала за ней в квартиру. С несчастным видом стояли мы посреди прихожей, с наших пальто ручьями стекала вода, а извлечённый из-под подушек телефон таращился на нас своими дурацкими кнопками и молчал.

– Звони же, проклятая чёрная жаба! – приказала я, и телефон подчинился.

– Отвечай ты! – Джилл стянула пальто. – И если это опять из лаборатории с просьбой завещать своё тело на исследовательские цели, то скажи, что я подаю только по понедельникам.

– Ривербридж 6890, – произнесла я надтреснутым голосом. И откуда только у двадцатисемилетней женщины эти старческие интонации?

– Элли Саймонс? – донёсся с другого конца укоризненный голос.

– Э-э… а-а… кто это?..

– Бентли Хаскелл. Полдня сижу на телефоне, пытаясь до вас дозвониться. Со слов миссис Швабухер я понял, что это в некотором смысле срочная услуга. Возможно, необходимость в ней отпала, в таком случае я не стану настаивать, но мне хотелось бы определённости.

– Да, конечно! Разумеется, я вас прекрасно понимаю, – от ужаса я уронила телефон, и тот, глухо звякнув, шваркнулся об пол.

Джилл взгромоздилась на табурет, чтобы оглушительно прошипеть мне в левое ухо:

– Перестань пресмыкаться!

– Тише ты! – я вытянула из-под неё провод и заговорила в трубку: – Не волнуйтесь, это упал телефон, а не моя вставная челюсть.

С того конца донёсся нетерпеливый вздох.

– Мисс Саймонс, я выполняю всего пару заказов в месяц. Сопровождение одиноких женщин не является моим постоянным занятием, поэтому я стараюсь загодя составить расписание. Меня интересует, о каком сроке идёт речь. А также дата.

– Дата? – тупо повторила я. – Я думала, мисс Швабухер сообщит… подождите минутку. Прошу прощения, приглашение где-то здесь, у меня в сумочке. Значит, вы хотите знать точное число?

– Мисс Саймонс, вы случайно не страдаете амнезией?

– Как замечательно, мистер э-э!.. – я захихикала, совсем как та засахаренная секретарша с кровавыми ногтями. – Мне всегда нравились люди с чувством юмора. – Прикрыв рукой трубку, я яростным шёпотом спросила у Джилл: – Когда я еду?

Она в изнеможении закатила глаза.

– Может, тебе и чёрные кошки ни о чём не говорят? В пятницу, тринадцатого. И перестань хныкать! Это недостойно.

Джилл была права. Хватит нести чушь! Расправив плечи, я представила себя управляющей банком; в памяти всплыла сцена, когда эта стерва дала мне понять, что может одним росчерком пера аннулировать мои чеки.

– Мистер Хаммонд, вся необходимая информация у меня под рукой. Встреча состоится с тринадцатого по пятнадцатое февраля.

– Хаскелл. Меня зовут Бентли Хас-келл; с двумя «л». Наша общая знакомая мисс Швабухер намекнула, что ваш случай несколько необычен, что вам требуется не просто сопровождающий. Значит, желательно, чтобы я изображал преданного друга?

– Дополнительная услуга? Никаких возражений. Если хотите, можете получить плату наличными.

– Спасибо, и хорошо бы непомеченными купюрами.

Забавный тип. Неужто он презирает свою работу? Похоже, ему не терпится разделаться со всей этой суетой и вернуться к холостяцким развлечениям, которыми до отказа забиты унылые зимние вечера.

– Нам следует встретиться перед поездкой, – холодно сказал он. – Мы могли бы побеседовать и уточнить детали.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – столь же холодно ответила я. Ни за что не позволю этому субъекту увильнуть. Наверняка добрейшая мисс Швабухер приукрасила мою наружность. Я злорадно ухмыльнулась. Что ж, в таком случае его ждёт сюрприз. – Если вы дадите свой адрес, мистер Хаскелл, я вышлю вам подробнейшее расписание. Время отправления, пункт назначения и тому подобное.

– Спасибо, но всю корреспонденцию прошу направлять в агентство. Я не даю клиентам свой домашний адрес.

Неужели он боится, что однажды ненастной тёмной ночью я появлюсь на пороге его уединённого жилища и попытаюсь изнасиловать?

– Отлично! – я нахмурилась. Что уж тут отличного? – Так же, как и вы, мистер Хаскелл, я хочу, чтобы наши отношения носили сугубо деловой характер, – я переливчато рассмеялась, дабы продемонстрировать, сколь забавным мне всё это представляется.

– Я мешаю вам обедать?

– Нет! – Неужели он решил отбросить сдержанный тон и пригласить меня в ресторан?

– Мне показалось, вы поперхнулись.

Но, увы, попытка растопить лёд потерпела крах. Прежде чем он успел повесить трубку, я скороговоркой сообщила о маршруте. Я предполагала отправиться поездом, но, когда он предложил свою машину, не смогла отказаться. Тут же представила, как мы величественно въезжаем в железные ворота обиталища чародея. Мерлин-корт падёт!

– Прекрасно, – надменно сказала я. – Внесите в счёт расходы на бензин.

Он заверил, что непременно так и поступит, и повесил трубку.

Я сидела у телефона, уставясь в потолок и обхватив руками колени. Дробь, выбиваемая моими коленями, могла соперничать лишь с перестуком зубов.

– Как его зовут? – осторожно спросила Джилл.

Я ответила.

– Похоже на название автомобиля.

– Джилл, ты же знаешь, я очень чувствительна к шуткам насчёт имён.

– Прости. Я забыла, что Элли – это сокращение. Как насчёт того, чтобы распить в честь этого события бутылочку винца?

Через четверть час колени перестали трястись, зубы тоже утихомирились, и остаток вечера прошёл превосходно. Проигрывая в памяти разговор, я предавалась опасным иллюзиям по поводу внешности моего платного ухажёра. Мне почему-то казалось, что грубиян Бентли Хаскелл непременно должен оказаться писаным красавцем. Замухрышки держатся куда как обходительнее. Не первых страницах любого готического романа герой поначалу всегда ведёт себя враждебно, но под конец героиня укрощает его. Я нарисовала мысленный портрет мистера Хаскелла – лёгкая, элегантная хромота и шрам через всю щёку, результат несчастного случая на охоте или какого-нибудь иного романтического происшествия.

К третьему бокалу я уже чувствовала себя вполне бодро. Но, проснувшись следующим утром омерзительно трезвой, я сообразила, что героини этих книжонок выглядят как моя кузина Ванесса. Если мне и суждено принять участие в готическом сюжете, то лишь в качестве полногрудой дуэньи, посвятившей свою жизнь бескорыстному служению прекрасным героям. Так уж устроен мир!..

Следующую неделю можно было с полным правом назвать апофеозом смятения и нерешительности. Я извела весь запас писчей бумаги, скопившейся за три года, составляя письмо миссис Швабухер с просьбой отменить заказ. Но черновики один за другим были превращены в мелкие клочья и кремированы в кухонной плите. Тобиас, это бесстрашное дитя кошачьего племени, с опаской наблюдал за мной, не решаясь лишний раз мяукнуть. Джилл тоже не рисковала меня беспокоить. На нервной почве аппетит разыгрался как никогда, и к концу недели я напоминала квашню, из которой безудержно выпирает тесто. Время неслось стремительным галопом. Я написала тётушке Сибил, что прибуду не одна, и отправила в агентство расписание семейных торжество с просьбой передать его мистеру Хаскеллу.

Когда наступил судьбоносный день, мои глаза горели диким огнём, а кожа – единственная моя гордость – стала похожа на соты из-за бесчисленных красных пятен, проступивших от такой нервотрёпки. Минута за минутой яростно отсчитывались, приближая момент материализации мистера Хаскелла. Я всё никак не могла отыскать ключи от своего чемоданчика, а тем временем маска из овсяной каши и яичного белка, которую Джилл силой наложила мне на лицо, застыла и превратилась в бетон. Джилл попыталась содрать своё творение, но тщетно. После непродолжительной борьбы с доморощенным косметическим средством нам начало казаться, что придётся вызвать на подмогу подмастерье с ближайшей бензозаправки, умеющего обращаться с зубилом.

– Жаль, что ты едешь не на маскарад, – вздохнула Джилл. – А то могла бы сыграть роль Каменного Гостя.

Здесь я, к счастью, рассмеялась, и овсяная штукатурка обратилась в прах. Теперь нам предстояла ещё одна рискованная процедура – всунуть меня в новенькие колготки так, чтобы они не лопнули в самый ответственный момент.

Управившись с колготками, Джилл накинула на меня пурпурный балахон.

– Ты уверена, что это подходящий наряд? – спросила я, воюя с жемчужными серьгами.

– Уверена! – Джилл попыталась натянуть на мою левую ногу шёлковую туфлю, которую я не надевала уже много лет. – В наше время можно надеть мешок из-под картошки, и никто не обратит внимания.

– А который час? – я принялась искать маленькие золотые часики. Мои будничные часы размером с Биг-Бен вряд ли подойдут к подобному одеянию. – Он должен подъехать к половине четвёртого.

– Ты выглядишь отлично! Хотя укладывать волосы пучком несколько старомодно, да и перекрасить не мешало бы. В этом году шатенки не в моде, – Джилл занялась моей правой ногой. – Ещё десять минут. – Тут раздался звонок, и подруга едва не лишилась руки, когда я дёрнулась.

Терпеть не могу ранних пташек. Пунктуальность стоит у меня на первом месте в списке непростительных грехов. Звонок не унимался. Джилл отправилась открывать дверь, а я заметалась между спальней и гостиной подобно огромной пурпурной моли.

– Мисс Саймонс? – в голосе слышалось удовлетворение и – как бы это сказать… – облегчение.

– Нет, я Джилл, соседка; Элли вон там.

Раздался барабанный грохот – это мои несчастные коленки принялись за старое. И вот мы наконец очутились лицом к лицу. Он был невысок, смугл и красив. Первые два качества были вполне терпимы. Среднего роста – примерно пять футов девять дюймов, на дюйм выше, чем я на каблуках. Волосы тёмные и вьющиеся, почти чёрные. Оливковый цвет лица. По всем законам, глаза должны были быть карими, но они мерцали пронзительной и переменчивой морской синевой. Он носил очки в проволочной оправе, которые его нисколько не портили (впоследствии выяснилось, что он надевал их, только когда садился за руль), и был худой, худой, худой! Возможно, он и не обладал классической красотой, но был чертовски привлекателен. Я оглядела элегантное пальто, из-под которого виднелись не менее элегантный костюм, белоснежный воротничок рубашки и полосатый шёлковый галстук, и поняла, на кого похожа – на толстую рыночная торговку, вульгарную и нелепую.

Бедняга, не самый приятный способ зарабатывать на жизнь. Надо быть с ним полюбезней. Завтра я вновь надену деловой костюм, а когда всё это кончится, одарю щедрыми чаевыми, чтобы он смог сводить в ресторан свою мать или подружку… или жену. А может, существует закон, по которому «сопровождающие» обязаны быть холостяками?..

Постаравшись изобразить самую милую улыбку, я протянула руку. Рукопожатие было крепким, но в глазах моего кавалера застыл арктический холод. Я возмутилась: его же не на аркане сюда тянули!

Он углядел мой чемодан и, легко оторвав от пола, сказал:

– Я отнесу его в машину, пока вы заканчиваете одеваться.

Я окинула его ледяным взглядом.

– Вы видите перед собой законченный продукт.

Сине-зелёные глаза мистера Идеала вобрали в себя каждый дюйм пурпура; губы его скривились.

– Вы должны меня простить, но женские наряды всегда были выше моего понимания. Я решил, что это банный халат. Так вы готовы?

– Не совсем, – мой голос дал петуха, но мне было уже плевать. – Перед отъездом я хотела бы кое-что объяснить. Мистер Хаскелл, вы выполняете обычную работу, подобно любому другому наёмному работнику. Здесь нет ничего плохого, большинство из нас вынуждены каждодневно зарабатывать себе на хлеб. Мне доводилось работать с людьми, с которыми я не согласилась бы выпить чаю даже на необитаемом острове, но я познала одну очень важную истину.

– Какую же?

– Всегда старайся понравиться клиенту, а то в противном случае могут не заплатить – ни чеком, ни наличными, никак.

Брови его сдвинулись в чёрную линию. На мгновение мне показалось, что он швырнёт в меня чемоданом, а поскольку этот человек, несмотря на всю свою непристойно-божественную худобу, явно обладает недюжинной силой, то чемодан наверняка достигнет цели, то бишь моего носа.

– Желаю приятно провести время! – прощебетала Джилл, энергично встряхивая моё пальто.

И мы отправились в путь.

## Глава третья

Поскольку я весь день проторчала дома, да ещё при наглухо задёрнутых шторах, то снег оказался для меня неприятным сюрпризом. В воздухе игриво кружились огромные хлопья. Очевидно, автомобиль Бентли Хаскелла полагал, что сейчас стоит самая что ни на есть курортная пора. Эта обшарпанная колымага с опущенным верхом неопределённой расцветки горделиво красовалась у тротуара. Мистер Хаскелл запихнул чемодан в багажник и распахнул левую дверцу.

– Вам помочь, дорогая? – он криво улыбнулся. – Надо же попрактиковаться.

– Нет. Лучше закройте верх у этого драндулета.

– Боюсь, это невозможно. Петли давным-давно проржавели. Не беспокойтесь, вы не промокнете.

Я была настолько ошарашена, что безропотно позволила усадить себя на мокрое сидень, после чего мой кавалер вручил мне зонтик в ало-белый горошек, щёлкнул кнопкой, и над моей головой расцвёл гигантский мухомор. Внезапно моих ног коснулось что-то тёплое, я испуганно взвизгнула, но это оказалось всего-навсего горячая грелка, заботливо обёрнутая старой полуистлевшей кофтой. Но эта нечаянная радость ничуть меня не успокоила. Ведь я могла бы с комфортом мчаться в уютном купе, предвкушая ту минуту, когда проводник объявит, что вагон-ресторан открылся и ждёт посетителей. На ум приходило только одно разумное объяснение: человек, безмятежно восседающий рядом со мной и разглядывающий дорожную карту, – беглый каторжник или маньяк. Миссис Швабухер следовало прислушаться к совету своего отпрыска Реджинальда и заняться домашним хозяйством.

– Слева от себя вы найдёте пару пледов, – аккуратно сложив карту и спрятав её в кожаный кармашек под приборной доской, мистер Хаскелл завёл мотор.

Монстр отозвался сладострастным стоном, перешедшим в рёв. Мы рванулись вперёд, вихрем пронеслись мимо закутанной в шарф дамы, катившей на велосипеде; взбесившейся черепахой обогнали огромный грузовик и двухэтажный автобус, и устремились прочь из Лондона.

– Удобно, дорогая? – у него было ровные и ослепительно белые зубы.

– Холодно, – буркнула я.

– Подоткните коврик под себя. Лично меня такая погода бодрит. Я забываю, что другие могут не разделять моего восторга.

– Купе для вас, наверное, слишком душное и неприятное место? – желчно спросила я.

– Ужасно душное, – согласился он.

Значит, вот каким образом произойдёт мой въезд в Мерлин-корт… Под сенью этого нелепого мухомора! С волосами, припорошенными снегом, который издали вполне способен сойти за преждевременную седину. Ох уж эти мужчины! Подумать только, а я-то долгие годы мечтала подцепить кого-нибудь…

– Старайтесь больше двигаться, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

– Отлично! Пожалуй, я сейчас совершу пробежку вокруг заднего сиденья. Если вывалюсь за борт, не обращайте внимания. Предпочитаю быструю и безболезненную смерть медленному замерзанию.

– Я хотел сказать, шевелите пальцами, машите руками… э-э, только не той, в которой зонтик. Видимость ухудшается.

– Вы заметили? – я закрыла глаза, и веки тут же отяжелели. Но виной тому был вовсе не блаженный сон, а мокрый и чертовски тяжёлый снег.

Съёжившись под пледами, я мечтала о шоколадном батончике, который был погребён в моей сумке. Я так и слышала, как он жалобно попискивает в своём саркофаге.

– Вы не знаете, – поинтересовалась я, – у живого человека может наступить трупное окоченение?

Он раздражённо фыркнул, затем, смягчившись, ответил:

– Возможно, беседа поможет вам согреться.

Неужели айсберг начал таять?

– Чтобы выглядеть поубедительнее, – продолжал он, – мне нужно знать, кто есть кто в этом поместье. Это особняк?

– Скорее замок. Не совсем настоящий, конечно, – поспешила добавить я, заметив, как поползли вверх его брови. – Миниатюрная копия, построенная свыше ста лет назад дедом моего дядюшки Мерлина. Согласно семейной легенде, он задумал возвести замок на старости лет. Только человек, окончательно впавший в детство, может обладать столь причудливым воображением. Этот дом словно явился прямиком из сказки: бесчисленные башенки, увитые плющом стены, ров не глубже чем пруд для золотых рыбок и вдобавок крохотная, почти игрушечная решётка перед входом, хотя её держат всё время поднятой.

– Что-то вроде замка Спящей Красавицы?

– В самую точку. У замка даже имеется официальное проклятие. Хотя для разнообразия принадлежит оно не ведьме, а колдуну.

– Попробую угадать. Вашему дядюшке Мерлину?

– Естественно! Его колдовство заключается в том, что он делает с этим местом, а точнее, в том, чего не делает. Мой ненаглядный дядюшка с лёгким сердцем позволяет замку разрушаться. Строго говоря, он мне не дядя, двадцать седьмая вода на киселе, но моя мать, женщина практичная, считала необходимым поддерживать связь с одним из самых состоятельных наших родственников. В детстве меня на каждое Рождество заставляли вязать для дядюшки гигантский чулок, и дважды он приглашал меня погостить. Оба раз меня выпроваживали в течение недели. Милый дядюшка Мерлин уверял, что я объедаю его и что после моего визита ему год придётся сидеть на хлебе и маргарине, дабы возместить ущерб.

– Искренне надеюсь, что в грядущий уик-энд меню будет более разнообразным.

Мы приближались к окраинам Лондона. Я перехватила зонтик другой рукой и глубже погрузилась в кокон из пледов. К несчастью, моему спутнику холод был нипочём.

– С какими ещё очаровательными персонами мне предстоит познакомиться?

– Со всякими, – я поёжилась. – Четвёрка любителей обмениваться жёнами из Ист-энда; знахарь, у которого недавно отобрали лицензию за…

– Если вы расположены к глупым шуткам, – оборвал меня Хаскелл, – то я лучше сосредоточусь на дороге.

После столь умелого укола я превратилась в некое подобие гигантского студня, дрожащего на тарелке. Через минуту айсберг великодушно протянул оливковую ветвь.

– Наверное, самое обычное семейство?

– Там ещё будет дядюшка Морис, – затараторила я, будто декламируя стих на детском утреннике. – Биржевой маклер лет пятидесяти с лишним, невысокий, с брюшком, остаток волос подклеивает ароматизированным клеем. Дядю Мориса можно учуять по всему дому.

– Отличная улика в случае убийства. Полагаю, он не собирается прикончить дворецкого?

– Вряд ли. Если бы у него была хоть малейшая склонность к убийства, он бы давно расправился со своей женой, несравненной тётей Лулу. Она болванка.

– Кто?

– Идиотка. У тёти Лулу можно полностью удалить мозг, а после того, как волосы на голове отрастут, никто ничего не заметит. Часами натирает дома полы, проглаживает туалетную бумагу, прежде чем повесить её в сортире, живёт исключительно ради визитов к парикмахерше, каковые наносит через день. У них с дядей Морисом имеется сынок по имени Фредди. Это нечто! Фредди – воплощённое свободолюбие: никогда не моется, заплетает волосы в косички и лелеет бороду, напоминающую тряпку для мытья посуды, бывшую в употреблении полвека. Классный парень наш Фредди – гоняет по округе на мотоцикле, в ухе серьга, в зубах гигантская самокрутка с травкой.

– Похоже, ваш кузен куда больший конформист, чем его папаша.

Бентли Хаскелл искоса глянул на замаскированный снежными хлопьями указатель, свернул у развилки направо, вылетел на обледеневший участок, резко вывернул руль, и мы вновь устремились вперёд. Я чувствовала себя куском окаменелого мороженого.

Фредди – музыкант, – затараторила я с новой силой, – играет в одной из этих кошмарных групп, где инструментами служат стиральные доски, щипцы для колки орехов и сушилки для волос. В настоящее время он отдыхает. Согласно последнему бюллетеню плохих новостей от тётушки Астрид, наш кукушонок вернулся в родное гнездо, и у мамочки с папочкой не хватает сил выпихнуть его оттуда.

– Тётушка Астрид? – тёмные брови мистера Хаскелла изобразили наивысшую степень сосредоточенности.

Мы въехали в маленький городок Сент-Мартинз-Милл и теперь катили мимо старых домишек, глазевших на нас из сгущающихся сумерек. Снегопад наконец прекратился.

Я сложила зонтик и осторожно разогнула руки.

– Тётушка Астрид – вдова, всегда переодевается к обеду и не появляется на людях без жемчужного ожерелья. Подражает королеве Виктории – каждые три минуты вставляет королевское «мы». Вид у неё, будто она села на раскалённую кочергу. А вот её дочурка Ванесса… – тут я угрюмо замолчала.

Мистер Хаскелл свернул с дороги, что избавило меня от необходимости описывать роковое великолепие Ванессы.

– Пора подзаправиться, – сказал он.

– Едой или бензином?

– Ни тем, ни другим, – безжалостно отрезал Бентли Хаскелл, когда перед моим мысленным взором уже предстала яичница с жареным картофелем. – Я подумал, вы будете благодарны, если я наполню вашу грелку горячей водой.

– Разумеется, – парировала я. – Она уже давно превратилась в могильный камень. Но если глаза меня не обманывают и впереди действительно маячит кафе, то я, пожалуй, загляну туда и отогреюсь огненным бифштексом и котлом дымящегося кофе. А вы можете выбирать: остаться здесь и превратиться в снеговика или присоединиться ко мне.

Несчастный Бентли Хаскелл! Его со всей очевидностью раздирали ярость и искушение. Но человеческая плоть слаба, и мой спутник остановил машину под поскрипывающей на ветру вывеской постоялого двора. Весьма примечательное название – «Приют». Хаскелл выхватил из моих рук грелку и распахнул дверцу со своей стороны.

– Платите, надеюсь, вы! – прорычал он, стряхнул с рукавов снег и резво обежал вокруг машины, чтобы помочь мне выйти.

– Разве у меня есть выбор? Мистер Хаскелл, вы становитесь весьма дорогостоящим удовольствием, – моя надменность дала трещину, так как мне пришлось ухватиться за его руку, чтобы не позволить ногам расстаться с остальным телом. – Моё пальто… – по правде говоря, этой ветоши недавно исполнилось десять лет, – безнадёжно испорчено. Если бы не ваша слишком удачная идея прокатиться с ветерком, мы бы уже сидели в уютном и тёплом Мерлин-корте и поглощали чудесные блюда, приготовленный тётей Сибил.

– Неужто? У меня сложилось впечатление, что нам придётся выуживать дохлых летучих мышей из остывшего лукового супа.

Его слова были недалеки от истины, отчего моя ярость только усилилась. Обмениваясь ненавидящими взглядами, мы наконец доползли до кафе. Оказавшись внутри, демонстративно отвернулись друг от друга и, оставляя за собой лужи, протопали к стойке, за которой торчала нервного вида девица. Мы хором оповестили её, что нам требуется столик на двоих. Прогремевшее над ухом эхо его голоса отозвалось во мне новым всплеском раздражения, но я так и не повернула головы.

Вскоре мы уже сидели у пылающего камина, вокруг сияли начищенные медные сковородки; резные панно, в изобилии украшавшие стены, радовали глаз. В этой чарующей обстановке восемнадцатого века невозможно было не смягчиться, а поэтому я решила всё же не обращаться с мистером Хаскеллом как с червяком, каковым он, несомненно, являлся.

– Не правда ли, уютно?

– Даже чересчур, перестарались они с доброй старой Англией. А почему эта нелепая девица расхаживает в ночной рубашке и в чепце?

– Официантка? Это наряд Нелл Гвин ((1650–1687) – английская актриса и фаворитка короля Карла II). Боитесь, она завалится спать, прежде чем мы сделаем заказ?

Мы заказали мясо и грибы. Отказ от картофеля дался мне нелегко, но я не хотела, чтобы Бентли Хаскелл решил, будто у меня не всё в порядке с железами. На керамической подставке нам принесли шкворчащее мясо.

– Мисс Саймонс, – Хаскелл взял вилку, – я предлагаю прямо сейчас перейти на «ты» и называть друг друга по имени, чтобы случайно не оговориться, когда мы приедем в замок.

Я вонзила вилку в гриб.

– Ваше внимание к деталям впечатляет. Весьма профессионально. Вас всегда называют Бентли, или, может быть, Бенни?

– Бен, – ответил он ледяным голосом, – а Элли – это сокращённое Эллен?

Я отрезала кусочек мяса, повозила его по тарелке, после чего разрезала ещё мельче.

– Значит, не Эллен.

– Поскольку мы считаем близкими друзьями, вы должны знать. Моё полное имя Жизель, – я успела поднять взгляд и увидела, как дёрнулись его губы. Интересно, заметит ли официантка, если я проткну этого человека вилкой и залью кровью белоснежную скатерть? К моему удивлению, лицо его быстро приняло серьёзное выражение, и он успокаивающе коснулся моей руки.

– Родители зачастую ведут себя как малые дети. Все эти полёты фантазии хороши для лепечущих младенцев, но Бутоны и Незабудки рано или поздно вырастают. Имя следует давать с согласия ребёнка, во всяком случае, он должен иметь право поменять его по достижении разумного возраста.

– Спасибо, – хрипло выдохнула я. Всегда чувствую себя неловко, когда люди, а тем более мужчины, проявляют ко мне участие. – Бедная мамочка, у неё были самые благие намерения. Она рассчитывала, что я пойду по её стопам, порхая в розовой балетной пачке.

– Ваша мать танцовщица?

– Была. Правда, дальше кордебалета не продвинулась – пируэты, арабески… А в один прекрасный день она споткнулась, сбегая по лестнице на железнодорожном вокзале. Мама, как и я, вечно опаздывала. Она умерла десять лет назад.

– Прости. А отец?

– Отправился на поиски самого себя. Завёл овцеферму в Новом Южном Уэльсе. Сейчас у него две. Овцы, разумеется, а не фермы, и, если исходить из его везучести, обе твари наверняка бесплодны. Папочка – замечательный человек, через год он запросто может бросить свою ферму и отправится осваивать стезю пожарного или искусство циркового клоуна.

– Что лишь подтверждает мою теорию: какими бы любящими не были родители, они и есть настоящие дети, – Бен отобрал чашку с кофе у официантки, которая, покачивая огромным чепцом, старательно суетилась вокруг него.

Знакомая картина. Пора напомнить платному кавалеру о его профессиональных обязанностях. Я снабдила своего спутника живописными подробностями из истории моей семьи, разумеется, опустив Ванессу. После чего решительно потребовала, чтобы мистер Бентли Хаскелл изложил мне свою автобиографию.

Он начал с того, что родители лишили его наследства и послали ко всем чертям. Падение ещё одного старинного дома! На этот раз им оказалась зеленная лавка в Тоттенхеме.

Я живо представила себе несчастных лавочников с загрубелыми от тяжкого праведного труда руками. Вот они забрасывают блудного сына тщательно очищенной капустой, выставляют нечестивца из дому, запирают дверь на засов и вешают табличку «Закрыто». Но за какие прегрешения?

Оказалось, родители отвернулись от своего детища после того, как выяснилось, что их сын – атеист, и не какой-нибудь там разглагольствующий теоретик, а атеист-практик.

– Практик? – озадаченно переспросила я.

– Я помог организовать митинг у Церкви Возрождения Аллилуйи. Это одна из тех маленьких сект, которые до сих пор считают, что еретиков надо сжигать на кострах. В тот раз они отказались похоронить младенца на освящённой земле. Если подобное благочестие называется религией, то я в ней не нуждаюсь.

– Твои родители очень набожны?

– Чрезвычайно. Отец – ортодоксальный иудей, а мать – ревностная католичка. Надо отдать должное старикам, брак у них получился отменный. Последние сорок лет они, одержимые миссионерским рвением, пытаются обратить друг друга в свою веру. К косяку входной двери у нас прикреплена мезуза (Небольшой свиток с определёнными цитатами из Второзакония, который в еврейских семьях прикрепляют над дверью в качестве свидетельства приверженности иудейскому закону и символа своей веры), а на каминной полке красуется статуэтка Девы Марии. Мать как-то сказала мне, что давным-давно окрестила отца, когда мыла ему голову. А он, в свою очередь, упорно представляет её друзьям как Руфь, хотя мать зовут Магдалиной.

– В таком случае довольно странно, что они так быстро отступились от тебя. Должно быть, имелись более серьёзные причины для твоего изгнания, чем марш против возрождения какой-то там аллилуйи. Какие ещё грехи ты совершил?

Разглядывая официантку, которая в поисках счёта копалась в необъятном кармане своего древнего фартука, Бен произнёс довольно дружеским тоном:

– С чего это тебе взбрело в голову, будто за мной числятся ещё какие-то злодеяния?

Я словно зачарованная следила, как семенит к нему Нелл Гвин, повинуясь едва заметному мановению пальца. С доводящей до безумия неторопливостью девица взяла деньги, которые я положила на столик, и лениво удалилась, повиливая задом.

– Хватит! – воскликнула я. – Неопределённость вызывает у меня несварение желудка. Что ты натворил? Похитил дочь мэра? Забыл вернуть книги в библиотеку?

– Моя первая ошибка состояла в том, что меня угораздило родиться единственным ребёнком. Родители сделали всего лишь одну ставку. Когда я появился на свет, матери было уже под сорок. Она не могла завести других детей.

Испугалась, наверное, бедняжка, глядя на тебя, мелькнула у меня злорадная мыслишка.

– Должно быть, твоя мать уже в летах? – с коварной небрежностью поинтересовалась я.

– Ей скоро семьдесят.

Значит, Бену около тридцати, мой любимый возраст. Разумеется, если речь идёт о других, особенно об одиноких мужчинах.

– Продолжай, – потребовала я.

– Хорошо… Если хочешь знать, я написал книгу, как бы это сказать… весьма натуралистическую, современную, – он помялся. – Словом, крепкую…

– Это прилагательное обычно в ходу у любителей алкоголя и девушек моего сложения. Не лучше сказать просто: порнографическую?

– На мой взгляд, нет, – его тёмные брови вновь высокомерно сдвинулись; романы в мягких обложках обычно характеризуют эту гримасу как основное отличие демонического головореза от главного героя.

Бентли Хаскелл выглядел точно ребёнок, у которого отняли мячик.

– Этот шедевр опубликован?

– Не вижу ничего смешного. Я заканчиваю второй черновик.

– Вот как? Иными словами, ты ещё не у всех на слуху. Почему бы не дождаться, пока книга выйдет в твёрдой обложке, чтобы преподнести эту мерзость родителям.

Бен поджал губы.

– И вовсе это не мерзость! А старикам вовсе не обязательно читать мою книгу. Честно говоря, я надеюсь, что, увидев моё имя на обложке, они смягчатся и отстанут от меня. Родители настаивают, чтобы я пошёл работать к дяде Соломону. Он владеет рестораном на Лестер-сквер.

– Звучит совсем недурно, милое семейное дело.

– Да я и сам одно время подумывал об этом. Я прошёл стажировку в лучших ресторанах Европы и Штатов. Но в прошлом году, когда я работал в Париже, меня одолел писательский зуд. Перспектива провести остаток жизни, склонившись над раскалённой плитой, меня больше не привлекает.

Так он повар? Неужто нигде нет спасения от еды?

Проявлять сочувствие к тому, кто смог беспечно отринуть прелести кулинарного ремесла, было выше моих сил.

– Полагаю, – язвительно сказала я, – работа под крылышком дяди Соломона катастрофическим образом скажется на цельности твоей художественной натуры. А живёшь ты случайно не на чердаке?

Бен сложил салфетку и бросил её на стол.

– Благодаря славному «Сопровождению на ваш вкус» и особам вроде тебя я не голодаю.

– Ты хочешь сказать, благодаря «крепким» старым девам! – я неуклюже встала и схватила сумочку. – Почему бы тебе не оторвать зад от стула?

– Что за мерзкий лексикон! – его голос преследовал меня всю дорогу, пока я тащилась к двери. – Моя матушка никогда не разрешала мне водиться с девицами, которые позволяют себе подобные словечки.

Ну и зануда! Мы вышли на улицу, где по-прежнему царил пробирающий до костей холод. Но ненастная погода и в подмётки не годилась нашему ледяному молчанию. Мы уже отъехали от кафе, когда Бен вспомнил про злосчастную грелку. Он развернул машину, резко затормозил у заведения и сбегал за обогревательным устройством.

Вторая половина пути оказалась ещё более отвратительной. В кромешной тьме автомобильные фары не могли больше чем на десять футов пробить вихрящуюся над шоссе поземку. Ледяные порывы ветра стряхивали с деревьев снег, обрушивая на нас целые сугробы. Возможно, именно по этой причине мы с Беном не разговаривали. Тётушка Сибил ждала нас к семи. Сейчас было приблизительно половина десятого. Мы миновали городишко Уоллд-Минстербери и продолжали мчаться на восток.

– Сможешь показать дорогу к дому твоего дяди от деревни Читтертон-Феллс? – после долгого молчания голос Бена прозвучал столь неожиданно, что я, впавшая было в состояние, близкое к трупному окоченению, дёрнулась и, разумеется, задела руль. Автомобиль вильнул.

Бен выпалил слово из своей книги (я не виню его, каждый на его месте занервничал бы), не слишком вежливо отпихнул меня локтем и после некоторых усилий выровнял машину.

– Прежде чем угробить нас обоих, ответь, ты знаешь дорогу?

Вот самый удобный случай искупить свою вину. Но я отношусь к тем несчастным, которые и в нормальных условиях не способны без карты найти дорогу от собственной двери до ближайшей булочной, а данные обстоятельства никак нельзя было назвать нормальными. Я даже Бена не видела, что уж тут говорить об указателе.

– Тебе это, наверное, не понравится, – осторожно заговорила я, – но я не была здесь с двенадцатилетнего возраста… И нечего рычать на меня! – я вгляделась в темноту. – В такую погоду протяни руку – потеряешь её навсегда.

– Большое спасибо, – насмешливо отозвался человек-невидимка.

Автомобиль подпрыгнул, пронзил гигантский сугроб и неторопливо заскользил к дереву, или телеграфному столбу, или какому-то иному препятствию, которое не имело никакого права торчать в самом центре тумана и снежного вихря.

Иногда, хотя и крайне редко, солидный вес оказывается на пользу. Я честно взяла на себя тяготы по выпихиванию машины из кювета. Приняв во внимания мои усилия, Бен неохотно похвалил меня – если быть до конца точной, он обозвал меня «приятелем». Час спустя, когда мои ноги вновь стали напоминать мороженую рыбу, нам удалось вернуть автомобиль на дорогу. В полном изнеможении я забралась в машину.

Я была готова к тому, что грелка не вынесет пережитого; но настоящим потрясением стало открытие, что аккумулятор вот-вот последует её примеру. Двигатель оглушительно чихнул, пару раз плюнул и издал последний хриплый вздох. Мой гороскоп никогда не предсказывал, что я завершу свои дни подобным образом. Но вот я здесь, на пустынной сельской дороге, в рваных и грязных шёлковых юбках, обвивших мои ноги под пальто, которое и не думает согревать свою владелицу. Да ещё цепляюсь за руку человека, с которым познакомилась несколько часов назад.

– Пойдём пешком, – процедил сквозь зубы сэр Галахад (Один из рыцарей Круглого стола в сказаниях о короле Артуре, воплощение рыцарских добродетелей), – мы непременно доберёмся до деревни ещё до конца столетия.

В темноте проступило дерево, его тонка ветка потянулась ко мне и царапнула щёку. Это уж слишком! Я конченая, сломленная женщина, и жизнь моя не удалась.

– Вижу свет! – внезапно взревел Бен.

От его воинственного вопля я едва не испустила дух и лишь чудом не рухнула на землю, не сейчас был не самый подходящий момент для пререканий. Справа от нас тёмным призраком маячил дом, подмигивая хитрым жёлтым глазом. Я невольно обернулась, и Бен обхватил меня, ну точь-в-точь как товарищу по несчастью.

– Пойдём, Элли! – он сжал мою руку, и мы потащились на огонёк.

Через несколько минут мы стояли у старых покосившихся ворот.

– Цивилизация! – выдохнул мой кавалер.

– Не то слово! – торжественно объявила я. – Даже у почтовых голубей не могло получиться лучше. Это же Мерлин-корт!

## Глава четвёртая

– Мне кажется, – проворчал Бен, – старый замок мог бы позволить себе такую роскошь, как дверной звонок.

– Терпение! Дед дядюшки Мерлина, создатель этого средневекового чудища, испытывал неприязнь к банальностям, – хлюпая башмаками, я проковыляла следом за Беном по узкому мостику, перекинутому над крошечным рвом. Меня переполняли ощущения ловца жемчуга, вынырнувшего из морской пучины. – Где-то слева имеется страшненькая горгулья. Не пугайся, это всего лишь молоточек.

– Вот это?! А я-то думал, что за поганка на стене пристроилась. И что мне с ней делать? Как следует стегануть ремнём?

– Болван! Дёрни за язычок, глазки и повернутся.

Бен с брезгливой гримасой дёрнул за огрызок, исполнявший роль горгульего языка. Мы замерли, прислушиваясь к поднявшемуся внутри дома страшному грохоту. Судя по звуку, в честь нашего приезда хозяева решили расколотить всю посуду.

– Кто там? – наконец вопросил из-за двери недоверчивый голос.

– Тётя Сибил? Это я, Элли!

– Иди первой, – сказал Бен, учтиво отшатнувшись в сторону. – Если кто-нибудь свалится тебе на голову, я сумею вызвать подмогу.

Заскрипел засов, и клин света нерешительно увеличился.

– Милая! Мы уже перестали тебя ждать. Мерлин отправился спать час назад, – тётушка Сибил близоруко вгляделась в темноту. – А это, должно быть, твой кавалер. Заходите, заходите, дорогие мои, пока ветер не сорвал дверь. Господи! Ну и видок…

– Прошу вас, – Бен театрально вскинул руку, – не надо слов! Мы с Элли сознаём, что выглядим как забредшие на огонёк вампиры.

Мы очутились в холле – мрачноватом помещении, освещённом парой тусклых газовых светильников, которые придавали зловещий вид двум изъеденным молью лисьим головам, с плотоядными улыбками взиравшим со стен.

– Дорогая моя, – тётушка Сибил запечатлела на моей щеке вялый поцелуй. – Вам бы сейчас неплохо принять горячую ванну, но у нас возникли трудности с котлом. Старик Джонас, наш садовник, в обязанности которого входит следить за такими вещами, окончательно ослаб. Неприятно, конечно, но нет худа без добра. Иначе Джонаса, с его грязными ботинками и немытой шеей, нам неизбежно пришлось бы терпеть в гостиной, будто он член семьи. Старик совсем распустился, а Мерлин всегда был слишком снисходительным к нему. А теперь решайте, вы подниметесь наверх, – она сделала паузу, подбирая слова, – или предпочитаете направиться сразу в гостиную, поближе к огню?

Даже спустя столько лет я не забыла жуткого холода, царившего на втором этаже, а потому решительно высказалась за тепло.

– Отличная мысль! – поддержал меня Бен. Он снял пальто и кинул его поверх моего на приличную груду верхних одеяний, высившуюся на тонконогом столике. – А то мне кажется, ещё немного, и я покроюсь плесенью.

– Мерлин будет расстроен, что пропустил твой приезд, – тётя Сибил шла впереди меня. Её тёмное шёлковое платье собралось на пояснице очаровательной гармошкой, и сзади она походила на маленького раздражённого носорога. Тётушка не считала стихийные бедствия уважительной причиной для опоздания.

В детстве гостиная напоминала мне покойницкую. С годами она краше не стала. Как и в прихожей, здесь тускло мерцала газовая лампа, по углам сиротливо жались зажжённые свечки, освещая жутковатые старинные буфеты, смахивавшие на надгробные памятники. На редкость отвратительным дополнением меблировки служила висевшая над камином картина, изображавшая юную деву на смертном одре: губы застыли в безмятежной улыбке, восковая рука сжимает розу, а на заднем плане толпятся какие-то мрачные личности.

Мои родственники расположились полукругом перед камином – прямо актёры из викторианской мелодрамы. Но вот тут я дала маху. Актёрами были мы с Беном, а мои родственнички – благодарными зрителями.

– Боже мой, Элли! – фыркнула тётушка Астрид, всё такая же несгибаемая, как и прежде, в знакомой чёрной блузке на китовом усу. – Что ты с собой сделала?

– Похожа на гигантскую мокрую крысу, – с лучезарной улыбкой вставил Фредди.

Кто бы говорил! Моего драгоценного кузена, небрежно прислонившегося к каминной полке, вполне можно было принять за швабру, если бы не спутанные рыжеватые патлы и серьга в форме черепа в левом ухе.

Я решила идти напролом.

– А вот и мы! – с этим возгласом я вытолкнула Бена на середину комнаты. – К сожалению, в размерах я не уменьшилась. Вы что, совсем разучились любезно здороваться?

– Дорогая, к чему такая воинственность?! – Ванесса вынырнула из ближайшего к камину кресла и устремила свои бесстыдно лучистые глаза на Бена. Стыдно признаться, но тот улыбнулся ей самым глупым образом. – Элли, милочка, ты не представишь нас своему замечательному другу? – надув вишнёвые губки, протянула кузина. – Все жутко заинтригованы!

Поскольку единственным мужчиной, с которым меня видела Ванесса, был носильщик на вокзале Чаринг-Кросс, я решила погрузиться в величественное молчание. Пусть Бен сам разбирается. Судя по всему, этот негодяй только того и ждал. Поздоровавшись со всем за руку, он бархатным голосом заметил, что погода отвратительная, а затем, подобно маятнику своего знаменитого лондонского тёзки, качнулся к моей прекрасной и беспринципной кузине. Надо бы напомнить, что разговор с врагом не входит в условия контракта, но было уже поздно.

Служащий из «Сопровождения» вовсю сыпал шутками, описывая нашу поездку, из этого красочного рассказа я предстала не в самом лучшем свете. Его слова падали на благодатную почву: Ванесса обладала подлым талантом слушательницы, с особой силой расцветавшим в компании привлекательных джентльменов.

Камин, подобно иссякшему вулкану, извергал больше дыма, чем тепла. Тем не менее от брюк Бена валил пар, как, впрочем, и от его мыслей, если судить по пылающим глазам. Тётушка Сибил пробормотала какую-то ерунду про сандвичи с ростбифом и чай и удалилась на кухню, предусмотрительно оставив дверь приоткрытой.

– Сквозняк, – поморщилась тётушка Астрид, – когда-нибудь сведёт меня в могилу.

– Да будет вам, тётя! – Фредди конвульсивно дёрнулся. – Если вас не доконали ишиас, люмбаго и изжога, то куда там заурядной простуде. Кстати, я слышал от мамочки, что вас недавно скрутил особенно неприятный приступ геморроя?

– Фи, Фредди! – тётушка Астрид яростно втянула в себя воздух. – Нельзя же быть таким вульгарным!

– Простите, тётушка! Я должен был догадаться, что в этом случае вы вряд ли бы сумели сесть, – хихикнул Фредди, самодовольно поглаживая жидкую бородёнку.

– Ради Бога, Фредди! – рявкнул дядя Морис. – Прекрати себя ощипывать. Люди подумают, будто ты линяешь. И прошу тебя, сядь! Или на худой конец замри! А то меня скоро укачает от твоего мельтешения.

Фредди снова припал к каминной полке, на его лице не было и следа раскаяния. Он игриво ткнул меня в бок.

– Элли, а ты ни разу не пыталась похудеть?

– Фредди, а ты ни разу не пытался устроиться на работу?

Он укоризненно посмотрел на меня.

– Ещё как пытался! Но проклятые работодатели не готовы принять мои условия: трудовой день с двенадцати до часу с часовым перерывом на обед.

– Ох, Морис, должно быть, сынок доставляет вам с Лулу немало беспокойства! – язвительно вставила тётя Астрид. – Бедная, бедная Лулу! Она так любит малыша Фредди!

– Кстати, о любящих мамашах, – сказала я, озираясь, – а где тётушка Лулу?

– Наверху. Гоняется за клопами, чтобы немного успокоиться. Старушка сегодня слегка не в себе, – Фредди закатил глаза и театрально стукнул себя кулаком в грудь. – Как ты можешь догадаться, вина целиком и полностью лежит на мне. Ванесса опять меня переплюнула, да сгниют у неё все зубы! Кстати, обрати внимание, эта проныра уже рассказывает твоему дружку о своих успехах. Маман не смогла вынести очередного триумфа нашей ненаглядной кузины.

– Лулу отправилась спать, потому что у неё мигрень, – сердито проворчал дядюшка Морис, но его никто не слушал.

– И что у тебя за новость, Ванесса? – мой голос был призван изображать вежливое любопытство, но Сара Бернар из меня никудышная.

Меня-то никто не станет слушать. Да и кому интересно знать о том, что я недавно оформила какой-то там солярий для миссис Гермионы Богсворт-Смит!

– Мамочка, ты уже всем рассказала? Ты же знаешь, я не люблю поднимать вокруг себя шум, – прекрасная лицемерка присела на диванный валик. Вскинув изящные руки, она неуверенным и одновременно влекущим жестом запустила длинные тонкие пальцы в густые каштановые волосы.

– Лгунья! – прокудахтал Фредди.

Тётушка Астрид и – что гораздо хуже – Бен взирали на Ванессу с фанатичной преданностью, припасённой для маленьких золотых божков и упитанных тельцов. Кстати о говядине: где обещанные сандвичи с ростбифом?

– Ванесса, – благоговейно промолвила тётя Астрид, – получила официальное приглашение работать моделью у Фелини Сенгини.

– У кого? – прокаркала я, перекрыв издевательский гогот кузена Фредди.

Обескураженная физиономия Бена сообщила мне, что мой платный кавалер считает меня посмешищем номер один.

– Элли, ты, должно быть, шутишь!

– Никогда не шучу на голодный желудок! – я угрожающе повысила голос, но, вовремя припомнив, что этот человек считается моим возлюбленным, с видом собственницы взяла его под руку и оскалила зубы в дружеской улыбке. – Это не тот тип с масляной физиономией, что красуется на упаковке спагетти? – с надеждой спросила я. – Ах нет! Тогда, наверное, это тот оперный гений, что недавно голышом распевал песенки из «Фигаро». Помнится, кроме усов и жёлтого галстука на нём ничего не было…

Тётушку Астрид перекосило. Никому не позволено шутить по поводу прекрасной Ванессы и её сногсшибательной карьеры.

– Я понимаю, Элли, трудно иметь такую кузину, как Ванесса, – проскрипела она, злобно уставившись поверх моей головы, – но надо держать себя в руках!

Фредди подмигнул мне.

– А мне нравится, когда Элли на взводе. Вот что действительно никуда не годится, так это её ужасный балахон. Такое впечатление, дорогуша, будто ты удрала из ближайшего гарема. А может, твой шейх бежал первым?

– Фелини Сенгини считается среди знающей публики лучшим кутюрье столетия, – продолжала дребезжать тётя Астрид.

– Элли, милая, – промяукала Ванесса, – ты не хочешь меня поздравить?

От этой напасти, которая похуже смерти, меня избавила тётушка Сибил, приковылявшая с подносом. Требовалась недюжинная смекалка, чтобы отыскать для подноса свободный уголок. На выручку пришёл Бен, который проворно расчистил место на буфете между двумя медными подсвечниками и почерневшей серебряной чашей, заполненной заколками для волос, кусочками сахара и мотками серой шерсти.

– Что с тобой такое? – выдохнул он мне в ухо. – Мне здесь начинает нравиться.

– Надеюсь, это не войдёт у тебя в привычку, – процедила я, не разжимая губ.

– То есть?

– Вот тебе то и есть. Перестань липнуть к Ванессе или можешь попрощаться со своим чеком.

У Бена хватило наглости прикинуться удивлённым. Но прежде чем он успел ответить, между нами втиснулся Фредди.

– Давайте поговорим о вам, выкладывайте же кровавые подробности – где познакомились и так далее.

Мы с Беном переглянулись, опасность тотчас объединила нас.

– Где же это было, Элли? – пробормотал мой сообщник, пережёвывая прошлогодний сандвич. – Мы уже знаем друг друга… какое-то время, а что касается в сего остального… подробностей…

И этот человек считает себя литературным гением!

– В клубе «Для тех, кому за…»? – доброжелательно предположил Фредди.

Я что было силы наступила Бену на ногу, давая понять, чтобы он предоставил разговорную часть мне. Последовавший за этим вздох с равным успехом можно было объяснить как облегчением, так и агонией. Я ласково заглянула Бену в лицо и обнаружила, что глаза у него несколько остекленевшие. На всякий случай я нежно сжала ему руку, вызвав новый вздох. Правда, болезненный оскал тут же превратился в сияющую улыбку, предназначенную Фредди.

– На самом деле Бен не страдает потерей памяти, – сказала я, – просто наше знакомство произошло при не самых приятных обстоятельствах. Мы встретились на митинге у ворот церкви Возрождения Аллилуйи, протесту против жестокости по отношению к детям.

– Так вы познакомились в церкви! – тётушка Сибил сунула мне чуть тёплый кофейник. – Как это мило! Так не похоже на современную молодёжь, которая только и знает, что дёргаться в дискотеках. А к какой конфесии вы принадлежите, мистер Гендель?

– Хаскелл. Я убеждённый ат…

– У всех с детства должны быть единые убеждения, – величественно вставила тётя Астрид, давая понять, что Бен ничуть не поднялся в её глазах. – И почему не все принадлежат к англиканской церкви? Что хорошо для её величества, несомненно, хорошо и для меня!

Я старательно избегала взгляда Бена.

– Тётушка Сибил, – спросила я, – когда мы увидим дядю Мерлина?

– Вероятно, только завтра вечером, – тётя Сибил бестолково переставляла чашки с кофе. – Вы, молодёжь, должны помнить, что дядюшка Мерлин с годами не становится бодрее.

– Нельзя сказать, что в этом есть что-то необычное, – пробормотал Фредди.

К счастью, тётя Сибил пропустила его замечание мимо ушей.

– Утро – слишком тягостная поря для бедняжки, – продолжала она. – Мерлин говорит, что у него от света болят глаза.

– Наш старикан превращается в Дракулу? – вставил мой неисправимый кузен.

Они с Беном обменялись улыбками, словно парочка шкодливых второгодников.

– Так вот почему всюду такой полумрак! – дядюшка Морис прошёлся перед камином, сцепив руки за спиной.

– По-моему, газовых рожков и свечей вполне достаточно, – тётушка Сибил с уязвлённым видом присоединилась к группе родственников, всё ещё сидевших в креслах.

Бен расплылся в обольстительнейшей улыбке.

– У вас перегорели пробки? Ничего удивительного, дом старый, до ближайшего жилья далеко, а тут ещё снегопад…

– Спасибо за заботу, мистер Гамлет. Но в доме нет электричества. Мерлин и в самом деле не выносит яркого света; но причина отказа от всех этих современных штучек не в этом. Пусть Мерлин и живёт вдали от мира, но он читает газеты – «Таймс» и «Телеграф». И Мерлин считает, что должен внести свой вклад в разрешение энергетического кризиса.

– Вздор! – прорычал дядюшка Морис.

– Позвольте с вами не согласиться! – Бен одарил его ледяным взглядом. – Я считаю, что человек, решившийся на такую жертву, заслуживает уважения.

– Самопожертвование хорошо до тех пор, – поспешила вставить своё веское слово тётушка Астрид, будто именно его нам и недоставало, – пока оно не превращается в фанатизм. Сейчас, когда реактивные самолёты проносятся мимо нас не реже, чем грузовики, я надеюсь, никто не рискнёт потребовать, чтобы я отказалась от комфорта.

– Не беспокойся, милая тётушка, – утешил её Фредди, – времена уличных туалетов давно миновали.

– Так и будем жаловаться? – капризно пропела Ванесса; последние несколько минут она помалкивала. (Ничего удивительного, следовало сосредоточиться и привести мысли в порядок, вечер-то предстоял долгий.) – Мне казалось, мы собрались совсем не для этого, – проведя розовым язычком по губам, она соблазнительно взмахнула ресницами в сторону Бена.

– Что касается меня, то я вовсе не жалуюсь, – кисло проговорила я. – Полумрак меня ничуть не угнетает. Честно говоря, мне даже нравится.

– Естественно! – промурлыкала Ванесса. – Мы ведь видим лишь половину тебя.

Воздух сгустился от наступившего молчания, в душе у меня шевельнулось нечто мрачное и зловещее.

– Правда? То-то Бен любит повторять, что ему недоставало меня той лунной ночью, когда он сделал мне предложение. Ты уж прости меня, дорогой! – я повернулась к своему новоявленному жениху, умоляюще хлопнув чахлой порослью, заменявшей мне ресницы. – Я знаю, мы хотели дождаться дядюшку Мерлина, чтобы сообщить эту новость, но я не смогла удержаться. Никто не желает нас поздравить?

– Ты выходишь замуж? – выдохнула тётя Астрид.

Остальная публика застыла в живописных позах. С открытыми ртами мои родственники выглядели на редкость забавно. Меня начал разбирать смех, но стоило взглянуть на Бена, как я поперхнулась. Какая досада, что он не получает удовольствия от происходящего! Ведь не каждый день человеку достаётся новая невеста, да ещё без его согласия.

– Что ж, очень мило, – протянула тётя Сибил. – Не то чтобы я сама горела желанием выйти замуж, но сейчас, когда в запасе всегда имеется развод, всё гораздо проще. А теперь мы все устали, поэтому давайте пожелаем друг другу спокойной ночи. Возьмите каждый по свече. Увидимся утром.

– Урок окончен! – подытожил Фредди, проворно ухватив самую большую свечу. Наверное, в силу привычки: в детстве он всегда хватал кусок торта с вишенкой наверху. Причём именно тот, который облюбовала я.

У двери я обернулась посмотреть, следует ли Бен за мной, чтобы совершить убийство сразу, как только мы благополучно останемся наедине. Но он топтался подле Ванессы, рассыпаясь в любезностях. Если их свечи сблизятся ещё хотя бы на четверть дюйма, это может для обоих плохо кончиться. Под неясный гомон запоздалых поздравлений я с несчастным видом вышла в холл и наткнулась на дядюшку Мориса, который притаился под лестницей, явно вознамерившись побеседовать со мной. Он отобрал у меня свечу и поставил на маленький мраморный столик, после чего проникновенно вцепился в мои запястья своими влажными руками. Лицо Мориса было совсем близко от моего. Я чувствовала запах крема для волос и его жаркое дыхание, напоённое парами портвейна.

– Элли, дорогая, – прошептал он, – ты уж прости старикашку, что докучаю тебе, но, поскольку твой отец пасёт овец в Австралии, мне кажется, ты нуждаешься в совете и покровительстве человека, много повидавшего на своём веку. Не поспешила ли ты с помолвкой? Женщина столь выдающихся достоинств может рассчитывать на лучшее, чем этот твой мистер Хаскелл. Честно говоря, он не внушает мне доверия. Я бы сказал, есть в нём что-то арабское.

– И что, по-вашему, может быть у него на уме? – язвительно спросила я. – Уронить свечу и поджечь дом, чтобы потом по дешёвке купить землю?

Бен был ветреным существом, он поддался на соблазны Ванессиной плоти, но хотя бы один из нас должен был сохранять лояльность.

– Ну-ну, Элли, – дядя Морис сжал мои руки и укоризненно хмыкнул, в его выпуклых глазах мелькнул огонёк. – А как ты смотришь, дорогая, на то, чтобы звать меня просто Морисом? Когда ты называешь меня дядюшкой, я чувствую себя старой развалиной. К тому же мы лишь дальние родственники. Кем твоя мать приходилась Мерлину, двоюродной племянницей?

– Что-то вроде того, – ответила я, прикидывая, как бы половчее вырваться.

Казалось, у Мориса внезапно возникли какие-то сложности с дыханием.

– Элли, – прохрипел он, придвигаясь ближе. Я почувствовала, как пуговицы дядюшкиной жилетки вдавились в мои телеса. – Знаешь, кое-кто из моих друзей зовёт меня просто Мори…

– Не успела я произнести «Неужели!», как дверь гостиной отворилась, и на пороге возник Бен, на локте у него, разумеется, висела Ванесса. Как ни странно, он довольно бесцеремонно стряхнул мою кузину.

– А вот и ты, дорогой, – проворковала я. – Ты уже сказал Ванессе, что я хочу попросить её быть на свадьбе подружкой невесты?

Ванесса побледнела, а дядюшка Морис наконец выпустил мои руки и попятился к лестнице. Подрастеряв своей апломб, он схватил свечу и пожелал нам спокойной ночи. Ванесса грациозно засеменила следом.

Когда они удалились, Бен проворчал:

– Не смотри на меня так! Я обязан вести себя учтиво с девушкой. Согласно указаниям миссис Швабухер мне следует очаровать твоих родственников. Правда, она не предупредила, что меня ждёт ещё и помолвка.

– Да не волнуйся ты так! – я небрежно пожала плечами. – Жениться вовсе не обязательно.

– Всё, что касается брака, не может быть предметом для шуток.

– Чушь! Не потащу же я тебя к алтарю в наручниках? Это всего лишь невинный розыгрыш. К тому же ты сам во всём виноват, нечего было таращиться на Ванессу и пускать слюни. Это не входит в условия контракта.

– Знаешь, кто ты?! – Бен с такой силой дёрнул за собственный галстук, что вполне мог задушить себя. Лицо его побагровело. – Сплошная ходячая неприятность! Я понял это в тот самый миг, когда увидел, как смерчем носишься по квартире в своём дурацком балахоне. Ходячий кошмар! С тебя станется подать на меня в суд за нарушение обещания, когда я разорву нашу липовую помолвку.

– Таких хлопот ты не стоишь, – я шагнула к лестнице. – Да и чем ты способен меня заинтересовать, скажи на милость? У тебя ведь ни гроша за душой!

– И вот ещё что! – прорычал он мне вслед. – Не понимаю, какого чёрта тебе понадобился весь этот фарс?! Если не считать смазливого личика и неплохой фигуры, твоя кузина полнейшее ничтожество. Я едва сдерживал зевоту, пока она трещала, и мечтал побыстрее забраться в постель.

– Не сомневаюсь, – буркнула я.

– Спокойной ночи, мои голубки! – донёсся снизу ласковый голосок тётушки Сибил. – Комната мистера Хастингса предпоследняя слева.

– Смотри не перепутай, – предупредила я. – Соседняя дверь ведёт в лифт для подачи блюд. Можешь в мгновение ока очутиться на кухне.

– Вот куда бы я не хотел попасть, – содрогнулся Бен. – После той стряпни, что нам сегодня подсунули, мне представляется покрытый паутиной потолок, слизь на стенах и дворецкий, плавающий лицом вниз в чане с прошлогодним чаем.

– Что за нелепые фантазии! – возмутилась я. – Дворецкого отправили на пенсию много лет назад. То ли дядюшка Мерлин не желает тратить деньги на слуг, то ли эти неблагодарные бегут отсюда.

Если я рассчитывала перед расставанием задержаться у своей двери, то меня ждало горькое разочарование. Бен по-солдатски похлопал меня по плечу, сообщил, что любит рано вставать, и исчез в глубине коридора.

В моей спальне явно обитала малярия. Влага пятнами проступала на обоях цвета плесени. От покрывал, застилавших огромную кровать, несло затхлостью, а хилый огонёк в камине шипел и плевался, не собираясь противостоять холоду. Слава Всевышнему, я догадалась захватить с собой шерстяную пижаму и вязаные носки. Эта мысль грела меня до тех пор, пока я не вспомнила, что пушистые сокровища благополучно покоятся в моём чемодане, занесённом снегом в дурацком драндулете Бена.

Дрожа всем телом, я разделась до бюстгальтера и трусиков и развесила пурпурное чудовище на стуле, который предусмотрительно поставила так, чтобы тот перехватывал редкие сгустки тепла от умирающего пламени. Затем отощавшим белым медведем запрыгнула под кишащие блохами одеяла и щёлкнула выключателем. Газовый светильник потух, и комната погрузилась во тьму. Но сон, словно проворный эльф, порхал где-то на свободе, не собираясь урывать меня своим крылом. События прошедшего дня теснились в голове, отпихивая друг друга, но из этого хаоса внезапно выплыла более чем отчётливая мысль: Бен Хаскелл не подтвердил моих ожиданий относительно того, как должен вести себя мужчина из «Сопровождения на ваш вкус», и тем не менее через пять минут после начала нашей первой перебранки я почувствовала себя с ним совершенно непринуждённо. Вместо того чтобы считать слонов, я предалась своим излюбленным фантазиям из разряда «а что, если…» А что, если бы я была болезненно тощей?.. И душа моя парила бы над тортами с кремом, йоркширским пудингом и запечёнными в тесте яблоками, плавающими в густом жирном соусе? Чёрт! Да если в моём распоряжении окажутся такие роскошные яства, к чему мне какие-то там мужчины?!

За дверью послышались тихие шаги. Заскрипела ручка. Неужто Бен?! Ладно, гастрономическим мечтаниям можно предаться позднее, мысли о еде никуда от меня не денутся… Бен осторожно пересёк комнату. Удар и приглушённый стон известили меня, что он наткнулся на комод. Сердце моё готово было вырваться из груди, а температура скакала вверх и вниз, словно лифт в универмаге. «Кричи!» – распорядился внутренний голос, вечно настаивающий на соблюдении приличий. «Неужели ты так и умрёшь, ничего не узнав?» – вступил в спор его спарринг-партнёр. Мужская рука проворно приподняла покрывало. Я почувствовала, как нога в пижаме на мгновение коснулась моей. И тут мираж кончился. Моя рука непроизвольно дёрнулась к выключателю, и комната осветилась слабым мерцанием.

Я повернулась, чтобы испепелить Бена взглядом, исполненным праведного гнева и благодарности одновременно.

– Дядя Морис? – испуганно пролепетала я, поспешно ныряя под одеяла. – А ну объяснитесь! Даю вам десять секунд и поднимаю крик.

## Глава пятая

Следовало догадаться, что проникнуть среди ночи в мою комнату могла только неприкаянная душа, возвращающаяся из ванной. Дядюшка Морис, выглядевший в надушенной фланелевой пижаме крайне нелепо, долго извинялся и умолял ничего не говорить тёте Лулу. Бедняжка очень расстроится, если узнает, что он вторгся ко мне в комнату и потревожил мой покой. Я торжественно поклялась хранить молчание и выключила свет. Теперь надо попытаться заснуть.

Меня разбудил шум, точнее, грозное рычание. Я подскочила на кровати и окинула комнату затуманенным взором, не испытывая и тени желания встречаться с полуночными грабителями. Вновь ложная тревога: рычал всего лишь мой желудок, напоминая, что подошло время сладостного свидания, когда мы наконец останемся наедине – я и еда. Еда и я… Тщетно я пыталась бороться, убеждая себя, что это не просто ненасытность, а форменная подлость – врываться в два часа ночи в кухонное святилище тётушки Сибил…

У меня зачесалось в носу. Проклятая пыль! Неужели тётя Сибил никогда не брала в руки веник, не проветривала одеяла и не готовила ничего приличного? Возмущение росло с каждой минутой. Жалкие сандвичи! Да к тому же чёрствые! Разве можно подавать такую гадость людям, которые только что вырвались из цепких объятий снежной бури! Тем более, что большую часть угощенья сожрали Фредди с Беном! Мерзавцы! Яростно огрев кулаком ни в чём не повинную подушку, я с наслаждением предалась гневу. Раз уж не умеешь готовить, почему бы не закупить у пекаря партию сосисок в тесте или пирожков с мясом? В ответ на этот сакраментальный вопрос мой желудок то ли зааплодировал, то ли выпустил заряд нецензурной брани. Похоже, он твёрдо вознамерился не позволить мне заснуть.

Лунный свет расчертил комнату причудливыми спиральными линиями. Я вгляделась в циферблат наручных часов. Половина третьего. До завтрака ещё далеко, да я и не возлагала на него особых надежд. Застывшая овсянка и холодный чай вряд ли насытят растущий организм. Я решительно выбралась из постели и распрямилась, дрожа всем своим массивным туловищем. Огонь окончательно потух, и меня ничуть не удивило, что пурпурный ужас был по-прежнему скорее мокрым, чем влажным. Что же надеть? Спуститься в холл в неглиже? Исключено. Я провалюсь сквозь землю, если Бен застукает меня в бюстгальтере и зашнурованном корсете. Пробираясь меж лунных спиралей, я наткнулась на платяной шкаф. Из него несло нафталином и древними газетами, но, вопреки моим ожиданиям, изъеденных молью одеяний в нём не оказалось. Разве что туфли на пуговках и шляпа с перьями, которую я ошибочно приняла за дохлую птицу. Ничего такого, чем можно было бы прикрыться. Неожиданно моя рука наткнулась на полку, и поиски наконец были вознаграждены. Под толстым слоем пыли лежало нечто, при детальном рассмотрении оказавшееся древним покрывалом.

Приоткрыв дверь, я выглянула на лестничную площадку. Несколько окон, в том числе и огромный витраж, отбрасывали на стены зловещие тени. Только предвкушение горячего, щедро пропитанного маслом тоста и изрядной чашки чая побудило меня выйти из комнаты. Одна из утешительных теорий в отношении толстых людей состоит в том, что шаги у них беззвучные, и я искренне надеялась, что так оно и есть на самом деле. Я пересекла узкую ковровую дорожку и остановилась у ступенек. Импровизированная тога соскользнула, я подхватила её, обернула вокруг себя и тщательно подоткнула со всех сторон. Моя фигура напоминала океанский лайнер, которому предстоит путешествие по узкой горной речке. Прочь с дороги, все и вся!

Как ни странно, с лестницей удалось справиться вполне благополучно. Кухонная дверь с лёгким скрипом распахнулась, и я с ходу нащупала выключатель. Тусклый огонёк замерцал под потолком. Какое бы гнетущее впечатление ни производила гостиная, она не шла ни в какое сравнение с кухней. Засаленный серый линолеум и стены неопределённого оттенка. Впечатление не улучшали ни покосившиеся буфеты, которые давно уже расстались со своей полировкой, ни обшарпанные двери. Переплетение латунных труб, тянущихся от допотопного проржавевшего котла, было увешано грязными половыми тряпками и посудными полотенцами в пятнах. Интересно, как это тётушке Сибил удаётся их не перепутать? Под липким линолеумом скрывался, видимо, каменный или кирпичный пол. Я представляла себе, как всё могло бы здесь преобразиться: новенькая плита, начищенные до зеркального блеска сковородки, на месте ветхих тряпок, некогда бывших занавесками, весело вьётся плющ, на стенах радующие глаз кремовые обои с коралловыми узорами…

Видение померкло, и я обнаружила, что глазею на грязную посуду, беспорядочными грудами сваленную на столе, сушилке и прочих свободных местах. Ничего удивительного, что дядюшка Мерлин не выносит яркого света.

Я вовсе не одержима манией чистоты и порядка. Тобиас, бывает, дерёт диван, да и сама я порой целую неделю не убираю постель. Но грязь, царившая здесь, была невыносима. По счастью, котёл ещё не остыл. Я обнаружила картонную коробку, в которой нашлась банка с чистящим средством, и пакет со стиральным порошком. Придётся обойтись тем, что есть. О существовании чудесных моющих жидкостей милейшая Сибил, похоже, не подозревает. Подобрав покрывало и завязав узлом на шее, чтобы не спадало, я принялась выгребать из раковины осклизлую пакость.

Спустя два часа посуда была вымыта, высушена и сложена в шкафах аккуратными стопками. Стол сопротивлялся недолго. Правда, с его поверхности сошла большая часть краски. Набрав ведро горячей воды, я щедро плеснула туда отбеливателя (такого старого, что крышка банки насквозь проржавела), брезгливо стянула с труб тряпки и погрузила их в жидкость.

Подавив зевок, я на мгновение зажмурилась, потом распахнула глаза и огляделась, дабы убедиться, что я ещё не сплю. Как объяснить тётушке Сибил своё вмешательство? Наверняка она решит, что тут похозяйничали добрые феи. Сдержав очередной зевок, я наполнила чайник, поставила его на только что отмытую плиту и зажгла газ. Наконец-то наступила минута, когда я могу открыть волшебную дверцу.

Кладовая – это ещё одна комната, призванная быть исполненной старомодного очарования. Её мраморные полки ломятся от разнообразных сортов ветчины и сыра, от пирогов со свининой и многочисленных банок с вареньем. Но действительность оказалась просто чудовищной. Запах прогорклого жира мешался с тошнотворной вонью тухлого мяса и мышиного помёта. Полки были усеяны окаменевшими крошками, а давным-давно разлитое молоко застыло желтоватой коркой. Кладовка выглядела абсолютно пустой, если не считать недоеденного цыплёнка, чаши со свёрнувшимся заварным кремом и корзинки с проросшими овощами.

Я отыскала хлебницу. Это оказалась металлическая коробка с плотно закрывающейся крышкой, поэтому, решив больше не привередничать, я извлекла оттуда батон и выбралась из кладовки. Чайник уже вовсю свистел, его жалобный пронзительный вой напомнил мне, что надо бы найти и чай. Словно негодуя, что я не иду на его зов, чайник заверещал ещё громче, через несколько секунд верещание перешло в грохот, блюдца на сушилке и чашки, развешанные на крючках под шкафами, отозвались дружным звоном. Что-то многовато шума и тряски от одного-единственного чайника. Совсем как от паровоза! Я выключила газ, но грохот ещё некоторое время продолжался, затем утих. Может, это всё же не чайник, а гроза? Но полоска неба, видная из кухонного окна, выглядела довольно ясной, несмотря на мелкие снежные хлопья. Наверное, шум вызван водой, наполняющей резервуар. Где же треклятая чайница?

Назад в кладовую! Я распахнула дверь, что-то мелькнуло у меня перед глазами. Мышь?! Терпеть не могу этих тварей, но если я не выпью чаю… Из тени выступила человеческая фигура; с вытянутыми руками, в колышущемся длинном белом одеянии, она медленно приближалась ко мне из глубины кладовки. Призрак Мерлин-корта! Вместо крика у меня вырвался писк, от которого мышь зашлась бы смехом. Лица призрака я не видела, на голове у него красовался белый капюшон. Но не это было самое ужасное. Призрак смеялся, и от этого жуткого прерывистого хохота, исполненного неподдельного веселья, меня обуял непередаваемый ужас. На этом месте всякая уважающая себя героиня дамского романа непременно упала бы в обморок. Я сделала почти то же самое – споткнулась о покрывало и растянулась на полу. В ушах у меня звенел голос призрака: «Ей-богу, вылитая Афродита».

По законам всё тех же дамских романов, в чувство меня должен бы привести острый запах нюхательной соли. Тщетные надежды! Кто-то подхватил меня под мышки и поволок по неровному полу, холодный камень нещадно царапал мою задницу. Меня покинули последние остатки разума.

– О Господи, быка тащить было бы легче!

Так это Бен! Как он здесь оказался? Призраком в кладовой явно был не он.

– О Боже! – Бен свалил меня у стены, будто куль с мукой. – Если я попытаюсь усадить её на стул, у меня наверняка вылезет грыжа.

Да я ему шею сверну за подобную наглость! Но если пошевелить руками, покрывало окончательно сползёт. Единственный способ отомстить – пожаловаться на него в «Сопровождение»! Тут до меня донёсся другой голос – отрывисто лающий, недобрый.

– Чего вы от меня хотите? Сочувствия? Вы же сами сказали, что это ваша девушка. А если человек надумал взять в жёны особу в два раза больше себя, то он должен располагать хотя бы мышцами, раз у него нет мозгов. Перестаньте причитать и постарайтесь сделать так, чтобы она пришла в сознание, если таковое у неё имеется. Окуните её в ведро у раковины. Похоже, она сделала всё, чтобы нарушить естественный хаос. Ну кто её просил совать свой нос?

Отбеливатель! Я всегда хотела стать блондинкой, но не столь же драконовским способом.

– Только не это! – мои глаза распахнулись, как жалюзи на окнах. Я вырвалась из объятий Бена и, размахнувшись, с неописуемым наслаждением нанесла ему хороший удар в челюсть. – Идиот! – заорала я, поднимаясь на ноги. – Только тронь ведро, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь! – я повернулась и погрозила пальцем тощей фигуре в белом. – А вы, противный мистер Как-Бишь-Вас-Там, почему бы вам не убраться восвояси и не подумать над своим поведением! Или вы считаете, что лицезрение вашего головного убора доставляет эстетическую радость?

Бен заморгал что есть мочи, но я оставила его гримасы без внимания. Я и соображать-то нормально не могла, не говоря уж о том, чтобы вспомнить азбуку Морзе, которой, к слову сказать, отродясь не знала.

– Кто вы такой, чёрт побери? – прокурорским тоном вопросила я, обращаясь к тощему призраку. – Какого дьявола вам понадобилось в чужой кладовке посреди ночи?

Призрак издал смешок, обнажив розовые беззубые дёсны, и злобно прошипел:

– Разве ты не узнаёшь дядюшку, моя пухлощёкая малютка?! Ты всегда была идиоткой! Я же хозяин этой обители, Жизель, твой любящий дядюшка Мерлин.

– Какая приятная встреча, – ухмыльнулся Бен. – Пока ты пребывала в обмороке, мистер Грантэм рассказал мне, что у него часто среди ночи просыпается аппетит и он спускается вниз посредством кухонного лифта. Я же услышал твои вопли и решил выяснить, в чём дело.

– И вовсе я не пребывала в обмороке! – возмутилась я. – Всего лишь споткнулась. Споткнулась и упала! И ударилась головой, – я подоткнула покрывало. – Даже если предположить, что я действительно повела себя как последняя идиотка, то вы, дядюшка Мерлин, тоже хороши! Я не привыкла наталкиваться во мраке ночи на мужчин в таком облачении.

– Ха! Скажи уж лучше, что ты не привыкла наталкиваться во мраке ночи на мужчин в любом облачении. Если только… Ты ведь не наврала этому лондонскому хлыщу, что рассчитываешь на мои денежки? Ничего не выйдет, моя толстушка! А что касается ночных колпаков, так только благодаря им я ещё не умер от холода. Всякие там электрические грелки я себе позволить не могу, особенно сегодня. Вдруг кто-нибудь из моих возлюбленных родственничков проникнет в комнату и перережет провода.

– Мистер Грантэм, если вы всё ещё желаете перекусить, – вежливо предложил Бен, оглядывая плиту, – я мог бы вам что-нибудь сварганить. Как насчёт омлета?

– А, теперь я всё понял! – прохрипел милый дядюшка Мерлин. – Вы один из этих… ветреных юнцов?

Ну что за извращённый ум у этого старика! Я направилась было к двери, но затем передумала. Не позволю ему упиваться победой.

– А вы и об этом наслышаны? Думаю, вы поступила правильно, проторчав всю жизнь в этой дыре. Внешний мир слишком хорош для вас.

Дядюшка Мерлин неподвижно сидел на стуле. На какое-то мгновение мне почудилось, что я пригвоздила его, но тут из-под колпака полыхнул взгляд, исполненный дьявольского веселья.

– Если омлет не вызывает у вас энтузиазма… – Бен раздражённо моргнул в сторону дяди Мерлина.

– Настоящие мужчины, – пролаял дядюшка Мерлин, – не едят на завтрак всякие там яйца! Мы любим копчёную селёдку. Принюхайтесь, и вы найдёте её в ящичке справа от раковины, она завёрнута в газету. Да-да, под салфетками, в самом низу. Я спрятал её от Сибил. Эта селёдка для нас с Джонасом. Мы играем с ним в карты каждую ночь с пятницы на субботу, когда старая грымза отправляется на боковую. Спасу от неё нет никакого, всюду суёт свой нос, и рожа у неё вечно кислая. Против карт Сибил не возражает, на её взгляд, азартные игры в крови у джентльменов, но панибратство со слугами она считает страшным преступлением. Ха! Мне нравится, когда Джонас мухлюет. А сегодня старик заболел, будь он неладен! Так кто хочет съесть его рыбку? Большая, чур, моя.

– Дядюшка, поскольку селёдка – пища мужская, то я, пожалуй, поджарю два… нет, три кусочка хлеба вон в том тостере, что так напоминает мышеловку, налью чашечку чая, благо мой милый Бен уже заварил его, и отправлюсь к себе в комнату.

– Что?! Ты оставишь меня наедине с этим головорезом? Учти, если завтра обнаружится мой труп с вертелом в сердце, это будет на твоей совести! Молодой человек, где это она вас подцепила? В одном из клубов для отчаявшихся сердец? И чем вы занимаетесь помимо жонглирования сковородками?

– Он пишет книги, – я свирепо соскребла масло с треснутого блюдца и размазала его по тосту, – Почти такие же грязные, какой была эта кухня, пока я тут малость не прибралась. Спокойной ночи, милый дядюшка, можете не отвечать, а то чего доброго поперхнётесь рыбьей костью.

* * *

Завтрак превзошёл самые страшные ожидания. Он был чудовищным. Накрыв на стол, тётя Сибил благоразумно удалилась и потому не слышала, как гости высказывались о её стряпне.

Фредди с гримасой отвращения помешивал овсянку, словно ребёнок, который ждёт, что мамочка вот-вот начнёт причитать: «Эта ложечка за папу, эта ложечка за бабу…» Наконец он бросил ложку и пробормотал:

– То ли уже кого-то сюда стошнило, то ли сейчас это случится со мной.

Я испытывала весьма сходные чувства. Овсянка – одно из немногих блюд, которые я нахожу крайне непривлекательными. А уж сейчас у меня и вовсе не было никакого желания глотать эту гадость.

Тётя Лулу, энергично тряся пеной седых кудряшек, выпытывала у мрачного Бена подробности нашей помолвки. Недостаток сна не улучшил его расположения духа. Извинившись, я поднялась к себе в комнату и обнаружила на сундуке под окном чемодан. Бен уже сообщил мне, что они с Фредди с утра пораньше реанимировали автомобиль и подогнали его к бывшей конюшне.

Любая диета, даже непреднамеренная, должна сопровождаться физическими упражнениями. Я решила прогуляться по снежной целине. Скинув пурпурный кошмар, я радостно воссоединилась с верблюжьей юбкой, серой вязаной кофтой, шерстяным пальто и шапкой-шарфом. Зеркало сообщило мне, что я выгляжу как немало повидавшая на своём веку служанка. Всё лучше, чем карнавальная толстуха из фильма ужасов. А пурпурному чудищу место в мусорном ящике.

Я совсем забыла, как близко от Мерлин-корта находится море. Ритмичный шум волн мешался с гулом ветра, который голодным псом набрасывался на меня, воюя с полами пальто. Разумеется, жизнь свою я загубила, но никакого желания окончить дни, свалившись с утёса, у меня не было. Повернув назад, я увидела, как по рыхлому снегу ко мне ковыляет согбенная фигура. Лицо человека закрывал тёмный шарф и надвинутая на глаза шляпа. Должно быть, садовник Джонас. По-моему, его так зовут. Я поспешила создать впечатление, что непринуждённо прогуливаюсь, наслаждаясь свежим воздухом и лёгким морозцем. Когда мы поравнялись, человек приподнял видавшую виды шляпу, качнул головой и сказал:

– Доброе утро, мисс.

Затем он коротко кашлянул и собрался продолжить путь.

– Не самая лучшая погода для прогулок, – светским тоном заметила я, – А у вас простуда.

Он покосился на меня.

– Я слышал, мороз убивает микробов. Но мистер Мерлин в такой день выходить не станет. Можно откинуть копыта от воспаления лёгких, а он из тех, кто любит доставлять удовольствие своим близким. Мисс Жизель, это ведь вы? Я всё про вас знаю. И про всех остальных. Мистер Мерлин больше всего, помимо, конечно, мухляжа в картах, любит посудачить о родственниках. Он называет вас личинками в семейном пироге. Хе-хе… И все явились разом. В вас он был не очень уверен, но я выиграл у него фунт, поспорив, что вы приедете. Я слышал, вы и дружка с собой притащили. Старый хрыч по секрету сказал мне, что ваш кавалер промышляет порнушкой. Надо же, и такая старая дева подцепила этакого живчика!

– Вам какое дело! – огрызнулась я и побрела к дому.

Когда я вошла через боковую дверь, тётя Сибил суетилась на кухне. Она развешивала на трубах дырявые полотенца и встретила меня без особого энтузиазма. Наверное, испугалась, что я наслежу.

– Я встретила садовника, – сообщила я.

– Да? Он живёт в домике у ворот. Мы это место называем Утёсом, – тётушка Сибил энергично втянула в себя воздух. – Вчера вечером ты, наверное, не заметила домик. Не понимаю, зачем Мерли до сих пор держит Джонаса. У старика вечно какие-то хвори. Он из тех людей, кому жизнь не в жизнь, если не на что пожаловаться. Мерлин, конечно, другое дело, – её сморщенные руки поправили волосы.

– Кашлял он вполне натурально, – я стянула с себя пальто.

– Это он умеет! – презрительно фыркнула тётушка Сибил. – Если не простуда, то обязательно ещё что-нибудь ещё. В прошлом году была водянка, а до этого он изводил всех своим варикозом. Ни одного сорняка в саду не выдерет, кроме тех, что использует для приготовления снадобий. А Мерлин, вместо того чтобы поставить наглеца на место, требует, чтобы я подогревала ему это зелье и приносила три раза в день. – Челюсть у неё задрожала. – Простому садовнику!

Жуткий снобизм. Я с удивлением спросила себя, неужели у дядюшки Мерлина под маской злобного старикашки-затворника таится что-то человеческое? По крайней мере, он относится ко всем с равным презрением, а вот о Джонасе, похоже, заботится. Или садовник состоит при нём кем-то вроде шута?

– Должно быть, дядюшка Мерлин, глядя на чужие хвори, острее сознаёт собственное отменное здоровье? – вслух спросила я.

Тётя Сибил одарила меня взглядом, означавшим: «Не тебе судить». Из чистки картошки она сотворила целое представление. Нож яростно мелькал в её пальцах, картофельная кожура летела во все стороны. Тётушка объявила, что только она одна в целом мире знает, как Мерлин любит овощи, и непреклонным тоном мученицы отказалась от моей помощи.

– Он, бедняжка, так одинок! – вздохнула она. – Они с Джонасом неразлучны: то кроссворды разгадывают, то дни напролёт в карты режутся. Это никуда не годится. Отец Мерлина, дорогой дядюшка Артур, не знал для слуг других слов, кроме «принеси» и «подай». А чтобы уж в карты с ними резаться!..

– Джонас выглядит вполне безобидным, – осторожно возразила я.

Тётушка Сибил фыркнула и ещё яростнее замахала ножом.

Второй завтрак оказался очередным кошмаром, о котором хочется поскорее забыть. Запомнился он только тем, что я немного потеряла в весе. Пища выглядела несъедобной. Ванесса – удручающе прекрасной, мой «жених» – ещё более мрачным, а дядюшка Мерлин так и не почтил нас своим присутствием. Тётушка Сибил торжественно сообщила нам, что хозяин спустится к чаю.

* * *

День перешёл в сумерки. На четвёртом ударе дедушкиных часов в холле родственники заняли свои места.

Тётушка Сибил маячила у двери, словно ревностная поклонница, поджидающая, когда из театрального подъезда вынырнет её кумир.

– Вот он! – вскрикнула она наконец с дрожью в голосе. – Дорогой Мерлин, я не позволила бы им приступить к чаепитию без тебя. Мы все тебя ждём!

– Не сомневаюсь, – голос дядюшки был твёрд, хотя сам он тяжело опирался о плечо Сибил. В полумраке он казался бесплотным серым призраком. – Стая стервятников, – желчно проворчал он. – Слетелись урвать клочок мяса с моих иссушенных костей. Но я вас обведу вокруг пальца, всех до одного. Я ещё не умер, и посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Старик окончательно выжил из ума, – прошипела добрейшая тётушка Астрид, с такой силой дёрнув за ожерелье, что едва не задохнулась. – Вот увидите, он всё завещает борделю! Его надо отправить в сумасшедший дом.

## Глава шестая

На обратном пути мой платный кавалер всё бухтел по поводу нашей помолвки.

– Да заткнись же ты! – не выдержала я. С меня было довольно. Глаза мои слезились от холода, а левая нога пребывала в состоянии паралича. – Не беспокойся, твоя драгоценная Ванесса не подумала, будто мы с тобой предаёмся плотским утехам. Я ей сказала, что ты импотент – результат несчастного случая в детстве. А когда она узнала, что ты наполовину еврей, она окончательно уверилась в этом. Обрезание не слишком затейливая операция, но ведь рука хирурга может дрогнуть…

– Послушай, Элли! – Бен едва вписался в поворот. – Ты невыносима, но встречу с тобой я не променял бы ни на что на свете. Мне почти претит мысль о том, что я должен буду взять у тебя деньги.

– Ничего, уж как-нибудь пересилишь себя. Каким образом, по-твоему, я должна расторгнуть помолвку? Официального объявления в «Таймс» с тебя хватит?

Бен ухмыльнулся.

– Могу сказать, какого рода книги ты читаешь. Моя матушка читает тот же бред, – в голосе его снова появились ворчливые интонации. – Дорогая моя, мы совершенно не подходим друг другу… Я просил бы тебя навечно вычеркнуть меня из своей жизни. И, когда будешь орошать подушку слезами, утешься тем, что я недостаточно хорош для тебя. В один прекрасный день на горизонте…

– Что?! Ещё один мужчина? Ну и ну! Хочешь, чтобы я перестала лелеять мысль, будто моё сердце навеки разбито? Ни за что на свете! Я возвращаюсь домой к своему коту и привычному существованию разочарованной в жизни старой девы.

Автомобиль Бена осторожно пробирался по оживлённым лондонским улицам. Последняя часть пути пролетела на удивление незаметно. Я уже почти свыклась с мыслью, что ног ниже коленей у меня больше нет, когда Бен вклинился в микроскопический просвет между двумя припаркованными машинами и заглушил двигатель. Вот я вернулась к дому номер 129 на площади королевы Александры.

Развлечение окончено. Я настояла, чтобы он не провожал меня. Мы торчали на тротуаре подобно беглецам, оказавшимся посреди пустынных сибирских просторов: руки вытянуты в прощальном жесте, потрёпанный чемоданчик покоится у моих несуществующих ног. Не хватало только музыки, щемящей «темы Лары» (Имеется в виду музыкальная тема из фильма «Доктор Живаго»).

– Прости, что не смог поднять верх, – сказал Бен, сунув руки в карманы.

– Пустяки. Я чувствую, что начинаю свертываться, как свежая капуста в кочан.

– У меня клаустрофобия.

– Скверно, – отозвалась я. Мы таращились друг на друга то бесконечное мгновение, которое тянется подобно резинке до тех пор, пока внезапно с треском не лопается. – Чёрт, ты что, пытаешься превратить прощание в марафон, предназначенный для «Книги рекордов Гиннесса»?

– Прости, – голос его звучал надменно.

Мы повернулись в разные стороны. Когда я оглянулась, Бен стоял на месте. Я представила себе, что он, наверное, думает, как смешно я выгляжу сзади, точная копия тётушки Сибил.

Моя квартира вполне могла сойти за дом, куда приятно возвращаться. Тобиас встретил меня с необычной теплотой и тут же принялся вылизывать шершавым розовым языком. Даже последовал за мной в туалетную комнату и смотрел, как я принимаю обжигающе горячую ванну, из которой через некоторое время сквозь облако пара показалось моё тело пунцового цвета. Тобиас стыдливо прикрыл глаза.

– Прекрати! – рявкнула я. Нахально зевнув, кот исчез за дверью. – Давай, давай, драпай отсюда, паршивец ты этакий! – крикнула я ему вслед. – Чего от тебя ещё ждать!

– Есть кто-нибудь дома?

Джилл! Моя подруга имеет крайне раздражающую привычку материализоваться из ниоткуда. И зачем только я дала ей запасной ключ? Нагишом меня даже зеркало не видело уже несколько лет, а людям я вообще никогда не предоставляла такой возможности. Завернувшись в полотенце, я вышла в гостиную с намерением сказать ей, что собираюсь немного вздремнуть. Но Джилл разрушила мои планы, шагнув мне навстречу с видом Санта-Клауса. В руках она держала кастрюлю, в которой поились, судя по виду, тушёные водоросли, но в сравнении со стряпнёй тёти Сибил творение Джилл показалось мне истинной амброзией.

– Ты ангел! – улыбнулась я. – И верная подруга. Поставь это на стол – я вскипячу чайник.

– Новый рецепт. Тунец, зажаренный в арахисовом масле.

Лучше бы я осталась в Мерлин-корте!

* * *

Работа помогла мне отвлечься. Я выходила из дома ранним утром и задерживалась в конторе допоздна. Одна из самых моих требовательных клиенток, леди Вайолет Уитерспун, переживала кризис среднего возраста и находила облегчение, заново обустраивая свой домик на Норфолк-бродс каждые шесть месяцев.

Отослав чек в «Сопровождение», я сказала себе, что с мистером Бентли Хаскеллом покончено навсегда. Но у этого человека совершенно отсутствовали принципы. Он залезал ко мне в голову с такой же нахальной развязностью, с какой Джилл врывалась в моё жилище. В течение дня я ещё могла удерживать его на расстоянии, но ночью, стоило только мне закрыть глаза, он был тут как тут, причём этот негодяй так и излучал обаяние. Он сходил с ума по моим волосам, глазам и даже ушам. «Какие чудесные худенькие ушки», – нашёптывал он, я чувствовала на шее его горячее дыхание и млела от телячьего восторга.

Какое счастье, думала я при свете дня, что Бен Хаскелл – невыносимый зануда, иначе перспектива никогда более не увидеть его могла бы вывести меня из равновесия.

Чтобы доказать, насколько мне безразлична эта особь мужеского пола, я нова включила телефон. После чего принялась тратить деньги – верное средство, если хочешь почувствовать себя крайне занятой особой. В одну из свободных суббот я отправилась в Вест-энд, купила халат ярко-синего цвета, попросила вышить на кармане инициалы дядюшки Мерлина и отправила по назначению. В ответ поступила сухая записка, написанная, разумеется, тётушкой Сибил; в записке сообщалось, что мне следует найти лучшее применение деньгам, чем тратить их на всякую ерунду. Особенно в свете грядущей свадьбы.

Неблагодарный старикашка!

К сожалению, я не смогла раз и навсегда оборвать родственные связи. В один прекрасный день позвонила Ванесса. Она была уверена, что я непременно приду в восторг, услышав о её невероятном контракте, вот только почему она не видела в «Таймс» о моей свадьбе?

Звонок от любимой кузины оказался последней каплей, вынудившей меня бежать от ужасов мегаполиса. На следующее утро я пригласила леди Уитерспун в выставочный зал и высказала предположение, что её гостиная много выиграет, если её оформить в итальянском стиле. Не думает ли она, что мне следует кое-что приобрести для этого? В Риме.

Промокнув слёзы кружевным платочком, леди Уитерспун выдохнула:

– Подумать только, а все мои знакомые жалуются на нерадивость служащих.

Профессиональная честность не позволила мне принять предложение леди Уитерспун оплатить все расходы. Тем не менее её чек, из-за которого я потратила не один час, посещая торговцев тканями, дал мне возможность путешествовать с большим комфортом, чем обычно. Прибыв в город легендарных руин и солнечного света, я поселилась в маленькой уютной гостинице, из окна которой открывался чудесный вид; каждое блюдо, подаваемое в ресторане гостиницы, было само совершенство, подлинный сонет. Глядя на многочисленные подбородки повара Альфредо, я начала считать свои пропорции вполне разумными и без колебаний заказывала третью перемену блюд. И самое главное, Бен Хаскелл наконец-то вернулся на своё законное место – на страницы любовного романа в мягкой обложке, последняя глава которого дочитана. Книга закрыта, и с лёгким сожалением – девушки любят предаваться воспоминаниям – я зашвырнула томик на самую верхнюю полку в самом дальнем уголке моего сознания, предоставив роману покрываться паутиной. Расправившись с мистером Хаскеллом, я села в самолёт и вернулась домой.

Лондон в начале апреля всегда пропитан неприятной сыростью. Ноги так и расползаются на тёмных мостовых. Высокий узкий дом на площади королевы Александры негодующе сгорбился от холода. Таксист, отсчитав сдачу, торчащими из обрезанных перчаток пальцами, растворился в тумане. Джилл отсутствовала, но на нижней ступеньке лестницы сидел явно сытый и довольный Тобиас.

– Вот единственный, кто действительно меня любит! – вскричала я и нагнулась, чтобы нежно обнять его.

Скривив губы, неблагодарный представитель кошачьих задрал хвост и надменно им дёрнул, как бы говоря: «Нечего подлизываться, предательница!» После чего двинулся вверх по лестнице.

Я с пониманием отнеслась к его жалобе. После трёх недель, проведённых на стряпне Джилл, ничего другого он и не мог сказать. Едва я повернула ключ в замке и перенесла через порог чемодан и одну ногу, как заверещал телефон.

– Опять намочил коврик у двери мисс Реншо? – крикнула я Тобиасу, который поспешно примчался на кухню. – Если я услышу жалобы этой старой сплетницы… – я подкрепила свои слова чувствительным пинком. – Алло, – сказала я голосом утомлённой путешественницы.

– Элли, где тебя черти носят?! – прорычал Бен. – Я звонил Джилл, и она сказала, что ты должна была вернуться ещё два дня назад. Твой номер я узнал у неё и…

До чего же наглый тип – вздумал разыскивать меня как раз тогда, когда мне наконец удалось утихомирить его призрак! Я прижала телефон к груди и принялась пританцовывать на месте. В трубке раздавалось его дыхание, разумеется, он крепился, стиснув зубы, свои аккуратные, белоснежные зубки, жемчуг, а не зубки, которые в мечтах покусывали мне ухо…

– Слушай, – заговорил он с нарочитой медлительностью, – я, конечно, понимаю, что от звука моего голоса у тебя спёрло дыхание, но не можешь ли ты на минуточку выйти из ступора и поговорить разумно?

Разумно? Это слово мне не понравилось. Совсем не понравилось. Я перестала пританцовывать.

– Ты потерял чек?

– Разве обязательно сводить все разговоры к деньгам? Не хотелось бы делать замечаний в такую минуту, но я нахожу твои корыстные устремления крайне вульгарными. Если бы ты время от времени проверяла свой счёт в банке, – впрочем, женщины никогда этим не грешат, – ты бы поняла, что я так и не обналичил твои жалкие гроши.

– Подожди минутку, – я тяжело опустилась на спинку дивана, чуть не раздавив Тобиаса, который ужом подлез под меня. Острые когти впились мне в зад, и я взвилась в воздух. – Что ты имеешь в виду под «такой минутой»?

Теперь наступил его черёд молчать.

Беспардонно отпихнув Тобиаса в сторону, я поудобнее устроилась на диванной спинке.

– Ну, не томи… – я говорила голосом задыхающейся девяностолетней безумицы, преодолевшей марафонскую дистанцию. – Вы с Ванессой тайком поженились и теперь ждёте первенца?

– Нет.

– В таком случае… – я перекинула бедного Тобиаса через плечо и уткнулась лицом в тёплую мягкую шерсть.

– Элли, у меня такое чувство, что ты ничего не знаешь.

– То есть? – я пощекотала Тобиаса под подбородком.

– Дядя Мерлин умер.

– Не может быть! – возразила я. – Этот человек бессмертен, он жил ещё до потопа.

– Некрологи в «Таймс» не лгут. Послушай, Элли, мне очень жаль, что именно я принёс тебе скорбную весть, но…

– Не превращай это в греческую трагедию, – шерсть Тобиаса заглушала мой голос. – В тот уик-энд я встретилась с ним впервые за много лет, – мне пришлось помолчать, чтобы наполнить лёгкие воздухом. – А вёл он себя отвратительнее некуда, может, именно поэтому мне его всё-таки жаль…

– Надеюсь, ты не собираешься разрыдаться в трубку? – строго спросил Бен. – Чёрт побери, Элли, перестань разводить сопли. Я сейчас приеду!

– Вот спасибо, – фыркнула я.

* * *

Убедить Бена сопровождать меня в Мерлин-корт не составило большого туда. Четно говоря, он сам это предложил – после того как я попросила Тобиаса быть с ним полюбезнее и пару раз посетовала на тяготы езды в общественном транспорте. И Бен вновь согласился подвезти меня.

– А что с нашей помолвкой? – я подняла эту щекотливую тему, лишь когда мы вышли в прихожую. – Я до сих пор не удосужилась сообщить родным, что мы расстались.

– Тогда придётся продолжить нашу игру, – Бен обмотал вокруг шеи длинный полосатый шарф, служивший ему, похоже, напоминанием о счастливых школьных годах. – Зачем портить похороны заявлением, что наша помолвка – чистой воды блеф. Я полагаю, ты поступишь правильно и бросишь меня, как только минует семейный кризис?

– Разумеется! Клянусь! Сдохнуть мне на этом месте! – до чего ж я была легкомысленна!

– Интересно, что сказал бы дядя Мерлин, если б узнал? – вопросил Бен и исчез за дверью.

* * *

Когда на следующий день, незадолго до полудня, мы въезжали по заросшей дорожке в покосившиеся железные ворота, Мерлин-корт более чем когда-либо напоминал зачарованный замок, на который воинственная фея наложила проклятие.

За нами кто-то наблюдал. У двери нас встретила тётя Сибил, облачённая в траурные одежды. Уголки губ были скорбно опущены, но в остальном на её лице отсутствовало какое-либо выражение.

– Тётушка, мне так жаль… – я попыталась её обнять, но она отстранилась.

– Пожалуйста, дорогая, не надо слов. В дни нашей с Мерлином молодости скорбь считалась глубоко личным делом, – пухлой ладонью она разгладила одну из многочисленных складок на шёлковом платье.

Я невольно подумала, что сейчас тётушка Сибил с её влажной кожей и разболтанными вставными челюстями более чем когда-либо похожа на носорога.

Внезапно губы её дрогнули. Бедная, нелепая старушенция; помимо, быть может, старика-садовника, она, наверное, была единственной, кого Мерлин мог назвать своим другом.

– Он скончался скоропостижно? – спросила я, протягивая Бену своё пальто, чтобы он закинул его на стол поверх груды верхней одежды.

– Да. Доктор прибыл утром, а днём Мерлина не стало. Воспаление лёгких. Он отошёл в мир иной без мучений.

– Удивительно! Мне казалось, дядюшка Мерлин должен был изрыгать проклятия в адрес доктора. Ведь его заставили предстать перед эскулапом, если мне не изменяет память, в первый раз за сорок лет.

– За сорок пять, – поправила тётушка Сибил с плохо скрытой гордостью. – Мерлин никогда не поднимал шума из-за своего здоровья. Я уже упоминала об этом факте в прошлый раз, когда ты наконец удосужилась повидать его.

Какая несправедливость! Сейчас было не время спорить с потрясённой горем старухой, но истина требует отметить, что милый дядюшка Мерлин отшельничал исключительно по собственному желанию. Он никогда не благодарил за рождественские открытки и не выказывал ни малейшего желания меня видеть. Бен уловил мелькнувшую в моих глазах искру и жестом посоветовал сохранять спокойствие.

Остальные члены клана уже собрались в гостиной, вновь сгрудившись вокруг едва теплящегося камина.

– Дорогая, позволь мне взглянуть на твоё кольцо, – Ванесса с нетерпеливостью ребёнка потянулась к моей руке, но таращилась она на человека, замершего подле меня. Её тонкие бровки приняли форму вопросительных знаков.

Надо отдать Бену должное: он оказался на высоте и защитил меня от врага.

– По поводу обручального кольца мы с Элли спорили до хрипоты, – спокойно сказал он. – Она настаивала, что деньгам можно найти лучшее, более практичное применение. Что ты там хотела купить? – он с улыбкой повернулся ко мне, намекая, что и мне надлежит вступить в эту забавную игру.

– Электрическое одеяло на батарейках, милый, чтобы нам было уютно и тепло во время поездок на твоей чудесной машине.

– Ну разве она не молодчина! – просиял Бен.

На мой пристальный взгляд, пылки влюблённый мог бы подыскать похвалу и понежнее, но он всё-таки старался, что верно то верно. Кузен Фредди, развалившийся на коврике перед камином, ещё более нечёсаный, чем обычно, небрежно помахал нам, неторопливо поднялся и обхватил шею своей родительницы, словно собирался её задушить.

– Перестань, ма! – сказал он. – Херес и так слишком жидок, чтобы ты разбавляла его своими слезами.

– Он был хорош, слишком хорош для этой гнусной жизни! – прохныкала тётя Лулу. – Самые добрые всегда уходят первыми!

– Не говори глупостей, – жёстко перебила её тётушка Астрид. – Мерлину было за семьдесят. Он и так зажился на этом свете.

– Вот-вот, – весело согласился Фредди, – так что кончай кудахтать, ма. Посмотрим, что ты запоёшь через пару часов, когда прочтут завещание. Наверняка этот скряга отвалил тебе куда меньше, чем ты рассчитывала, – Фредди залпом опорожнил бокал матери и потянулся за графином. – Интересно, кому достанется куш?

Тётушка Астрид выпрямилась на стуле.

– Я не удивлюсь, если старый дурак всё отдал на благотворительность. Но если у него осталась хоть капля здравого смысла, то он завещал состояние тем, кто лучше сумеет им распорядиться. Мы с Ванессой всегда умели ценить прекрасное, – тётя Астрид пренебрежительно глянула на меня и Фредди.

Ванесса мечтательно накручивала золотистый локон на длинный тонкий палец.

– Честно говоря, я ни на что не рассчитываю, – тихо возразила она.

Фредди хмыкнул и выругался.

Тётя Астрид величественно поднялась.

– Как ты смеешь, мерзкий паразит! Как ты смеешь оскорблять мою прелестную дочь?

– А как ты смеешь оскорблять моего красавца сына? – тётушка Лулу свирепо стукнула бокалом по стопке газет, громоздившихся на столике у камина, и вся встопорщилась, словно разъярённый цыплёнок. – Ты кем это себя вообразила, старая вешалка?! Корчит тут из себя не пойми что! Моя матушка помнила тот день, когда твой папаша таскался по улицам Бетнел-Грин с тележкой старьевщика. А тебя послушать, так он был текстильным королём, не меньше! Ха! И дочурка твоя вся в тебя, такая же кривляка!

Жертвы этой яростной атаки выглядели потрясёнными, тогда как остальные изо всех сил старались скрыть удовлетворение. Довольный дядя Морис попытался для виду возразить:

– Ну-ну, мои дорогие! Достаточно слов, возьмите себя в руки.

– Нет, я не успокоюсь! – взвизгнула тётушка Лулу, явно обретая второе дыхание. – А этим кошкам драным следовало бы знать, что в приличных семьях наследство всегда переходит по мужской линии.

– Так выпьем за эту мудрую традицию! – Фредди театральным жестом поднял бокал.

– Какая наглость! – разъярённо прошипела тётя Астрид.

– Успокойся, мамочка, – Ванесса налила бокал бренди и передала его трясущейся от праведного гнева родительнице. – Зачем расстраиваться из-за пустяков! Я уверена, дядюшка Мерлин находился перед смертью в рассудке достаточно здравом, чтобы передать своё состояние тем членам семьи, которые этого больше всего заслуживают.

Дядя Морис сунул пальцы-сардельки в карманы жилетки, раздулся, словно пингвин, и нахмурился. Он явно собирался одарить публику глубокомысленной сентенцией.

– В течение многих лет, – молвил мудрец, – я неоднократно предлагал Мерлину воспользоваться моим опытом в области вложения капитала. Временами покойный бывал излишне раздражительным, этот факт трудно отрицать, но такой уж у него был характер. И поскольку, на мой взгляд, Мерлин должен был избрать своим преемником того, кто умеет обращаться с финансами, я, пожалуй, самый вероятный кандидат на получение…

– Чушь! – тётя Астрид величественно отодвинула стул.

Какое-то мгновение я лелеяла надежду, что она выплеснет содержимое бокала в лицо Морису. Бен, насколько я могла судить, от души наслаждался спектаклем. Глаза наши встретились, и он подмигнул мне.

– Насколько я понимаю, твоя котировка равна нулю, – прошептал Бен. – Жаль! Меня всегда привлекали богатые наследницы.

– Пойдём, Ванесса! – к моему величайшему сожалению, тётушка Астрид решила не устраивать непристойных сцен. – Я больше не желаю выслушивать этот бред. О каких это «надёжных вложениях» идёт речь, мой дорогой Морис? Очень любопытно! Мне кажется, тебе следовало бы привести в порядок собственные дела. А то на прошлой неделе, как я слышала от своей парикмахерши, ты опять пролетел с акциями.

– Вам не кажется, – решила вмешаться я, – что все вы проявляете некоторую поспешность? Вспомните, тётя Астрид, ведь не кто иной, как вы, высказали предположение, что дядюшка Мерлин вполне способен завещать всё борделю. Возможно, эта идея пришлась ему по душе, хотя я считаю гораздо более вероятным, что он оставил все деньги человеку, который находился при нём все эти годы. То есть тётушке Сибил.

Она оказалась легка на помине. В чёрной фетровой шляпке и тёмном пальто, прикрывавшем высокие шнурованные ботинки, тётушка Сибил походила на няньку из старинной мелодрамы, в которой дети превращаются в упырей и родители вынуждены в панике бежать из родного дома.

– По-моему, – сказала она, подняв глаза на каминные часы, – пора отправляться на службу. Кто желает, может поехать на автомобиле, но я пойду пешком. До церкви всего пять минут, а Мерлин терпеть не мог машин. Его останки повезёт катафалк, запряжённый лошадьми, – она помолчала, потом добавила: – Думаю, транспортное средство выбрано по желанию бедняжки Мерлина. После похорон мистер Брегг, поверенный Мерлина, заглянет сюда, так что каждый сможет побеседовать с ним.

– То-то будет потеха! – злорадно прошипел Фредди мне на ухо.

Поместье окутала плотная дымка. Наша небольшая компания, держась поближе друг к другу, прибиралась по узкой тропинке, вившейся вдоль обрыва. Мы старательно переступали через бесчисленные расщелины и выбоины. В самом опасном месте благоразумно были установлены перила, которые наверняка подарили бы иллюзию безопасности, если б видимость не ограничивалась жалкими тремя футами. Когда я в третий раз оступилась, Бен сжалился и взял меня под руку.

– Если ты будешь так виснуть на мне, – донёсся из тумана его бестелесный голос, – утянешь вниз нас обоих. Мы рухнем с обрыва на острые скалы. Романтичный конец…

– Какой же ты зануда! Тебя послушать, так за каждым поворотом нас поджидает старуха с косой.

– Чёрт, а ты права, – дружелюбно согласился Бен. – За следующим поворотом как раз что-то в этом духе – белая колесница, которую тянут два изрыгающих огонь рысака, а правит ими некая мрачная личность в цилиндре… Точнее, цилиндр без личности.

– Возница на месте, просто мы не видим его в тумане, – поучающее объяснила я и снова чуть не споткнулась, на этот раз о дядюшку Мориса, который внезапно остановился как вкопанный. – Ты можешь разглядеть гроб? – спросила я.

Бен не ответил на моё дружеское пожатие.

– Нет, – буркнул он.

* * *

Дядю Мерлина похоронили в фамильном склепе – маленьком сооружении, примостившемся неподалёку от церкви.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru