Владимир Чванов
Сенсаций не будет

ЗАПИСКИ РАБОТНИКА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА

В командировку пришлось выехать неожиданно. Преступление было исключительным по жестокости. Утром нам сообщили кое-какие подробности, но зацепок не было, и мы знали, что работа предстоит тяжелая.

Моим соседом по купе оказался невысокий, поджарый мужчина средних лет в хорошем темном костюме и модном кремовом вязаном джемпере. Кивком он заменил обряд дорожного знакомства, сел рядом и деловито развернул «Литературную газету». Я глядел на унылые деревья и по заголовкам статей старался определить, что заинтересовало соседа. Похоже было, что он застрял где-то в середине второй тетради. Я не удержался и заглянул в газету: действительно, сосед одолевал большой судебный очерк.

– Тоже интересуетесь? – усмехнулся он и опустил газету. – Правильно делают, что пишут о судебных разбирательствах.

– Торжество справедливости?

– Не только. Скорее – сознание того, что, слава богу, изолирован еще один подонок.

– Я читал этот очерк. Разве речь идет о подонке?

– Хорошенькое дело! Кто ж он, по-вашему, пай-мальчик, который нечаянно избил и сделал инвалидом нехорошего дядю?

– Между пай-мальчиком и подонками есть еще и другие категории людей…

– Людей – да. Но он-то уже к людям не может относиться. Совершив такое, он автоматически выбыл из их категории, и общество обязано применить к нему суровые санкции.

– Какие именно?

– Самые жесткие. Те, которые создают обществу гарантии безопасности.

– Тюрьма?

– Да, и тюрьма.

– Тюрьма не лучший способ перевоспитания.

– И не нужно их перевоспитывать! Пустая трата сил. Знаете, как волка ни корми… Нужно только надежно их изолировать – раз и навсегда.

– Раз и навсегда? Жестокость – ненадежная защита…

– Ну уж это бросьте. По-вашему, доброта лучше? А вы, видимо, тоже из этих… – Он ткнул пальцем в страницу и насмешливо процитировал: «Жестокостью не победить жестокость». Какая эффектная фраза! Хотел бы я знать, куда побегут все эти альтруисты, если жестокость обрушится в один прекрасный день на них? Тоже станут искать мотивы, смягчающие обстоятельства.

– Но ведь мотивы поступков действительно бывают разные. И обстоятельства, ведущие к преступлению, тоже. И закон это учитывает. Я, например, знаю трагическую историю о том, как тихий, интеллигентный человек столовым ножом убил любовника своей жены. Этот любовник, здоровый, крепкий парень, цинично и безнаказанно измывался над ним. И все это в присутствии соседей и близких.

– Это – особое дело, и не о таких делах речь. Вы только посмотрите, что позволяют себе все эти длинноволосые юнцы! А мы только рассуждаем, почему они такие несдержанные?! Считается, что мерзавец бьет вас по физиономии, потому что хочет самоутвердиться – ему-де не объяснили, а он не понимает, как это делать иначе. А если я не хочу, чтобы на моей физиономии самоутверждались? Поверьте, повеет от общества суровостью – пропадут все эти «необъяснимые» штучки. А сейчас никто ничего не боится. Пропал страх перед наказанием. Даже суровым. Вот здесь пишут, что и избил он вроде бы потому, что жизнь с детства к нему теневой стороной оборачивалась, на пути встречались сплошь плохие люди. Так что же, простить его поэтому, что ли? Хороши мы будем, если завтра все, к кому жизнь не тем боком поворачивается, за ножи схватятся! При чем здесь плохие люди? Сейчас принято миндальничать с этим народом, особенно с молодежью. Они на нас – с ножом, а мы против них – с разговорами. К совести и чести призываем…

– Что же вы предлагаете?

– А ничего нового. Вспомним старое. Знаете, наверное, как в древности ворам руку отсекали на площади? Навсегда отбивали охоту к легкой наживе. Надо, чтоб человек с детства знал и помнил: пощады не будет! И никаких обстоятельств! Украл в первый раз – клеймо на теле на всю жизнь. Украл во второй – отрубать мизинец или даже кисть целиком. Ну, а в третий попался – платись головой. И информацию – в газеты, чтоб все знали.

– Зачем же в газеты? Не лучше ли на площади, публично, и палач чтобы в красной рубахе?

– А вы напрасно иронизируете. Тех, кто по натуре разболтан, в узде будет держать только страх перед неминуемой расплатой.

– Жизнь свидетельствует об обратном. Страх еще никого не держал в узде. Зло порождает только зло.

– Как же, по-вашему, бороться с преступностью? Проповедями?

– И проповедями. Если действительно желаешь человеку добра, рано или поздно он поймет это, поверит и пересмотрит свое отношение к жизни.

– А если это произойдет слишком поздно?

– Понимаю вас. Так вот, чтоб этого не было, нужно предупреждать преступность, как принято говорить, заниматься профилактикой преступности. Особенно среди подростков.

– Банально. Да и за всеми не уследишь.

– Конечно, если считать, что профилактикой должна заниматься только милиция. Но ведь нужно понять, что борьба с преступностью – дело всех, и профилактика – тоже наше общее дело.

– Ерунда! Избавиться от преступности помогут лишь жесткие меры! А мы все хотим быть добренькими: с каждым по душам, с каждым разбираться почему да отчего! Вот и с этим парнем так. – Он откинул газету в сторону, и она привычно сложилась пополам. – Теперь, когда человека инвалидом сделал, спохватились: а где раньше были?

– Так раньше ведь он не избивал?

– Не избивал. Но видите – и не побоялся избить. Что таким чужая жизнь? Теперь у него и адвокат известный, и психиатр его проверяет: здоров ли, а то вдруг аффект? Истреблять таких надо, как бешеных собак, тогда и другим неповадно будет!

– Всех истреблять?

– Всех, кто грабит, насилует, убивает.

– Так ведь одних уничтожим – другие подрастут. И их истреблять?

– А я вижу, вы тоже добренький. Только такая доброта однажды может стоить жизни мне или моему сыну. Да и вам тоже.

– Скажите, если вдруг, черт дернет, и вашему сыну захочется, как вы говорите, самоутвердиться на чьей-то физиономии, тогда как быть?..

Наверное, не стоило мне этого говорить. Неожиданно покраснев, он встал, грозно надвинулся на меня и, ударив ладонью по столику, выкрикнул:

– Вы думаете, что говорите? Не смейте проводить параллель! Мой сын так не поступит! Он не так воспитан! Вы слышите? Он никогда не станет хулиганом, вы слышите, не станет!

…Я вышел в тамбур. Мне было жаль, что разговор закончился вспышкой гнева и обиды. Я хотел продолжить его и убедить соседа, что преступлений без причин не бывает и для того, чтобы победить преступность, надо бороться с причинами и обстоятельствами, ведущими людей к преступлению. Об этом говорит и закон, и жизнь подтверждает это. Но, к сожалению, разговор у нас не состоялся: мой сосед понимал вещи слишком упрощенно и, убежденный в своей правоте, не желал взглянуть на них иначе. Я сожалел, что так вышло. Через несколько часов нам предстояло расстаться, вероятно навсегда, и досадно было думать, что я не успел поколебать ошибочность и категоричность его суждений.

Было холодно, по стеклу косо и стремительно стекали капли дождя. Опустились сумерки. В проеме темного окна мне виделось милое женское лицо в легкой косынке. Женщина сидела на жестком казенном диване и белыми, пересохшими от ужаса губами повторяла:

– Вы слышите? Он не мог этого сделать, не мог!

ОДИН ВЕЧЕР В МУРЕ

Это было в воскресенье, несколько лет тому назад. Наша оперативная группа уголовного розыска сидела в небольшом зале рядом с дежурной частью МУРа. Нас было пятеро. День кончался спокойно, на улице все реже мелькали красные подфарники автомобилей. Ясно слышалась музыка с танцевальной площадки сада «Эрмитаж». Неожиданно включился селектор:

– Внимание! Убийство в Сокольниках. Преступников двое. По приметам молодые. Скрылись в парке. Водитель Поликарпов, к машине! Следователь, дежурный по уголовному розыску, судебно-медицинский эксперт, эксперт научно-технического отдела, проводник служебно-розыскной собаки, срочно на выезд…

И вот мы уже бежим вниз по широкой лестнице.

– Ни пуха вам ни пера, – пожелал нам вслед дежурный по городу.

Через минуту наш милицейский «рафик» мчится по улицам и переулкам.

На крыше «рафика» резко мигает сигнальная лампа, тревожно завывает сирена. Попутные автомобили послушно жмутся к обочинам, пропускают нас вперед. Люди настороженно смотрят вслед.

Вместе с нами Бой – серая с черной спиной овчарка. Пес умный и опытный. На его счету немало задержанных преступников. К Бою мы относимся с почтением. И он это чувствует. Положив крупную голову на широкие сильные лапы, Бой внимательно смотрит на нас. Ему предстоит обычная работа, и он полноправный член оперативной группы…

По дороге я привычно думаю о жизни, в которой одни строят, берегут свое счастье, а другие, мало задумываясь, походя разбивают его. И о горе, которое принесло с собой только что совершившееся преступление в незнакомые нам дома, где близкие погибшего в эти минуты заняты обычными житейскими делами: пьют чай, купают детей, смотрят по телевизору обзор новостей и еще ничего не знают о случившемся. И конечно, думал о тех двоих, кого нам предстояло задержать. Мы их найдем. И сейчас, когда наш «рафик» несется в Сокольники, первые шаги по их розыску уже делают оперативные работники самых дальних отделений милиции города, милиционеры метрополитена, постовые ГАИ. Розыск начался.

…Всего с полчаса назад для двух московских парней наступила жизнь, полная страха. Сейчас они, наверное, в каком-нибудь темном подъезде лихорадочно приводят в порядок одежду, счищают с нее грязь и клянутся не выдавать друг друга. Но могут ли быть верны клятве люди, совершившие преступление? Недавние друзья, они теперь не верят друг другу. Один боится другого. Страх не сближает.

Отняв чужую жизнь, они необычайно остро ощутили цену собственной. Надеются, что кара их минует. «Как-нибудь выберемся, вывернемся, выплывем…»

Но реальных шансов уйти от ответственности у преступников нет. В поиск включаются опытные криминалисты, биологи, химики, трассологи, медики… Современная криминалистика располагает новейшими приборами, техникой и методами, которые делают ее работу основательной, солидной и точной. Малейший след, оставленный преступником, будет анализироваться.

Раскрыть преступление помогут нам и сами преступники.

Эмоциональный шок, страх перед наказанием, искусственность поведения и бесконечное множество явных и скрытых симптомов работают на нас. Такие следы не скроешь никакими перчатками, не смоешь самыми проверенными средствами. Дело в том, что человеку, ставшему преступником, крайне редко удается смириться с этим своим новым качеством и продолжать вести себя так, как это было прежде.

По Красносельской навстречу промчалась, тревожно сигналя, «скорая помощь».

– Наверное, оттуда, – громко сказал наш шофер… Место происшествия оцеплено нарядом милиции. Широкая, ярко освещенная улица. У двухэтажного деревянного дома, затерявшегося среди корпусов новостроек, толпа людей. С беспокойством смотрят на нас. Эксперт научно-технического отдела сразу же приступает к работе. Замелькали импульсные лампы-вспышки. Щелкает фотоаппарат. Начинаем работать и мы.

– Подумайте только, – обратился к нам мужчина в телогрейке, – что за выродки! Они били его ногами.

– Все быстро как-то случилось. И крика-то особенного не было. Вроде постонал немного, да и смолк, – сообщил плотный гражданин с портфелем.

«Эх, друг, тебе бы половину того, что досталось ему, наверное, кричал бы на всю улицу», – раздраженно подумал я и спросил:

– Вы говорите, не особенно кричал? А все же что он кричал? Слова слышали?

– Как что? – заговорили оба гражданина разом. – «За что бьете? – кричал. – Помогите, помогите!» И больше ничего.

– Ну и как?

– Что «ну и как?» – спросили мужчины.

– Вы помогли?

– Вам хорошо… «помогли»… Не думали мы, что так все случится. Да и все равно не успели бы. Они ж ребята молодые. Ноги резвые. Поди догони их… Тут Лидка из квартиры выскочила, вцепилась в одного и крик подняла. Ну и мы подбежали. Да, видно, поздно…

Лидкой оказалась пятнадцатилетняя девчушка. Стоит перед нами, шмыгает носом. В глазах недоумение.

– Я оттаскивала их, кричала: «Что вы делаете? Не смейте! Это дядя Витя! Он из нашего дома!» А они все били. Один из них, по-моему, Тюря.

Мать Лиды забеспокоилась, вышла вперед, взяла дочь за руку:

– «По-моему… по-моему…» Если точно не знаешь, то и болтать попусту нечего.

Мы понимали, что мать не хочет вмешивать в эту историю свою дочь. Попытались успокоить ее.

– Другого не знаю, но в метро часто встречала. Всегда они вместе ходят, – отвечала на наши вопросы Лида. – Симпатичный такой, в зеленой куртке. С молнией…

Убитый был бригадиром электросварщиков с соседнего завода. Мы вошли в его квартиру.

Накурено. Пахло вином, пирогами и жареным луком.

– День рождения справляли, – плакала жена. – Гостей проводил. Помог стол прибрать. Потом покурить на улицу вышел. Как там все получилось, не знаю… Знаю, что сам Виктор пальцем никого не тронет.

…Преступников задержали быстро: Тюрю в районе знали.

Когда мы вошли в его комнату, Тюря лежал на узком диване, укрывшись с головой ватным одеялом.

– Что надо? – Он привстал и спустил на пол ноги в носках.

Спутанная прядь черных волос прилипла ко лбу. Из-за припухших век на нас тревожно поглядывали блеклые глаза. Угрюмые и недобрые, они были неспокойны.

– Одевайтесь, пойдете с нами. Кое-что выяснить надо.

Тюря «завелся»:

– Когда жить спокойно дадите? Плевал я на вас!.. После отсидки я ничего не сделал. Дело шьете – не выйдет!

Мать Тюри еще молодая, но необычайно худая, с усталыми глазами. Работает истопником на фабрике. Она незаметно пытается вынести из комнаты таз. В тазу пиджак, на рукавах какие-то темные пятна. Составляем протокол. Пиджак необходимо направить на экспертизу.

Мать виновато смотрит на сына и что-то порывается сказать. Он не слушает. Поток брани обрушивается на несчастную женщину.

– За-мол-чи, – сквозь зубы сказал я. – Какой же ты вор, Тюря? Ты хулиган. Вору хамить не положено.

– Шьто? Вежливость вам нужна? А мне – свобода. Что матери душу мотаете протоколами разными? У нее сердце больное.

– Мать тебе нужно было раньше жалеть. Мало ты думал о ней.

– Не подходите! – вдруг заорал Тюря и затопал ногами. – Перекусаю всех. Перекусаю…

– Ты что, зверь, что ли? – рассмеялись мы, глядя, как Тюря щелкает зубами. – Хватит паясничать, поехали.

Соучастника Тюри тоже задержали быстро. Работники местного отделения милиции установили, с кем Тюря прибежал вечером к своему дому.

Юра оказался светловолосым и обаятельным. Рослый, но еще мальчишка. В черном свитере и зеленой спортивной куртке, с открытым лицом и по-детски ясными глазами, он никак не походил на убийцу.

Итак, преступников двое: один – опытный, уже судимый, другой – мальчик, ученик десятого класса…

На допросе первым сдался Тюря. Он не показывал виду, что переживал случившееся. Был собран и осторожен в ответах. Говорил спокойно, старательно подбирая каждое слово:

– Выпили с Юрой. Ну и что? Мало показалось. А здесь этот мужик подвернулся. Юра у него рубль попросил. На выпивку. Дай, говорит, рубль, будь человеком. А мужик заартачился. Не понравилось. Юра и начал. Горячий, неопытный. Ударил. Потом я. Ну и что? Я из солидарности. Мужик слабый был, повалился. В чем наша вина, если ему Бог здоровья не дал? Хилым оказался. Не пойму, как это все случилось? Нужен был Юрке этот рубль проклятый! Без него мог бы прожить. Что теперь мне будет?

– Следствие и суд покажут.

– И все же, что плохого вам сделал электросварщик Петров?

– Какой еще Петров? А, этот-то… Мое дело было Юре помочь. Одному бы ему не управиться.

– Не управиться с чем? Тюря отвернулся.

– Ну что пристали? Сознался же. Электросварщик, надеюсь, не очень пострадал.

Ни Тюря, ни Юра еще не знали, что избитый ими человек умер, и Тюря вволю хорохорился:

– Побюллетенит с недельку, кислородом в парке подышит. А нам срок дадут. Кому хуже?

– Хуже ему. Вы бы хоть «Скорую» ему вызвали…

– Там народу и без нас хватало. Было кому звонить. С них небось не спросите. Теперь они, как борцы за справедливость, в суде выступать будут. А у меня своя справедливость, я – за друга. Жалко, что за рубль садиться придется, – продолжал Тюря. – Обидно за рубль. В колонии засмеют. По крупной не попадался, а здесь на вот тебе. За дружка заступился…

– А что, было и покрупнее?

– Бывало. Мимо рук не проскакивало, – хмыкнул Тюря.

– Ну так рассказывай. Не будет обидно, что за рубль…

– Что я, чокнутый, что ли. Докажете – не откажусь. Это уж точно.

Не отрицал своей вины и Юра. Рассказывал охотно и быстро. Даже слишком быстро.

– Да, я бил этого мужика. За что? Обозвал он меня, когда я рубль попросил. «Бог подаст, – говорит. – С такой рожей кирпичи таскать». Ну, не выдержал я. Ему больше от меня досталось. Тюря только один раз по лицу стукнул. Да и то не сильно. И все. Тюря тут ни при чем. Он не виноват. Пусть судимый, а парень хороший, справедливый…

Допросили и свидетелей. Расхождение в показаниях Юры и очевидцев было значительным, самооговор Юры – явным. Мы поняли, что он решил всю вину взять на себя. После нескольких контрольных вопросов убедились в этом окончательно. Допрашивать ребят нужно было заново. Истина требовала, чтобы Юра отказался от своего «признания», а Тюря сознался в том, чего не хотел говорить. Каждый из должен был получить то, что заслужил. Ни больше ни меньше. Ровно столько, сколько положено. В этом еще один важный смысл нашей работы.

Время было не позднее, и следователь прокуратуры, посоветовавшись с нами, решил провести очную ставку. Ребят посадили друг против друга. Выяснили у них, не забыли ли они обстоятельства дела, не в обиде ли они друг на друга. Вот тогда-то они и поняли, что убили человека.

Тюря весь подобрался и уверенно произнес:

– Не забыл. Помню все. А что до обиды, то не было ее между нами.

Юра только кивнул головой.

Следователь попросил Тюрю подробно рассказать, что он делал в этот день. Выяснял, когда, где и с какой целью встретился с Юрой. Знал ли раньше потерпевшего Петрова…

– Я врать не стану, – начал Тюря. – Врать с моей судимостью мне только во вред. Поэтому, уж извините, укажите в протоколе обязательно, что я чистосердечно… Потому что осознал и раскаиваюсь. Это суд учитывает. Я точно знаю. Расскажу все как есть. Не подведу органы следствия… Ну, о деле… Юре понадобился рубль на бутылку. Угостить меня решил. Он первый и подошел к этому мутному, пьяному то есть. Я в сторонке стоял, думал, что он знакомого встретил. Смотрю: драка между ними. Обозвал тот ни за что ни про что Юру. А Юре обидно стало. Ну и пошло у них это. Перестарался здесь Юра за одну бумажку. Стукнул бы пару раз – и в сторону… Я тоже стукнул разок. Не отказываюсь. Что было, то было. И то потому, чтоб Юру от этого мужика оторвать. Вцепился тот в него… Не помоги – задержали бы кореша. Да и мне, судимому, попадаться было ни к чему. Сами понимаете. Юра – честняга. Он врать не станет. Сам правду расскажет.

Юра был по-прежнему насторожен, но скованность его исчезла. Он все чаще поглядывал серьезными глазами на Тюрю. Ему уже стал ясен потаенный смысл Тюриных слов о дружбе, выручке, честности…

– Не верьте Тюре! – неожиданно громко закричал Юра. – Тюря врет! Не так все было. Это он бил. И начал он… По карманам стал лазить. Часы с руки хотел снять. А по дороге, когда убегали, уговорил меня взять дело на себя. Сказал, что несудимому срока большого не будет. Потом грозить начал, если правду расскажу…

Тюря подскочил как ужаленный.

– Ты что, ненормальный?.. Он псих, гражданин следователь. Направьте этого гада на судебную экспертизу. Заделал мужика и увильнуть хочешь? Не выйдет. Я докажу свою правоту… И вы хороши работнички! Помогаю преступника изобличить, а вы мне за это дело шьете… Соцзаконность нарушаете. Я прокурору жаловаться буду. На Руси не все караси, есть и ерши. Что ж получается? Одного покалечил, теперь до меня добираешься, змей ползучий? Думаешь, раз я судимый, то мне веры не будет?

Сознался Тюря не сразу. Только после очных ставок со свидетелями.

– Может, под подписку отпустите домой? А?

Он обмяк, лицо посерело. Слезы стекают по небритым щекам и падают на канцелярский стол. Пытается храбриться:

– В тюрьме тоже люди живут.

Тюрины слезы не были слезами раскаяния. За ними раскрывались и злость, и страх перед наказанием.

Плакал и Юра, недоумевая, как легко была отнята жизнь у человека. У взрослого человека.

– Вы обманываете. Он жив… – повторял он, вытирая рукавом зеленой спортивной куртки мокрые глаза.

На Петровку мы возвращались уже около двенадцати. На улицах все было, как и прежде. Мчались молоковозы; у булочных разгружали хлеб, в «Форуме» только что кончился последний сеанс, и у троллейбусной остановки на Садовой стояли люди. Ничего как будто не изменилось в городе, только не стало в нем мастера бригады электросварщиков Петрова. Его фамилии не будет в списках рабочих завода. А личное дело в отделе кадров переложат в другой шкаф.

Он уже никогда не пройдет по вечерним московским улицам, не будет стоять в очереди в кино и спешить на троллейбус. Он убит.

И лишь один мальчишка в Москве, не желая верить правде, упорно повторяет: «Вы обманываете, он жив!» Не верила этой страшной правде и мать мальчишки. Ведь речь шла о ее сыне, о ее мальчике, которого она сама растила и воспитывала.

В коридоре на жестком диване, еле шевеля онемевшими губами, она упорно твердила:

– Он не мог, он не мог этого сделать, не мог!..

ВСЕ ПРОИСХОДИТ НЕ ВДРУГ

Когда я вернулся в купе, мой сосед уже спал. На вешалке висели аккуратно сложенные брюки, низко свисал край простыни с традиционным вензелем МПС.

Я так ни в чем и не убедил его: он уснул, вероятно глубоко возмущенный и еще больше утвердившийся в своей правоте.

Увы! Подобный разговор происходил у меня не в первый раз, и позиция собеседника не была для меня новой. К сожалению, ее разделяют и другие. Письма с требованием «закрутить гайки» приходят и к нам, в уголовный розыск, и в редакции газет и журналов. Мне не раз приходилось слышать призывы к жестокости и во время дискуссий о правовом воспитании на предприятиях и в учреждениях. Да и знакомые, узнав о каком-нибудь «громком» происшествии, случается, звонят и спрашивают: «И долго вы еще с такими возиться будете?!»

Конечно, людям свойственно стремление поскорее устранить зло. Но нетерпение сердца никогда еще не давало хороших результатов: скороспелые решения и выводы не могут служить обществу во благо. В силу страха, в силу угрозы обычно верит тот, кто живет лишь сиюминутными нуждами, ценит лишь свой собственный покой и охотно перекладывает заботу о здоровье общества на чужие плечи.

Держать в страхе – это желание, порожденное боязнью, неумением и нежеланием найти другие, действенные средства. Этот способ борьбы с преступностью людям кажется самым надежным и в то же время легко осуществимым. Но это иллюзорная надежность.

Человечество издавна ограждало себя от преступности. Оно создавало законы, подчас достаточно суровые, устанавливало строгие религиозные заповеди, но становились ли они надежной преградой против преступлений? Вопрос ведь не в том, чтобы создать особо жесткие законы, а в том, чтобы научить всех свято соблюдать те, которые существуют, – иными словами, воспитать в человеке нравственность.

Меня часто спрашивают: «Что толкает людей на преступление? Почему человек расстается с порядочностью, честью, совестью, легко и просто отходит от привычных представлений о дозволенном и недозволенном?» К сожалению, на эти вопросы не существует однозначных ответов.

Конечно, все происходит не вдруг. Сначала человек разрешает себе то, чего не разрешил бы раньше. Потом сам оправдывает свои поступки, убаюкивает совесть, ищет и находит оправдывающие обстоятельства. Постепенно «переход за черту» превращается в привычку. Если вовремя заметить желание совершить то, чего раньше человек себе бы не позволил, удержать, предостеречь его, нащупать источники вредных влияний и устранить их, многих преступлений могло бы и не быть. Поэтому в борьбе с преступностью именно эта работа у нас занимает все большее место. Раскрыть преступление сложно, но гораздо сложнее и важнее предотвратить процесс превращения нормального человека в правонарушителя. На эту работу уходит много времени и сил. Только романтически настроенным людям кажется, что мы сплошь и рядом «ловим за руку», «выводим на чистую воду», раскрываем загадочные убийства, кражи и мошенничества. Мы обязаны не только раскрыть преступление, но и предотвратить его, а это значит: ежедневно, ежечасно заниматься профилактикой. Преступниками не рождаются, ими становятся, и мы можем вовремя заметить этот процесс становления, устранить причины, которые его вызывают.

Все плохое и все хорошее в человеке начинается с детства, и в детстве надо искать объяснения многим поступкам взрослых. Чаще плохое прорастает там, где нет чистой нравственной атмосферы, где в семье отсутствуют моральные условия для воспитания ребенка.

Внутренний мир ребенка – это нередко своеобразная копилка взглядов, привычек и противоречий родителей. Что в нее заложат, то и получат. Только получат еще и с процентами.

Недавно, возвращаясь домой, я обратил внимание на довольно любопытную сценку. Во дворе под разноцветными грибками у песочницы играли два пятилетних карапуза.

Я остановился и, приглядевшись, понял: они играют в пьяниц. Дети чокались деревянными формочками, жевали воображаемую закуску, произносили тосты, шатались, ругались, толкали друг друга. Кто-то возразит, что чоканье деревянными формочками с талой весенней водой – отражение не самых дурных примеров взрослых. Бывают случаи горше.

Передо мной официальная записка общественного инспектора Горветнадзора. Этот документ настораживает: студент второго курса медицинского института в присутствии первоклассников повесил на заборе кошку. На следующий день первоклассник Миша Клевцов за школой в сарае перебил котенку лапы и бросил его в костер.

Инспектор побывал на квартире Клевцова, беседовал с родителями. Родители не верят, что их сын мог сделать такое. В подтверждение показали аквариум – Миша рыбок любил.

Я уверен: первоклассник Миша Клевцов совершил гнусное дело потому, что ему был дан пример взрослым человеком, студентом.

Можно, конечно, сказать, что у Миши Клевцова не были воспитаны нравственные силы борьбы со злом, что его не научили жалости и доброте. Возможно, но силы стойкости и доброты тоже передаются взрослыми. Мишу этому родители не научили. Мы все знаем, что шкала отношений у детей нередко складывается по своим законам. Их оценки не всегда совпадают с оценками взрослых. Нравственность ребенка еще недостаточно крепка, жизненного опыта у него нет, поэтому иногда бывает достаточно и пустяка, чтобы он сделал неверный шаг. А об этом мы не так уж редко забываем.

Лена Конякина, воспитанная, примерная тринадцатилетняя девочка с русыми косичками, не раз слышала от родителей, что соседка Мария Ивановна «богатая женщина».

Как-то за ужином папа сказал в шутку:

– Вора на нее нет. Вот уж он бы разгулялся! Мама засмеялась.

А дядя Володя, папин брат, человек с высшим гуманитарным образованием, добавил:

– Что верно, то верно: у нее облигаций и золотых вещей на три жизни хватит.

Облигации, по мнению дяди Володи, лучше бы сдать в сберегательную кассу: он не верил в выигрыши.

– А кольца и серьги я бы снес в скупку, – веселился папа. – Ну их к лешему!

На следующий день, когда мама, папа и соседка Мария Ивановна ушли на работу, Лена вместо школы пошла в чужую комнату и взяла облигации трехпроцентного займа на сумму 550 рублей, золотые часы, три кольца и еще кошелек, в котором было 20 рублей.

Облигации, как и советовал дядя Володя, она понесла в сберегательную кассу на углу.

Был серый дождливый день. В кассе народу мало. И кассирша Ирина Сергеевна, взрослая женщина, мать двоих дочерей, отсчитывая Лене Конякиной деньги, переговаривалась с контролером Анной Петровной, у которой накануне родился внук, мальчик весом в три кило пятьсот.

Из сберегательной кассы Лена поехала не куда-нибудь, а в Центральный универмаг и там купила джерсовый костюм для мамы, две пары обуви, дамскую сумочку и золотые часы.

Спрашивается, почему взрослые люди не заинтересовались, откуда у девочки такие крупные деньги. Кто разрешил ей их тратить?

Но ни у кассирши Ирины Сергеевны, ни у контролера Анны Петровны, ни у продавцов универмага никаких сомнений, подозрений или простой человеческой заинтересованности не возникло.

В милиции мама Лены плакала: «Как ты могла? Ну как ты могла?!» А папа грозил выпороть дочь как Сидорову козу.

Дядя Володя при этом не присутствовал, но он, наверное, тоже негодовал.

Кассирша Ирина Сергеевна заметно напугалась, когда ее вызвали для беседы в милицию. Лену Конякину она не запомнила: «У нас клиентов тьма…»

Да, ничего бы этого не случилось, если бы взрослые люди понимали, что нельзя искушать ребенка разговорами, которых он не понимает, но из которых делает свои вполне определенные выводы. И если бы взрослые люди помнили об ответственности не только перед своими детьми, но и перед всеми детьми вообще.

Дурной пример взрослых, несправедливость оказывают пагубное влияние не только на детей, но и на ребят более старшего возраста, которые воспринимают добро и зло особенно обостренно.

Два паренька, студенты первого курса строительно-коммунального техникума, накануне Международного женского дня 8 Марта, когда буфетчица техникума ушла на собрание, а дверь не закрыла, вошли, вернее, как было написано в протоколе, «проникли в незапертое помещение и похитили оттуда продукты питания».

Ребята рассказали, что взяли за прилавком по пригоршне конфет, в общей сложности никак не больше 500 граммов, и раздарили девчонкам.

Буфетчица тоже рассказала, что из кладовой похищены «продукты питания». По ее подсчетам, 5 килограммов конфет «Мишка косолапый», 8 килограммов конфет «Маска», 12 плиток шоколада «Спорт»… Но это еще не все. Далее шел перечень остального, который заканчивался 50 пирожками с капустой.

Оставалось только удивляться, как два паренька смогли унести такую уйму вещей. Однако заявление буфетчицы почему-то не вызвало недоверия, делу дали ход, но пареньков не наказали строго: это была их первая провинность.

Возмущенные «великой несправедливостью жизни» и ловкостью буфетчицы, ребята решили восстановить справедливость.

Через неделю буфет строительно-коммунального техникума был обворован по-настоящему: из него вынесли многое из того, что можно было вынести. Вплоть до прилавочных весов. И когда несовершеннолетних «мстителей» задержали, они в один голос заявили:

– Мы не воры. Мы не у государства брали, у буфетчицы… Она – воровка!

Буфетчица – вот кто был искусителем в этой довольно парадоксальной ситуации. Она, взрослый человек, дала мальчикам жестокий урок несправедливости. Они увидели, что она ворует и ей сходит с рук. Очень может быть, они играли в честных разбойников, наказывающих зло во имя справедливости. Помните Юрия Деточкина из кинофильма «Берегись автомобиля», угонявшего собственные автомашины у непойманных воров и мошенников?

Известно, что слова, какими бы мудрыми они ни были, должны подкрепляться делами. Ребят нельзя искушать ложью, дурным примером ни дома, ни на улице, ни в буфете коммунально-строительного техникума. Какой отец хочет, чтобы его сын стал преступником? Но почему же тогда отец приносит с завода подшипники сыну для самоката: «На, Петя, катайся!»

А мама выносит с фабрики шоколадные конфеты, правда еще без оберток, – это полуфабрикат. Ребенок уплетает «полуфабрикат» и помалкивает, потому что чувствует: мама не купила, а украла.

В подобных случаях ребенок отлично понимает, что к чему, и делает выводы. И об этом никогда нельзя забывать. Ребенок видит и замечает все, от него не укроется ни обман, ни раздражение, ни любая фальшь… Другое дело – сочтет ли он нужным восставать против того, что видит. Счастье, если да. Ну, а если он решил молчать и извлекать выгоду из «опыта» взрослых, если уже не жаждет восстановить столь дорогую детскому сердцу справедливость, значит, беда пришла, распад начался до того, как личность состоялась.

Прививая ребенку приверженность к правде и справедливости, очень важно объяснить ему и то, что добиваться справедливости можно далеко не любыми путями, что благородство цели само по себе не оправдывает средств. Дети часто по непримиримости своего характера склонны «рубить сплеча» – в детстве мир кажется еще таким незамысловатым, и «простое» решение приходит само собой. Только взрослые могут и должны объяснить детям, что в трудностях жизни нужно уметь находить верные пути, верные решения, что ложный шаг может причинить другому человеку незаслуженную, глубокую обиду и боль. Необходимо научить детей беречь не только свое, но и чужое самолюбие и чужую честь. И еще очень важно объяснить детям, что в каждом случае нужно за следствием видеть и причины.

ЧП

В классе начались таинственные исчезновения вещей.

То перчатки пропадут, то деньги, один раз пропали часы «Победа», потом авторучка с настоящим золотым пером.

Каждая кража была для класса событием. О том, что в классе появился вор, знали все: и ребята, и учителя, и даже сам директор. Но как поймать этого вора, никто не знал. Соберутся, поговорят, пошумят и… успокоятся до следующего печального происшествия.

Школа выносить сор из избы не хотела. К тому же школа считалась в районе показательной. Надеялись, что все обойдется, образуется, забудется, поймет наконец малолетний воришка, что плохо он поступает, станет ему стыдно, признается – и дело с концом.

Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы не один случай.

В тот день, когда исчезла авторучка у Юры Троицкого, в классе было особое волнение. Эту авторучку с золотым пером купила Юре мама незадолго до его дня рождения, но подарить так и не успела: маму сбила на улице машина.

Юра берег ручку. Берег, как каждый человек бережет память о матери. И вот она исчезла.

Понятно, что Юра места себе не находил. За один день побледнел и осунулся, и тогда его друг Вася Романов сказал ребятам: «Костьми лягу, а вора найду».

И Вася начал действовать.

В классе знали, что он мечтает стать следователем. И именно потому, что он мечтал стать следователем, я узнал эту историю.

Будущий следователь успел перечитать, кажется, все детективные романы – от Семенова до Сименона. Все приключенческие фильмы он смотрел раза по три, никак не меньше.

И, несомненно, Вася Романов имел свое твердое представление, как ловят опасных преступников. Думаю, что у него был свой «дедуктивный» метод.

Доктором Ватсоном стали сразу три его товарища, в которых он был уверен как в себе.

Все вместе они разработали план операции, получившей кодовое название «Хамелеон».

Не берусь описывать в деталях эту операцию, скажу только, что задумали и выполнили ее вполне успешно. Вор был пойман в тот самый момент, когда в раздевалке вытаскивал из чужой куртки кошелек с деньгами.

Вором оказался Генка Козловский.

– Взять с поличным! – приказал Вася. Кошелек отобрали и повели Генку за школу.

– Бить будете? Да? Бить будете? – повторял, всхлипывая, Генка.

– Нет, шоколадом накормим. Ребята зашли за угол и остановились.

Капало с крыш. Ярко светило солнце. Один из участников операции, поплевав на ладони, широко размахнулся.

– Постой! – остановил Вася. – Не марай рук. Вот что, – повернулся он к оторопевшему, съежившемуся от страха Генке. – Завтра пойдешь к директору и скажешь, что ты – вор. А потом в классе то же самое повторишь всем нашим. Понял?

– Понял…

– А если не скажешь, скажем мы.

– Я скажу, – залепетал Генка. – Я скажу… Но только не завтра. Через две недели скажу.

– Это еще почему? – удивился Вася.

– Я завтра не могу. Честное слово, не могу.

Генка говорил и видел, что ребята не верят ему. И тогда он решился на то, на что ему труднее всего было решиться: он сказал правду. А правда была горькой.

– Отца в больницу положат – вот тогда и скажу. А сейчас, если узнает, что из школы исключают, помрет…

Ребята переглянулись. Они не знали, что Генкин отец тяжело болен.

– Ну ладно, – согласился Вася. – Давай через две недели.

Они побрели прочь, а Генка остался. Когда Вася оглянулся, то увидел, что Генка так и стоит на прежнем месте, низко опустив голову, и он вернулся.

– А что с отцом-то сейчас? Почему в больницу?

– Водка… – заплакал Генка. – Пил здорово. И лопнуло у него что-то в сердце. Пил ужасно как…

– Ладно, давай через две недели.

Вася махнул рукой и пошел было, но снова остановился и спросил:

– А что ж ты раньше про отца-то молчал?

– Стыдно, – признался Генка. – Стыдно было говорить. Ведь не от болезни, от водки…

И тогда операция «Хамелеон» получила неожиданное продолжение. Вечером ребята встретились и пошли к Генкиному дому. Постучали в дверь, вызвали товарища.

– Ты с ворованными вещами что делал? – спросил Вася.

– С какими вещами? Вещей я не брал, – удивился Генка. – Что хотите делайте, не брал. Только деньги. Я их матери подкладывал. Помочь решил.

– А вещей, значит, не брал? И авторучку Юркину, может, тоже не брал?

– Не брал.

– Врешь! Ты один вор, больше некому…

– Проклят буду, не брал. Я же знаю, что это за авторучка! Это ему от матери.

На другое утро Вася объявил в классе, что завтра в школу придет настоящий работник уголовного розыска, его сосед. И будто бы этот сосед раскрывает любые преступления, даже самые запутанные. Уж кто-кто, а он найдет ту авторучку, поскольку обещал Васе и даже дал честное слово.

В большую перемену ребята не отходили от Васи. Он рассказывал все новые и новые случаи из практики своего соседа. Будь здесь сам сосед, он наверняка чрезвычайно удивился бы своим успехам.

Юра Троицкий особенно волновался и, хоть до начала урока оставалось еще минут пять, побрел в класс, открыл дверь и вдруг заметил, как от его парты метнулся Борис Лебедев.

Юра подошел к своей парте. Рядом с его портфелем лежала авторучка с золотым пером.

Так вот кто украл ручку. Зачем же он это сделал, Борис Лебедев? И почему теперь решил подкинуть ручку? Испугался или совесть в нем заговорила?

…Мне хочется верить, что в Борисе заговорила совесть. Хочется верить, что он понял: воровство – не просто преступление, а величайшая подлость, потому что вор всегда приносит горе.

Мы наказываем воров строго. Но, наказывая, пытаемся внимательно заглянуть вглубь: понять человека, разобраться, почему он стал вором, и выяснить, что есть в нем, в его душе, в его характере хорошего, на чем можно строить его будущую судьбу. Наказать человека укравшего несложно. Куда труднее, чтобы он не украл вторично.

Я уже говорил, что людям всегда хочется побыстрее, или, как говорим мы, оперативно, устранить зло. Но, действуя решительно и быстро, надо одновременно поступать умно и тактично. В борьбе со злом нельзя забывать, что человек, может быть, именно сейчас живет особенно плохо и больше всего на свете ему нужна помощь. Помощь, о которой он не всегда решается и даже стесняется попросить. И очень важно, чтобы у людей, совершивших дурное, заговорила совесть. Важно разбудить именно ее, совесть, а не страх. Особенно об этом нужно помнить, когда речь идет о подростках.

Память детства мы проносим через всю жизнь. Хорошее помним, не забываем и плохое. Помним друзей и врагов, улыбки, подножки, первые удивления, предательство…

Острота детского видения так сильна, что незначительная беда воспринимается как трагедия. Небольшой успех вызывает ликование, а несправедливость – потрясение…

С годами человек делается менее уязвимым. Но память детских лет не тускнеет. Есть вещи, которые не забываются даже тогда, когда мальчишки становятся взрослыми.

СЛЕД

Я шагал по старому московскому переулку. Здесь, рядом с Самотечной площадью, прошло мое детство. Я жил тогда в кирпичном пятиэтажном доме, построенном еще в прошлом веке домовладельцем Долгополовым. В переулке росли липы, возле дома были врыты скамейки, на которых по вечерам наши родители обсуждали свои заботы.

Я подошел к нашему дому и опустился на скамейку под липами. Задумавшись, не заметил, как рядом со мной сел еще кто-то. Я обернулся и узнал Леньку Самойлова, моего школьного товарища, неизменного вратаря нашей ребячьей дворовой команды. Теперь он не Ленька, а Леонид Кузьмич, отличный детский врач.

Не успели мы перекинуться несколькими словами, как из подъезда вышел высокий мужчина в черном берете с чемоданчиком – еще один наш старинный знакомый, Виктор Давыдов. В детстве Витька был первым заводилой в нашем Самотечном переулке. Ныне он превосходный автослесарь.

Витька улыбнулся мне, поднял руку и… почему-то прошел мимо.

Меня поразило: что ж не остановился друг Витька? Даже не поздоровался как следует. «Неужели, – догадался я, – их детская размолвка затянулась на долгие годы?»

Неужели и сейчас, когда мы все стали взрослыми, они не могут забыть того, что произошло между ними когда-то давно? Лет тридцать пять назад, никак не меньше…

Наша 188-я средняя школа Коминтерновского района возвышалась своими четырьмя этажами среди приземистых старорежимных купеческих домов в соседнем переулке. За школьным забором шумел листвой Екатерининский парк. В те годы этот парк казался нам огромным. Парк был местом сборища хулиганов с Самотеки.

В его укромных уголках, в прохладной тени старых дубов и кленов, а то и просто на пригорке у забора, резались по вечерам в «двадцать одно» карманники. Удачу и неудачу запивали водкой. Закуска, как правило, бычки в томате, лук и редиска.

Когда выпивки не хватало, в «деревяшку» обычно посылали мальчишек, которые стояли кружком в отдалении, наблюдая за игрой, мальчишкам нравились такие «важные» поручения. Даже когда им попадало за нерасторопность, не обижались и не уходили. Пьяная удаль, самодельные финки в карманах и за голенищами хромовых сапог, вытатуированные сердца, пронзенные стрелами, и адмиральские якоря, опутанные змеями, вызывали почтительный трепет в ребячьих душах. Таинственность неизвестной жизни, рассказы «королей» Самотеки волновали до сердцебиения.

Бывал в Екатерининском парке и Витька Давыдов. После уроков он часто приходил туда, карманники знали его, и он считал себя приобщенным к их среде: уже играл в карты и чаще других бегал за водкой. Воры помоложе стали учить Витьку добывать деньги в чужих карманах. И он делал все, чтобы угодить им. Все чаще пропускал уроки, а потом совсем бросил школу, ушел из 8-го класса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания