Мэй Макголдрик
Пламя

Посвящается Сельме Е. Макдоннел, а также Коллину Эдмирэнду, Джоди Аллен, Эдит Брон Чионг, Шерон Хендрикс и Кэрол Палермо за их веру в нас на жизненном пути

Пролог

Замок Айронкросс

Северная Шотландия

Май 1527 г.

Когда полная луна начала свое восхождение из-за склона удаленного холма, к поблекшим стенам замка протянулись чьи-то мрачные тени.

Люди, появившиеся на ближнем холме, начали свой спуск с вершины, выстроившись в линию и медленно двигаясь в направлении крепости. Звуки тихого песнопения, превращаемые порывистым бризом в неясный шепот, замерли, когда последний темный силуэт скрылся среди беспорядочного нагромождения плоских глыб в теснине под стенами замка. На дне ущелья в ярком лунном свете загадочно мерцала озерная вода.

Некоторое время спустя у массивной стены замка щелкнул тяжелый железный засов и распахнулась приземистая толстая дубовая дверь.

Закутанные в плащи фигуры, зловещие, как сама смерть, стали исчезать в открывшемся проеме. Каждый из них поочередно брал незажженную свечу из каменной ниши, расположенной на внутренней стороне двери. Вокруг был беспросветный мрак, но вереница фигур уверенно продолжала свой путь вдоль каменных арок коридора.

Пройдя еще сотню шагов, человек, возглавлявший это мрачное шествие, повернул и спустился по ступеням вниз, в просторное, почти круглое подземное помещение. Обширное пространство было разделено опорами, переходящими в разветвления арок, поддерживающих низкий, почерневший от копоти потолок.

У дальней стены комнаты, за сложенной в виде погребального костра грудой тростника и прутьев, располагался каменный стол, на котором стояли богато украшенная чаша и масляная лампа.

Фигуры в плащах поочередно приближались к столу и зажигали свои свечи от лампы. Затем, подходя к надгробиям, расположенным по периметру помещения, они преклоняли головы к камню и возвращались обратно, образуя широкий круг.

Некто, скрытый в глубокой тени ниши в нескольких шагах от каменного стола, пристально следил за обрядом. Тем временем женщина, проводившая ритуал, взяла чашу и заняла свое место возле погребального костра. Когда она окинула взглядом круг присутствующих, невидимый в спасительной темноте наблюдатель инстинктивно еще сильнее прижался к стене.

– Сестры! – воскликнула женщина, дождавшись полного внимания всех присутствующих. – Во имя душ усопших, погребенных здесь, мы призываем Силу!

– Мать! – прозвучал в ответ хор женских голосов. – Мы призываем Силу.

– Сестры! Во имя нас самих и памятуя об их страданиях, мы призываем Силу!

– Мать! Мы призываем Силу!

– Сестры! Во имя правосудия за преступления без покаяния мы призываем Силу!

– Мать! Мы призываем Силу!

В то время как женщина фанатично продолжала выкрикивать свои призывы, а собравшиеся монотонным эхом откликались на ее заклинания, наблюдатель с нараставшим ужасом следил за происходящим. Спустя некоторое время голоса участников этой мистерии зазвучали еще выше и надрывнее, а тела стали раскачиваться и дрожать, словно ветви, склоняемые невидимым ветром.

Наконец одна из присутствующих с диким воплем бросилась на колени возле незажженного костра и подожгла его. Хворост с громким треском загорелся, и вспышка огня осветила склеп. Круг, образуемый фигурами обезумевших женщин, распался. Все вокруг содрогалось от диких стонов и воплей.

– Сестры! – Крик Матери перекрыл другие голоса, когда дикий всплеск эмоций постепенно ослабел. – Минули поколения, сестры мои, но мы вновь дали свою клятву при полной луне, чтобы помнить.

– Мы помним, – отозвалась толпа.

– Мы помним, – повторила Мать, высоко подняв чашу над головой, перед тем как плеснуть рубиновую жидкость в пламя. Женщины, столпившиеся вокруг нее, будто лишившись чувств, упали на каменный пол, и единственным звуком в наступившей тишине стало потрескивание и шипение огня.

Спустя некоторое время женщины поднялись как по команде, и Мать вновь обратилась к ним.

– Сестры мои, в эту священную ночь у меня есть для вас вести. Я узнала, что в замок приезжает новый владелец.

Среди присутствующих пробежала волна шепота, а скрытая в нише фигура подалась вперед, насколько это было возможно без риска быть обнаруженной.

– Каждая из нас убедилась в прошлом, что сам дьявол клеймит души мужчин. – Голос Матери опустился до грубого шепота. – Каждая из нас помнит причину своего обета и знает, зачем мы собрались здесь. Мы все помним, сестры мои!

Толпа возбужденно качнулась, как бы подтверждая ее слова.

– Снова повторяю вам, что мы и впредь должны продолжать традицию, начало которой было положено в ту страшную ночь.

Мать высоко подняла свою свечу, и наблюдатель увидел, как пламя отражается в безумных глазах представительниц ее паствы. Ощутив леденящую волну ужаса, он замер, слившись с каменной стеной.

– Пусть падет проклятие… Мы будем помнить!

Глава 1

– Отправиться туда – это самоубийство, Гэвин, и ты это прекрасно знаешь!

Гэвин Керр предпочел не реагировать на эмоциональное высказывание своего друга. Переходя от одной картины к другой, этот черноволосый великан продолжал изучать превосходные полотна, украшавшие стены студии Эмброуза Макферсона.

– Не меньше дюжины смертей за последние полгода! – ворчал Эмброуз. – Только подумай, старина! Последний владелец замка и вся его семья нашли свою погибель в этом ужасном нагромождении скал. Ради всего святого, Гэвин, ты же знаешь, что на протяжении многих столетий ни один из владельцев замка Айронкросс не умер своей смертью!

– Эмброуз, у твоей жены есть одна удивительная способность…

– В данный момент мы обсуждаем не достоинства моей жены, а то безрассудство, которое ты проявляешь, собираясь поехать в Айронкросс, – прервал его Эмброуз.

– А знаешь, эти лица чем-то трогают мою душу. – Гэвин протянул, руку и легко провел пальцами по колоритным мазкам на холсте. Лицо девочки, изображенной на портрете, сияло радостью и любовью, ее взгляд был устремлен на младенца, которого она держала на руках.

– Джейми, какая она красавица! И так выросла с тех пор, как я видел ее в последний раз. А Майкл, он уже совсем большой парень…

Эмброуз облокотился на разделявший их стол.

– Гэвин, опомнись, сейчас речь идет не о Элизабет и моих детях. Мы искренне хотим отговорить тебя от этого проклятого подарка графа Энгуса. Неужели ты не понимаешь, что лорд-канцлер таким образом просто пытается разделаться с тобой?

– Чепуха, Энгус без особых затруднений мог бы придумать более простой способ избавиться от моей персоны, чем преподносить в дар шотландский замок.

Прежде чем перейти к следующей картине, Гэвин в задумчивости провел рукой по подбородку.

– Хотя я расценил бы эту награду скорее как оскорбление, учитывая ту вполне объяснимую неприязнь, которую я испытываю ко всем горцам, исключая, разумеется, твою семью, – добавил он с усмешкой, поворачиваясь к Эмброузу.

Не успел упомянутый горец открыть рот, как двери в студию открылись, и в комнату неспешной походкой вошла Элизабет Макферсон. Появление молодой женщины, подобно восходу полной луны на ночном небе, осветило мрачное лицо ее мужа.

– Я вижу, что моя просьба поскорее разобраться с этим ужасным делом осталась без внимания, – сказала она с напускным недовольством, но при этом улыбаясь. Игриво шлепнув Гэвина по руке, Элизабет обошла стол и уютно устроилась возле мужа.

Гэвин едва ли удивился внезапному появлению Элизабет, поскольку новость о его повышении быстро распространилась по двору. Друзья явно намеревались одолеть его с помощью своеобразной силовой демонстрации.

– Чтобы угодить тебе, Гэвин Керр, – сказала Элизабет, – я уже занавесила черными полотнами все окна в этой части дома, чтобы убрать свет, и отправила детей в западное крыло, ликвидировав, таким образом, все признаки присутствия здесь жизни.

– Чтобы угодить мне, Элизабет? – повторил Гэвин. – Но я не собираюсь оставаться.

– Но ты остаешься, – безапелляционно заявила молодая женщина. – Мне кажется, что единственной причиной, по которой ты бросаешь собственные земли и отправляешься в замок Айронкросс, является очередной приступ желания удалиться от этого бренного мира.

– Ты хочешь сказать, любовь моя, – вставил Эмброуз, – что этого тупоголового обитателя равнин в очередной раз одолевают черные, меланхолические мысли, из-за которых он сумасбродно бежит прочь от всех приличных людей, ненавидя всех и каждого… и себя в том числе!

Элизабет усмехнулась.

– Именно. Я мысленно говорю себе, что, хотя он и выглядит красавчиком в своем новом килте,[1] ему определенно нет никакой надобности уезжать так далеко в дикую и опасную Северную Шотландию. В конце концов, мы в состоянии обеспечить ему такое же жалкое существование – я имею в виду оборудование этакого приюта для отшельника, но только здесь и с нами!

– Вам не удастся отговорить меня от решения ехать, – Гэвин спокойно смотрел на сидевшую перед ним супружескую пару. Округлившийся живот Элизабет свидетельствовал о предстоящем появлении их третьего ребенка. – У вас есть о чем подумать, кроме моих дел. К тому же мои люди уже готовы к поездке в замок Айронкросс, а моему соседу, графу Этолу, отправлено сообщение о нашем приезде. Меня ждут там через две недели, так что ваши доводы не имеют никакого значения. – Перед тем как продолжить свой монолог, он сделал паузу. – Кроме того, меня влечет в дорогу вовсе не желание стать отшельником или умереть. Это нечто совсем иное.

Гэвин запнулся, подбирая нужные слова, будучи заранее уверен, что правда вряд ли заставит их меньше волноваться за него. После ужасных потерь, которые он пережил у Флодден Филд,[2] когда лишился семьи, у него не было более близких людей, чем эти двое. И еще Гэвин знал, что они заботятся о нем гораздо больше, чем он сам.

– Две недели назад, – продолжил он, – мне нанесла визит одна леди. В то время я все еще находился в раздумьях по поводу предложения лорд-канцлера относительно замка Айронкросс. Так вот, женщина, приехавшая повидаться со мной, была уже в преклонных годах и не блистала здоровьем. Она сказала, что ты, Элизабет, должна помнить ее, это леди Макиннес. – Гэвин сделал паузу, увидев, что выражение ее лица изменилось, а Эмброуз приобнял ее, чтобы успокоить. – Еще до этой встречи мне было известно, что замок Айронкросс долгие годы находился во владении ее семьи, но она сказала, что после того, что случилось, она желает лишь одного – чтобы Айронкросс превратился в прах.

Элизабет медленно опустилась в соседнее кресло.

– Прошлым летом она рассказала мне ужасную историю о гибели своего мужа и двоих сыновей в череде странных несчастных случаев, происшедших в то время в окрестностях замка.

– Тогда погибли все мужчины этой семьи, кроме одного, – мрачно добавил Эмброуз. – А ее третий сын совсем недавно сгорел во время пожара. Вместе с женой и дочерью.

Гэвин печально кивнул в подтверждение сказанного.

– Да. Она рассказывала мне, что ее внучка очень любила вас.

– Я всегда буду помнить Джоанну, – прошептала Элизабет. – Она так любила жизнь! Очаровательная девушка. И очень сильная. Всегда была готова к любым жизненным сюрпризам. Этой весной она должна была обвенчаться с племянником графа Хантли, Джеймсом Гордоном. Но теперь об этом больно вспоминать. В одно мгновение все мечты рухнули.

– Причина визита леди Макиннес, друзья мои, состояла не столько в том, чтобы напомнить об этих трагедиях, сколько чтобы попросить меня об одном одолжении. – Гэвин Керр повернулся и снова бросил взгляд на картины, висевшие на стене. – Она сказала, что ее внучка приезжала к вам прошлым летом, чтобы позировать для портрета. – Резко обернувшись, он встретил удивленный взгляд Элизабет.

– Конечно, она была у нас, – подтвердила она. – Но, насколько я помню, они забрали портрет в Айронкросс.

Гэвин пристально посмотрел на своих друзей.

– Пожилой леди нужен этот портрет. Но она сказала, что не выдержит поездку в замок Айронкросс… даже чтобы поклониться могилам своих близких. Ее совершенно не интересует, что осталось от этого замка и что я буду с ним делать. Единственное, о чем она просит, – это вернуть ей портрет внучки, если он не сгорел.

Эмброуз пристально посмотрел на своего друга.

– Если это единственная причина, чтобы ехать в Айронкросс, то можно послать нарочного и с ним несколько твоих людей, чтобы выяснить, какова на самом деле судьба этого портрета. Нет никакой необходимости тебе самому…

– Как раз необходимость ехать самому есть, – прервал его Гэвин. – Она сообщила нечто, заставившее меня принять решение съездить лично.

Он сделал паузу. Супруги впились в него глазами, ожидая продолжения.

– Леди Макиннес сказала, что, несмотря на то, что все ее родные погибли при загадочных обстоятельствах, она уверена: проклятие замка Айронкросс вовсе не связано с существованием призраков или гоблинов. Там, как утверждала она, действительно обитает дьявол. Но этот дьявол имеет человеческое обличье. – Гэвин глубоко вздохнул. – Похоже, на этот раз кто-то докопался до правды.

Глава 2

Когда полуденный бриз стал дуть в западном направлении, обгоревшие ставни в верхней части разрушенной башни неожиданно распахнулись и солнечные лучи золотыми нитями прошили пространство выжженного помещения.

Съежившаяся в углу на куче соломы дрожащая фигура еще сильнее закуталась в рваный плащ. Хотя весна уже близилась к концу, девушке становилось все труднее унимать пробиравший до костей холод. «Возможно, причина в том, что так редко удается увидеть солнце», – подумала несчастная. Ведь отныне ей пришлось стать ночным призраком, просто тенью.

Она встрепенулась, ощутив острый приступ голода, и покрутила головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от этого мучительного чувства. Еды не будет до вечера, пока не заснут управляющий и слуги, уцелевшие после пожара. Только тогда она сможет покинуть свое убежище и пробраться в кухню в поисках объедков, которые позволят не умереть от голода.

Те, кто остался в замке, считали ее призраком. Какими же болванами сочли бы они себя, если бы узнали, насколько человеческими были ее потребности!

Деревянная планка продолжала методично стучать о почерневший подоконник. Это было время отдыха, поэтому девушка с ненавистью взглянула на надоедливые ставни. Мысленно Джоанна сравнила себя с летучей мышью или ночной совой: ведь теперь только под покровом ночи она могла свободно перемещаться по этой выжженной тюрьме, которую когда-то называла своим домом.

С усилием поднявшись на нога, странная фигура, одетая в лохмотья, медленно пересекла комнату. Когда она приблизилась к ставням, нарушавшим ее покой, то неожиданно услышала ржание лошадей: источником шума был внутренний двор, находившийся внизу. Прислушавшись, Джоанна поняла, что там что-то происходит.

Взявшись за ставни, она слегка прикрыла их, даже не пытаясь разглядеть, что случилось.

«Прибыл очередной обреченный – проклятый хозяин», – лишь подумала она.

Копыта уставших лошадей подняли над головами всадников серое облако пыли. Гэвин Керр устремил взор поверх голов приближающихся грумов и обратил внимание на огромный железный крест, закрепленный на каменной стене над арочным сводом массивной входной двери из дуба. Бурые пятна непонятного происхождения на камне под крестом свидетельствовали о том, что он находится здесь уже многие годы. Отведя взгляд от креста, новый землевладелец стал осматривать строения, выходящие фасадом во двор.

Замок оказался значительно больше, чем он предполагал. Ряд монументальных каменных построек окружал двор подобно гигантской ладони, готовой в любой момент захлопнуться. Высоко наверху стены центрального корпуса и северного крыла прорезали маленькие щели окон. Верхние окна южного крыла были большего размера, чем остальные. Создавалось впечатление, что это более позднее строение. Взгляд Гэвина медленно и внимательно обследовал все, что находилось вокруг. Следов огня, унесшего жизнь предыдущего владельца, его семьи и слуг, не было видно. Очевидно, зимние снегопады и прошедшие недавно дожди смыли с камня гарь и копоть.

Краем глаза он уловил какое-то движение – медленно закрывавшиеся ставни в башне южного крыла.

К Гэвину приблизилась группа мужчин, и его внимание вновь состредоточилось на происходящем. Среди прошедших выделялся достаточно рослый человек, покрикивавший на подбегающих конюхов, – это, должно быть, Аллен, управляющий при четырех последних владельцах из рода Макиннесов. Седеющие волосы и борода выдавали его возраст, но могучая фигура, хотя и немного согнутая под бременем прожитых лет, свидетельствовала о незаурядной силе, необходимой в том положении, которое он столь долгое время занимал.

Ловко соскочив с лошади, Гэвин кивнул слуге и передал ему поводья, обмениваясь приветствием с кланявшимся управляющим.

– Вы приехали точно в срок, как мы и ждали, мой лорд. Ни днем раньше, ни днем позже. – Старик приветственным жестом указал на вход в замок. – Я позволил себе отдать приказание Гибби, кухарке, начать приготовления к пиру в честь вашего прибытия.

Он замолчал, давая возможность замковой челяди вместе с низкорослым, болезненного вида священником подойти ближе и поприветствовать нового хозяина.

– Ваш сосед, граф Этол, – продолжил Аллен, – очень беспокоился о том, как вы доедете, мой лорд. Если желаете, я прямо сейчас могу послать гонца, чтобы пригласить его.

– Не стоит, Аллен. С этим можно пару дней подождать. – Гэвин еще раз окинул взглядом башни, возвышавшиеся в обоих концах двора. – Пока мои люди будут устраиваться, я хочу, чтобы ты показал мне замок.

Управляющий кивнул в знак согласия и последовал за своим новым хозяином, который уже направился к южной башне.

– Может быть, мой лорд, вы пожелаете начать с центральной части дома – мы называем ее Оулд Кип? А затем осмотрим кухни и конюшни в северном крыле. В южном крыле осталось мало достойного вашего внимания.

Гэвин резко остановился, глянул на южную башню, а затем посмотрел прямо в глаза управляющему.

– Большая часть этого крыла была разрушена огнем, мой лорд, – стал поспешно пояснять Аллен. – Со стороны двора оно выглядит вполне прилично, но внутри, особенно в том месте, где крыло соединяется с Оулд Кип, повреждения были очень существенными. В некоторых местах провалилась крыша. К тому же мне пришлось заколотить наружные входы в этой части, чтобы обеспечить…

– Заколотить? – прервал его речь Гэвин, пристально глядя на башню.

– Ну да. Самые значительные разрушения произошли в дальнем конце, там, где башня нависает над озером. Когда начался пожар, все спали. Пусть Господь упокоит их души! К тому времени, когда мы в Оулд Кип и в северном крыле почувствовали запах дыма, все южное крыло уже было охвачено пламенем.

Гэвин шагнул к каменной стене и заглянул в проем нижних окон. Он увидел, что сквозь поврежденные балки полов с верхних этажей пробиваются пучки солнечных лучей.

– Почему ты разрешаешь слугам пользоваться этим крылом? – резко спросил Гэвин. – Эти верхние этажи даже отсюда выглядят очень опасными.

Лицо старика залилось краской.

– Ни одна живая душа, мой лорд, не ступила ногой в это крыло с тех пор, как случился пожар. Я лично запер все двери, а внутренние коридоры замурованы. Ну, может, какой-нибудь барсук… или лиса… – Он обиженно замолк.

Гэвин отошел от стены и еще раз внимательно посмотрел на окна башни. Его взгляд остановился на последнем, верхнем этаже.

– Я заметил, что ставни в том помещении шевельнулись.

– Да, мой лорд. Мы тоже время от времени обращали на это внимание, но это всего лишь ветер.

Когда новый хозяин двинулся вдоль фасада здания, Аллен торопливо последовал за ним.

– Все было охвачено бушующим пламенем, и лестничные марши, ведущие наверх, полностью разрушены, уверяю вас. Крыша, возможно, кое-где сохранилась, и птицы вполне могли свить там гнездо. Чтобы попасть в башню, не обойтись без крыльев.

Гэвин еще раз внимательно оглядел мрачную башню. Несколько ставней постукивали о каменные стены в порывах поднимающегося ветра. Все выглядело вполне естественно, исключая то обстоятельство, что верхнее окно, которое он раньше видел открытым, сейчас, несмотря на северный ветер, было плотно прикрыто.

«Похоже, шотландские птицы умеют пользоваться запорами на ставнях», – подумал Гэвин. Не проронив больше ни слова, он в сопровождении управляющего направился к центральному входу в Оулд Кип.

Никто еще не осмеливался нарушить ее владения.

Обвалившиеся, поврежденные огнем крыши, проломы в стенах, сквозь которые видны были отвесные скалы озера Лох-Морей, и выжженные, шаткие полы – все это вместе образовывало южное крыло замка Айронкросс, запретное отныне место для входа. Но, когда Джоанна медленно пробиралась по привычному маршруту через разрушенную комнату к деревянной панели, где находился секретный проход, ведущий вниз в подземные туннели и пещеры, она внезапно подсознательно ощутила, что кто-то здесь побывал, причем совсем недавно.

Девушка остановилась и огляделась. В надвигавшихся сумерках мало что можно было разглядеть. Мягко опустившись на колени на деревянный порог у дверного проема, она стала внимательно изучать покрытый пеплом пол коридора за дверью. Сама она старалась не пользоваться этими коридорами из боязни быть обнаруженной каким-нибудь смельчаком, рискнувшим сунуться в это крыло.

Хотя в надвигавшейся темноте и пришлось напрягать зрение, она ясно различила нечеткие следы, оставленные здесь кем-то, кто пришел со стороны Оулд Кип. Кто бы это ни был, он ушел в направлении кабинета ее отца или, точнее, того, что осталось от этого кабинета. Джоанна бесшумно поднялась и, держась около стены, направилась по коридору в сторону кабинета. Встав за дверным проемом, она украдкой заглянула в обугленную комнату. Помещение оказалось пустым. Девушка еще пристальней стала вглядываться в темный проем коридора. Поскольку она только что спустилась с верхнего этажа, тот, кто побывал здесь раньше, должен был пройти по почти разрушенной лестнице на первый этаж.

Облегченно вздохнув, она поплотнее закуталась в свое убогое одеяние и еще раз заглянула в кабинет. Едва переступив порог комнаты, она почувствовала, как грудь сдавило щемящее чувство невосполнимой утраты и скорби. Все обратилось в прах. С одной из стен свисали обгоревшие клочья, которые когда-то были гобеленом. Обгоревший стол и остатки стульев дополняли картину полного запустения.

Пострадало все, кроме ее портрета, висевшего в обугленной раме над каминной полкой и безжалостно напоминавшего ей о безоблачном прошлом. Это было жутко и нереально… Она с ненавистью посмотрела на лицо, глядевшее с едва различимой улыбкой. При виде собственного изображения, портрета совершенства, которым она когда-то была, сердце Джоанны сжалось. «Какое мелочное тщеславие», – сердито подумала она, поймав себя на этой мысли.

У нее возникло неудержимое желание пересечь комнату, ухватиться за почерневшую от огня раму и сбросить ее вниз, разнести вдребезги, уничтожить. В воспаленном сознании промелькнула мысль, что это нужно было сделать гораздо раньше. Но ветхий пол остановил ее. За долгое время пребывания здесь она уже изучила каждую шаткую доску, каждую опасную балку. Нет, не для того она так долго продержалась в этом аду, чтобы сломать себе шею, провалившись вниз. Глаза на портрете словно бросали ей вызов, подзадоривая сделать роковой шаг вперед. Ну почему эта проклятая вещь должна была уцелеть, если никто из людей не спасся? Никто, включая и ее саму.

Джоанна смахнула предательскую слезу. Отвернувшись от своего прекрасного, несколько высокомерного изображения, она опустила капюшон плаща и шагнула во мрак коридоров, которые должны были привести ее в глубокое подземелье, где никто не сможет увидеть, что она превратилась в призрачную тень прошлого, в ночное существо, обожженное, уродливое и ничтожное. В мертвеца.

Растворившись в темноте, Джоанна Макиннес еще раз вспомнила о своих бедных родителях и тех несчастных, которые погибли с ними в огне.

Ну что ж, теперь ее предназначение состоит в том, чтобы скрываться и терпеливо ждать своего часа для осуществления возмездия.

После того как угли хорошо прогорели, огромное полено с треском рухнуло вниз, вызвав в камине большого зала, именуемого Грейт Холл, фонтан искр.

Лицо нового владельца замка оставалось в тени, а его взгляд скользил по лицам трех молодых мужчин, сидевших рядом с ним. По всему залу на лавках и столах спали слуги и воины. Несколько собак утомленно развалились на камышовых циновках, покрывавших каменный пол. Большая часть людей в замке уже спала, разместившись в конюшнях и в наружных постройках, но эту троицу испытанных бойцов он всегда держал при себе. За короткое время, прошедшее с момента приезда, эти люди успели определить и обсудить первоочередные задачи, которые нужно было решить, чтобы обеспечить безопасность замка. Каждый из них занимался своим делом, и сейчас Гэвин наклонился вперед, чтобы выслушать их сообщения.

Первым начал Эдмунд.

– Я лично слышал, как управляющий передал ваше распоряжение открыть южное крыло, чтобы вы смогли осмотреть его утром…

– Точно, – нетерпеливо вмешался Питер. – А пара грумов и старый кузнец занялись разборкой одной из коридорных перегородок.

– Управляющий здорово вышколил людей в замке, – восхищенно добавил Эдмунд.

– Верно, – согласился Питер. – Но, думаю, достаточно было бы просто забить двери досками. А перегородки – это уж слишком. – Коренастый воин многозначительно постучал ногой по циновке на полу. – Большинство здешних слуг слишком стары даже для того, чтобы без посторонней помощи поднять засов!

Гэвин прервал обоих.

– Я вполне разделяю беспокойство Аллена. Он сказал, что после пожара хотел быть уверенным, что никто не сможет попасть в это крыло, пока леди Макиннес или новый хозяин не осмотрят лично все, что сохранилось. – Он откинулся назад и поднял кубок, вглядываясь в зал, погруженный в тишину. – Учитывая количество несчастных случаев, веками преследовавших владельцев этих земель, я уверен, что решение оставить все нетронутым было правильным. Что тебе удалось выяснить, Эндрю?

Воин откашлялся и приступил к докладу.

– По дороге в аббатство, мой лорд, я встретил несколько людей графа Этола, направлявшихся на север. Все они в один голос твердили, что после пожара здесь происходило что-то странное. Они сказали, что ни один из воинов старого землевладельца не остался в замке. Похоже, они удрали в горы так поспешно, будто сам дьявол был у них на хвосте.

Гэвин опустошил свой кубок и, поставив его на стол, повернулся к Эндрю.

– Что ты расскажешь нам об аббатстве?

– Очень необычное это аббатство. Находится меньше чем в лиге[3] отсюда, если ехать по берегу озера. Оно представляет собой нагромождение камней, прикрытое высокими холмами, и развалившиеся стены. Вокруг расположены пастбища, земли фермеров и жилища некоторых арендаторов. Но вообще-то жителей рядом с ним, как это ни странно, я практически не видел.

– Мне говорили, что все они там очень религиозны.

– Не знаю, мой лорд, – ответил Эндрю. – Те, кто сейчас живет в центре разрушенного монастыря и в каменных хижинах, переселились туда из старых построек.

– У них есть аббат или кто-нибудь старший? – продолжал расспрашивать Гэвин.

– Да. Женщина, которую они называют Мать.

– Женщина? – удивленно переспросил Питер.

– Именно, – неторопливо ответил Эндрю. – Там все женщины. Во всяком случае, это все, что мне удалось увидеть до того, как они исчезли. – Он сделал паузу. – И еще, мой лорд. Аббатство выглядит совершенно незащищенным – абсолютно открытое место!

– Разве это не похоже на горцев? – фыркнул Питер. – Оставить одних женщин…

Гэвин почувствовал, как волосы на его затылке зашевелились, когда его внимание привлек дальний конец зала. В темном углу, возле прохода на кухни и в северное крыло, что-то двигалось.

Тень… Нечто… Он был в этом совершенно уверен. Вглядываясь в темноту, насколько позволяло факельное освещение, Гэвин, продолжая слушать своих помощников, окинул взглядом силуэты людей, спящих в зале. Его личные слуги были отпущены несколько часов назад, исключая троицу, сидевшую рядом. Вряд ли кто-либо еще мог бродить по замку.

– Я взял на себя смелость, мой лорд, сказать Матери, что вы будете в тех краях через день или два и непременно нанесете им визит.

– Хорошо, – одобрил Гэвин.

Он тряхнул головой, отгоняя пугающие мысли, и снова наполнил свой кубок элем. Еще раз взглянув в дальний конец зала, он пришел к выводу, что просто слишком возбужден, да к тому же утомился. Сегодня его первая ночь в замке Айронкросс, а он уже стал добычей необычной ауры этого зловещего места. Неожиданно он заметил, что одна из собак, серая дворняжка, медленно поднялась и проворно направилась в сторону кухонь. Отодвинув кружку, новый владелец замка резко встал.

– И еще. Люди графа Этола сообщили мне, что он собирается нанести вам визит до конца этой недели. – Взгляд Эндрю сопровождал хозяина, пока Гэвин обходил стол, за которым они располагались. – От его владений всего лишь день езды, сказали они, но если это неудобно…

– Это удобно, – ответил Гэвин, не поворачиваясь. – Вы можете идти отдыхать. Завтра у нас много дел.

Трое мужчин молча следили за тем, как их хозяин неторопливо шагнул в сторону погруженных во тьму кухонь.

«Эти пришельцы могут оказаться не просто досадной помехой, – думала она. – Они вполне могут быть опасными. К тому же их слишком много».

Пробираясь коридорами замка после того, как стихли звуки пиршества, Джоанна удивлялась количеству людей, оставшихся в Грейт Холле. Из полученного в последнее время опыта она знала, что в зале у нее гораздо больше шансов найти еду, чем в кухнях, но теперь вся безнадежность этого плана стала очевидной. Ей оставалось надеяться только на то, что скаредная Гибби не заперла всю еду на замок, как она обычно и делала.

Войдя в кухонные помещения, Джоанна внимательно осмотрела все закоулки в поисках спящих, но никого не обнаружила. Очевидно, это было связано с тем, что погода значительно улучшилась. Угли, мерцающие в огромном камине, позволили ей разглядеть караваи хлеба, разложенные в ряд на длинном столе.

Подойдя к буфету, она обнаружила большую миску, наполненную остатками черствого хлеба. Взяв из нее горсть, она аккуратно уложила хлеб в глубокий карман своего плаща и настороженно прислушалась. С появлением такого количества людей ей следовало вести себя намного осторожнее, чем раньше. Если ее обнаружат, это будет означать конец всем планам и станет смертельным ударом, поскольку лишит ее возможности выполнить единственное желание, которое заставляло ее цепляться за свое жалкое существование. Если ее обнаружат, то правосудие для тех, кто убил ее родителей, никогда не восторжествует. В этом она была абсолютно уверена.

Джоанна медленно и тихо передвигалась по кухне. В тот момент, когда она со вздохом разочарования застыла возле запертой кладовки, мягкий толчок собачьего носа заставил сердце молодой женщины затрепетать. Придя в себя от неожиданности, она с горькой усмешкой на губах наклонилась, чтобы приласкать игривое животное. Все собаки в замке были приучены к ней, но лохматый Макс был единственным, кто осмеливался подходить близко. Получив влажный «поцелуй» в подбородок, она в ответ нежно погладила собаку по голове. Затем, не произнеся ни звука, выпрямилась и продолжила поиски пищи.

Божественные ароматы свежих лепешек и жареной баранины все еще витали в воздухе, заставляя рот наполняться слюной, но, к ее разочарованию, больше ничего съедобного найти не удалось. Она видела очертания кусков копченого мяса, подвешенных высоко на потолочных балках, но не могла позволить себе риск взять его, ведь это может вызвать шум и, возможно, дальнейшее расследование. Услышав фырканье Макса в темном углу, Джоанна заметила две головки сыра, висевшие в сетках вне досягаемости пса. Обрадованная возможностью разнообразить свою скудную пищу, она направилась к ним.

– Я весьма сожалею, что тебе придется отдуваться за нас обоих, – прошептала она, улыбнувшись собаке, – но получишь ты только половину. – Шутливо запустив долю пса по каменному полу, Джоанна положила свою часть сыра в карман плаща.

Собака бросилась через кухню догонять свою добычу, но внезапно резко остановилась. Глухое рычание, вырвавшееся из ее горла, заставило Джоанну немедленно скрыться. Она бесшумно отступила в черную темноту за громадным очагом. Там находилась узкая дверь, ведущая в погреба. Отсюда она могла попасть в лабиринт коридоров, расположенных под замком, но на мгновение задержалась, положив руку на дверную панель, готовая к бегству, если такая необходимость возникнет.

– Что ты здесь прячешь, паршивая дворняжка? – Мужской голос был низким, но в то же время бархатисто-мягким. – Только ты и фея домашнего очага, а?

Джоанна прижалась лицом к теплому камню дымохода и прислушалась. Учитывая дружелюбное повизгивание собаки и гортанный смешок мужчины, она пришла к выводу, что пришелец уже завоевал симпатии животного.

– Ага, да у тебя неприятности, приятель. Ты воришка, не так ли? Кусок сыра. Серьезное преступление, если кухарка узнает. М-да. Но я все же тебе его не оставлю, слюнявое животное.

Джоанна понимала, что должна уходить, но не могла. Любопытство сдерживало ее, заставляя мысленно представлять лицо обладателя голоса.

– Ах, так ты хочешь поиграть! Хочешь, чтобы я догонял тебя, да?

Вероятно, это был один из людей нового хозяина. Она предполагала, что он стоит, опершись о край длинного дубового стола в центре кухни.

– Уже слишком поздно, псина ты эдакая. Ну ладно. Принеси сыр сюда, и я тебе его снова брошу. Но только один раз, ты меня понял?

Тембр рычания собаки приобрел игривый характер, а повторившийся гортанный смешок мужчины вызвал на лице девушки невольную улыбку.

– Для дворняги ты просто умник!

«Итак, это пришельцы из долин», – нахмурившись, подумала Джоанна, слегка подавшись вперед, чтобы удовлетворить свое любопытство и посмотреть на мужчину, силуэт которого вырисовывался в тусклом свете угасающего огня. Как она и предполагала, он сидел на краю стола, повернувшись к ней спиной, и был полностью поглощен извлечением головки сыра из пасти Макса.

– Слушай, псина, не заставляй меня грубо обращаться с тобой!

Она смотрела на его широкие плечи. Этот воин был более крупного телосложения, нежели кто-либо из служивших у ее отца. На нем был плед приглушенного мягкого красного цвета. Когда человек на мгновение привстал, Джоанна невольно отшатнулась, но он снова нагнулся к собаке. Мужчина действительно оказался гигантом и не очень походил на жителя долин. Его длинные темные волосы были стянуты на затылке ремешком. Во время борьбы с собакой он на мгновение повернулся к ней лицом, продемонстрировав чеканный профиль. Внезапно неведомое ранее чувство сдавило грудь Джоанны. Еще больше отступив назад, она ощутила, как лицо заливает краска. «Что со мной происходит?» – подумала она, пытаясь успокоиться.

«Какое имеет значение, что этот мужчина красив!» – раздраженно рассуждала она. Не все ли равно ей, призраку! В ночном мраке при слабом отблеске огня воображение легко управляет реальностью, но при хорошем освещении он может оказаться самым безобразным человеком в Шотландии. Темнота. «Возможно, это место подходит для нас обоих», – гневно подумала она. Кто знает, может быть, во мраке он даже не заметил бы ее уродства… Поднеся трясущуюся руку к глазам, она какое-то мгновение смотрела на нее, а затем резко опустила капюшон на лицо.

Нет, никто не может оказаться настолько слеп.

– Как твой хозяин я приказываю тебе поделиться этим сыром. О, да ты просто нахал! Сожрал все без остатка.

Хозяин! Джоанна шагнула назад, за очаг. С мрачным выражением на лице она скользнула через дверной проем в темноту коридора. Двигаясь на ощупь по каменным ступеням, прошла мимо деревянной двери, ведущей в подвальные кладовые. Молча шла она узкими коридорами, где гуляли сквозняки, затем спустилась вниз по высеченным каменным ступеням и дальше через широкие, похожие на пещеры проходы, пока не оказалась вдали от кухонных помещений. Осторожно взобравшись по ступеням, ведущим вверх, она оперлась о шероховатую стену, чтобы перевести дыхание.

Хозяин! Лучше бы она не видела его. Гораздо легче оплакивать смерть человека, с которым никогда не встречался. «Несчастный, – подумала она, снова продолжив путь по туннелю. – Ведь у него нет ни единого шанса противостоять Злу, что ему уготовано».

Глава 3

Запах гари и тлена висел в воздухе как напоминание о бренности всего сущего.

– Мне очень горько видеть замок Айронкросс таким, мой лорд, – сказал Аллен сдавленным голосом. – Снаружи все выглядит довольно прилично, но здесь…

Управляющий взглянул на Гэвина и печально покачал головой.

Гэвин не ответил, однако подал знак Аллену подниматься по винтовой лестнице. Они уже почти достигли уровня второго этажа, который, собственно, и был целью этой экспедиции. Гэвин взглянул на серо-стальное небо сквозь покореженные, обугленные брусья, которые когда-то были ступенями.

– Да, – констатировал Аллен, проследив за взглядом хозяина. – Здесь даже от дождя не спрячешься.

Новый владелец замка неопределенно хмыкнул и ступил на обгоревшую балку. Добравшись до лестничной площадки, он углубился в коридор.

– Эта часть замка кажется более новой, чем остальные строения, – хрипловатым голосом заметил он.

Разрушения были значительными, но он склонялся к мысли, что постройки все же можно попытаться спасти. Гэвин подумал, что, прежде чем оценить крепость стен, ему придется направить сюда людей для расчистки помещений.

– Так и есть, мой лорд, – откликнулся Аллен. – Это крыло было построено сэром Дунканом Макиннесом, отцом последних трех владельцев замка. Пусть Господь упокоит их души.

Гэвин осмотрел разрушенные фрагменты балок вверху. Потолки в южном крыле были достаточно высокими. На этом этаже коридор выходил в сторону внутреннего двора, а высокие узкие окна хорошо пропускали свет и воздух. Некоторые из дверей в помещения, расположенные справа, были распахнуты, повсюду свисала паутина и лежали кучи мусора.

– Как умер Дункан?

– Дункан? – машинально повторил управляющий с явным удивлением в голосе. – Ох, бедная его душа. – Он запнулся. – Это было так давно. Больше двадцати лет прошло с тех пор…

– Но ты уже был тогда управляющим Айронкросса, не так ли, Аллен?

– Верно, мой лорд!

Гэвин окинул своего спутника скептическим взглядом.

– Так ты что же, не помнишь, как умер твой хозяин?

– Что вы, мой лорд! Конечно, я помню, – поспешно ответил Аллен. – Просто ваш вопрос застал меня врасплох! Бедняга сломал себе шею, упав с лошади. Это был ужасный и скорбный день для всех обитателей замка Айронкросс. – Старик стоял, опустив голову и глядя вниз. – Да, это случилось на охоте.

– Кто сопровождал его в той поездке? – Гэвин медленно продвигался по коридору, при каждом шаге проверяя ногой пол на крепость, а Аллен следовал за ним.

– Кто был с ним?.. – Управляющий задумчиво почесал голову. – Ну, тогда людей в замке было побольше. Дайте подумать. С ним точно был Александр, старший из его сыновей. Ну и, конечно, охотники и слуги. Леди Макиннес находилась тогда в Стирлинге. В те годы она проводила в замке очень мало времени. Так, я предполагаю, что… точно, с ними был еще лорд Этол, отец нынешнего графа.

Гэвин поднял руку, призывая к тишине. Впереди по коридору в одной из дальних комнат были слышны звуки какой-то возни. Аллен замолк, а Гэвин бесшумно вынул из-за пояса кинжал и закинул плед за плечо. Однако не успел он сделать и двух шагов, как в коридор выскочила крыса и, обнаружив незваных гостей, снова шмыгнула в комнату.

Новоиспеченный землевладелец вложил кинжал в ножны и повернулся к управляющему.

– Я приказываю отправить грумов и всех, кого ты сможешь собрать, на охоту за крысами. Не желаю делить свой обед или постель с грызунами! Я хочу, чтобы замок был очищен от них.

– Слушаюсь, мой лорд. – Аллен явно хотел скрыть свое удивление подобной эксцентричностью, поэтому лишь кивнул в знак принятия распоряжения к исполнению. – Как пожелаете.

Гэвин ненавидел крыс. Он знал, что они есть повсюду, в любом замке или лачуге Европы, во Флоренции, Париже и даже в недавно восстановленном Эдинбурге, но ничего не мог поделать со своей неприязнью к этим тварям. Он не потерпит присутствия крыс в своем жилище и истребит их, насколько это будет возможным.

Отвернувшись от управляющего, Гэвин заглянул в комнату, возле которой они стояли. Она также была сильно повреждена огнем. Повсюду были разбросаны сломанные, обуглившиеся обломки мебели.

– Здесь находился кабинет хозяина, мой лорд, – сообщил Аллен. – Сэр Джон, последний владелец замка Айронкросс, проводил здесь много времени. Он был ученым человеком – в гораздо большей степени, чем его отец и старшие братья.

Когда Гэвин уже поворачивался, чтобы продолжить свой путь по коридору, его взгляд упал на приоткрытую дверцу в резной деревянной панельной обшивке внутри кабинета. Шагнув в помещение, новый хозяин осторожно направился к панели и распахнул дверцу. В углублении стены был скрыт маленький шкаф, а на полке лежали несколько книг, совершенно не пострадавших от огня. Удивленный этим обстоятельством, Гэвин вынул их из шкафа.

– О мой лорд, – извиняющимся тоном сказал Аллен, забирая книги из рук хозяина. – Мне следовало перенести их в Оулд Кип сразу же после пожара. Боюсь, я проявил небрежность, оставив это крыло без внимания. Но теперь, когда вы здесь, я буду…

Гэвин уже не слышал извинений управляющего. Его глаза остановились на портрете, висевшем над элегантным камином, и все остальное в мире внезапно перестало существовать. Не в силах оторвать взгляд от картины, Гэвин почувствовал волну пьянящего восторга от золотых волос молодой девушки, ее кожи цвета слоновой кости, прямого носа и изящной линии рта, скрывающего намек на улыбку. Но главное – глаза, бездонные синие глаза, погрузившие его в океан восхищения. Несмотря на то что раму, обрамлявшую портрет, покрывали темные пятна копоти, эти почти фиалковые глаза сверкали, смеялись, сияли радостью жизни, излучая чистый свет невинной юности.

– Это мисс Джоанна, мой лорд. Дочь сэра Джона.

Гэвин очнулся, услышав голос управляющего, и повернулся к нему.

– Упокой Господь и ее душу, – продолжил Аллен благоговейно. – Она была красавицей – и в душе, и внешне. Какая потеря, когда уходят такие юные!

Гэвин снова перевел взгляд на портрет. Так вот какой была Джоанна Макиннес…

– Мы мало видели ее здесь, поскольку хозяин не разрешал ей надолго задерживаться в Айронкроссе. Мне известно, что она училась в Париже, чтобы стать придворной дамой. Но ей нравились поездки в эту северную страну. Сэр Джон настаивал, чтобы она оставалась с матерью, леди Макиннес, в Стирлинге. – Управляющий горестно склонил голову. – Если бы вы увидели ее, мой лорд, то подумали бы, что встретились с ангелом. Она была так добра и участлива ко всем. Совсем не то что дамы, которых привозил сюда Томас, второй сын сэра Дункана.

Гэвин снова посмотрел в эти глаза: во взгляде читалась искренность, но не было и намека на робость.

– Очень печальное событие, – продолжал Аллен, – потеря такой молодой девушки, как она.

Гэвин сделал шаг в направлении портрета.

– Она была первой леди из семьи Макиннес, проявившей интерес к женщинам из аббатства.

Гэвин приблизился еще на шаг, а затем повернулся и взглянул па управляющего.

– Скажи мне, – начал он. – А она и Мать…

Но ему не удалось закончить свой вопрос. Внезапно пол под ним покачнулся и провалился.

* * *

Джоанна села, выбравшись из-под своего укрытия из соломы, и прислушалась.

Леденящий душу треск перешел в сокрушительный грохот, потрясший все южное крыло. Сердце в ее груди бешено колотилось, но она осталась сидеть неподвижно, замерев от испуга и потеряв способность двигаться. Должно быть, что-то ужасное случилось с новым хозяином замка. Он погиб! Еще одна жизнь потеряна… И во имя чего?

«Будь ты проклята, Джоанна Макиннес, – подумала она. – Когда же ты наберешься храбрости, чтобы положить конец этому безумству? Сколько еще людей должно погибнуть, чтобы ты начала действовать?»

– Мой лорд!

Раскачиваясь в воздухе и едва цепляясь пальцами за торчавший край балки, Гэвин, не обращая внимания на вопль управляющего, попытался перекинуть ноги через балку. Со второй попытки, воспользовавшись еще одной обгоревшей балкой, ему удалось забраться на узкую доску пола, сохранившегося в углу комнаты.

– Эти полы, мой лорд!.. – В голосе управляющего чувствовалось неподдельное беспокойство. – Кто мог знать, что такое случится! Хорошо, что…

– Хватит, Аллен, – прервал его Гэвин, осторожно поднимаясь на ноги и глядя на дыру, зияющую посередине комнаты. – Отправляйся за помощью. Эдмунд должен быть где-то неподалеку, я отправил его проверить состояние стен. Не забудьте прихватить с собой веревки.

Увидев, что старик колеблется, не решаясь оставить его в одиночестве, он строго приказал:

– Давай быстрее, пока пол не провалился!

Кивнув, управляющий поспешил по коридору к обгоревшему лестничному пролету.

Оставшись один, Гэвин оперся о резную деревянную панель и оглядел комнату. Громоподобный стук его сердца наконец-то немного ослабел, но мысль о том, что несколько секунд назад он был на грани гибели, все еще пульсировала в голове. «Слишком высоко», – подумал он, разглядывая широкий пролом и оценивая расстояние до обломков внизу.

И вдруг он совершенно четко услышал звук – скрип половицы над головой. Подняв голову, он исследовал взглядом покрытый сажей потолок.

Еще одна крыса? Звук переместился. Он попытался мысленно оценить вес источника шума. Если это и был грызун, то очень крупный. И двигался тот к стене, у которой он стоял.

Гэвин внимательно прислушался. Ни звука. Он выждал, но вокруг была полная тишина.

Панель не сразу поддалась под нажимом руки. Джоанна нерешительно открыла ее и на какое-то время замерла, а затем скользнула во мрак прохода между стенами.

Узкий туннель был освещен тусклым светом, пробивавшимся сквозь маленькое отверстие в крыше. Джоанна не торопясь двигалась к лестнице, ведущей в нижний коридор и дальше к туннелям под замком. Она спускалась медленно и осторожно, ступенька за ступенькой, пока не достигла следующего уровня.

Стоя на узкой половице, Гэвин рассматривал портрет, висевший на стене над камином на некотором расстоянии от угла, где он находился. На мгновение его охватило желание добраться до картины, но опора была слишком мала и неустойчива.

Звук – слабый стук дерева о дерево – исходил от панели позади него, и, поворачиваясь лицом к источнику шума, он едва не свалился вниз.

Быстро восстановив равновесие, Гэвин прижался к углу и занялся изучением панелей. Одна из них, находившаяся под внешним резным элементом, явно была слегка деформирована.

Джоанна внимательно прислушивалась к звукам с другой стороны панели. Она была абсолютно уверена, что источником оглушительного грохота и криков была именно эта комната, но сейчас ничего не было слышно.

Держа руку на задвижке, она размышляла о том, что безопаснее было бы остаться в туннелях под замком и выждать до наступления темноты. Если новый хозяин погиб, то нет смысла рисковать только для того, чтобы узнать, что именно произошло.

Однако какая-то неподвластная сила не давала ей покоя, и она, повинуясь инстинкту, бесшумно отодвинула задвижку и начала открывать панель.

Глава 4

– Мой лорд!

Крик, раздавшийся с обратной стороны панели, ошеломил Джоанну своей близостью. Но ужаснее всего было то, что через узкую щель, почти рядом с собой, она вновь увидела мужественный профиль нового владельца замка. Его лицо было повернуто в сторону кабинета, когда крик, идущий снизу, повторился.

Взглянув на него еще раз, Джоанна быстро закрыла панель, действуя бесшумно, насколько это было возможно. Закрыв задвижку, она прижалась ладонями к дереву и сдавленно, но облегченно вздохнула. Впервые за долгие месяцы она едва не выдала себя, столкнувшись лицом к лицу с этим мужчиной. Сдавив пальцами виски, она закрыла глаза. Ей необходимо собрать все свои силы. Она должна надежно скрываться, ведь теперь пришельцы с равнин оказались слишком близко. Девушка нервно дрожала, а когда попыталась встать, то с ужасом обнаружила, что еле стоит на ногах.

Гэвин вновь повернулся к панели – его пальцы скользили по шероховатому, покоробленному дереву, ощупывая каждый шов. Он мог поклясться всеми святыми, что мгновение назад уловил какое-то движение.

– Мой лорд!

На этот раз голос запыхавшегося Эдмунда раздавался уже из другой части комнаты.

– Этот проклятый пол… Во имя Святой Девы… какой кошмар… Гэвин, ты ранен?

По ту сторону стены определенно что-то было. Гэвин ощущал это. «Мог ли это быть человек?» – гадал он. Ему были известны замки, имеющие секретные проходы. Если и здесь есть что-то подобное, то кто угодно может незаметно перемещаться по этому крылу. Гэвин отвел руку и, размахнувшись, сильно ударил по стене. Он почувствовал, что она движется – не часть всей стены, а только одна ее секция. При нажатии на край шва появилась щель. Пол под ним зловеще затрещал, и он ослабил давление. С другой стороны панели послышалось тревожное дыхание. Приложив ухо, Гэвин ясно услышал звуки быстро удаляющихся шагов.

– Мой лорд?

Гэвин, не обращая внимания на возглас, еще теснее прижал ухо к дереву.

– Что там находится, Аллен?

Старик помедлил, перед тем как ответить:

– Стена.

– Ты что, считаешь меня идиотом? – прорычал хозяин, бросив на него угрожающий взгляд. – Ты находился здесь, когда строилось это крыло. И ты мне расскажешь…

– Здесь были проходы, построенные в то время, – быстро произнес управляющий. – Но только хозяин знал… Эти проходы ведут вниз, к пещерам, которыми изрезаны эти холмы, и еще дальше, к озеру. Но никто не пользовался этими переходами со времен Дункана, мой лорд.

– Как это открывается? – резко спросил Гэвин. – Эта панель – вход, да?

Аллен молчал, но тут заговорил Эдмунд:

– Мой лорд, если вы позволите мне хотя бы закрепить эту веревку на случай, если пол…

– Как эта чертова штука открывается?

Его разъяренный крик заставил старика говорить.

– В шкафу… там, в углу у наружной стены… такая штуковина… маленькое железное кольцо…

Гэвин осторожно нагнулся и засунул руку в шкаф. Шаря пальцами по дереву, он нащупал металлическое кольцо. Потянув его на себя, он с удовлетворением отметил, что панель, возле которой он только что стоял, отошла в сторону.

– Мой лорд! Вы ведь не собираетесь идти туда один? – с тревогой в голосе спросил Эдмунд.

– Если вы окажетесь под замком, то попадете в лабиринт, – добавил Аллен. – Известно, что в этих туннелях пропал один из строителей. Там есть просто бездонные провалы. Этого парня так и не нашли. И он был не единственным!

– Умоляю, мой лорд… – Эдмунд стал более настойчив. – Позвольте мне, по крайней мере, сопровождать вас. Я никогда не видел…

– Сопроводи себя к камину! – Гэвин взглянул через плечо на рыжеволосого воина и указал глазами на портрет Джоанны Макиннес, висящий над камином. – Отнеси картину в Оулд Кип и оставь в моей комнате.

Не произнеся больше ни слова, он нажал на панель и исчез во мраке прохода.

Спина старой женщины согнулась под тяжестью сумок, которые она несла. С трудом передвигая ноги, она сделала еще несколько шагов по грязи и обнаружила возле валуна еще кое-какие нужные травы. Упершись рукой в камень, она ухватилась за верхушку растения и потянула на себя. Упрямый корень не поддавался. Хотя солнце и прорвало плотную завесу облаков, воздух все еще был пропитан сыростью от прошедших дождей. Еще раз дернув растение другой рукой, женщина вытерла капли пота, стекавшие на глаза, оставив на морщинистом виске темное пятно грязи. Когда наконец корень поддался, у нее невольно вырвался возглас облегчения. Вытерев мозолистой рукой грязь с зелени, она аккуратно положила растение в одну из сумок, а затем с тяжким вздохом подняла их.

– О Мать, – раздался позади низкий голос, в котором звучал упрек. – Почему вы должны таскать такие тяжелые сумки? Позвольте вам помочь.

Старуха, не прекращая свои поиски, лишь отмахнулась, однако не стала упорствовать, когда молодая женщина приблизилась к ней и, молча забрав одну из сумок, перекинула ее через плечо.

– Мы сами можем с этим управиться. Вам в вашем возрасте нет никакой необходимости заниматься всем подряд и заботиться обо всем на свете.

– Необходимость есть, – спокойно ответила Мать, наклонившись за очередным корешком. – Какие у тебя новости из замка?

– Молли ходила навестить своих сестер. Она принесла известие. Этим утром в южном крыле… произошел… несчастный случай. Дело в том, что новый хозяин настоял, чтобы Аллен показал ему разрушения от пожара в этой части замка.

– Я знала, что он не сможет не пойти туда. И что случилось?

– Под ним провалился пол, но он не пострадал.

Мать, немного помолчав, кивнула и развернулась в сторону долины к разрушенному аббатству.

– Что-нибудь еще?

Молодая женщина последовала за ней.

– Молли говорит, что новый владелец замка собирается в аббатство с визитом, как вам уже сообщал вчера его человек. – Женщина посмотрела на престарелую предводительницу монашек. – Вы встретитесь с ним, Мать?

Мать остановилась и подняла голову к небу.

– У меня нет выбора. Я увижусь с ним… если к тому времени он еще будет жив!

Часовня, приземистая и древняя, находилась в юго-восточном углу замка на утесе, нависшем над серыми водами озера. Исключая низкий сводчатый вход, ведущий в маленький дворик, южное крыло полностью отсекало маленькую церковь от внутреннего двора замка.

– Какое ужасное место! – ворчал, глядя на нее, маленький священник с одутловатым лицом. – Летом жарче, чем в пекле, а зимой дует сильнее, чем у Лютера в заднице. Неудивительно, что окрестные крестьяне не хотят сюда ходить.

«Это точно, – думал Гэвин, наблюдая за кислым выражением его физиономии. – Вовсе не удивительно».

– Этим горцам нельзя доверять, вы же знаете. Сэр Джон Макиннес, предыдущий хозяин, обещал мне, что перестроит часовню, но так ничего и не сделал.

– Давайте осмотрим ее изнутри, отец Вильям, – распорядился Гэвин, направляясь к сооружению.

– Да, конечно, – ответил тощий церковнослужитель, едва поспевая за ним. – Хотя я буду сильно удивлен, если вы обнаружите там что-то интересное.

Гэвин пропустил этот комментарий мимо ушей, хотя высказывания священника не были, по меньшей мере, лишены интереса.

– Сейчас все не так, как было раньше. Нет веры. Нет чувства долга. После смерти сэра Джона я видел, как почти все его крестьяне… ваши крестьяне… собрали свои пожитки и отправились на север, во владения графа Этола.

«Ну, положим, не все, – подумал Гэвин. – Не все». Одним из них, в этом он был абсолютно уверен, был «призрак», обитающий в южном крыле.

Несколько раньше, когда после происшествия Гэвин шагнул в узкий проход за стеной кабинета, он легко обнаружил лестницу, ведущую на верхний этаж. Эти помещения, судя по всему, раньше были достаточно комфортабельными и хорошо обставленными, но сейчас представляли собой руины. Обходя помещения, Гэвин был очень осторожен, чтобы избежать повторения случившегося в кабинете. В конце концов он добрался до комнаты в башне, закрытый ставень которой привлек его внимание по приезде.

Ложе из соломы, кусок обгоревшего одеяла, кучка тряпья, деревянная чашка – все свидетельствовало о том, что его предположения верны. Некто оборудовал себе убежище в башне и, вероятно, использует тайные коридоры для прохода в замок и пещеры, расположенные внизу.

Если все, что говорил священник, правда, то, Гэвин был уверен, этим неизвестным окажется какой-нибудь беглый крестьянин. Он внимательно осмотрел в сгоревшем крыле все проходы, которые смог обнаружить, но отказался, хотя и с неохотой, от мысли исследовать туннели, ведущие вниз. Для этой маленькой экспедиции ему нужен был факел и, желательно, проводник.

«В сущности, – подумал он, – факел мне и сейчас не помешает».

Унылый вид часовни, в которой было темно и пахло плесенью, подтвердил достоверность фразы, брошенной священником. Несколько длинных узких окон едва ли обеспечивали доступ в это святилище достаточного количества света и воздуха. На алтаре не было никаких стоящих украшений. Только на стене напротив входа висел деревянный крест, прибитый железными гвоздями. И это было все.

Обходя оставшуюся часть помещения, Гэвин кивнул в направлении ступеней, ведущих в темный альков.

– Склеп?

– Да, мой лорд.

Нотка неуважения, промелькнувшая в голосе священника, была очевидной, и хотя Гэвин не был уверен, в чей адрес это направлено, но почувствовал, что устал от общества маленького человечка.

– Принеси мне свечу.

Когда церковнослужитель вернулся со свечой, Гэвин спустился по ступеням в склеп, представлявший собой узкую квадратную камеру с каменными надгробиями, выстроившимися вдоль стен. Некоторые из них были украшены изображениями рыцарей с выгравированными на камне мечами.

Пока отец Вильям давал беглые комментарии в отношении превосходства предыдущих поколений, Гэвин обнаружил низкую дверь в еще одну комнату и, взяв свечу, направился в более современную часть этого мрачного помещения.

– Сэр Дункан построил эту часть склепа еще до меня. Вот его резное надгробие. У его сыновей уже не было возможности заранее спланировать место своего погребения.

– А где покоятся сэр Джон, его жена и дочь?

В мерцающем свете свечи лицо Вильяма казалось желтым и имело нездоровый вид. Создалось впечатление, что он поколебался, прежде чем ответить, но наконец кивнул головой в сторону входа в часовню.

– В церковном дворе, мой лорд.

Гэвин изучающе взглянул на своего спутника.

– Я хотел бы посмотреть, где вы их похоронили.

– Разумеется. Прошу сюда.

Совершая обратный путь в сопровождении священника, Гэвин размышлял о причине, по которой останки предыдущих владельцев замка и их семей были перенесены в склеп.

Солнце, ненадолго выглянувшее сразу после полудня, снова скрылось за пеленой облаков. Когда Гэвин посмотрел в сторону низкой стены, отделявшей двор часовни от скал, окружавших озеро, то увидел, что над холмами в западном направлении бушует ураган, закрывая их вершины грозовой тучей. Ветер заметно усилился, и воды озера Лох-Морей покрылись белыми шапками бурунов.

Гэвин последовал за священником к большой надгробной плите у скалы.

– Здесь, мой лорд, – отрывисто произнес отец Вильям. – Мы похоронили их здесь. Довольно близко к братьям сэра Джона. Они лежат там. – Он показал на две другие плиты, находившиеся неподалеку. – Сэр Джон намеревался перенести тела своих братьев в склеп, но, как видите, Господь милосердный не отпустил ему для этого времени.

Гэвин посмотрел на плиту у своих ног.

– Так ты говоришь, все трое лежат здесь?

Неловкая пауза перед ответом была настолько очевидной, что новый хозяин буквально впился в священника глазами.

– Так они лежат здесь? – повторил он вопрос.

– Да, разумеется.

– Тела были обгоревшими? – спросил Гэвин.

– Да, – брезгливо поморщился священник. – Они выглядели как демоны из пекла. Полностью обгоревшие. Все погибли… – Его голос прервался. – Их было так много! В этом крыле было полно слуг сэра Джона и горничных, прислуживавших дамам…

Отец Вильям запнулся и замолк. Гэвин присел над плитой и положил руку на надгробие. Камень под его ладонью казался необычно теплым. Через некоторое время священник продолжил:

– Мы не могли отличить одного от другого. В комнатах хозяина и мисс Джоанны никого не было. Большая часть тел грудой лежала в обрушившемся лестничном пролете. Мы предполагали, что некоторые из служанок могли попытаться спастись в озере. – Священник задумчиво посмотрел на бурлившие воды. – На скалах мы обнаружили следы крови и обрывки одежды, но тел не было. Похоже, что остальные бросились в коридоры. Именно там мы их и обнаружили. Обуглившиеся тела лежали вповалку.

– Вы смогли их опознать? – Гэвин поднялся на ноги. Его собеседник медленно покачал головой.

– Нет. Правда, хозяин был довольно крупным мужчиной, поэтому в отношении его мы были совершенно уверены. Его тело лежало отдельно, и с ним рядом были тела двух женщин. Поэтому мы и поместили этих троих здесь. Остальные… Остальных мы похоронили там.

Гэвин посмотрел в направлении, указанном священником. В углу двора часовни виднелось около дюжины могильных холмиков, поросших травой. Маленький человечек нетвердой походкой направился к этим могилам и уставился на одну из них, расположенную несколько в стороне от прочих. Дождь усиливался, но оба они не обращали на это внимания.

– Кто лежит в этой могиле? – спросил Гэвин, проследив за взглядом своего спутника. – В той, которая находится отдельно?

– Что? – Голова священника дернулась в сторону других могил, его глаза явно избегали взгляда хозяина. – Это одна из прислуги.

– Но почему она лежит отдельно? Если они умерли все вместе, то почему только ее похоронили поодаль от остальных?

– Потому что она не сгорела, как прочие, – раздраженно ответил Вильям. – Она была одной из девушек, служивших у леди Макиннес, и сломала себе шею, прыгнув из башенного окна.

– Возможно, это более приемлемый способ умереть, – спокойно сказал Гэвин, внимательно глядя на аккуратно ухоженную могилу. – Как ее звали?

– Как звали? – Священник прикрыл рукой глаза. – Я не могу вспомнить.

Небо осветила молния.

– Айрис! – вдруг выпалил он. – Точно. Ее звали Айрис.

За вспышкой раздались раскаты грома. Внимание Гэвина привлекла женщина, стоявшая возле капеллы и сжимавшая в руках сложенное белье. Гэвин узнал ее – это была Маргарет, немая сестра управляющего.

Маленький священник пробормотал что-то, что, как подумал Гэвин, должно было быть извинениями, и заспешил к женщине.

Гэвин снова перевел взгляд на могилы у своих ног. Соприкосновение со смертью не было для этого человека чем-то незнакомым. Глядя на земляные холмики, он вдруг осознал, что потеря тех, кого он любил, преследовала его всю жизнь. «Странно, – подумал он, – что эта боль никогда не проходит».

Гэвин Керр никогда не знал своей матери. Она умерла, подарив ему жизнь. Его отец и двое старших братьев были хорошими наставниками – они по-своему любили его и научили быть верным, сильным и храбрым. Но все трое погибли в один день, сражаясь против англичан у Флодден Филд. Сам он был ранен и уже готовился встретить страшный лик смерти. Если бы не Эмброуз Макферсон, спасший ему жизнь, его горло наверняка перерезали бы мародеры, рыскавшие на поле брани. «Значит, не судьба мне была умереть в тот день», – подумал он сейчас, как часто думал об этом и раньше.

Гэвин снова вернулся к плите, которая из-за падающей завесы дождя казалась теперь почти черной. С ее поверхности поднимались едва заметные струйки пара, напоминающие о душах, освободившихся от бренной оболочки.

Глядя на них, Гэвин подумал о другой могиле. В воображении он увидел Мэри, с темными волосами, струившимися по молочной коже и слегка развевающимися на летнем ветру. Она была единственной женщиной, которой он позволил приблизиться к себе. «Странно, – подумал он. – Я провел почти всю свою жизнь на королевской службе. Человек действия, человек войны. Я видел мир и помнил объятия многих женщин. Однако с Мэри я познал нечто другое. Я узнал, что такое единение душ и сердец. Но потом она тоже умерла. Ее жизнь угасла на моих глазах. Она ушла, как и все остальные, которых я когда-то любил».

Внезапно дождь перешел в ливень. Крупные капли, подгоняемые порывами ветра, хлестали Гэвину прямо в лицо.

Еще раз окинув взглядом темную плиту, прикрывавшую могилу, он словно ощутил погасший костер в сердце и осознал ничтожность и пустоту собственной жизни.

Смерть подстерегала всех, кто имел несчастье быть любимым Гэвином Керром.

Глава 5

Ей было холодно, и она была в полном отчаянии. Этот негодяй… Он лишил ее убежища!

Проклиная его, Джоанна выбралась из темных вод подземного озера. Поеживаясь от холода, она вскарабкалась на необычное, похожее на лестницу скальное образование с плоской площадкой наверху, где оставила свою «новую» одежду. Там она быстро переоделась в то, что накануне ночью удалось стащить у Гибби, кухарки.

Джоанна посмотрела на темные пятна на скале, возле которой положила свое одеяние, а затем перевела взгляд на скрытый во мраке свод пещеры, расположенный высоко вверху, гадая, что могло оставить на камне такие отметины. Недоуменно пожав плечами, она направилась к небольшому костру, который разожгла в другой части пещеры. Возле этого единственного в ее жизни источника тепла и уюта ей удалось соорудить лежанку из камыша и соломы, также похищенных на кухнях.

Взяв с постели свой старый балахон, Джоанна оторвала от него узкую полосу материи, которую завязала вокруг талии, чтобы подобрать часть слишком большой по размеру одежды. Закутавшись в рваный плащ, девушка почувствовала, как тепло медленно и приятно расползается по телу. Немного насладившись этим состоянием, она перекинула свои длинные золотистые волосы на одну сторону, выжала из них воду и принялась расчесывать густые пряди пальцами. Тяжело вздохнув, Джоанна придвинулась, насколько это было возможно, поближе к маленькому костру.

Рассеянно наблюдая за тем, как отблески пламени пляшут на своде и стенах пещеры, Джоанна неожиданно обратила внимание на какие-то таинственные отметины на стене пещеры неподалеку от места, где она сидела. Взяв из огня горящую палку, она направилась к стене и подняла импровизированный факел.

Ей удалось различить странный рисунок: крест и под ним распростертую стилизованную фигуру женщины. Несколько дальше можно было увидеть еще одну фигуру, державшую в одной руке за волосы что-то похожее на голову, а в другой – большой нож. «Странные рисунки», – подумала она, ощутив, как тревожные мурашки разбегаются по спине и коже головы.

Вернувшись к огню, она серьезно задумалась над тем, кто мог быть автором этих изображений. С первого взгляда их можно было принять за детские рисунки, хотя детей в замке осталось очень мало.

Поудобнее устроившись у костерка, Джоанна использовала еще несколько полосок от сменной одежды, чтобы забинтовать покрытые ссадинами и незажившими рубцами руки. Справившись с этим нехитрым делом, Джоанна позволила себе мысленно вернуться к событиям, которые случились за сегодняшний день.

Еще днем, пробираясь в спасительной темноте туннелей, она услышала в южном крыле замка человеческую речь. Создавалось впечатление, что новый хозяин направил на разборку завалов и уборку мусора чуть ли не всех обитателей замка Айронкросс. Своими действиями этот проклятый пришелец с равнины отобрал у нее даже тот минимум безопасности и относительного уюта, который ей с таким трудом удалось обеспечить себе. До нее доносился стук топоров по обгоревшему дереву и шум осыпавшейся штукатурки. А потом, ближе к ночи, когда наконец все стихло, Джоанна снова незаметно пробралась тайными проходами в свою комнату в башне в поисках того, что еще можно было спасти. Однако все ее скудные пожитки, даже тряпье, которое она использовала в качестве одежды, исчезли.

С тех пор как он появился в этом замке, все идет не так. Абсолютно все. Джоанна старалась не обращать внимания на настойчивые сигналы, которые подавал голодный желудок. Даже ее ночной набег на кухню закончился провалом. Хотя и не полным. Бесшумно двигаясь по темной кухне, она случайно наткнулась на эту старую одежду, висевшую на лавке в углу.

Лицо девушки затуманилось. Прижав колени к груди, она погрузилась в печальные мысли. Оставалось немногим более двух недель до наступления полнолуния. У нее не так уж много времени на то, чтобы собраться с духом и осуществить свой план возмездия. Но она не собирается просто сидеть и ждать, сложа руки, позволяя узурпатору с равнины безнаказанно разрушать ее устоявшееся существование. «Ни за что!» – решительно подумала она, и настроение ее сразу улучшилось.

Еще во времена своего детства Джоанна узнала историю о проклятии замка Айронкросс, случайно подслушав разговор двух женщин о зловещих призраках. Теперь она знала истину.

Что касается призраков, то этот новый хозяин, должно быть, тоже слышал некоторые истории о них.

В ее глазах мелькнул озорной огонек. «Пусть восстанут тени! – подумала она. – Пусть привидения Айронкросса преподнесут этому новоявленному землевладельцу, побеспокоившему их души, наглядный урок!»

Все еще оставаясь в мокрой одежде, Гэвин всматривался в непроглядный мрак безлунной ночи сквозь одно из маленьких открытых окон. Днем он мог видеть из своей комнаты озеро и гряду холмов, простиравшихся к югу, в направлении аббатства. Но в такую ночь, как эта, нельзя было разглядеть даже усеянное валунами ущелье, а единственными доносившимися до слуха звуками были стук дождя и отдаленные раскаты грома.

Перед тем как вернуться в свою комнату в Оулд Кип, Гэвин распорядился, чтобы его не беспокоили. Утром Эндрю должен был поехать на север в Элдин и нанять там несколько плотников для восстановления южного крыла замка и каменотеса для изготовления надгробий на могилы членов семьи его предшественника.

«Да, для тебя», – подумал он, поворачиваясь к портрету Джоанны Макиннес, стоявшему на комоде у камина.

Гэвин отвел взгляд от ее удивительно живых завораживающих глаз и уставился на свой нетронутый обед, стоявший на маленьком столике. Из всех событий, происшедших в этот день, наибольшее беспокойство вызывал у него визит во двор часовни. Там было слишком много свежих могил, и большая часть среди них принадлежала тем, кто умер совсем молодым. Ему до сих пор не удалось стряхнуть меланхолию, охватившую его душу, когда он стоял там под дождем и порывами ветра.

Сняв промокший плед, рубашку и килт, он бросил одежду на каминную полку. Какое-то мгновение Гэвин неотрывно смотрел на огонь, но, когда он присел и снял башмаки, его взгляд вновь обратился к портрету Джоанны Макиннес. Что-то в лице этой девушки магнитом притягивало его. Но что именно?

Откинув одеяло, Гэвин забрался в постель. Лежа с закинутыми за голову руками, он всматривался в черты ее лица, мысленно одобряя себя за то, что приказал своему человеку принести портрет сюда, а не упаковать его для отправки леди Макиннес. Гэвин понимал, что с его стороны было эгоистично задерживать выполнение просьбы несчастной старой женщины. Но он с удивлением осознал, что уже не может обходиться без этого портрета, настолько очаровательным созданием была Джоанна Макиннес, изображенная на нем.

И еще он понимал, насколько легко было попасть под воздействие ее очарования.

Однако в образе этой девушки было нечто, значительно более притягательное, чем красота, и это нечто пленило его. В своей бурной жизни он знал многих красивых женщин. Но была какая-то тайна в фиалково-синей глубине ее глаз, в намеке на вопрос, скрывавшийся в уголках ее чувственных губ. А может быть, это был секрет, скрытый в ее сердце?

И этот восхитительный, цвета слоновой кости тон ее кожи. Взгляд Гэвина ласкал изящную выпуклость твердой юной груди, соблазнительно выглядывавшей из декольте ее парчового платья. Представив прикосновение своих губ к ее губам, Гэвин ощутил нарастающую волну возбуждения…

«Наверное, я сошел с ума! – Он вздрогнул, отвел глаза от портрета и отвернулся к стене. – Должно быть, я действительно рехнулся, – решил он, стиснув зубы. – Как можно было прийти в такое возбуждение при виде портрета давно умершей женщины!»

Джоанна стояла у открытой панели, внимательно прислушиваясь к размеренному звуку его дыхания. Он спал, она была в этом уверена, лежа животом вниз на огромной кровати. Лицо мужчины было повернуто в ее сторону. Точно зная, что именно собирается сейчас сделать, Джоанна какое-то время не могла заставить себя даже пошевелиться.

На его глаза упали пряди черных волос, красивое, точеное лицо было строгим и даже во сне несло на себе печать тревоги. Губы Джоанны раскрылись, а дыхание замерло в груди, когда ее взгляд скользнул ниже. Одеяло прикрывало только нижнюю часть его спины и одну ногу. Джоанна ощутила, как жаркая волна омыла ее лицо, когда она рассматривала его широкую спину и большие, покрытые шрамами руки. Где-то в животе стала стремительно нарастать волна необузданной, расплавляющей лавы, которая испугала ее своей внезапностью и силой. Джоанна поспешно отвела глаза в сторону.

Ошеломленная тем, что способна так бурно реагировать на мужчину, Джоанна разозлилась и стала мысленно бранить себя за эту слабость. «Так вот что тебе сейчас нужно, – думала она укоризненно. – Небольшая временная потеря здравого смысла». Встряхнув головой, она стала осматривать помещение.

Картина была здесь. Каким-то непостижимым образом она заранее знала, что именно так и будет. Бесшумно двигаясь по плетеной тростниковой циновке, покрывавшей пол, она делала остановку после каждого шага. Джоанна умышленно гнала от себя мысли о том, что будет, если ее обнаружат. Приближаясь к камину, она вздрогнула от ощущения опасности, которое сейчас по-настоящему охватило ее. Однако по ряду причин исполнение роли призрака, похоже, стоило риска быть обнаруженной.

Направившись к каминной полке, она наткнулась на полное блюдо еды и съежилась от внезапного спазма, источником которого стал ее пустой желудок. Бросив испуганный взгляд через плечо, девушка застыла в ожидании. Но хозяин даже не шелохнулся.

«Ладно, дело – прежде всего», – подумала она, заворачивая хлеб и мясо, лежавшие на блюде, в салфетку. Запах еды наполнил ее рот слюной, но она справилась с желанием уничтожить добычу немедленно, ведь ей необходимо было выполнить свою главную задачу. Поскольку одежда кухарки была скроена для сугубо практических целей, Джоанна смогла спрятать обед, а заодно и пустой кубок, в огромный карман.

Освободив руки, она приблизилась к картине, сняла ее и крепко прижала к себе. Еще раз осторожно взглянув в сторону спящего, Джоанна развернулась, чтобы удалиться, но чуть не споткнулась о груду мокрой одежды.

Зажав портрет подмышкой, она стала поднимать вещи и раскладывать их для просушки на столе и кресле. «Удивительно, – думала она с горькой усмешкой, – насколько жизнь без привычного домашнего комфорта в течение полугода может изменить взгляд человека в отношении приоритетов каждодневного существования».

Взяв картину поудобнее и направившись через комнату к панели, она размышляла о том, что утром хозяин вряд ли будет в восторге от визита призрачного ночного гостя. Конечно, она прихватила картину и его еду, но при этом совершила по крайней мере один хороший поступок: привела в порядок его одежду.

По комнате сразу же распространился запах влажной шерсти. Добравшись до панели, она замерла, когда черноволосый гигант перевернулся на спину. Джоанна находилась всего в шаге от панели, но не осмеливалась даже пошевелиться. Повернув голову, она неотрывно следила за тем, как рука мужчины начала медленно двигаться по простыне. Ритмичное вздымание его груди свидетельствовало о том, что он все еще спит. Замерев на месте, девушка молилась лишь о том, чтобы ее желудок предательски не заурчал в столь неподходящий момент.

Не успела она нырнуть через открытую панель, как спящий великан беспокойно пошевелился в постели. Ее сердце бешено забилось.

Она оглянулась. Она покраснела. Она исчезла.

* * *

От гневного рева разъяренного хозяина длинные скамейки у столов мгновенно опустели.

Трое воинов, замерев на помосте, наблюдали, как Гэвин Керр ворвался в Грейт Холл. Яростный взгляд его черных глаз, мечущих молнии, остановился на них.

– Трусливые скоты, – прошептал Питер, не разжимая губ, когда остальные мужчины, присутствовавшие вместе с ними на завтраке, гурьбой кинулись к двери, подальше от карающей десницы их взбешенного военачальника.

– Что ты еще успел натворить, Питер? – беспокойно спросил Эдмунд, неодобрительно глядя на своего дородного соседа. – Скажи нам поскорее, и мы вместе придумаем, как выкрутиться.

– Да ничего! – ответил тот, бросая умоляющий взгляд на Эдмунда и Эндрю. – Ничего такого, что могло его так рассердить. Я только…

– Так, значит, вы трое решили разыгрывать из себя болванов! – зарычал Гэвин и, подняв одну из тяжелых длинных скамеек, ринулся к оцепеневшему трио.

Удерживая скамью поперек себя, лорд с силой взбешенного быка повалил воинов прямо на накрытый стол, разбрасывая во все стороны еду и напитки, и прижал их к столешнице.

– Значит, вы полагаете, что у меня есть желание поразвлечься! – Все трое, уставившись на своего предводителя, сидевшего у них на груди, не смели даже вздохнуть. – Вы, мерзавцы, не придумали ничего лучшего, как сделать из меня посмешище!

– Посмешище, мой лорд? – пробормотал Эдмунд, когда Гэвин неожиданно повернулся к нему.

– Именно посмешище! И я собственными руками скручу ваши толстые шеи, если один из вас не вернет мне его немедленно.

Все трое в полном недоумении уставились на хозяина, в то время как Гэвин переводил испепеляющий взгляд с одного на другого.

– Его, мой лорд? – наконец выдавил из себя Питер.

– Ага, так это был ты! – рявкнул Гэвин, хватая Питера за горло. – Напряги свои жалкие мозги, да побыстрее, пока с тобой не случилось беды. Я должен знать правду. Значит, скучно стало? Захотелось немного развлечения для полноты жизни. Я тебе устрою веселую жизнь. Я тебя четвертую и прибью твой гнусный язык к воротам замка.

Гэвин всем весом навалился на Питера и усилил хватку на горле воина, в то время как оставшаяся парочка беспомощно извивалась под скамьей.

– Я даю тебе последний шанс, ты, вороватый бульдог. Куда, к дьяволу, ты его спрятал?

Эндрю, который был схож по габаритам с Гэвином, являлся также и единственным, кто мог оторвать руки своего воинственного хозяина от горла Питера.

– Мой лорд… – начал он, откидываясь назад, когда голова Гэвина дернулась в его сторону.

Какое-то мгновение Гэвин молча смотрел на него.

– Я уверен, – продолжил Эндрю, – я просто убежден, что ни один из нас не имеет представления о том, что у вас пропало.

Все трое дружно закивали.

– Ни малейшего, мой лорд, – быстро добавил Питер. – Я не повинен ни в каких грехах.

– Не повинен? – подчеркнуто медлительно протянул Гэвин, с крайней подозрительностью оглядывая своих подчиненных.

– Ладно, я сказал… но это была невинная шутка. – Физиономия Питера приобрела пунцовый оттенок. – Да, мой лорд, я… действительно… ладно, мой язык сболтнул лишнее прошлой ночью о том, что… что вы проведете ночь в компании мисс Джоанны…

– Это была всего лишь шутка о портрете. Проклятый эль развязал ему язык, – вставил Эдмунд. – И все… я имею в виду, что почти никто не смеялся, мой лорд.

– Точно, почти никто, – клятвенно подтвердил Эндрю. – Он хотел сказать, что непочтительность не превышала допустимый уровень, мой лорд.

Гэвин продолжал держать Питера за горло.

– Так это, значит, эль привел вас в мою комнату? Троица отрицательно замотала головами.

– Нет, мой лорд, – озвучил общее мнение Питер.

– Получается, что картину забрал эль, – Гэвин уставился в растерянное лицо своей жертвы. – Не пытайся отрицать, Питер. Это был, конечно, ты! А также ты, Эдмунд, – продолжил Гэвин, встав с груди здоровяка и шагнув к высокому рыжеволосому воину. Эдмунд попятился, а Питер тем временем быстро вскочил на ноги. – Жаль, что вы не подавились моим обедом. Хотя теперь я думаю, что вы, скорее всего, скормили его собакам.

Обвиняемые громко и возмущенно запротестовали, но Гэвин махнул на них рукой и повернулся к Эндрю, пребывавшему в полном недоумении.

– И ты тоже, Эндрю. Эти двое, несомненно, подстрекали тебя на первую попытку преступления против меня.

– Нет, мой лорд, – загудел верзила. – Я…

Гевин раздраженно прервал его.

– Ты даже не смог придумать какую-нибудь гадость… как твои дружки, стоящие здесь… и вместо этого развесил мою мокрую одежду возле камина. Я ведь тебя знаю, Эндрю. Разве не так все было? Теперь благодаря твоим усилиям эти чертовы вещи воняют, как паленая овца. Я хочу, чтобы ты об этом знал, болван.

Пока Гэвин переводил дыхание, Эдмунд торопливо попытался вставить словечко.

– Мой лорд, клянусь могилой моей умершей матушки, что мы не имеем никакого отношения…

– Нет, ничего такого, мой лорд, – затараторил Питер. – Это правда, что мы перебрали лишку с элем, но прошлой ночью мы все трое спали прямо здесь, в зале.

– Вы ведь знаете, мой лорд, что у меня сон очень чуткий, – добавил Эндрю. – Если бы Питер вставал, чтобы сделать какую-нибудь пакость, я бы непременно проснулся и схватил его за горло.

– Ага, так, по-твоему, это я нарушитель порядка? – Теперь, Питер со злобой повернулся к Эндрю.

– Ты, а кто же еще, – спокойно констатировал Эндрю. – И ты это знаешь.

Пока парочка препиралась, Гэвин внезапно обнаружил, что остальные мужчины, включая Аллена, управляющего, осторожно придвигаются поближе.

Однако прежде чем кто-либо смог продолжить, раздались вопли, привлекшие всеобщее внимание к входу в Грейт Холл. Гэвин шагнул вперед, увидев, что сквозь толпу пробирается молодой конюх.

– В чем дело, Дэвид? – заговорил Аллен первым. – У тебя такой вид, будто ты встретился с привидением.

– Она вернулась… на то же самое место, где была раньше! В зале воцарилось молчание, пока безумный взгляд Дэвида метался по толпе.

– Я не верил в них с тех пор, как повзрослел. Всем этим бабским россказням… о призраках. Не верил. – Он медленно покачал головой. – До сегодняшнего дня. Гибби уверяет, что ее кухонные горшки дребезжат по ночам, а Молли клянется, что стены плачут и стонут!

– Хватит, парень. Эта чушь для дураков и…

– Нет, Аллен, – Гэвин поднял руку, заставив управляющего замолчать. Глядя в испуганное лицо конюха, новый владелец замка произнес как можно мягче: – Так кто вернулся, Дэвид?

– Да эта картина, мой лорд, – ответил Он дрожащим голосом. – Портрет мисс Джоанны!

Гэвин грозно глянул на вояк, стоявших рядом. Однако все трое выглядели не менее озадаченными, чем молодой работник.

– Но ведь мы сбросили вниз оставшуюся часть пола в кабинете, – вмешался Аллен. – Туда никак нельзя попасть.

Молодой человек снова затряс головой.

– Да, это было жуткое дело: заглянуть туда и увидеть ее лицо, взирающее на нас с такой высоты, – Дэвид непроизвольно перекрестился. – Тот, кто вернул портрет обратно, не нуждался в ногах. На такую высоту ему, должно быть, пришлось взлететь.

– Думаю, что нам следует взглянуть на работу этого призрака, – скомандовал Гэвин, кивнув парню, чтобы тот показывал дорогу. Аллен и все собравшиеся последовали за ним.

Когда они достигли помещения, расположенного под кабинетом, Дэвид трясущейся рукой указал на картину, вновь висевшую над каминной полкой. Пол был полностью разобран, и с первого взгляда действительно казалось, что туда можно только взлететь. Правда, там оставалась одна узкая балка, едва видимая с нижнего этажа и лежавшая вдоль стены со стороны камина, но она находилась на некотором расстоянии от секретной панели в углу. Гэвин прикинул, что ее ширина вряд ли составляет больше двух или трех пальцев, и отбросил эту возможность. Насколько он понимал, никто не мог попасть к каминной полке через секретный проход. Гэвин покачал головой.

– Ты забил панель? – спросил он, посмотрев на Аллена.

– Да, мой лорд. Я сделал все, как вы приказали.

– Кто спал здесь этой ночью?

Трое из его собственных людей ответили утвердительно.

– И вы ничего не заметили?

– Нет, – ответил один, в то время как остальные только отрицательно качнули головой.

«Хорошо, – подумал он, – есть еще возможность залезть на стену с помощью лестницы».

Взгляд Гэвина внимательно пробежал по лицам его людей и коренных обитателей замка Айронкросс. Теперь все они зависят от него. Растерянные глаза, тихий шепот и общая атмосфера страха убедили его в том, что организатор этого фокуса среди них, с учетом трех его воинов, отсутствует.

– Ладно, ребята, если худшее, что может сделать этот призрак, – это похищение и возвращение картин на место, то он вполне безобидный парень. – Слова Гэвина вызвали улыбки и одобрительные кивки. – Хотя с учетом всех работ, которые здесь нужно выполнить, он мог бы действовать более продуктивно.

– Вероятно, он истинный джентльмен, – негромко сказал Питер, но так, чтобы все услышали.

Смех Гэвина совпал с реакцией окружающих и разрядил мрачную обстановку, которая так давила на всех еще несколько минут назад. Когда толпа разошлась и люди вернулись к своим повседневным делам, Гэвин повернулся к Эдмунду.

– Возьмите лестницы и все, что вам еще может понадобиться, и снимите оттуда эту проклятую штуку.

– Когда мы достанем картину, мой лорд, куда прикажете ее доставить? – спросил Эдмунд. – Должны ли мы будем упаковать ее для отправки?

Гэвин помедлил с ответом, задумчиво глядя в улыбающееся лицо на стене. Делом чести будет отослать портрет его законному владельцу. Однако ночное озорство только усилило его желание еще какое-то время подержать картину у себя.

– Отнесите ее обратно в мою комнату, – распорядился он, удаляясь. – И поставьте там, где она была.

– Должны ли мы оставить кого-нибудь охранять картину, мой лорд? – крикнул вслед ему Эдмунд. – Чтобы ее снова не украли?

– Зачем? – спросил он, останавливаясь, и повернулся, чтобы глянуть на троицу воинов. – Теперь, когда мы знаем, насколько далеко эта картина может уйти, я о ней не беспокоюсь. Кроме того, поскольку Эндрю едет в Элдин, я смогу присматривать за нами двумя.

Глава 6

Вокруг не было видно ни людей, ни домашних животных.

Гэвин скакал в аббатство в одиночестве, направляя коня в сторону скалистого, поросшего вереском холма.

Туман рассеялся всего несколько часов назад, и только несколько одиноко плавающих пушистых белых облаков портили картину яркой лазури неба. Однако окрестности были не менее пустынными, чем небесный свод.

Справа от него находилось озеро, а к западу, за грядой вершин в отдалении, несла свои воды река Спрей, впадающая в море. На расстоянии одного-двух дней пути за рекой находится замок Бенмор, принадлежащий клану Макферсонов.

Ловко повернувшись в седле, Гэвин посмотрел назад, на дорогу, по которой скакал.

Там, над холмами, открывался взору замок Айронкросс, прочно и горделиво возвышающийся над озером. «После восстановления южного крыла это будет достойное владение», – решил Гэвин. И придет такой день – новый хозяин был в этом абсолютно уверен, – когда он сможет опровергнуть молву о проклятье замка.

Темноволосый гигант обратил свой взор на север. В небе над соседним холмом он увидел ястреба, парящего под порывами ветра. Некоторое время спустя пернатый хищник внезапно камнем спикировал к земле и исчез за зубчатой вершиной холма. К северу раскинулись земли графа Этола, ближайшего соседа Гэвина, с которым он встречался уже не один раз. Граф был родственником короля… и довольно странным человеком. Отбросив мысли об Этоле, он снова сосредоточил внимание; на аббатстве, расположившемся в небольшой долине, начинающейся у озера, совсем недалеко от замка, как и говорил ему Эндрю.

У подножия холма возле рощи высоких деревьев Гэвин обнаружил тесно стоящие друг к другу бараки. Направив коня вниз по склону, владелец Айронкросса был несколько обескуражен, обнаружив, что эти жилища необитаемы. Он надеялся, что по дороге в аббатство встретит сельских жителей, но до настоящего времени не смог обнаружить на своих землях никого и ничего, кроме скал и обширных вод озера Лох-Морей.

Достигнув вершины следующего холма, Гэвин остановил своего скакуна. В нижней части склона, у широкого извилистого устья реки, его взору предстало разрушенное аббатство. Начиная от того места, где когда-то находились передние ворота, тянулся полукруг из двадцати-тридцати домиков, являя собой достаточно процветающую маленькую деревню. По одну сторону ручья тесными рядами поднимались по склону холма деревья фруктового сада, а на выгоне паслось стадо упитанных бурых коров. В другой части долины он заметил довольно большую отару недавно постриженных овец. Привстав в стременах, Гэвин смог увидеть поля, засеянные пшеницей и какими-то злаками.

И еще он увидел мужчин и женщин, усердно работавших на земле.

Радостные крики детей привлекли взгляд Гэвина к хижинам, и уголки его рта дрогнули в улыбке при виде ватаги маленьких босоногих пострелят, устроивших шуточную погоню за собакой. Аллен рассказывал ему, что Джоанна питала к аббатству нежные чувства. Теперь он мог понять их причину. Впервые после своего приезда Гэвин обнаружил в окрестностях столь явные признаки жизни.

– Ты видишь? Не все отправились на службу к Этолу, – громко произнес он, похлопывая крепкую, мускулистую шею коня. – Ладно, что ты скажешь, если мы нанесем этим людям визит?

Спускаясь через рощицу деревьев, росших на крутом склоне, Гэвин размышлял о том, что могло привести этих людей в разрушенное аббатство. Совершенно очевидно, что эта долина ни-сколько не лучше для фермеров, чем земли вокруг озера. Ему нужно будет постараться вернуть их назад, хотя, возможно, одного желания для этого будет недостаточно. Они должны будут убедиться, что владелец замка Айронкросс не падет жертвой некоего проклятия.

Он должен дать им время. В конце концов, земли аббатства являются такой же частью его имения, как и те, что окружают замок. Это всего лишь вопрос расстояния, с которым он постарается справиться. Бурная созидательная деятельность работающих вокруг людей – это было именно то, чего ему не хватало.

Вынырнув из-за деревьев на один из верхних выгонов, Гэвин удивленно остановился, натянув поводья лошади.

Ни в поле, ни на пастбище, ни в деревне не было видно ни единого мужчины, женщины или ребенка. Там, где он еще недавно видел крестьян, занимавшихся огородными работами, теперь валялись лишь разбросанные орудия труда. Приготовившись к любой неожиданности, он медленно направил коня вперед. Что же так испугало жителей этой общины? Приближаясь к деревне, он осматривал свежеобработанные огороды и брошенные корзины с овощами. Перед тем как покинуть замок Айронкросс, Гэвин закинул за спину ножны с палашом и сейчас машинально потянулся через плечо, чтобы вытащить оружие.

На небольшой дороге, которая вела к разрушенному аббатству, царила жуткая тишина, пока к коню Гэвина с рычанием и испуганным лаем из ближайшей хижины не бросилась возбужденная собака. Одинокое животное было единственным напоминанием о ватаге детей, которые так весело гоняли ее всего лишь несколько минут назад. Не останавливаясь, Гэвин резко прикрикнул на собаку. Всадник продолжил свой путь, а пес возвратился к лачуге, которую защищал с такой доблестью.

Вместо того чтобы остановиться возле одного из жилищ и поискать живущих в нем крестьян, новый землевладелец решил ехать прямо в аббатство. Хотя эти люди и спрятались среди лачуг или садовых деревьев, Гэвин был уверен, что их глаза пристально наблюдают за каждым его движением. Он чувствовал их присутствие, и ему был понятен их страх. Именно от него они скрываются. Наверняка переполох, который вызвало его появление в деревне, и стал причиной их сильного беспокойства. Он попытался вспомнить, что говорил Эндрю о своем визите сюда. Стран-ног отсутствие крестьян. Очевидно, они отреагировали на появление его человека таким же образом, как и на его собственное. Они просто исчезли.

За тем, что раньше было воротами аббатства, Гэвин увидел разрушенные стены церкви. Несмотря на то, что значительная часть камня из стен, окружающих аббатство, по всей вероятности, использовалась для постройки деревни, каменное ограждение церкви возвышалось над остальными постройками. Тем не менее, отсутствие на ней крыши позволяло предположить, что церковь не использовалась по назначению уже многие годы. Сомкнутые в кольцо каменные строения, значительно более крепкие, чем соломенные лачуги деревни, располагались несколько в стороне от церкви. Приблизившись к ним, Гэвин увидел старую женщину.

Она сидела на камне возле костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Желтоватое пламя облизывало дно маленького горшка для приготовления пищи. Гэвин спешился, привязал поводья лошади к ветви низкорослого дуба и подошел, отметив, что женщина даже не подняла голову и никак его не поприветствовала.

– Добрый день вам, – любезно произнес Гэвин.

Взгляд старой женщины медленно и неохотно скользнул вверх и скептически прошелся по его лицу. Он ответил ей таким же оценивающим взглядом. На старухе было белое одеяние, а крест на кожаном ремешке вокруг шеи был единственным указанием на ее принадлежность к духовному сану. Ее открытый взгляд свидетельствовал о том, что она его не боится, а настороженное выражение лица давало понять, какие чувства за ним скрываются.

Он остановился возле костра и присел напротив нее.

– Хочу сказать, что ваше лицо – единственное приветливое человеческое лицо, которое я увидел с тех пор, как утром покинул Айронкросс.

Сузившийся взгляд и удивленно приподнятая вверх тонкая бровь заставили его тут же отказаться от своих слов.

– Хорошо, – исправился он. – Ваше лицо – это единственное лицо, которое я встретил со времени отъезда сегодня утром.

Она опустила глаза, полностью сосредоточив внимание на поддержании огня.

– Вы и есть Мать? – прямо спросил он.

– Да. – Ее голос был сильным и уверенным.

– Я Гэвин Керр, – сообщил он. – Я приехал из…

– Я знаю, кто вы, хозяин, – прервала она, пронзая его взглядом стальных глаз. Блеск, исходящий из их глубины, оставил у Гэвина впечатление, что ей известно гораздо больше, чем только его имя и положение.

Он мгновенно осознал, что Мать не из тех женщин, с которыми можно ограничиться короткой беседой, и не из тех, кому можно задавать вопросы. В ней было нечто особенное, и он инстинктивно чувствовал, что расположить ее к себе будет нелегкой задачей.

Однако суть состояла в том, что он хотел склонить ее на свою сторону. Она была первым человеком за пределами Айронкросса, с которым пересеклись его пути – Поскольку Мать являлась религиозным лидером этой местности, для Гэвина было очень важно, чтобы она признала его права как владельца окрестных земель. Из того, что ему рассказывали обитатели замка, было очевидно, что ключ к доверию местных крестьян лежит в кармане у Матери.

Ее внимание было полностью сосредоточено на приготовлении пищи. Пока она помешивала содержимое котелка, в голове Гэвина уже в который раз промелькнул образ Джоанны Макиннес. Было очень странно, что он не мог выбросить ее из головы. Этим утром, перед отъездом из замка Айронкросс, он поддался импульсу и вернулся в свою комнату только для того, чтобы снова взглянуть на ее портрет. Он вновь стоял там, куда вернул его Эдмунд, – на каминной полке.

Теперь Гэвин был абсолютно уверен, что никто из его людей не брал картину. Он знал, что троица его воинов получает большое удовольствие от обсуждения своих предполагаемых бравых поступков, но никогда не решится на подобные действия по отношению к своему хозяину. Тем не менее, эта история все еще оставалась для него загадкой. Было нечто необычное в действиях неизвестного, который пошел на подобный риск ради кражи картины и возвращения ее на то место, где она находилась раньше. Если рассуждать здраво, то эти действия казались совершенно бессмысленными.

Гэвин тряхнул головой и попытался отделаться от этих мыслей.

– Знаете, когда она приезжала сюда, то поступала точно так же, как и вы.

Слова Матери подобно удару молнии прервали размышления Гэвина. Его взгляд впился в серые выцветшие глаза старухи.

– Кто? – спросил он нетвердым голосом.

Мать глазами показала в сторону, откуда он приехал.

– Она всегда приезжала к нам в одиночестве, спускалась с холма, потом спрыгивала со своей кобылы, подходила к этому костру и молча садилась возле него. Именно так, как сейчас делаете вы.

«Каким образом она смогла узнать?» – терялся он в догадках. Почему она упомянула о Джоанне, которую он только что вспоминал? Ведь Матери известно, что он никогда не встречался с этой девушкой и даже не был с ней знаком. Он посмотрел на старуху сквозь пламя костра. Гэвин знал, что тот, кто умеет читать чужие мысли, может быть могущественным другом… и еще более могущественным врагом.

– Ваша душа испытывает муки, – добавила она. – Но ее душа страдала не менее глубоко, чем ваша.

Лицо Гэвина потемнело, глаза сузились. Что касается ее высказывания в отношении его, было понятно: он знал, что выражение лица выдает мрак, царящий в его душе. Но то, что она сообщила о Джоанне, встревожило его. Ведь на портрете блистали юность, счастье и надежда.

– Вы были ее наперсницей? – спросил он. – Ее советником?

– Для нее я была Матерью.

Эта короткая фраза была исчерпывающей, но не убедила его.

– Домашние слуги говорили мне, что она была счастлива, – настаивал он. – И к тому же…

– Те, кто хорошо ее знал, мертвы.

– И вы последний человек на земле, который может рассказать мне о ней больше?

– Нет, не последний, – загадочно ответила она, отрицательно качнув головой. – Но было время, когда она бежала из замка Айронкросс и скрывалась здесь. Да, мы провели несколько часов у этого огня… здесь, в аббатстве.

Взгляд Гэвина переместился на руки женщины, помешивающие уже закипавшее содержимое котелка.

– В чем была причина ее страданий?

Она взяла в руки деревянную чашку, но не ответила на вопрос.

– Как могла девушка ее возраста мучиться от печали столь же глубокой, как?.. – Гэвин замолчал.

– Такой же глубокой, как ваша собственная? – закончила она фразу. – Нет, лорд! Как может мужчина на вашем месте и в вашем положении мучиться так же, как она?

Она погрузила деревянную чашку в котелок. Протянув руку над костром, Мать предложила ему дымящуюся порцию. Гэвин принял ее.

– Как? – Он посмотрел ей прямо в глаза и вдруг, пораженный собственной откровенностью, произнес: – От горя!

Она взяла деревянную ложку и снова начала помешивать варево. Гэвин поднес чашку к губам.

– Мужчина, скрывающий свое горе, – сказала она, – не сможет найти от него лекарства.

Гэвин немного помолчал, подыскивая слова.

– Я не скрываю его. Я просто гадаю, существует ли средство, чтобы избавиться от него.

– Пока что вы не пытались его найти.

– Возможно, никакого средства и нет.

– А что будет, если я скажу, что у меня есть ответ?

Он молча смотрел на нее.

– Вы сможете мне поверить?

– Это какая-то нелепость!

– Вы мне просто не вeрите!

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать свои беды.

Его тон был слишком грубым даже для собственных ушей, но неожиданно он обнаружил, что глаза Матери смягчились и в них проскользнуло понимание.

– Научись плакать, вождь, и ты снова научишься смеяться.

Глядя на нее, Гэвин осознал, что она говорит так, будто знает его уже долгие годы. И несмотря на то что ему хотелось с ней поспорить, сам он прекрасно знал, что действительно скрывает свое горе под внешне свирепой личиной. Гэвин более пристально вгляделся в ее глаза. Со времен юношества он никогда не плакал, полагая, что если когда-нибудь проявит слабость, то вряд ли сможет остановиться.

Он посмотрел на чашку в своих руках, и его мысли вернулись к Джоанне и ее страданиям.

– О ком она горевала? – хрипло спросил он.

– Ответы на вопросы о Джоанне Макиннес ждут вас в замке.

Он покачал головой.

– Все, кто близко ее знал, те, кто мог бы рассказать о ней, мертвы. Вы сами это сказали.

Мать посмотрела ему прямо в глаза, и в ее пронзительном взгляде блеснула вспышка. Гэвин ждал, что она что-то скажет, но Мать молчала. Он поднес чашку к губам. Бульон был горячим и вкусным.

Шло время, но Мать продолжала молча пристально смотреть на него. Когда он допил бульон, она как-то странно нахмурилась.

– Не все! – наконец произнесла она. – Они не все умерли!

Гэвин ждал, надеясь услышать больше. Но старая женщина явно считала разговор оконченным. Она встала и подняла сумку, лежавшую на земле. Гэвин чувствовал, что его прогоняют, но не хотел уезжать. Поэтому он тоже встал и пошел рядом с ней. В течение следующих двух часов Гэвин сопровождал ее в прогулке по согретым солнцем склонам холмов, окружавших долину. Время, которое они провели вместе, напомнило ему о днях юности, проведенных в аббатстве Джедбург, расположенном на холмах, удивительно похожих на эти. Он не пытался заставить ее рассказать больше, и она, похоже, терпела его присутствие. Он помогал, если она позволяла, вытаскивать неподдающиеся корни растений, держал сумку. Когда они наконец достигли того места, где Гэвин с вершины холма видел крестьян, работавших на полях, он наклонился и взял в руку валявшуюся на земле мотыгу.

– Почему они прячутся?

– Они вам не доверяют, – сказала она. – Они боятся!

– Но почему?

Мать подняла на него серые глаза. Он чувствовал, как солнце яркими лучами греет его спину. Но она не сощурилась и не подняла руку, чтобы защититься от ярких лучей.

– Почему вы так доверчивы?

В ее голосе прозвучали резкие нотки, и Гэвин хмуро посмотрел на нее, пытаясь понять, какое отношение имеет ее вопрос к непреодолимому страху, который мог заставить всех жителей деревни скрыться при виде одного человека.

– Я сам решаю, кому можно доверять, – ответил Гэвин.

– Вы приняли бульон из моих рук и выпили его без колебаний.

– Я не мог отвергнуть жест гостеприимства, – возразил он.

– Но я ведь могла вас отравить!

– Да. Могли бы. Но я вам доверяю.

– Вы меня не знаете.

– И все равно я вам доверяю.

– Почему? – почти прошипела она. На ее морщинистом лице читалось явное разочарование.

– Потому что я не сделал ничего, чтобы навлечь на себя вашу враждебность. Потому что я хочу, чтобы мы жили в мире. Вы не убежали и не спрятались, как остальные. Вы остались и встретились со мной. Вы могли предполагать, что я приеду со злом. Но вы доверились мне, поэтому я доверяю вам.

– Это не доверие, болван вы этакий, – огрызнулась она. – Я не боюсь насилия ни с вашей стороны, ни со стороны любого другого. В моем возрасте я уже не страшусь смерти.

– И я тоже! – холодно парировал он.

Мать сдержала в себе то, что собиралась сказать, и они молча уставились друг на друга. Гэвин первым нарушил тягостную тишину.

– Я приехал в горы с миром. Я здесь для того, чтобы стать хорошим, заботливым хозяином этих земель, и мне нужно ваше доверие и доверие этих людей.

– Они вас боятся и ненавидят.

Эти жестокие слова прозвучали как пощечина, но Гэвин не стал обращать на них внимания.

– Я не сделал ничего, чтобы заслужить их ненависть.

– Вы, хозяин, может быть, и нет. А те, кто был до вас, – заслужили.

Гэвин молчал. Ему еще так много нужно было узнать об этих людях, о замке Айронкросс и о его прошлом. Когда он заговорил снова, его речь была отрывистой.

– Не в моих силах изменить прошлое. Я могу только повлиять на настоящее и позаботиться о будущем благополучии всех, кто живет на этих землях.

– Ха! Так вы думаете, что сможете влиять на настоящее? – Она подняла палец и ткнула его в грудь. – Вы не можете заставить нас прислушиваться к вам. Не можете, хозяин. Вам придется нести бремя вины своих предшественников. Уже слишком поздно, чтобы…

– Нет, Мать! – Гэвин резко оборвал речь старухи, взяв в свою огромную ладонь ее костлявые пальцы. Он знал, насколько легко было раздавить их, и видел по ее лицу, что она поняла, о чем он подумал. Но высокорослый гигант лишь мягко держал холодную руку старухи в своей, согревая ее теплом и энергией силы и молодости. – Нет, Мать. Я заслужу их уважение и доверие. И ваше тоже.

– Да, чтобы потом обмануть нас.

– Я не изменяю тем, кто мне доверяет, – прорычал Гэвин. – И в этом я клянусь!

Глава 7

Солнце уже скрылось за высокими стенами замка Айронкросс, когда Гэвин спустился с последнего холма в ущелье, а к тому времени, когда он достиг беспорядочной груды каменных глыб, лежавших у дороги, стало совсем темно. В наступивших сумерках скалы выглядели почти белыми, а странной формы нагромождение камней в теснине походило на сборище ужасных чудовищ.

Он никак не ожидал, что вернется так поздно. Но, направляясь утром в аббатство, он не подозревал и о том, что за один день узнает так много.

Мать, безусловно, была женщиной неординарной. Она обладала своеобразным грубоватым обаянием, которое подкупило Гэвина. Иногда откровенная манера ее высказываний была болезненной для восприятия, но тем не менее поучительной. На протяжении дня она высказывала суждения, которые в большей степени походили на загадки. Но Гэвин был уверен, что все, сказанное Матерью, было намеренно направлено на то, чтобы дать ему определенные подсказки относительно происхождения проклятия, которое, по общему убеждению, нависло над замком Айронкросс. После всего, что он сегодня услышал, Гэвин понимал, что истина, которую он искал, или, по крайней мере, большая ее часть, лежит в таинственном переплетении историй аббатства и предыдущих владельцев замка. Но в чем эта истина состояла, она ему так и не открыла.

Несмотря на ее упорство и нежелание отвечать на многие его вопросы, Гэвин почувствовал, что определенным образом ему удалось повлиять на настроение Матери. Хотя и было очевидным, что она отрицательно относилась к его предшественникам и пыталась перенести свое недоверие и на него, к вечеру старуха стала почти доброжелательной. И еще до наступления заката Гэвин сделал приятное открытие: он заметил нескольких работников, вернувшихся на поля. Их было очень мало, но на сегодня, по крайней мере, это уже был маленький успех.

Мысли Гэвина прервало странное поведение скакуна, который вдруг нервно замотал головой в том месте, где тропа сузилась. Он похлопал коня по шее, чтобы успокоить.

– Эй, Парис! – произнес он, обращаясь к животному. – Я уже вижу замок. Мы почти дома, старина, и хотя эти два прожорливых пса, Эдмунд и Питер, вероятно, уже слопали мой ужин, я абсолютно уверен, что для тебя у них найдется немного овса…

И в этот самый момент камень, достаточно большой, чтобы проломить Гэвину череп, задел его по плечу с силой, которой оказалось достаточно, чтобы сбросить гиганта с лошади прямо на выступ скалы у дороги.

Вскочив на ноги, Гэвин выхватил палаш из ножен и впился взглядом в темноту в поисках нападающего. Его испуганная лошадь скрылась во тьме, но он знал, что далеко она не убежит. Ничто теперь уже не нарушало тишину ночи, вокруг был сплошной мрак.

Он услышал стук собственного сердца, а в сознании всплыли слова предупреждения. Проклятие! На протяжении столетий ни один из владельцев замка Айронкросс не умер своей смертью. Гэвин тряхнул головой, возмущенный нахлынувшим суеверием. Он не должен допускать, чтобы подобный бред туманил разум и руководил его действиями.

Сделав несколько осторожных шагов по тропе, Гэвин присел возле упавшего камня и начал рассуждать. Один человек мог его поднять – в этом он был совершенно уверен. Двое могли легко бросить его, вероятно, даже довольно точно прицелившись. Один мужчина или даже женщина в состоянии скатить его с уступа. Гэвин чувствовал, как кровь стекает по лицу в том месте, которым он ударился о скальный выступ при падении.

Он спрятал палаш в ножны и вытащил кинжал. Зажав лезвие и зубах, Гэвин быстро проскочил к скалистому холму и начал карабкаться вверх. Холм довольно высоко поднимался над дном ущелья, и на нем было достаточно уступов, с которых мог упасть этот камень.

Ночь была тихой, и только Парис ржал и нетерпеливо бил копытами в нескольких футах ниже на тропе. Гэвин осторожно лез вверх, но оттуда не слышно было ни звука. Ему так и не удалось никого обнаружить. Хотя и было темно, но нигде не промелькнула тень, и Гэвин стал гадать, не упал ли этот камень без человеческой помощи.

На одном из выступов скалы он остановился и осмотрелся. Неподалеку мрачной громадой возвышался замок Айронкросс, и сейчас его владелец даже мог наблюдать, как часовой, двигаясь вдоль парапета, зажигает факелы. Подняв голову, Гэвин на секунду отвлекся, завороженно глядя на черный бархат неба, густо усыпанный бриллиантами звезд… Он решил, что подниматься выше не имеет смысла, по крайней мере без факела.

Положив кинжал обратно в ножны, Гэвин начал спускаться. Внизу он свистнул Парису, и могучий конь тут же прибежал на зов. С болезненным стоном опустившись в седло, хозяин направил лошадь к замку.

– Домой, парень, – скомандовал он и добавил: – И если в будущем ты снова первый почувствуешь призраков, то, будь уверен, я отнесусь к твоему предостережению более внимательно.

Джоанна вздрогнула, услышав скрип огромной дубовой двери.

Застигнутая врасплох в центре подземного склепа, молодая женщина в ужасе оглянулась. Никогда раньше Мать и ее послушницы не появлялись в замке в иную ночь, кроме полнолуния. Почему же они пришли сегодня? Именно в тот момент, который Джоанна выбрала для завершения своего плана возмездия.

Когда раздался металлический лязг старинного дверного замка, ее охватила паника. Понимая, что необходимо спрятаться, она бесшумно метнулась по каменному полу к темной нише возле похожего на алтарь стола. Масляная лампа, стоявшая на столе и горевшая ровным светом, представляла собой определенную угрозу, поскольку могла выдать ее местонахождение. Звуки шагов эхом разносились по туннелю, в то время как Джоанна замерла в своем потаенном убежище. Когда шаги затихли у входа в подземелье, девушка буквально вжалась в стену, затаив дыхание. Одна из широких колонн закрывала от нее дверь, но Джоанна почувствовала, что нарушитель ее владений был в одиночестве. Не слышно было ни разговоров, ни перешептываний, и этот визит явно не имел отношения к культовому собранию. Она продолжала ждать, но так и не услышала ни звука. Тот, кто стоял у входа, тоже ждал. Джоанна понимала, что, если пришелец войдет и устроит обыск, она неминуемо будет обнаружена. Эта мысль заставила ее положить руку на кинжал, висевший на поясе.

После мучительной паузы, длившейся, казалось, целую вечность, наконец раздались звуки удаляющихся шагов.

Подождав еще некоторое время и поняв, что никто не вернется, Джоанна облегченно вздохнула. Но почти сразу же ее охватило нарастающее беспокойство. Что-то здесь было не так. Если приходила женщина из аббатства, то почему она не зашла в склеп?

Выйдя из своего укрытия, Джоанна стала ломать голову над тем, что произошло. Кто еще мог использовать эту дубовую дверь, чтобы проникнуть в замок? Она знала наверняка, что туннели никогда не использовались для прохода домашними слугами или голодными крестьянами, ищущими убежища. С тех пор как Джоанна скрывалась здесь, единственными нарушителями ее спокойствия были только Мать и ее сподвижницы.

Молодая женщина огляделась, чтобы убедиться, что не оставила следов своего пребывания в этом месте, и тихо выскользнула из склепа. Она еще не закончила то, для чего пришла, но до следующего полнолуния оставалось около двух недель. Времени для тщательного планирования возмездия было вполне достаточно.

Стоя в кромешном мраке туннеля, окутывавшем ее со всех сторон, она стала вслушиваться в тишину. Справа от нее находились длинные, глубокие пещеры и проходы, расположенные под замком. Слева – дубовая дверь, которая была так близко и, казалось, манила ее к себе.

Она поддалась искушению и подошла к двери.

Джоанна знала, что большой железный ключ висит на гвозде, вбитом в каменную стену, и стала нерешительно его нащупывать. Ощутив в руках металлический холод старинного ключа, она вставила его в замок и повернула.

Глубоко вздохнув, Джоанна открыла дверь и, инстинктивно обернувшись, еще раз всмотрелась в темноту, оставшуюся позади. Ничего. Ни звука. Никаких признаков жизни. Она шагнула в открытую дверь и осторожно стала пробираться вперед. Вскоре туннель перешел в небольшую пещеру, и по мере расширения прохода она стала ощущать легкое дуновение прохладного ночного ветерка. Словно изголодавшийся бродяга, оказавшийся в конце концов за обеденным столом, Джоанна наполняла легкие свежим, пахнувшим вереском воздухом до тех пор, пока ей не стало казаться, что она вот-вот лопнет.

Внезапно она очутилась на открытом пространстве. Взглянув на небо, Джоанна подумала, что звезды никогда раньше не сияли так ярко, как сейчас. Она дышала полной грудью, ощущая, как холодный ветер мягко играет ее волосами. Джоанна думала, что ей никогда больше не удастся испытать эти ощущения. Подобно узнику, закованному в цепи в глубокой темнице, она приговорила себя к лишению свободы. Более шести месяцев она жила в лабиринтах замка Айронкросс, заживо похоронив себя в этом подземелье. И это была могила, из которой не было спасения. Этот приговор мог завершиться только ее смертью.

Она высоко подняла руки, позволяя нежному ночному воздуху ласкать тело.

Тихий свист и топот лошади, донесшиеся снизу, вывели ее из состояния мечтательной задумчивости. Джоанна глянула вниз через край скалы.

Это был он. Новый хозяин.

Она находилась достаточно близко к нему, чтобы услышать, как великан болезненно вскрикнул, садясь на лошадь.

Наблюдая за тем, как он направляется к замку, Джоанна успела оглянуться назад, во мрак туннеля, а затем снова посмотрела, вниз, на тропу. Поскольку ее глаза за последнее время хорошо приспособились к темноте, она видела достаточно четко, чтобы понять, что случилось. Посередине тропы лежал небольшой валун. Так, значит, тот, кто проходил мимо склепа, и сбросил камень со скалы…

Джоанна задумчиво смотрела, как владелец замка скрывается в ночи. Он снова избежал смерти.

«Но как долго ему удастся спасать свою жизнь от Зла, поселившегося в этом доме? – спрашивала себя Джоанна. – До новой полной луны?» Если удача не изменит ему до того времени, она сможет разрубить этот узел.

Джоанна дала себе обет впредь присматривать за ним. Она обязана это сделать.

Глава 8

Лицо хозяина замка, когда он входил в свою комнату, было довольно мрачным, но через несколько секунд, когда он стремглав вылетел из нее, оно выражало настоящее бешенство.

Двое воинов, сопровождавших хозяина до дверей комнаты, едва успели сделать несколько шагов обратно, как он появился снова. Разгневанный взгляд и искаженное лицо Гэвина Керра заставили Эдмунда и Питера поспешно отскочить в сторону и последовать за ним, когда он быстрым шагом двинулся в направлении южного крыла.

– Мы посоветовались, мой лорд, – пропыхтел Питер, едва поспевая за ним. – То есть Эдмунд и я. И мы решили, что путешествие по этим горам без сопровождения – не самый лучший вариант для такого человека, как вы.

– Да. Вот, например, эта ссадина на вашей голове, – вставил Эдмунд. – Что было бы, если бы вы оказались без сознания среди этих холмов…

– Вам не следовало ехать в одиночку, – добавил Питер.

– Точно. Мы подумали, что вы могли бы оказаться жертвой какой-нибудь дикой четвероногой твари, бродящей по окрестностям ночью.

– Конечно, обгладывать вашу жесткую старую тушу было бы тяжким испытанием для любого зверя, мой лорд, но… – Питер проглотил конец фразы, поймав устрашающий взгляд хозяина.

Пока эскорт тайком обменивался довольными ухмылками, Гэвин зажег свечу из настенного подсвечника и, продолжая хранить молчание, вел их в сторону коридоров, расположенных снаружи от южного зала. Большие кучи мусора были сложены во внутреннем дворе, но еще больше их было в самом южном крыле.

– Какого дьявола! – воскликнул Питер, когда они вошли в почти пустой зал.

Гэвин, опередив воинов, достиг середины зала и посмотрел на портрет Джоанны, висевший на уровне второго этажа от земли.

– Достань его, – резко приказал он, указывая на Эдмунда.

– Но, мой лорд, вы же видели, как я отнес его в вашу комнату этим утром. Клянусь кровью Христовой, люди работали здесь почти до темноты! И тут такое дело… как это возможно…

– Достань его и верни в мою комнату, – скомандовал Гэвин, шагнув теперь в сторону Питера.

Тот попятился, пока его широкие плечи не уперлись в дверной косяк.

– Клянусь душой моей матушки, мой лорд. Я никогда и пальцем не прикасался к этой… штуке. Это… точно. Это колдовство. Я присягаю, мой лорд. Пока вас не было, я даже… даже не смел зайти в вашу комнату.

С тем же мрачным выражением лица хозяин сунул свечу в руку растерянного воина и скрылся во мраке коридора.

Двое оставшихся уставились друг на друга в полном недоумении, а затем как по сигналу посмотрели на портрет.

– В первый раз, помнится, мне это показалось даже забавным, – тихо произнес Питер.

– Да, и мне тоже, – согласился Эдмунд. – Но не сейчас! Ты заметил выражение его лица?

– Заметил.

Оба довольно долго молча рассматривали картину.

– Вот ублюдок! – сказал Питер.

– Да, – подтвердил Эдмунд. – Но ловкая бестия!

– Хозяин поймает его.

– И тогда…

– Его смерть не будет слишком быстрой, – закончил мысль Питер. – Бедный ублюдок!

Компания – это было именно то, в чем он сейчас нуждался. Его сосед, граф Этол, должен был приехать на следующий день.

Рассеянно потирая рукой саднившее плечо, Гэвин следил за Маргарет, немой младшей сестрой управляющего, наливавшей в деревянную лохань бадью горячей воды, от которой шел густой пар. Кивком головы поблагодарив женщину, он, прежде чем раздеться, подождал, пока дверь в его комнату не закроется.

Этол… Только теперь Гэвин стал ощущать первые приступы сомнений относительно преимуществ владения замком в горах. Проявить гостеприимство в отношении такого человека, как Этол, было более суровым испытанием, чем те, к которым он привык. Приглашать этого чертова горца в свой дом! При дворе никогда не было секретом, что, за исключением четы Макферсонов, Гэвин Керр презирал их всех.

Четырнадцать лет назад, в кровавый памятный день, из-за этих предателей у Флодден Филд погиб в битве с англичанами король Джейми. Предположительно, не все они были виновны. Но достаточно многие из горских землевладельцев выступили в роли наблюдателей и спасовали именно в тот момент, когда были особенно нужны. Шотландия была обречена, и ее величайший со времен Брюса король убит во цвете лет.

Стаскивая рубашку, Гэвин слегка поморщился от боли: ушибленное плечо уже онемело. Оглядывая свои апартаменты и размышляя о том, что дала ему судьба, Гэвин понимал, что сейчас не время для воспоминаний о прошлых обидах. Рассудок подсказывал, что ему и так есть чем заняться, не добавляя междоусобицу с соседом к списку своих проблем. Итак, завтра он должен продемонстрировать свои лучшие манеры и на должном уровне оказать почести этому презренному псу Этолу и своре его приспешников. Он чувствовал, что найдет в себе силы совершить этот подвиг дипломатии.

Пока Гэвин снимал с себя последние предметы одежды, его взгляд был прикован к портрету Джоанны Макиннес. Опускаясь в деревянную лохань, Гэвин внезапно застыл, а затем, шагнув из теплой воды, пересек комнату и вернулся обратно, держа в руках свой палаш. Залезая в воду снова, он положил меч поперек опор огромной лохани и устроился поудобнее, чтобы хорошенько отмокнуть. Он опять разместил картину над каминной полкой и любовался ею, не уставая вглядываться в прекрасные черты. Он больше не допустит, чтобы картина исчезла. К тому же гораздо приятнее погрузиться в фантастические мечты, связанные с образом этой девушки, чем размышлять о приезде докучливых гостей.

Расслабляться в ванне, конечно, дело приятное, но завтра Гэвину предстояло сделать очень многое. Например, расспросить священника об истории аббатства. Нужно было получить больше информации о прошлом рода Макиннесов и их связях с графом Этолом.

Глаза Гэвина вновь стали изучать загадочную улыбку Джоанны Макиннес. Он хотел узнать как можно больше об этой молодой женщине и ее тайной печали, о которой упоминала Мать.

Ну и, кроме всего прочего, он должен поймать этого пронырливого ублюдка, который продолжает красть его счастливую находку.

Честно говоря, в этом человеке не было ни капли благопристойности.

Неодобрительно глядя на него через комнату, Джоанна пришла к выводу, что он, вероятно, с таким же успехом может спать и в постели, утыканной гвоздями. Она стояла и наблюдала, как он вздохнул во сне, немного повернулся и снова расслабился. Гиганту явно было неудобно: его голова склонилась к могучей груди, мускулистые руки были согнуты в локтях и покоились на широком лезвии меча, лежавшем поперек лохани. Джоанна старалась игнорировать голые колени и бедра хозяина, торчавшие из воды, сосредоточившись на его внешности. Мокрые волосы были откинуты со лба, а глаза на хмуром, и в то же время очень красивом лице были прикрыты.

Борясь с желанием подойти поближе и осмотреть его рану, она пришла к выводу, что в целом он не особенно пострадал.

Гэвин снова пошевелился, и одна рука, когда он слегка двинул плечами, свесилась из лохани. Мысленно Джоанна попросила прощения у Господа за то, что появление здесь каждой ночью и наблюдение за тем, как он спит, может перерасти у нее в устойчивую привычку. Хотя она была уверена, что справится с этим. Великан спал мертвецким сном.

Заглянув в спальню сегодня ночью, Джоанна некоторое время подождала в потайном проходе, предполагая, что он закончит принимать ванну и ляжет спать. Пока этого не случилось, она успела даже наведаться в кухни и прихватить кое-что на ужин. Но и теперь он все еще лежал в лохани и спал.

Перед тем как войти в комнату, Джоанна намеренно поскребла ногой по плетеной циновке на полу, слегка постучала по деревянной панели, но, к ее облегчению, уроженец равнин продолжал мирно почивать в воде, которая, по ее мнению, к настоящему моменту должна была быть уже очень холодной. Ей не оставалось ничего другого, кроме как зайти в комнату, соблюдая, конечно, меры предосторожности.

Очевидно, этот лорд считал себя достаточно ловким, чтобы перехитрить ее. Если бы не молниеносная реакция девушки, она была бы уже схвачена, поскольку, как только она взялась за портрет, на ее лицо острием вниз начал падать кинжал. Хитрец положил его на торец картины, резонно полагая, что оружие может нанести травму или, по крайней мере, послужить сигналом тревоги.

Чудом казалось то, что она на лету сумела поймать кинжал, не уронив при этом картину. Была какая-то ирония в том, что повязки, которые она носила, чтобы скрыть ужасные шрамы, сейчас спасли ее руки от возможных повреждений. Как минимум, они спасли ее от неминуемого пленения.

Аккуратно положив картину на пол, Джоанна, не спуская с него глаз, медленно опустилась на колени возле лохани. Его длинные руки безвольно свисали по бокам, поэтому она смогла спокойно взять палаш и положить на тростниковую циновку в сантиметре, от его пальцев.

Джоанна поднялась на ноги, стараясь не задерживать взгляд на литых формах его тела. Эта игра с ночными визитами в его комнату для похищения портрета в своей дерзости зашла слишком далеко. Но она знала, что в ней было и нечто иное. Это являлось своего рода поводом, который она использовала, чтобы снова взглянуть на него. Быть ближе к нему. «Должно быть, я совсем потеряла разум», – решила она.

Девушка направилась к панели, категорически запретив себе проявлять какую-либо привязанность. Тем более нельзя допустить, чтобы ее поймали. Бросив на него последний взгляд и невольно засмотревшись, как размеренно поднимается и опускается его широкая грудь, покрытая густой растительностью, она внезапно ощутила беспокойство.

Вода, в которой он задремал, сейчас уже должна быть холодна как лед. Что будет, если он простудится? Кто будет о нем заботиться, если у него начнется жар? Если он ослабеет, врагам будет гораздо легче его погубить.

С подобными мыслями Джоанна возвратилась в секретный проход. Удерживая картину в руке, она решила еще раз поиграть с судьбой и намеренно с резким стуком закрыла панель. Ловко пробираясь в темноте, она слышала его громкие и очень колоритные проклятия, вызвавшие на ее лице невольную улыбку.

Тот факт, что при его появлении в одном из залов Грейт Холла воцарилась тишина, не удивил Гэвина Керра. Разговоры челяди и воинов, сидевших за завтраком, мгновенно стихли, а некоторые даже встали со своих мест. Многие из собравшихся, вероятно, полагали, что Гэвин рехнулся. В отношении остальных он был уверен, что те слишком напуганы, чтобы обращать на это внимание.

Он действительно поднял переполох посреди ночи. Одетый к один килт, Гэвин с шумом пронесся через Грейт Холл, выскочил но внутренний двор и направился в южное крыло. Он ясно понимал, как и толпа людей, поспешно следовавших за ним, что мошенник уже опередил его и повесил реликвию на старое место. Гэвин лично установил лестницу, взобрался к каминной полке и снял картину. Не обращая внимания на раскрывших рты зрителей, он с мрачным видом с портретом под мышкой молча направился в свою комнату.

Этот негодяй был храбрецом – вынужденно отдал ему должное Гэвин. Подумать только, воришка был настолько самоуверен, что даже не счел нужным соблюдать осторожность при очередной дерзкой вылазке! Уходя, негодный плут посмел нарочито громко хлопнуть панелью.

Гэвин ничего не мог с собой поделать: похоже, этот мерзавец начинал ему нравиться.

Водружая портрет на место, он мысленно поклялся себе, что в следующий раз обязательно изловит этого мошенника. Однако тот должен быть поистине невесомым созданием, чтобы ухитриться проделать такой виртуозный трюк в комнате, где спал Гэвин. В конце концов, он всегда гордился тем обстоятельством, что сон у него был очень чутким.

Его настроение стало еще мрачнее, когда он подошел к столу, за которым Эдмунд и Питер склонились над своим завтраком. Самодовольные ухмылки, мелькавшие на физиономиях обоих шутников, свидетельствовали о том, что они находятся в превосходном настроении. Гэвин знал причину этого веселья. Решив, что с этой парочкой давно следует разобраться, он присел рядом с ними.

– Приятная встреча! – приветственно буркнул он. – Отличное утро, как я вижу.

– Да, мой лорд, – ответил Питер с набитым хлебом ртом. Подошел мальчик-слуга и поставил перед хозяином полную тарелку. Неодобрительно посмотрев на лежавшую в ней густую кашу, он перевел взгляд на тарелку Питера, в которой аппетитно красовались сыр, холодная баранина и хлеб. Независимо от того, где они находились, дородный воин всегда ухитрялся изыскать способ получить лучшую еду, чем все остальные.

– У нас есть чем заняться сегодня до приезда соседей, – заявил хозяин, глядя на своих бойцов.

– Мы дали распоряжения воинам, охраняющим стены, и расставили посты там, где нужно защитить…

– Этот замок находился без защиты в течение шести месяцев. Если бы Этол серьезно захотел его… – Гэвин покачал головой. – Нет, у вас двоих сегодня утром будут другие обязанности.

Оба воина подались вперед и внимательно слушали Гэвина.

– Питер, после того как наполнишь свою бездонную утробу, найдешь Молли, женщину, которая занимается домом. Вы вдвоем должны решить, какие комнаты подойдут для размещения Этола и его свиты.

– Молли? Но, мой лорд… – запротестовал Питер. – Вы ведь не хотите, чтобы я таскался за этой старухой? Несомненно… я хочу сказать, разве не сможет она этим заняться сама? И кроме того, я уверен, мой лорд, что Аллен…

– Ты пойдешь и поможешь ей в этом, Питер! – рявкнул Гэвин. – И это еще не все, что ты должен сделать сегодня утром. После того как закончишь с Молли, пойдешь к Тибби, кухарке, и тщательно составишь вместе с ней перечень блюд, которые она будет готовить на ужин.

Питер потрясенно уставился на него.

– Но, мой лорд, люди говорят, что она терпеть не может, когда кто-либо сует свой нос в кухонные дела. Она уже дала по ушам нашему Ленку Дональду. Поверьте мне, это сущий дьявол в юбке. Я скорее предпочту встретиться с призраком Торквемады, чем с ней!

Гэвин пропустил мимо ушей протесты подчиненного, лениво ковыряя ложкой в каше.

– Глядя на разницу в содержимом моей и твоей тарелок, я сделал вывод, что ты уже проторил безопасную дорожку на кухню. – Он поднялся и взял кусок хлеба с тарелки Питера. – Просто продолжай использовать свое обаяние, и, я уверен, с тобой все будет в порядке.

Затем Гэвин занялся ухмыляющимся Эдмундом.

– А ты, Рыжий…

Лицо воина моментально приняло серьезное выражение.

– Да, мой лорд.

– Ты должен найти управляющего и приступить к изучению расположения туннелей под замком. Начнешь с моей комнаты. Постарайся найти проход на верхние этажи южного крыла.

– Но, мой лорд, я слышал, как Аллен клялся вам, что не может вспомнить, как попасть в эти туннели. Он божился, что уже много лет их никто не использовал.

– Не беспокойся, он просто ошибался. – Гэвин откусил кусочек от ломтя и уставился на кашу, прилипшую к ложке. Один только вид этой густой массы лишал его всяческого аппетита. Подняв взгляд и заметив, что оба воина следят за его реакцией на пищу, он подумал, что как-нибудь частным образом поинтересуется у Питера, какие методы тот использует для получения весьма приличной еды.

– А вдруг он откажется вспомнить?

– Прижми его как следует, если понадобится! – Гэвин резко отодвинул тарелку. – Именно поэтому я и посылаю с ним тебя. Если понадобится, потащишь его за воротник. Возьмите фитильные лампы, но найдите этот проклятый проход между моей комнатой и южным крылом. Потом покажешь его мне.

Однозначные приказы не оставили воинам практически никакой возможности для споров. Хозяин резко поднялся на ноги.

– Но, мой лорд… Если возникнут проблемы… – Питер кивнул в направлении кухонь. – Я имею в виду, если кое-кто начнет возмущаться… и возникнет ситуация…

– Где мы сможем найти вас, мой лорд? – вставил Эдмунд.

– В случае если разверзнутся врата ада, – закончил Питер.

– Я буду беседовать со священником.

Никогда раньше она не испытывала ничего подобного.

Слегка приоткрыв ставень, Джоанна выглянула наружу и увидела владельца замка, расхаживавшего по внутреннему двору.

Она понимала, что опасность разоблачения была очень велика. Всего этажом ниже в южном крыле трудилась целая дюжина мужчин. Тем не менее все это не имело значения, и она уступила непреодолимому желанию увидеть его. Добравшись коридорами до своего прежнего убежища, она затаилась у окна и стала ждать.

Он казался ей необычайно сильным человеком. Когда Джоанна увидела, как он разговаривал с подходившими людьми, какое-то необычное чувство шевельнулось в ее груди. Крутившийся возле лорда пес Макс смотрел на своего нового хозяина с тем же благоговением, которое Джоанна внезапно ощутила и в себе.

Задыхаясь от внезапного приступа смеха, молодая женщина подумала, что если бы он сейчас увидел ее у окна с распущенными волосами, то зрелище было бы весьма забавным.

Шум голосов рабочих, доносившийся снизу, вернул Джоанну к реальности, она с неохотой повернулась и направилась к панели.

«Это похоже на болезнь», – корила она себя. Но в то же время это было одним из немногих за последнее время событий, способных вызвать улыбку на ее губах.

Глава 9

Порывы ветра, врывающиеся в церковный двор, заставляли миниатюрного священнослужителя еще острее ощущать свою слабость перед силами природы. Отец Вильям нервно вонзал в землю острую трость.

– Граф Этол находился в замке Айронкросс в ночь пожара?

– Да, хозяин.

Гэвин удивленно уставился на него.

– Как же так случилось, что графу удалось спастись, в то время как остальные погибли?

– Его не было в южном крыле со всеми остальными. До пожара гости обычно ночевали в Оулд Кип, даже лица благородного происхождения. Этол проживал в комнатах, которые сейчас занимаете вы.

– Расскажите мне подробнее о ночи, когда случился пожар.

В мыслях Гэвина мгновенно промелькнул образ скрытого коридора, который, как он знал, соединяет спальню с южным крылом. Когда он вновь взглянул в лицо священника, то отметил, что глаза того лихорадочно блестят.

Капеллан молчал, подставив лицо ветру.

– В ту ночь Зло раскинуло свои черные крылья над замком, – нехотя произнес он, поднимая одну руку и простирая ее над озером. – Полная луна была холодной и яркой. Клянусь всеми святыми, собаки завывали так, будто ими овладел сам дьявол. И тогда случилась… – Он снова сделал паузу и посмотрел Гэвину прямо и глаза. – И тогда случилась эта история с хозяином!

– А что случилось с вашим хозяином?

– В течение всех лет знакомства с сэром Джоном Макиннесом и считал его спокойным человеком. Он обладал сильной волей, но не был жестоким. Хозяин никогда не позволял себе сгоряча поднять руку на слуг. Были времена, мой лорд, когда я сомневался, способен ли он вообще прийти в ярость. – Священник покачал головой. – Вплоть до той ночи!

Гэвин с нетерпением ждал от капеллана продолжения историк, но мысли того, похоже, были заняты другим.

Внимание Гэвина привлекло какое-то движение возле арочного прохода, ведущего во внутренний двор замка. Маргарет, немая прислужница, некоторое время тревожно смотрела на них, а затем повернулась и исчезла. Гэвин снова обратился к священнику:

– Так что же произошло той ночью?

Отец Вильям словно очнулся от задумчивости и предложил:

– Давайте спрячемся от этого ветра. – И увлек собеседника к каменной скамье у обрыва по другую сторону часовни.

Отклонив предложение присесть, Гэвин оперся ногой о выступ низкой стены и стал всматриваться в береговую линию озера и расположенную за ним гряду холмов, ведущих к долине, где располагалось старое аббатство.

– Что случилось той ночью? – повторил он, не глядя на собеседника.

– Это была ужасная ночь. Ночь, когда лик Бога отвернулся от нас, – заговорил наконец отец Вильям. – Когда произошла ссора между сэром Джоном и графом, воздух будто наполнился пагубной энергией. Они начали скандалить еще во время ужина, обмениваясь довольно резкими фразами. Если бы не присутствие дам, боюсь, в Грейт Холле могла пролиться кровь. – Взгляд священника переключился на церковный дворик. – Мисс Джоанна сидела с ними за одним столом и приняла эту перебранку близко к сердцу. Она была гордой девушкой. Слишком хорошей для этого проклятого места. Она знала себе цену и не могла позволить сделать себя предметом торга. Мы все очень переживали за нее. Она сидела с опущенными глазами, а ее фарфорово-белую кожу все больше заливал румянец…

Отец Вильям наклонился и выдернул стебелек клевера. Гэвин следил за тем, как маленький человечек нервными движениями разрывает цветок на части.

– А потом перебранка между ними приняла еще более резкий характер, и сэр Джон потерял самообладание. Воины стали собираться в группы, многие были уверены, что дело закончится кровопролитием. Внезапно мисс Джоанна резко встала и выбежала из Грейт Холла. На какое-то время в зале воцарилась мертвая тишина. После ухода дочери, не дав никому произнести ни слова, заговорила леди Анна, жена хозяина. Она по-женски умело погасила разгоревшиеся страсти, и все немного успокоились.

Гэвин нетерпеливо взглянул на священника.

– Но вы не сообщили мне причину раздора. Какое отношение имела дочь сэра Джона к его спору с Этолом?

Церковник снял с пояса четки. Пропуская сквозь пальцы полированные деревянные шарики, он ответил:

– Я не знаю, как у вас на равнине, но в горах земля, могущество и доброе имя клана часто заглушают голос разума.

Эти слова напомнили Гэвину о старинной междоусобице, которая велась на землях вокруг Фернихерста – его поместья, расположенного далеко на юге.

– На равнине все так же, но это не ответ.

Священник с мрачным видом кивнул в знак согласия.

– В течение четырех поколений, а может, и больше, графы Этолы стремились расширить свои земли к югу от замка Бэлвени. Думаю, они всегда мечтали о замке Айронкросс и озере Лох-Морей. Говорят, что в старые времена они неоднократно пытались взять Айронкросс штурмом, но каждый раз терпели неудачу. Затем, когда замок перешел к Дункану Макиннесу, война прекратилась.

– Так, значит, Дункан был первым из клана Макиннесов, кто стал владельцем Айронкросса?

– Да, – ответил святой отец. – То, что сейчас принадлежит нам, раньше принадлежало им. Они получили Айронкросс в дар от короля, после того как последний из Мюрреев умер или же покинул свои владения… из страха перед проклятием. – Вильям хмуро смотрел на нового хозяина. – Видите ли, все они знали о существовании проклятия, но большинство не верило в него, пока не становилось слишком поздно.

Гэвин понимал, что эти слова сказаны и в его адрес.

– Вы сказали, что, после того как Дункан Макиннес вступил во владение замком, вражда со Стюартами-Этолами прекратилась. Но, насколько я знаю горцев, трудно поверить, что они так легко отступились от того, чего жаждали столь долго.

– Верно. То, что вы сказали, мой лорд, действительно правда. Но, видите ли, Мюрреи из Айронкросса и Стюарты-Этолы были заклятыми врагами еще со времен Ноя. Дункан Макиннес приехал сюда из Аргайла, поэтому причин для боевых действий уже не было. И, кроме того, насколько я понимаю, Дункан всегда давал понять графам Этолам, что настанет день, когда потомков их семей смогут объединить узы брака. – Священник качнул головой. – Но небеса благословили Дункана только сыновьями, так что составить пару было невозможно. Пока…

– Джоанна!

– Да, – кивнул тот. – Думаю, что граф мыслил именно в этом направлении.

– Но Джон Макиннес думал иначе, – добавил Гэвин. Мало-помалу дело стало проясняться.

– А Джоанна к тому времени уже была помолвлена с Джеймсом Гордоном.

– Вот в чем дело! Именно это и послужило причиной визита графа в Айронкросс той ночью. Ясно, что до него дошли слухи об обручении. Думаю, для него это был не очень приятный сюрприз.

– Точно, мой лорд, – торжественно подтвердил священник. – Граф резонно полагал, что Джоанна, будучи последней в роду Макиннесов, наследница всех владений, по справедливости должна принадлежать ему.

– То есть отец защищал выбор своей дочери, и началась ссора.

– Выбор дочери? – Святой отец отрицательно закачал головой. – Насколько мне известно, Джеймс Гордон не был выбором девушки. Это была идея сэра Джона, который давно планировал эту партию для Джоанны. Тем не менее, будучи покорной дочерью, она согласилась выполнить волю отца. Думаю, что по могуществу и богатству Гордон ничем не уступал Этолу, даже несмотря на титул последнего. Но это было не все!

– Что еще? – нетерпеливо спросил Гэвин.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Килт – мужская юбка, национальная одежда шотландских горцев. (Здесь и далее прим. ред.)

Вернуться

2

Битва при Флодден Филд – состоялась в 1513 г. В 1509 г. на английский трон взошел воинственный Генрих VIII, который в ноябре 1511 г. присоединился к Священной французской лиге. Положение, в котором оказался Яков IV Шотландский, было чрезвычайно щекотливым, поскольку он клятвенно обещал поддерживать обе стороны. Несмотря на провокации Англии, он пытался сохранить мир, но когда летом 1513 г. Генрих вторгся во Францию, Яков уступил требованиям своего союзника и вступил на север Англии. Англичане под командованием Томаса Говарда, графа Суррея, послали вызов шотландцам, чтобы те не ушли в свои владения. Вызов был принят, в полдень началось сражение. Английская армия в 20 000 человек в полтора раза уступала по численности противнику, но смело атаковала шотландцев, занимавших выгодную позицию на Флодденском холме. После яростной схватки англичане сумели опрокинуть их правый фланг и к ночи разгромили противника. Король Шотландии и большинство его приближенных погибли в этом сражении, а общие потери шотландцев превысили десять тысяч человек.

Вернуться

3

Лига – мера расстояния, равная приблизительно 5 км.

Вернуться