# Горячая шестерка

Джанет Иванович

Серия романов о Стефани Плам принесла широкую известность американской писательнице Джанет Иванович. Каждый роман о ней – чтение увлекательное, интригующее и веселое.

В `Горячей шестерке` работающая по розыску скрывающихся от правосудия нарушителей Стефани Плам оказывается в самой гуще криминальных разборок. Но природные качества – неунывающая натура, чувство юмора и безрассудная отвага – спасают молодую женщину в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Вот только в своей собственной жизни Стефани, немного безалаберная и влюбчивая, никак не может разобраться. Кто же все-таки мужчина ее мечты – надежный и любящий Джо Морелли или опасный и дерзкий Карлос Мэнозо по прозвищу Рейнджер?!

## Пролог

Ладно, значит, дело обстоит следующим образом. Сбылись худшие опасения моей матушки. Я – нимфоманка. Я готова переспать с целой кучей мужчин. Правда, может, это потому, что ни с одним из них я на самом деле не сплю. Так что все мои желания так желаниями и останутся. Наверное, глупо надеяться, что у меня когда-нибудь что-нибудь получится с Майком Рихтером, вратарем самой известной футбольной команды «Нью-йоркские Рейнджеры». Или, к примеру, с Индианой Джонсом.

С другой стороны, двое из тех, с кем я не прочь иметь дело, отвечают мне взаимностью. Беда в том, что обоих я до смерти боюсь.

Зовут меня Стефани Плам. Я сама охочусь за преступниками, выпущенными под залог, но скрывшимися, и работаю вместе с обоими этими мужчинами. Оба имеют отношение к исполнению законов. Один из них – полицейский. Второй избрал более увлекательный путь борьбы с преступностью. Сами-то они не очень чтят законы. И у обоих в смысле секса куда больший опыт, чем у меня.

Так или иначе, наступает момент, когда девушке необходимо взять быка за рога (или за другую подходящую часть тела) и заняться устройством собственной жизни. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Я позвонила и пригласила одного из моих знакомых навестить меня.

Теперь я пытаюсь решить, впускать мне его или нет.

Боюсь, не вышло бы так, как много лет назад, когда я настолько увлеклась фантазиями, что свалилась с крыши гаража Крузаков, уничтожила лучший розовый куст миссис Крузак, разорвала шорты и трусики в цветочек и провела остаток дня, не подозревая, что сверкаю голой задницей. Я мысленно распорядилась: возьми себя в руки. Нет никакой причины нервничать. На все божья воля. Разве я сегодня не вытащила из шапки бумажку с именем именно этого человека? Ладно, то была миска, а не шапка, но все равно, так распорядились звезды. Ну, по правде говоря, я слегка схимичила, подсмотрела, что тащу. Черт побери, судьбу иногда следует подтолкнуть. В смысле, если б я положилась на судьбу и ждала ее милостей, то я бы не стала сама, как последняя дура, звонить по телефону, верно?

Кроме того, надо и мне отдать должное. Я неплохо подготовилась. Платье – смерть мужчинам, черное и коротенькое. Красная помада с блеском. Пачка презервативов припрятана в ящике комода. На всякий случай заряженный пистолет лежит в банке для печенья. Стефани Плам – женщина на задании. Возьми его, живого или мертвого.

Несколько секунд назад я услышала, как открылась дверь лифта, и в холле послышались шаги. Шаги замерли у моей двери, и я сразу поняла, что это он, потому что мои соски встали торчком.

Он постучал один раз, но я стояла, как парализованная, уставившись на замок. Открыла дверь, только когда он постучал вторично, сделала шаг назад, и наши глаза встретились. Не в пример мне он не выказывал никакой нервозности. Может, любопытство. И желание. В большом количестве. Больше не бывает.

– Приветик, – сказала я.

Он вошел в холл, закрыл дверь и запер ее на замок. Дышал он глубоко и ровно, глаза потемнели, выражение лица серьезное. Он внимательно меня разглядывал.

– Миленькое платье, – заявил он. – Снимай.

– Может, сначала бокал вина? – спросила я. «Тяни время, – мысленно приказала я себе. – Напои его!» Если все пойдет наперекосяк, может, он потом и не вспомнит.

Он медленно покачал головой:

– Не думаю.

– Бутерброд?

– Позже. Гораздо позже.

Я мысленно заломила руки.

Он улыбнулся:

– Ты забавная, когда нервничаешь.

Я прищурилась. Когда я воображала себе, как все будет, я не представляла себя забавной.

Он притянул меня к себе, запустил руки мне за спину и расстегнул «молнию» на платье. Оно соскользнуло с плеч и упало к ногам, оставив меня в туфлях на высоких каблуках, как у потаскушки, и в трусиках из магазина «Виктори Сикрет», таких малюсеньких, что, считай, их не было вовсе.

Во мне росту пять футов и семь дюймов, да еще четыре дюйма за счет туфель, и все равно он возвышался надо мной как минимум на дюйм. И мускулов имел побольше. Его руки скользнули по моей спине. Он оценивающе оглядел меня.

– Симпатично, – возвестил он.

Разумеется, он все это видел раньше. Он засовывал голову мне под юбку, когда мне было семь лет. Он освободил меня от невинности, когда мне было восемнадцать. А если вспомнить более поздние события, то он вытворял со мной такое, что я еще не скоро забуду. Он был полицейским в Трентоне, и звали его Джо Морелли.

– Помнишь, как в детстве мы играли в чучу? – спросил он.

– Я всегда была тоннелем, а ты поездом.

Он зацепил большими пальцами резинку моих трусиков и потянул их вниз.

– Гадким я был мальчишкой, – согласился он.

– Верно.

– Теперь исправился.

– Как когда.

Он хищно улыбнулся.

– Душечка, даже не думай в этом усомниться. Потом он меня поцеловал, а трусишки присоединились к платью на полу.

О Джо! О Джо!

## Глава 1

Пять месяцев спустя...

Кэрол Забо стояла на перилах моста через реку Делавер, по которому из Трентона, штат Нью-Джерси, можно было попасть в Моррисвиль, штат Пенсильвания. В правой руке она держала кирпич, обмотанный веревкой, конец которой был привязан к ее лодыжке. Вдоль моста висел огромный плакат, на нем написано: «Трентон дает, а весь мир берет». Кэрол, по-видимому, притомилась давать то, что этот мир берет, потому что собиралась спрыгнуть в реку, а там уж пусть кирпич доделывает дело.

Я стояла футах в десяти от Кэрол и пыталась уговорить ее слезть с перил. Мимо катились машины, некоторые притормаживали, чтобы поглазеть, другие объезжали зевак, чертыхались и показывали Кэрол палец, потому что она мешала движению.

– Слушай, Кэрол, – сказала я. – Сейчас полдевятого утра, вот-вот пойдет снег. У меня уже задница отмерзла. Так что решай побыстрее, будешь прыгать или нет, а то мне надо пожурчать, да и кофе неплохо бы выпить.

Дело в том, что я ни на секунду не сомневалась, что она не прыгнет. Во-первых, на ней была кожаная куртка за четыреста баксов от «Уилсона». Вы вот так, за здорово живешь, не станете прыгать с моста в куртке за четыреста баксов. Так не делается. Куртка ведь пропадет. Кэрол, как и я, выросла в районе Чеймбербург, а у нас принято сначала дарить куртку сестре, а потом уж сигать с моста.

– Нет, это ты послушай, Стефани Плам, – сказала Кэрол, стуча зубами. – Никто не посылал тебе приглашения на эту вечеринку.

Я вместе с Кэрол училась в школе. Она возглавляла группу поддержки школьной спортивной команды, а я крутила жезлом. Теперь она была замужем за Люби Забо и хотела покончить жизнь самоубийством. Будь я замужем за Люби, я бы тоже хотела покончить с собой, но Кэрол стояла на перилах с кирпичом совсем по другой причине. Кэрол стащила трусики с дырой на причинном месте в магазине «Фредерик из Голливуда». Дело не в том, что Кэрол нечем было заплатить за трусики. Просто ей хотелось с их помощью подогреть свою сексуальную жизнь, а выкладывать их перед кассиром она стеснялась. Торопясь смыться, она задом въехала в машину полицейского Брайана Саймона и сбежала. Брайан, который в тот момент как раз сидел в машине, выскочил, догнал ее и отвез в кутузку.

Мой кузен Винни, президент и единоличный владелец «Поручительной компании Винсента Плама», вызволил Кэрол из тюрьмы, внеся за нее залог. Если Кэрол не появится в суде в назначенный срок, Винни потеряет деньги, разве что сумеет вовремя представить суду труп Кэрол.

Вот тут-то в дело вступала я. Я была агентом по поимке скрывшихся преступников, или, попросту говоря, охотницей за премиями, и я работала на Винни, разыскивала ему тела. Предпочтительно в живом и целом виде. Винни увидел Кэрол на мосту по дороге на работу и отправил меня к ней, чтобы отговорить ее или, в крайнем случае, заметить место, где она плюхнется в воду. Винни, конечно, беспокоился, что потеряет залоговые деньги, если Кэрол все же сиганет, а водолазы и копы с баграми не сумеют ее обнаружить.

– Это ты плохо придумала, – сказала я Кэрол. – Когда тебя вытащат, ты будешь выглядеть жутко. Только подумай, что станет с твоей прической.

Она закатила глаза, вроде бы пытаясь разглядеть свою голову.

– Черт, как-то не подумала, – призналась она. – Я ведь недавно покрасилась и прическу сделала.

Снег падал большими мокрыми хлопьями. На мне были теплые сапоги на толстой подошве, но все равно ноги уже начали замерзать. Кэрол же вырядилась в короткие сапожки и маленькое черное платье плюс эта замечательная куртка. Кирпич плохо вязался с остальным прикидом. А платье напомнило мне то, что висело в моем шкафу. Мне довелось поносить его всего несколько минут, прежде чем оно упало на пол и было отброшено в угол – начало изматывающей ночи с мужчиной моей мечты. Ну, по крайней мере, с одним из таких мужчин. Смешно, насколько по-разному люди относятся к своей одежде. Я нацепила это платье, надеясь затащить мужика в койку. А Кэрол выбрала его, чтобы прыгнуть с моста. Если бы меня спросили, то я бы сказала, что с ее стороны это было неудачное решение. Уж если прыгать с моста, то в брюках. Кэрол будет выглядеть полной идиоткой, когда юбка задерется до ушей, а колготки сползут.

– А Люби понравилось, как ты покрасилась? – спросила я.

– Понравилось, – ответила она. – Только он хочет, чтобы я отрастила волосы. Говорит, сейчас в моде длинные.

Лично я не слишком бы полагалась на высказывания о моде человека, который заработал свое прозвище хвастовством по поводу своего сексуального мастерства.

– Так скажи мне еще раз, с чего это ты полезла на перила?

– Потому что я лучше умру, чем пойду в тюрьму.

– Говорю тебе, ни в какую тюрьму ты не пойдешь. Разве что очень ненадолго.

– Один день – уже слишком долго! Даже час слишком долго! Они заставляют тебя раздеться, потом требуют наклониться, ищут спрятанное оружие. И пользоваться туалетом приходится на глазах у всех. Никак нельзя уединиться. Я видела специальную передачу по телевизору.

Ладно, это я могу понять. Я бы тоже предпочла покончить с собой.

– Тебе не придется идти в тюрьму, – сказала я. – Я знаю Брайана Саймона. Могу с ним поговорить. Попросить снять обвинение.

Лицо Кэрол просветлело.

– Правда? Ты это сделаешь?

– Конечно. Ничего не могу гарантировать, но попытаюсь.

– А если он не снимет обвинения, я все равно смогу потом покончить с собой, правда?..

– Точно.

* * *

Я засунула Кэрол вместе с кирпичом в ее машину и поехала в «7-Одинадцать» за кофе и плюшками с шоколадной глазурью. С моей точки зрения, я плюшки заслужила, поскольку неплохо поработала и спасла Кэрол жизнь.

Кофе и плюшки я потащила в офис Винни на Гамильтон-авеню. Не хотелось рисковать: я могла вполне слопать все плюшки сама. Еще я надеялась, что у Винни есть для меня работа. Я ведь получала деньги только тогда, когда кого-то ловила. А на данный момент никто из тех, за кого был внесен залог, не исчезал, насколько я знала.

– Гляди-ка, – провозгласила Лула из-за стеллажа с делами, – вон плюшки пришли.

При росте в пять футов и пять дюймов и весе около двухсот фунтов Лула могла считаться большим специалистом по плюшкам. На этой неделе она была одноцветной – волосы, кожа и помада цвета какао. Цвет кожи был таким постоянно, а вот цвет волос менялся еженедельно.

Лула вела у Винни все бумажные дела и помогала мне, когда требовалась дополнительная информация. Поскольку я отнюдь не лучшая в мире охотница за беглыми преступниками, а Лула далеко не лучший информатор, чаще всего наше сотрудничество напоминало самодеятельный вариант передачи «Самые интересные ляпы полицейских».

– Плюшки шоколадные? – поинтересовалась Лула. – Мы с Конни только что решили, что нам пора съесть по шоколадной плюшке, правда, Конни?

Конни Розолли заведовала офисом Винни. Она сидела за столом в центре комнаты и разглядывала в зеркало свои усики.

– Пожалуй, надо снова заняться электролизом, – сказала она. – Как ты думаешь?

– Думаю, что давно пора, – объявила Лула, беря плюшку. – А то ты снова становишься похожей на ворчуна Маркса.

Я потягивала кофе и перебирала досье на столе у Конни.

– Что-нибудь новенькое есть?

Дверь кабинета Винни с грохотом распахнулась, и показалась голова Винни.

– Навалом, твою мать. И все в твоем распоряжении.

Лула скривила губы, а Конни сморщила нос.

Я нутром чувствовала, что-то тут не так. Обычно мне приходится выпрашивать у Винни работу, а тут он вдруг что-то для меня приберег.

– Что происходит? – спросила я.

– Это все Рейнджер, – объяснила Конни. – Куда-то пропал. И его пейджер отключен.

– Этот идиот вчера не явился на судебное заседание, – добавила Лула. – Теперь он ННП.

«ННП» на нашем охотничьем языке означает «неявка по неуважительным причинам». Обычно я радуюсь, когда кто-то не является, ведь это означает, что я могу заработать денежку, уговорив их вернуться. В данном случае никаких денег не предвиделось, потому что, если Рейнджер не хочет, чтобы его нашли, никто его не найдет. И точка. Рикардо Карлос Менозо по прозвищу Рейнджер, как и я, охотится за сбежавшими преступниками. Только он мастер своего дела. По национальности он кубинец, и я не сомневаюсь, что убивает он только плохих парней. Две недели назад какой-то полицейский недоумок-новичок арестовал Рейнджера за ношение оружия без лицензии. Все остальные копы в Трентоне знают, что у Рейнджера есть оружие, но нет лицензии, но их такое положение вещей вполне устраивает. Но новичку никто об этом не поведал. И Рейнджера задержали и обязали прибыть вчера в суд, где бы его слегка пожурили. Винни немало заплатил, чтобы Рейнджера выпустили под залог, так что теперь он тосковал в одиночестве, не зная, что предпринять. Сначала Кэрол, теперь Рейнджер. Паршивенько вторник начинался.

– Что-то в этой картинке не сходится, – заметила я. Сердце в моей груди превратилось в кусок свинца, потому что я знала, что немало бродит по свету людей, которые ничего не имели бы против того, чтобы Рейнджер исчез навсегда. А в моей жизни после его исчезновения осталась бы огромная дыра.

– Не похоже на Рейнджера пропускать судебные заседания. Или не обращать внимания на пейджер.

Лула и Конни переглянулись.

– Ты что-нибудь знаешь о большом пожаре в центре города в воскресенье? – спросила Конни. – Оказывается, здание принадлежит Александру Рамосу.

Александр Рамос занимался торговлей оружием, главным образом регулировал оружейные потоки между своей летней резиденцией в Нью-Джерси и зимней крепостью в Афинах. Двое из трех его взрослых сыновей живут в США, один в Санта-Барбаре, другой в графстве Хантердон. Третий сын обитает в Рио. Семейка Рамос аж четыре раза попадала на обложку «Ньюсуика». Люди давно поговаривали, что Рейнджер связан с Рамосами, но как именно связан – оставалось тайной. У Рейнджера стоит поучиться, как хранить секреты.

– И? – спросила я.

– И когда им вчера удалось наконец проникнуть в здание, они нашли младшего сына Рамоса Гомера в зажаренном виде в офисе на третьем этаже. Кроме поджаристой корки, у него еще была большая дыра в голове.

– Ну и?

– И Рейнджера желают допросить. Полиция наведывалась сюда несколько минут назад, его искали.

– Зачем им Рейнджер?

Конни подняла руки.

– Так или иначе, но он улизнул, – вмешался Винни, – и тебе придется его найти.

Голос мой поднялся на целую октаву:

– Ты что, рехнулся? Не стану я искать Рейнджера.

– В этом-то и вся прелесть, – сказал Винни. – Тебе не надо его искать. Он сам тебя найдет. Он к тебе неровно дышит.

– Нет! Ни за что! Выкинь это из головы.

– Ладно, – согласился Винни, – значит, тебе работа не нужна. Я отдам ее Джойс.

Джойс Барнхардт – мой злейший враг. В другой ситуации я скорее бы удавилась, чем отдала что-то Джойс. Но в данном случае, пожалуйста, милости просим. Пусть побегает, разыскивая невидимку.

– А что еще у тебя есть? – спросила я у Конни.

– Два пустячка и один – настоящая мерзость. – Она пододвинула ко мне три досье. – Раз Рейнджера нет, придется эту мерзость подсунуть тебе.

Я открыла папку. Моррис Мансон. Наезд со смертельным исходом.

– Могло быть и хуже, – заметила я. – Вполне мог быть и насильником.

– Ты дальше читай, – сказала Конни. – После того как этот парень переехал жертву, которая случайно оказалась его бывшей женой, он отделал ее монтировкой, изнасиловал и попытался поджечь. Его обвинили в убийстве при наезде, поскольку медицинская экспертиза показала, что она была уже мертва, когда он взялся за монтировку. Он облил ее бензином и щелкал зажигалкой как раз в тот момент, когда мимо проезжала полицейская машина.

Перед моими глазами плясали черные точки. Я тяжело опустилась на диван из искусственной кожи и опустила голову на колени.

– Ты в порядке? – спросила Лула.

– Наверное, сахара в крови мало, – сказала я. – Или все дело в моей работе.

– Могло быть и хуже, – заметила Конни. – Тут говорится, что он не вооружен. Так ты возьми с собой пушку, все будет в порядке, я уверена.

– Не могу поверить, что его выпустили под залог!

– Придется поверить, – сказала Конни. – Видно, в их гостинице не осталось свободных мест.

Я повернулась к Винни, который все еще стоял в дверях своего кабинета.

– Ты внес залог за этого маньяка?

– Слушай, я ведь не судья, я деловой человек. У него раньше не было приводов, – сказал Винни. – У него хорошая работа на пуговичной фабрике. Домовладелец опять же.

– А теперь он слинял.

– Не явился в назначенный день в суд, – подтвердила Конни. – Я звонила на фабрику, там его со среды не видели.

– А вообще они о нем что-нибудь знают? Может, он звонил, сказал, что заболел?

– Нет. Ничего. Я звонила ему домой и нарвалась на автоответчик.

Я заглянула в другие два досье. Ленни Дейл обвиняется в домашнем рукоприкладстве. И Уолтер Данфи, по прозвищу Лунатик, привлекается за пьянство, дебоши и за то, что мочился в общественном месте.

Я сунула все три досье в сумку и встала.

– Сообщите мне на пейджер, если Рейнджер появится.

– Это вряд ли, – сказал Винни. – Клянусь, отдам его досье Джойс.

Я взяла плюшку, передала коробку Луле и вышла. Стоял март, и снежной буре приходилось как следует потрудиться, чтобы выглядеть серьезно. На дороге – слякоть, на лобовом стекле моей машины – ледяная пленка. За окном виднелся неясный силуэт. Я присмотрелась сквозь ледяную корку. Неясный силуэт оказался Джо Морелли.

У большинства женщин немедленно случился бы оргазм только при одном взгляде на Джо. Так уж он действовал на баб. Я же знала Морелли почти всю свою жизнь и теперь уже не испытывала оргазма в ту же секунду. Мне требовалось по меньшей мере минуты четыре.

На нем были сапоги, джинсы и черная пушистая куртка. Под байковой рубашкой – черная футболка и «глок» 40-го калибра. Глаза цвета старого виски, а тело свидетельствовало о добрых итальянских генах и часах тренировок в спортзале. В последнее время Морелли сосредоточился исключительно на работе.

Я повернула ключ зажигания и включила систему обогрева. Я ездила на «Хонде-Сивик» голубого цвета, которая вполне справлялась со своими обязанностями, но в фантазиях моих отказывалась принимать участие. Ведь затруднительно чувствовать себя Зеной, принцессой воинов из «Звездных войн», в «Хонде» шестилетней давности.

– Ну, – обратилась я к Морелли, когда он впихнулся в машину, – в чем дело?

– Ты собираешься искать Рейнджера?

– Нет! Только не я!

Он поднял брови.

– Я же не маг-волшебник, – добавила я. – Посылать меня на поиски Рейнджера – все равно, что посылать цыпленка на поиски лисы.

Морелли привалился к дверце.

– Мне надо с ним поговорить.

– Не ты ли занимаешься делом о пожаре?

– Нет. Тут кое-что другое.

– Другое, имеющее отношение к пожару? Не дырка ли в голове у Гомера Рамоса?

Морелли усмехнулся.

– Ты задаешь слишком много вопросов.

– Да, но не получаю на них ответов. Почему Рейнджер не отвечает на пейджер? Как он связан с этим делом?

– Он поздно вечером встречался с Рамосом. Их поймала камера в холле. Здание ведь на ночь закрывают, но у Рамоса был свой ключ. Он прибыл первым и открыл дверь Рейнджеру, который приехал через десять минут. Они прошли через холл и на лифте поднялись на третий этаж. Через тридцать пять минут Рейнджер ушел один. А еще через десять минут заработала пожарная сигнализация. Мы просмотрели сорок восемь часов видеозаписи, и, если верить пленке, больше в здании никого не было, только Рейнджер и Рамос.

– Десять минут довольно долгий отрезок времени. Добавь сюда еще три минуты на лифт или лестницу. Если Рейнджер устроил поджог, почему сигнализация не сработала раньше?

– В кабинете Рамоса, где его нашли, нет пожарного детектора. Дверь была закрыта, а ближайший детектор находился в холле.

– Рейнджер не дурак. Зачем ему позировать перед видеокамерой, если он собирается кого-то прикончить?

– Камера была скрытой. – Морелли посмотрел на мою плюшку. – Ты это будешь есть?

Я разломила плюшку пополам и протянула ему кусок. Остальное сунула в рот.

– Что использовалось для поджога?

– Заправка для зажигалок.

– Ты думаешь, это дело рук Рейнджера?

– Трудно сказать, когда имеешь дело с Рейнджером.

– Конни сказала, Рамоса застрелили.

– Да, из девятимиллиметрового.

– Значит, ты считаешь, что Рейнджер прячется от полиции?

– Расследованием убийств занимается Ален Барнс. Пока все, что у него есть, указывает на Рейнджера. Если ему удастся заполучить Рейнджера на допрос, он, похоже, сможет на основании предварительных данных задержать его. Тут ведь, как ни смотри, а торчать в камере сейчас совсем не в интересах Рейнджера. И уж если Барнс посчитает Рейнджера подозреваемым номер один, вполне вероятно, что и Александр Рамос придет к такому же выводу. Если же старший Рамос решит, что именно Рейнджер разделался с его сыном, он не станет ждать решения суда.

Кусок плюшки комом застрял у меня в горле.

– Или же Рамос уже добрался до Рейнджера...

– Это тоже возможно.

Черт! Рейнджер – наемник с суровыми принципами, которые, однако, далеко не всегда совпадают с общепринятыми. Когда я начала работать на Вилли, он взялся меня учить, и мы подружились, хотя дальнейшее развитие отношений тормозилось образом жизни Рейнджера (эдакий одинокий волк) и моим инстинктом самосохранения. И если говорить правду, нас все больше тянуло друг к другу, хотя сама мысль о сексе с ним приводила меня в трепет. Короче, мое отношение к Рейнджеру было сложным с самого начала, а теперь еще и добавилось ощущение обреченности, без чего я предпочла бы обойтись.

Запищал пейджер Морелли. Он взглянул на экран и вздохнул.

– Мне пора. Если встретишь Рейнджера, передай ему мои слова. Нам и в самом деле надо поговорить.

– Это тебе недешево обойдется.

– Ужин?

– Жареный цыпленок, – заявила я, – причем жирный.

Я наблюдала, как он по частям извлекает себя из машины и переходит улицу. Я любовалась этим зрелищем, пока он не скрылся из вида, и снова занялась досье. Я знала Лунатика Данфи. Училась вместе с ним в школе. Здесь проблем не будет. Мне только придется оторвать его от телевизора.

Ленни Дейл обитал в жилом комплексе на Гранд-авеню. Если верить досье, было ему восемьдесят два годика. С такими старыми людьми всегда тяжело, как ни старайся, все равно получается погано.

Осталось досье Морриса Мансона, но туда мне ехать совсем не хотелось. Лучше потянуть, в надежде, что Рейнджер объявится.

Я решила начать с Дейла. Он жил всего в четверти мили от офиса Винни. Мне следовало развернуться на Гамильтон-авеню, но машина отказалась повиноваться. Ее тянуло в центр города, к сгоревшему зданию.

Ладно, пусть я любопытная. Но мне хотелось поглядеть на место преступления. Наверное, я надеялась на какое-то откровение. Встану вот так перед зданием, и все мне сразу откроется, как Рейнджеру.

Я переехала через железнодорожные пути и влилась в утренний автомобильный поток. Здание находилось на углу Адамс-стрит и Третьей улицы. Красный кирпич, четыре этажа, лет пятидесяти от роду. Я припарковалась на противоположной стороне улицы, выбралась из машины и уставилась на закопченные окна. Некоторые уже были забиты фанерой. Место преступления обнесено желтой лентой, которая протянулась вдоль всего фасада, удерживаемая козлами для пилки дров, чтобы зеваки, вроде меня, не могли подобраться слишком близко к дому. Но разве я могла допустить, чтобы такой пустяк, как желтая лента, удержала меня от осмотра места преступления?

Я перешла через улицу и поднырнула под ленту. Дернула двойные стеклянные двери, но они оказались запертыми. Холл внутри почти не пострадал. Лужи грязной воды, сажа на стенах – вот и все.

Я повернулась и взглянула на соседние дома. Офисы, магазины, ресторанчик на углу.

Эй, Рейнджер, где ты?

Ничего. Никаких откровений.

Я бегом вернулась к машине, закрылась в ней и взялась за мобильник. Набрала номер Рейнджера и через два гудка услышала голос автоответчика. Мое послание было кратким: «Ты в порядке?»

Отключившись, я несколько минут сидела в машине, чувствуя холод где-то в низу живота. Я не хотела, чтобы Рейнджер умер. И мне не хотелось думать, что именно он убил Гомера Рамоса. Не то чтобы я сильно по нему убивалась, но я понимала: тот, кто прикончил Рамоса, так или иначе поплатится.

Наконец я завела машину и уехала. Через полчаса я стояла у дверей Ленни Дейла. Они там явно снова ссорились, потому что из квартиры доносились громкие крики. Я переминалась с ноги на ногу в холле третьего этажа и ждала, когда шум хоть ненадолго утихнет. Дождавшись паузы, я постучала. Мой стук вызвал новые крики: за дверью спорили, кому идти открывать.

Я снова постучала. Дверь распахнулась, и из квартиры высунулась голова старика.

– В чем дело?

– Ленни Дейл?

– Ты видишь его перед собой, сестренка.

Он практически весь состоял из одного носа. Все остальное сморщилось вокруг этого орлиного клюва, лысина покрылась желтыми пятнами, на ссохшейся голове уши казались непомерно огромными. Стоящая за его спиной женщина была седой и толстой, слоновьи ноги засунуты в шлепанцы с изображением кота Гарфилда.

– Чего ей надо? – заорала она. – Чего ей надо?

– Если ты заткнешься, я узнаю, – прокричал он в ответ. – Вякаешь, вякаешь, вякаешь. Только это и умеешь.

– Я тебе покажу «вякаешь»! – заорала старуха и стукнула Дейла по блестящей лысине.

Дейл развернулся и врезал ей изо всех силенок в челюсть.

– Эй, – сказала я, – прекратите немедленно!

– Сейчас и ты получишь, – заявил Дейл, бросаясь на меня с кулаками.

Я протянула руку, чтобы остановить его, и он замер на мгновение, как парализованный, с вытянутым вперед кулаком. Рот открылся, глаза закатились, и он плашмя грохнулся на пол.

Я присела рядом с ним.

– Мистер Дейл?

Его супруга пнула его ногой в шлепанце.

– Ага, – заметила она, – наверное, опять сердечный приступ.

Я приложила руку к его шее, но не смогла нащупать пульса.

– О господи!

– Он что, помер?

– Ну, я не специалист...

– По мне, он выглядит дохлым.

– Позвоните девятьсот одиннадцать, а я попробую сделать ему искусственное дыхание. – По правде говоря, я не знала, как это делается, но видела неоднократно по телевизору, так что попытаться стоило.

– Радость моя, – сказала миссис Дейл, – ты вернешь этого человека к жизни, и я врежу тебе по голове колотушкой и буду бить до тех пор, пока твоя голова не превратится в мясной паштет. – Она наклонилась над мужем. – Да ты взгляни на него. Он же дохлее дохлого. Мертвее не бывает.

Боюсь, что она была права. Мистер Дейл выглядел паршиво.

К открытой двери подошла пожилая женщина.

– Что случилось? У Ленни опять сердечный приступ? – Она повернулась и крикнула кому-то в конце коридора: – Роджер, набери девятьсот одиннадцать. У Ленни снова сердечный приступ.

Через несколько секунд комната наполнилась соседями, которые наперебой задавали вопросы и высказывали свое отношение к состоянию Ленни.

Как это случилось? Он не мучился? Не желает ли миссис Дейл сделать запеканку из индейки и вермишели на поминки?

– Разумеется, – заявила миссис Дейл, – запеканка не помешает.

– А еще, не сможет ли Тути Гринберг сделать такие же кексы с маком, как она делала для Моисея Шульца?

Подъехала «Скорая помощь». Врачи взглянули на Ленни и согласились с общим мнением: Ленни мертв, мертвее не бывает.

Я тихонько выскользнула из квартиры и резво бросилась к лифту. Еще до полудня далеко, а мне кажется, что день тянется бесконечно долго – столько трупов. Из холла я позвонила Винни.

– Слушай, – сказала я. – Я нашла Дейла, но он мертв.

– И давно?

– Примерно двадцать минут.

– Свидетели есть?

– Его жена.

– Вот дерьмо, – сказал Винни. – Самооборона, верно?

– Я его не убивала!

– Уверена?

– Ну, с ним случился сердечный приступ, и, возможно, я внесла в это свою скромную лепту...

– Где он сейчас?

– В своей квартире. «Скорая» приехала, но они ничем не могут помочь. Он определенно умер.

– Черт, неужели ты не могла сначала доставить его в полицейский участок? Теперь с ним намучаешься. Ты не поверишь, сколько бумаги придется исписать. Вот что, попробуй уговорить врачей из «Скорой» привезти его в здание суда.

Я онемела.

– Да, это должно сработать, – продолжал Винни с воодушевлением. – Тебе только придется попросить парня выйти из-за конторки и взглянуть на него. И пусть выпишет квитанцию о приеме тела.

– Не потащу я бедного мертвого старика в муниципальное учреждение!

– Подумаешь, большое дело. Ты что, считаешь, ему не терпится стать набальзамированным? Убеди себя, что ты доставляешь ему удовольствие, катаешь напоследок.

Фу. Я повесила трубку. Надо было все плюшки оставить себе. В такой день меньше чем восемью плюшками не обойдешься. Я посмотрела на зеленый огонек на моем сотовом. Давай, Рейнджер, звони, подумала я.

Я вышла из холла и отправилась дальше. Теперь моей целью был Лунатик Данфи. Он жил в Бурге, в нескольких кварталах от моих родителей, в одном из стандартных домов, вместе с двумя такими же психами. По моим последним сведениям, работал он по ночам, грузчиком в магазине. Так что в это время дня я рассчитывала застать его с пакетом чипсов за просмотром повторов «Звездного пути» по телевизору.

Я свернула на Гамильтон-авеню, проехала мимо своего офиса, повернула в Бург у больницы святого Франциска и, объехав ее, оказалась на Грант-стрит. Бург – жилой район Трентона, который с одной стороны граничит с Чемберсбург-стрит, а вторая сторона тянется аж до Италии. Здесь постоянно продают всякую вкуснятину, включая хлеб с оливками. Любимый жест здесь – палец, указывающий в небо. Дома весьма скромные. Машины большие. Окна чистые.

Я припарковалась в центре квартала и сверилась со своим списком, чтобы удостовериться, что не перепутала номер дома. Здесь в одном ряду стояли двадцать три одинаковых дома – стена к стене. Все двери выходили на улицу. В каждом доме по два этажа. Лунатик жил в доме под номером 45.

Он широко распахнул дверь и взглянул на меня. Он чуть-чуть не дорос до шести футов. Светло-русые волосы до плеч, разделенные пробором посредине. Он был строен, неплохо сложен и одет в черную футболку с эмблемой «Металлики» и джинсы с прорехами на коленях. В одной руке он держал банку с арахисовым маслом, в другой – ложку. Время ленча. Он недоуменно взирал на меня, потом его посетило озарение, и он постучал ложкой по лбу, оставив в волосах кусочки арахисового масла.

– Черт бы меня побрал, дружок. Я забыл появиться в суде!

К Лунатику трудно было относиться плохо, и я почувствовала, что улыбаюсь, несмотря на паршивый день.

– Ну да, нам надо подтвердить залог и назначить новые даты. – В следующий раз я сама заеду за ним и отвезу в суд. Стефани Плам – матушка-наседка.

– А что Лунатику надо делать?

– Поедем со мной в участок, и я тебя проведу, куда надо.

– Жутко некстати, дружок. Я как раз смотрю ретроспективу «Рокки и Балвинкль». Нельзя ли в другое время? Слушай, я придумал – оставайся на ленч, и мы вместе досмотрим картину про старину Рокки.

Я взглянула на ложку в его руке. Вполне вероятно, что она у него единственная.

– Спасибо за приглашение, – сказала я, – но я уже пообещала маме, что буду обедать у нее. – Безобидная ложь, так это, кажется, называют.

– Bay, это здорово. Обедать с матушкой. Замечательно.

– А что, если я сначала пообедаю и вернусь где-нибудь через час?

– Лучше не придумаешь. Лунатик будет очень признателен, дружок.

Пообедать у мамы – не такая уж плохая мысль, если подумать. Я не только вкусно поем, но и узнаю все сплетни насчет пожара, ходящие по Бургу.

Я оставила Лунатика с его ретроспективой и уже взялась за ручку дверцы своей машины, как рядом остановился черный «Линкольн».

Окно опустилось, и оттуда выглянул мужчина.

– Ты Стефани Плам?

– Да.

– Мы хотели бы перекинуться с тобой парой слов. Залазь.

Да уж, ждите. Так я и полезу в машину мафии с двумя незнакомыми мужиками, один из которых пакистанец с заткнутым за пояс широченных штанов пистолетом 38-го калибра, слегка прикрытым жирной складкой живота. Второй тип напомнил мне Халка Хогана со стрижкой бобриком.

– Моя мамочка не разрешает мне кататься с незнакомыми мужчинами.

– Не такие уж мы незнакомые, – заявил стриженый. – Мы всего лишь двое простых парней. Так ведь, Хабиб?

– Именно так, – подтвердил Хабиб, склоняя голову, и улыбнулся, продемонстрировав золотые зубы. – Мы простые во всех отношениях.

– И что же вам надо? – спросила я.

Парень на пассажирском сиденье глубоко вздохнул.

– Так ты не сядешь в машину?

– Не сяду.

– Ладно, тогда предлагаю сделку. Мы тут разыскиваем твоего друга. Хотя, может, он тебе уже и не друг. Может, ты сама его разыскиваешь.

– Угу.

– Вот мы и подумали, почему бы нам не поработать вместе? Одной командой, так сказать.

– Не думаю.

– Ну, тогда нам придется за тобой следить. Мы решили, надо тебя предупредить, чтобы ты не впала в панику, заметив за собой слежку.

– Кто вы такие?

– Вот тот, за рулем, – Хабиб, а меня зовут Митчелл.

– Нет, я имею в виду, кто вы есть? На кого работаете? – Я была практически уверена, что сама знаю ответ, но решила, что спросить все же стоит.

– Мы, пожалуй, не станем разглашать имя нашего хозяина, – заявил Митчелл. – Да и это не имеет значения. Мы лишь хотим, чтобы ты запомнила: не пытайся нас обмануть и что-то скрыть, иначе мы рассердимся всерьез.

– А когда мы сердимся, то ничего хорошего ждать не приходится. – Хабиб погрозил мне пальцем. – Не стоит нас недооценить. Так ведь? – обратился он к Митчеллу за одобрением. – По правде говорить, если ты выводить нас из себя, то мы разбросать твой внутренность по всей парковочной площадке мой брат Мохаммед у закусочной «7-Одиннадцать».

– Ты че, рехнулся? – поинтересовался Митчелл. – Мы никаким дерьмом с внутренностями не занимаемся. А если уж придется, то не перед «7-Одиннадцать». Я захожу туда за воскресной газетой.

– Ладно, – задумался Хабиб. – Тогда можно придумать что-нибудь сексуальный. Мы можем попользовать ее извращенный способ... много, много раз. В моей страна она на всю жизнь была бы опозорен. Ее бы изгнать из общества. Конечно, раз она декадентка и аморальный американка, она не станет возражать против эти извращения. Очень может быть, что ей даже понравится, хотя мы ведь можем случайно ее и покалечить, вот тогда уж она не обрадуется.

– Эй, я ничего не имею против покалечить, но насчет секса попридержи язык, – сказал Митчелл Хабибу. – Я – человек семейный. Если моя жена о чем-нибудь таком узнает, не сносить мне головы.

## Глава 2

Я воздела руки к небу.

– Какого черта вы от меня хотите?

– Нам нужен твой приятель Рейнджер, и мы знаем, что ты его тоже разыскиваешь.

– Да не разыскиваю я Рейнджера. Винни передал его дело Джойс Барнхардт.

– Я не отличу Джойс Барнхардт от пасхального кролика, – заявил Митчелл. – А тебя я знаю. И утверждаю, ты разыскиваешь Рейнджера. А когда найдешь, скажешь нам. И если ты считаешь, что все это шуточки, то скоро поймешь, как ты ошибаешься.

– Су-то-чки, – повторил Хабиб. – Мне нравится. Здорово сказал. Я запомнить.

– Шуточки, – поправил Митчелл. – Надо говорить шуточки.

– Суточки.

– Шуточки!

– Я так и говорить: суточки.

– Этот тряпичноголовый только что приехал, – пояснил Митчелл. – Он работал на нашего хозяина в Пакистане. Прибыл с последней партией груза, с тех пор никак не можем от него избавиться. Он еще не в курсе.

– Я совсем не тряпичноголовый, – заорал Хабиб. – Где ты видишь тряпку на моей голова? Я теперь америка, я такое не ношу. И ты зря это говорить.

– Тряпичноголовый, – упрямо повторил Митчелл.

Хабиб прищурился.

– Грязный американский пес.

– Пердун.

– Сын верблюда.

– Трахни себя, – предложил Митчелл.

– Чтоб твои яйца отвалилиться, – пожелал ему Хабиб.

Возможно, мне насчет этих ребят не стоит беспокоиться, они поубивают друг друга еще до заката.

– Мне пора, – сказала я. – Я направляюсь к родителям на обед.

– Наверное, твои дела идут не слишком хорошо, – заметил Митчелл, – раз тебе приходится объедать предков. Мы тут могли бы посодействовать, знаешь ли. Если мы получим от тебя то, что надо, мы готовы проявить большую щедрость.

– Если бы я и хотела найти Рейнджера, а я этого не хочу, я бы не смогла. Рейнджер, он как дым.

– Верно, но я слышал, у тебя особые способности, если ты понимаешь, о чем я. К тому же ты ведь охотница за преступниками... Доставить живым или мертвым. Короче, подавай своего парня.

Я открыла дверь «Хонды» и протиснулась за руль.

– Скажи Александру Рамосу, чтобы послал кого-нибудь другого на поиски Рейнджера.

У Митчелла был такой вид, будто он проглотил какую-то гадость.

– Мы не работаем на этого ублюдка.

Это сообщение не прошло незамеченным.

– Так на кого вы тогда работаете? – спросила я.

– Я же уже сказал. Мы этой информацией ни с кем не делимся.

* * *

Когда я подъехала, моя бабуля стояла в дверях. Она жила с моими родителями с тех пор, как мой дедушка начал покупать свои лотерейные билеты напрямую у господа бога. Седые, цвета стали, волосы завиты. Она ела как лошадь, и ее кожа напоминала кожу суповой курицы. Локти острые, как бритва. На ней были белые теннисные туфли и теплый красный спортивный костюм, и она слегка двигала челюстью, что всегда означало – она что-то задумала.

– Как мило. Мы как раз накрываем стол к ленчу, – сказала она. – Твоя мать приготовила салат из курицы и купила маленькие булочки у Джиовицини.

Я заглянула в гостиную. Кресло моего отца пустовало.

– Он работает на такси, – сообщила бабушка. – Позвонил Уитли Блочер и сказал, что им нужна подмена.

Последним местом отца перед уходом на пенсию была почта, но иногда он водит такси, больше для того, чтобы выбраться из дома, чем подработать. К тому же работать на такси на практике почти всегда означало поиграть в карты в салоне «Лось».

Я повесила куртку в стенной шкаф в холле и заняла свое место за кухонным столом. Квартира родителей небольшая, окна выходят на две стороны: окна гостиной выходят на улицу, окна столовой – на узкий проезд, отделяющий дом от соседнего, а кухонные окна и дверь – во двор, чистенький, а в это время года довольно унылый.

Бабушка уселась напротив.

– Подумываю, не перекрасить ли мне волосы, – сообщила она. – Роуз Котман выкрасила свои в красный цвет, вышло очень неплохо. И теперь у нее завелся новый дружок. – Она взяла булочку и разрезала ее большим ножом. – Я бы против дружка не возражала.

– Роуз Котман тридцать пять лет, – заметила моя мать.

– Ну и мне почти тридцать пять, – сообщила бабушка. – Все всегда говорят, что я не выгляжу на свои годы.

Это было правдой. Она выглядела на все девяносто. Я ее очень любила, но годы не были к ней милосердны.

– В клубе для пожилых есть один мужичок, на которого я положила глаз, – продолжала бабушка. – Красавчик, прямо надо сказать. Готова спорить, будь у меня красные волосы, он бы завалил меня в койку.

Мне как-то не хотелось представлять в деталях, как бабушка будет заваливаться в койку, поэтому я сразу перешла к делу.

– Вы слышали о пожаре в центре города?

Бабушка погуще намазала булку майонезом.

– Ты имеешь в виду здания на углу Адамс и Третьей? Я утром в булочной встретила Эстер Мойер, так она сказала, что ее сын Баки вчера ездил туда с баграми и лестницей. Она сказала, Баки говорит, ничего серьезного там не было.

– А еще что она говорит?

– Эстер говорит, что, когда они добрались до третьего этажа, они нашли там труп.

– Эстер сказала, кто это был?

– Гомер Рамос. Эстер говорит, его поджарило до хруста. И в него стреляли. В голове большая дыра. Я думала, его положат у Стива, но в утренних газетах ничего про это не было. Надо же, вот будет интересно. Хотя, я думаю, Стив вряд ли что сможет сделать. Он может замазать дырку в голове пастой, как сделал Мути Бью, но что он может сделать с телом, ведь оно сгорело? Верно, если искать во всем хорошее, то семейка Рамос сэкономила на кремации, раз Гомер и так сгорел. Может быть, им просто надо смести весь его прах в урну. Хотя, наверное, голова все же осталась, раз они заметили дыру. Тогда голова в урну не влезет. Если только они не расколотят ее молотком. Готова поспорить, стоит пару раз как следует стукнуть, и она рассыплется.

Моя мать прижала ко рту салфетку.

– Ты в порядке? – спросила ее бабушка. – У тебя что, снова прилив? – Она наклонилась ко мне и прошептала: – Это климакс.

– Это не климакс, – возразила мать.

– А они знают, кто пристрелил Рамоса? – спросила я у бабушки.

– Эстер ничего про это не говорила.

К часу дня я уже была полна салатом с курицей и рисовым пудингом, приготовленным мамой. Я вышла из дома и потопала к «Хонде». Тут я заметила Митчелла и Хабиба, припарковавшихся неподалеку. Митчелл заметил, что я смотрю в их сторону, и дружески помахал мне рукой. Я уселась в машину, проигнорировав его, и поехала к Лунатику.

Я постучала в дверь. Лунатик выглянул, удивленный не меньше, чем в первый раз.

– А, да, – наконец сообразил он. И заржал, захлебываясь и раскачиваясь.

– Вытащи все из карманов, – приказала я.

Он вывернул карманы штанов, и на верхнюю ступеньку шлепнулся кальян. Я подняла его и швырнула в комнату.

– Что-нибудь еще? – спросила я. – Таблетки? Травка?

– Нет, дружок. А у тебя?

Я покачала головой. Его мозг наверняка напоминал кусок мертвого коралла, который можно купить в зоомагазине и положить в аквариум.

Он посмотрел за мою спину на «Хонду» и прищурился.

– Твоя машина?

– Да.

Он закрыл глаза и вытянул вперед руки.

– Никакой энергии, – возвестил он. – Я не ощущаю никакой энергии. Эта машина совсем для тебя не годится. – Он открыл глаза и двинулся к машине, на ходу подтягивая штаны. – Твой какой знак?

– Весы.

– Вот видишь? Я так и знал! Ты – воздух, а эта машина – земля. Ты не должна водить эту машину, дружок. Она убьет твою творческую силу.

– Все так, – сказала я, – но я не могу позволить себе ничего другого.

– У меня есть приятель, он может подыскать тебе подходящую машину. Он вроде... автомобильный дилер.

– Буду иметь в виду.

Лунатик с трудом втиснулся в машину и вытащил солнцезащитные очки.

– Так-то лучше, – заметил он из-под очков. – Куда как лучше, дружок.

* * *

Полицейский участок Трентона располагался в одном здании с судом. Кирпичное здание без всяких изысков, чисто функциональное, пример муниципальной архитектуры, когда главной целью была скорость – слепить, как бог на душу положит.

Я припарковалась на стоянке и провела Лунатика внутрь. Я не могла сама выписать ему залог, мне это по должности не полагалось. Поэтому я занялась бумажками и позвонила Винни, чтобы он приехал и закончил дело.

– Винни сейчас приедет, – сказала я Лунатику, усаживая его на скамью рядом с дежурным. – У меня тут еще кой-какие дела, так что я пока тебя тут оставлю. Всего на пару минут.

– Эй, вот здорово, дружок. Не беспокойся обо мне. Все будет в порядке.

– Не двигайся с места!

– Без проблем.

Я поднялась наверх в отдел особо тяжких преступлений и нашла Брайана Саймона на его рабочем месте. Ему всего пару месяцев назад разрешили снять форму, и он еще не приспособился к штатской одежде. На нем было светло-коричневое спортивное пальто, синие брюки, коричневые ботинки и красные носки, а галстук вполне сошел бы за детский нагрудник цвета взбесившейся лососины.

– У них здесь что, нет никаких правил насчет одежды? – спросила я. – Продолжай так одеваться, и мы отправим тебя на постоянное жительство в Коннектикут.

– Может, тебе стоит приехать завтра с утра и помочь мне подобрать нормальные шмотки?

– Bay, как трогательно! – воскликнула я. – Боюсь, время ты выбрал неудачно.

– Не хуже другого, – заметил он. – Тебе что-нибудь надо?

– Я насчет Кэрол Забо.

– Эта баба психованная! Врезалась прямо в меня. А потом сбежала.

– Она нервничала.

– Ты сейчас начнешь приводить всякие медицинские доводы, так?

– По правде говоря, все дело в трусиках.

Саймон закатил глаза.

– Чушь собачья!

– Видишь ли, Кэрол как раз выходила из магазина и нервничала, потому что только что заполучила сексуальные трусики.

– Ты решила меня смутить?

– А тебя легко смутить?

– Слушай, давай ближе к делу.

– Я надеялась, что ты снимешь обвинения.

– Не пойдет!

Я села на стул около его стола.

– Я буду считать это особой услугой. Кэрол – моя подруга. И мне пришлось снимать ее с перил моста сегодня утром.

– Из-за трусиков?

– Ты рассуждаешь по-мужски. – Я прищурилась. – Так и знала, что ты не поймешь.

– Да ты что, я сама чувствительность. Я даже прочел «Мосты округа Мэдисон». Два раза! Очень трогательная книжка...

Я одарила его голубиным взглядом, полным надежды.

– Так ты снимешь ее с крючка?

– Зависит от того, насколько крепко она сидит на крючке.

– Она не хочет попасть в тюрьму. Ей не нравятся туалетные кабины без дверей.

– Почему я?

– Ты говоришь совсем как моя мать.

– Ладно, я прослежу, чтобы она не попала в тюрьму, – сказал он. – Но ты у меня в долгу.

– Мне ведь не придется приезжать и одевать тебя, верно? Я не такая девушка.

– Живи в страхе.

Черт!

Я оставила Саймона и спустилась вниз. Винни был там, но Лунатик исчез.

– Где же он? – поинтересовался Винни. – Ты, кажется, сказала, что он сидит у задней двери.

– И сидел! Я велела ему ждать на скамье около дежурного.

Мы оба взглянули на скамью. Она была пуста.

Энди Диллер работал за своим столом.

– Эй, Энди, – сказала я. – Ты не знаешь, что случилось с моим беглецом?

– Извини, я не обратил внимания.

Мы обшарили первый этаж, но Лунатика не нашли.

– Мне надо вернуться в офис, – заявил Винни. – Меня работа ждет.

Позвонить букмекеру, поиграть с пушкой, пожать руку мистеру Стампи. Знаю я его работу.

Мы вышли вместе и увидели Лунатика на парковочной площадке, наблюдающего за тем, как горела моя машина. Там же крутились несколько полицейских с огнетушителями, но дело явно было плохо. Подъехала пожарная машина, мигая огнями, и остановилась на площадке.

– Эй, дружок, – обратился ко мне Лунатик. – Ужасно обидно насчет твоей машины. Прямо бред какой-то, дружок.

– Что случилось?

– Я там сидел на скамье, тебя ждал, вдруг увидел, Рифер мимо идет. Ты знаешь Рифера? Ну ладно, Рифера только что выпустили из кутузки, и его брат должен был заехать за ним. Ну, Рифер и говорит, чего бы мне не выйти и не поздороваться с его братом. Я и вышел с Рифером, а ты знаешь, у Рифера всегда хорошая травка, так что одно потянулось за другим, и я решил отдохнуть в твоей машине и покурить. Уж не знаю, как это случилось, но только вдруг сиденье загорелось. И оттуда уже пошло повсюду. Красивое было зрелище, пока эти джентльмены не прибежали с огнетушителями.

Красивое? Ха! Интересно, если я сейчас его придушу, покажется ли это ему красивым?

– Я бы хотел тут побыть и полюбоваться, – сказал Винни, – но мне надо возвращаться в офис.

– Ага, а я могу пропустить стаканчик, – вставил Лунатик. – Нам надо закончить наше дельце, дружок.

* * *

Было уже почти четыре часа, когда мне удалось договориться, чтобы машину увезли. Спасти удалось лишь монтировку, вот и все. Я стояла на площадке и рылась в сумке в поисках сотового, когда подкатил «Линкольн».

– Не повезло с машиной, – посочувствовал Митчелл.

– Я уже начинаю привыкать. Со мной такое часто случается.

– Мы наблюдали издалека и решили, что тебя надо подвезти.

– Да нет, я позвонила приятелю, он подъедет и заберет меня.

– Чистое вранье, – заявил Митчелл. – Ты стоишь здесь уже час, и никому не звонила. Готов поспорить, твоей мамочке не понравится, узнай она, что ты врешь.

– Все лучше, чем садиться в вашу машину, – сказала я. – Тогда бы ее хватил инфаркт.

Митчелл кивнул:

– Может, ты и права. – Тонированное стекло поползло вверх, «Линкольн» выкатился с площадки. Я нашла телефон и позвонила в офис Луле.

– Вот это да! Если бы я получала пять центов за каждую изуродованную тобой машину, я бы могла спокойно уйти на пенсию, – заметила приехавшая за мной Лула.

– Я тут ни при чем.

– Черт, да ты вечно ни при чем. Видно, все дело в карме. Тебя вообще лучше к машинам не подпускать.

– Полагаю, у тебя нет никаких новостей о Рейнджере?

– Только то, что Винни передал досье Джойс.

– Она была счастлива?

– Схлопотала оргазм прямо в офисе. Нам с Конни пришлось извиниться и пойти поблевать.

Джойс Барнхардт та еще поганка. Когда мы обе ходили в детский сад, она плевала в мое молоко. В школе она была первая сплетница и тайком сфотографировала девочек в раздевалке. И не успели еще высохнуть чернила на моем брачном свидетельстве, как я застала ее с голой задницей вместе с моим мужем (теперь бывшим) на моем совершенно новом обеденном столе.

– Чтоб ей пусто было!

– Еще с машиной Джойс произошла забавная история, – продолжила Лула. – Пока она в офисе толковала с Винни, кто-то проткнул шину отверткой.

Я подняла брови.

– Не иначе как дело рук господа, – сказала Лула, заводя свою красную торпеду и включая музыку на такую громкость, что пломбы из зубов могли посыпаться.

Она проехала по Норт-Клинтон до Линкольна, потом свернула на Чэмберс. Когда она высадила меня около дома, Митчелла и Хабиба нигде не наблюдалось.

– Ты кого-то ищешь? – поинтересовалась она.

– Двух парней в черном «Линкольне», они весь день за мной таскались в надежде, что я приведу их к Рейнджеру. Сейчас их не видно.

– Кто только не ищет Рейнджера!

– Ты думаешь, это он убил Гомера Рамоса?

– Я могу представить себе, как он убивает Рамоса, но чтобы поджечь дом... Дураком мне его трудно представить.

– Чтобы, к примеру, попасть под скрытую видеокамеру.

– Рейнджер должен был знать, что там установлены скрытые камеры. Здание принадлежит Александру Рамосу, а Рамос никого не оставляет без присмотра. У него в этом здании офисы. Я знаю, потому что заходила туда разок, когда работала еще по своей бывшей специальности. – Бывшая специальность Лулы – девушка по вызову, так что я не стала интересоваться деталями визита.

Распрощавшись с Лулой, я прошла через двойные стеклянные двери в вестибюль моего дома. Я живу на втором этаже, так что могу выбирать между лифтом и лестницей. Сегодня я предпочла лифт, потому что сильно притомилась, наблюдая, как горит моя машина.

Я вошла в квартиру, повесила сумку и куртку и заглянула к Рексу, моему хомячку. Он бегал по своему колесу в аквариуме, розовые лапки так и мелькали на фоне красного пластика.

– Привет, Рекс, – сказала я. – Как дела?

Он на секунду приостановился, поводя усами и поблескивая глазами в ожидании, что с неба свалится еда. Я дала ему изюминку из коробки в холодильнике и рассказала про машину. Он сунул изюмину за щеку и принялся снова бегать. Будь я на его месте, я немедленно съела бы изюмину и завалилась спать. Не понимаю я этой беготни удовольствия ради. Лично меня можно заставить побегать, только если пустить по моему следу серийного убийцу.

Проверила автоответчик. Одно послание. Без слов. Только дыхание слышно. Надеюсь, что это дышит Рейнджер. Прослушала еще раз. Нормальное дыхание. На извращенца не похоже. Не простудное дыхание. Может, телефонная помощь на дому?

Курицу мне должны были принести через пару часов, поэтому я прошла через холл и позвонила в дверь соседу.

– Что? – завопил мистер Волески, стараясь перекричать рев телевизора.

– Я хотела спросить, не могли бы вы одолжить мне ненадолго газету. У меня несчастье с машиной, вот мне и хотелось бы поискать объявления насчет подержанных машин.

– Опять?

– Но я не виновата.

Он протянул мне газету.

– На вашем месте я бы поинтересовался армейской распродажей. Вам бы больше танк подошел.

Я унесла газету в квартиру и прочитала объявления о продаже машин и юмористический раздел. Я как раз занималась своим гороскопом, когда зазвонил телефон.

– Бабушка у тебя? – спросила мама.

– Нет.

– Она тут повздорила с отцом и выскочила из комнаты. Не успела я оглянуться, а она уже ловила такси.

– Может быть, она решила навестить кого-нибудь из своих друзей?

– Я звонила Бетти Заджак и Эмме Гетц, но они ее не видели.

Тут позвонили в мою дверь, и я почувствовала, как остановилось сердце. Я выглянула в «глазок». Там стояла бабушка Мазур.

– Она здесь, – прошептала я матери.

– Слава богу, – отозвалась матушка.

– Нет, совсем не слава богу. Она с чемоданом!

– Может быть, ей надо отдохнуть от твоего отца.

– Она не будет жить здесь!

– Ну, разумеется, нет... Но, может быть, она может погостить день или два, пока все не уляжется.

– Нет! Нет, нет и нет!

Снова раздался звонок.

– Она звонит в дверь, – сказала я матери. – Что мне делать?

– Ради бога, впусти ее.

– Если я ее впущу, я обречена. Все равно, что впустить в дом вампира. То есть, если ты их разок пустишь, считай себя мертвой!

– Это же не вампир. Это твоя бабушка.

Бабушка начала стучать в дверь.

– Эй, ты дома? – прокричала она.

Я повесила трубку и открыла дверь.

– Сюрприз, – провозгласила бабушка. – Я пришла пожить с тобой, пока не найду себе квартиру.

– Но ведь ты живешь с мамой.

– Уже нет. Твой отец – лошадиная задница. – Она втащила чемодан и повесила пальто на крючок. – Я буду жить отдельно. Мне надоело смотреть телевизионные передачи, которые нравятся твоему отцу. Так что я остаюсь здесь, пока что-нибудь не найду. Я знаю, ты не станешь возражать, если я поживу у тебя немного.

– У меня всего одна спальня.

– Я могу спать на диване. Я без претензий насчет спанья. Могу спать, стоя в стенном шкафу, если надо.

– А как же мама? Ей будет одиноко. Она уже привыкла, что ты всегда рядом. – В переводе: А как насчет меня? Я не привыкла, чтобы кто-то был рядом.

– Это верно, я думаю, – согласилась бабушка. – Но она сама должна строить свою жизнь. Не могу же я постоянно оживлять ее дом. Это нелегко. Не пойми меня неправильно. Я люблю твою мать, но она может быть такой нюней. Мне же понадобится еще лет тридцать, чтобы сбавить темп.

Через тридцать лет бабуле будет за сто, а мне шестьдесят, если моя работа меня не угробит.

В дверь едва слышно постучали. Морелли пришел раньше времени. Я открыла дверь, и он уже наполовину пересек холл, прежде чем заметил бабушку.

– Бабушка Мазур? – удивился он.

– Ага, – ответила она. – Я теперь тут живу. Только что переехала.

Уголки губ Морелли слегка дрогнули.

– Похоже, это был сюрприз, – заметил он.

Я взяла из его рук ведерко с курицей.

– Бабушка повздорила с отцом.

– Это что, курица? – спросила бабушка. – Запах даже здесь чувствуется.

– Всем хватит, – утешил ее Морелли. – Я всегда покупаю с запасом.

Бабушка протиснулась мимо нас на кухню.

– Умираю с голоду. Этот переезд возбудил мой аппетит. – Она заглянула в пакет. – А это что, печенье? И капуста? – Она схватила несколько тарелок из буфета и расставила их на обеденном столе. – Здорово, верно? Надеюсь, ты и пиво принес. Я не возражала бы против пива.

Морелли только ухмылялся.

Уже довольно долгое время у нас с Морелли был роман, который развивался с переменным успехом. Это я таким образом хочу интеллигентно сказать, что мы с ним иногда спали. И вряд ли Морелли показалось забавным, что его лишили возможности даже иногда оставаться у меня на ночь.

– Нам придется внести изменения в свои планы на вечер, – прошептала я Морелли.

– Ну что ж, сменим адрес, – сказал он. – После ужина мы можем поехать ко мне.

– Забудь об этом. Что я бабуле скажу? Извини, я сегодня здесь спать не буду, потому что мне надо кое-чем заняться с Джо?

– Ну и что в этом плохого?

– Я так не могу. Буду чувствовать себя неловко.

– Неловко?

– У меня в животе будет бурчать.

– Глупо. Бабушка Мазур не будет иметь ничего против.

– Да, но она будет знать.

Морелли явно огорчился.

– Это все ваши женские штучки, так?

На кухню вернулась бабушка и принялась доставать стаканы.

– Где у тебя салфетки? – спросила она.

– У меня их нет.

Она тупо смотрела на меня несколько секунд, не в состоянии осознать, что в доме может не быть салфеток.

– Салфетки есть в пакете с печеньем, – спас положение Морелли.

Бабуля заглянула в пакет и просияла.

– Надо же, – сказала она. – Он принес даже салфетки.

Морелли слегка покачался на каблуках и одарил меня взглядом, который говорил: видишь, как тебе повезло.

– Всегда во всеоружии, – заметил он.

Я закатила глаза.

– Вот тебе настоящий полицейский, – вставила бабушка. – Всегда во всеоружии.

Я села напротив нее и ухватила кусок курицы.

– Это бойскауты всегда во всеоружии, – сказала я. – Полицейские же всегда голодны.

– Теперь, когда я решила жить самостоятельно, мне стоит поискать работу, – заявила бабушка. – Вот я и подумала, а не пойти ли мне в полицию? Как ты думаешь? – обратилась она к Морелли. – Из меня получится хороший полицейский?

– Я думаю, из вас получится великолепный полицейский, вот только у нас существует возрастной ценз.

Бабушка сжала губы.

– Как обидно. Ненавижу эти возрастные цензы. Остается только стать охотницей за преступниками.

Я с надеждой на помощь взглянула на Морелли, но он не отрывал глаз от тарелки.

– Чтобы стать охотницей за преступниками, ты должна уметь водить машину, – сказала я бабушке. – А у тебя даже нет водительских прав.

– Я так или иначе собиралась их получить, – сказала она. – Завтра я первым делом запишусь в школу вождения. У меня и машина есть. Твой дядя Сандор оставил мне свой «Бьюик», а раз ты им больше не пользуешься, я могу попробовать на нем поездить. Очень даже симпатичная машина.

Сарай на колесах.

Когда посудина с курицей опустела, бабушка отодвинулась от стола.

– Давайте все приберем, – сказала она, – а потом посмотрим кино. Я заехала в прокат и взяла несколько видеофильмов.

Бабуля уснула на середине «Терминатора», сидя, выпрямившись на диване и уронив голову на грудь.

– Мне, наверное, пора уходить, – сказал Морелли. – Вы уж тут, девочки, между собой разбирайтесь.

Я проводила его до двери.

– Что-нибудь слышно о Рейнджере?

– Ничего. Даже слухов никаких.

Иногда отсутствие новостей означает хорошие новости. Во всяком случае, его не вынесло на берег приливом.

Морелли притянул меня к себе и поцеловал, и я почувствовала соответствующие ощущения в соответствующих местах.

– Мой номер ты знаешь, – сказал Джо. – И я плевать хотел на то, что кто-то может подумать.

* * *

Я проснулась на диване с затекшей шеей и с мерзким настроением. На моей кухне кто-то чем-то брякал. Не надо быть провидцем, чтобы догадаться кто.

– Потрясающее утро! – сказала бабушка. – Я тут завелась с блинами. И кофе поставила.

Ладно, может, и не так уж плохо жить с бабушкой.

Она мешала тесто для блинов.

– Я подумала, что лучше сегодня встать пораньше, и тогда ты сможешь немного поучить меня водить машину.

Слава богу, моя машина сгорела дотла.

– У меня сейчас нет машины, – сказала я. – Произошел несчастный случай.

– Опять? Что же на этот раз случилось? Поджог? Бомбу подложили? Что-то тяжелое сверху упало?

Я налила себе кофе.

– Поджог. Но я не виновата.

– Веселенькая у тебя жизнь, – заметила бабушка. – Не соскучишься. Быстрые машины, быстрые мужчины, быстрая еда. Я бы от такой жизни не отказалась.

Насчет быстрой еды она была права.

– Тебе сегодня не принесли газету, – сказала бабушка. – Я выходила посмотреть, так всем соседям принесли, а тебе нет.

– Я не выписываю газету, – объяснила я. – Если нужно, покупаю. Или беру взаймы.

– Что это за завтрак без газеты, – возмутилась бабушка. – Я должна прочитать все юмористические штучки и некрологи, к тому же сегодня утром я хочу поискать себе квартиру.

– Достану я тебе газету, – сказала я, не желая мешать поискам квартиры.

На мне была зеленая байковая ночная рубашка, которая прекрасно сочеталась с моими покрасневшими голубыми глазами. Я надела сверху короткую джинсовую куртку, нацепила тренировочные штаны, сунула ноги в ботинки, которые не потрудилась зашнуровать, нахлобучила бейсболку с надписью «Морские львы» на вьющиеся темные волосы, в данный момент напоминающие птичье гнездо, и схватила ключи от машины.

– Вернусь через минуту, – пообещала я. – Я только добегу до киоска.

Я нажала кнопку лифта. Двери раскрылись, и моя челюсть отвисла. Прислонившись к стене лифта и скрестив руки на груди, стоял Рейнджер. Темные глаза смотрели оценивающе, хотя уголки губ изогнулись в легкой улыбке.

– Заходи, – приказал он.

Он отказался от своего обычного черного прикида. На нем была коричневая кожаная куртка, кремовая рубашка, выцветшие джинсы и рабочие ботинки. Волосы, всегда стянутые назад в хвостик, были коротко подстрижены. На лице – двухдневная щетина, отчего его зубы казались еще белее, а оливковый цвет кожи еще темнее.

– Господи, – сказала я, чувствуя, как внутри все дрожит. – Ты на себя не похож.

– Обычный простой парень.

Да, верно.

Он протянул руку, схватил меня за грудки и втащил в лифт. Нажал на кнопку, закрывающую дверь, потом на «стоп».

– Нам надо поговорить.

## Глава 3

Рейнджер служил в специальных войсках и до сих пор сохранил фигуру и выправку. Он стоял вплотную ко мне, так что мне приходилось слегка откидывать голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Только что из постели? – спросил он.

Я посмотрела вниз.

– Это ты про ночную рубашку?

– Ночную рубашку, волосы... обалделый вид.

– С тобой обалдеешь.

– Верно, – согласился Рейнджер, – этого у меня не отнимешь. Женщины всегда от меня обалдевают.

– Что случилось?

– Я встречался с Гомером Рамосом, и кто-то прикончил его, как только я ушел.

– А пожар?

– Я тут ни при чем.

– Ты знаешь, кто убил Рамоса?

Рейнджер некоторое время смотрел на меня.

– Имеются некоторые соображения.

– Полиция считает, это твоих рук дело. Ты попал на видео.

– Полиция надеется, что это сделал я. Вряд ли они действительно думают, что я это сделал. У меня нет репутации дурака.

– Верно, зато считается, что ты, как бы это сказать, можешь убить.

Рейнджер усмехнулся.

– Дешевый треп. – Он взглянул на ключи в моей руке. – Куда-то собралась?

– Пару дней назад ко мне перебралась бабушка. Она требует газету, так что я решила доставить ей новости.

Рейнджер прищурил глаза.

– У тебя же нет машины, детка.

Черт!

– Забыла. – Я насторожилась. – Откуда ты знаешь?

– Ее нет на стоянке.

Тоже верно.

– Что с ней случилось?

– Отправилась в рай для машин.

Он нажал кнопку третьего этажа. Двери открылись, он сделал шаг вперед и схватил газету, лежащую на полу перед квартирой 3С.

– Это газета мистера Клайна, – заметила я нервно.

Рейнджер передал мне газету и нажал на кнопку второго этажа.

– Теперь ты в долгу перед мистером Клайном.

– Почему ты не явился в суд?

– Время неудачное. Мне требовалось кое-кого отыскать, а как бы я это сделал, если бы меня задержали?

– Или убили.

– Вот-вот, – согласился Рейнджер. – Я решил, что мое появление в назначенный срок на публике не в моих интересах.

– Вчера ко мне прицепились два типа из мафии, Митчелл и Хабиб. Они решили всюду следовать за мной в надежде, что я наведу их на тебя.

– Они работают на Артуро Столле.

– Артуро Столле, ковровый король? А он-то здесь каким боком?

– Тебе это незачем знать.

– Что, если ты скажешь, тебе придется меня убить?

– Если я скажу, кое у кого может возникнуть желание тебя убить.

– Митчелл ненавидит Александра Рамоса.

– Взаимно. – Рейнджер протянул мне карточку с адресом. – Я бы хотел, чтобы ты для меня немного понаблюдала за Ганнибалом Рамосом. Он первенец и второе лицо в семейной иерархии Рамосов. Считается, что он живет в Калифорнии, но он все больше времени проводит здесь, в Джерси.

– Он сейчас здесь?

– Он здесь уже три недели. У него дом по Двадцать девятому шоссе.

– Уж не думаешь ли ты, что он убил своего брата?

– Он не из главных подозреваемых, – сказал Рейнджер. – Я велю одному из моих людей пригнать тебе машину.

Рейнджеру раз плюнуть нанять целую армию людей, которые нужны ему для разных дел. Большинство бывшие военные, и многие еще более рехнутые, чем Рейнджер.

– Нет. Не надо. – Мне с машинами не везет. Их кончина обычно бывает связана с вмешательством полиции, а происхождение машины Рейнджера будет нелегко объяснить.

Рейнджер снова вошел в лифт.

– Не приближайся к Рамосу слишком близко. Он малый нехороший. – Двери закрылись, он исчез.

* * *

После душа я вышла из ванной в своей обычной униформе – джинсы, сапоги и футболка, – готовая начать новый день. Бабушка сидела за обеденным столом и читала газету, а напротив пристроился Лунатик и ел блины.

– Привет, дружок, – сказал он. – Твоя бабушка испекла мне несколько блинчиков. Ну и повезло тебе, что бабушка с тобой живет. Прямо блеск, а не бабка.

Бабушка улыбнулась.

– Милый, верно? – сказала она.

– Я вчера очень расстроился, – сказал Лунатик, – вот и пригнал тебе машину. Вроде как взаймы. Помнишь, я тебе рассказывал про своего приятеля, который дилер? Ну, он прям-таки огорчился, когда я ему все рассказал о пожаре, и заявил, что было бы клево, если бы ты попользовалась одной из его машин, пока не обретешь новые колеса.

– А машина не ворованная?

– Эй, дружок, за кого ты меня принимаешь?

– За парня, который может спереть машину.

– Ну, конечно, но ведь не каждый день. Это честно в долг.

Мне действительно нужна была машина.

– Только на пару дней, – решилась я. – Пока не получу страховку.

Лунатик отодвинул пустую тарелку и опустил в мою ладонь связку ключей.

– Ты обалдеешь. Прямо космическая тачка, дружок. Я ее сам выбирал, она подходит твоей ауре.

– Какой марки машина?

– «Роллсваген». Серебряная машина-ветер.

Угу.

– Ладно, спасибо. Тебя подвезти домой?

Он выбрался в холл.

– Надо пройтись. Проветриться.

– У меня весь день расписан, – сообщила бабушка. – С утра первый урок вождения. А днем с Мелвиной мы будем искать квартиру.

– А тебе собственная квартира по карману?

– Я отложила немного денег, когда продала дом. Я их берегла, чтобы в старости устроиться в дом для престарелых, но я, пожалуй, лучше обзаведусь пушкой.

Я поморщилась.

– Ну, завтра я еще не собираюсь глотать свинец, – обнадежила меня бабушка. – У меня еще много лет впереди. И к тому же я все это себе хорошо представила. Видишь ли, если ты суешь дуло в рот, ты сносишь себе заднюю часть головы. Таким образом, Стиву не придется слишком трудиться, чтобы ты хорошо выглядела в гробу, ведь никто не видит твоего затылка. Нужно только, чтобы руки не дрожали и не снести себе случайно ухо. – Она отложила газету. – Я на обратном пути зайду в магазин и куплю к ужину свиных отбивных. А сейчас мне надо подготовиться к уроку вождения.

А мне надо приниматься за работу. Беда в том, что мне не хотелось делать ничего из того, что меня ожидало. Я не хотела следить за Ганнибалом Рамосом. И, уж точно, я не хотела встречаться с Моррисом Мансоном. Можно снова улечься в постель, но так деньги на аренду квартиры не заработаешь. Да и постели у меня больше нет. В постели теперь спит бабушка.

Ладно, можно, по крайней мере, просмотреть досье на Мансона. Я вытащила бумаги и принялась листать. Если не считать побоев, изнасилования и попытки кремации, Мансон выглядел не так уж плохо. Никаких предыдущих приводов. Нет татуировки свастики на лбу. Живет на Рокуэлл-стрит. Я эту улицу знала – недалеко от пуговичной фабрики. Не самый лучший район города. По большей части небольшие бунгало на одну семью и стандартные дома. В основном живут там голубые воротнички или вообще безворотничковые.

Рекс спал в своей банке из-под супа, бабушка застряла в ванной комнате, так что я без лишних церемоний покинула квартиру. Выйдя на парковку, я осмотрелась в поисках серебряной машины-ветер. Можете не сомневаться, я нашла ее сразу. И это в самом деле был «Роллсваген». Корпус от древнего «Фолксвагена», а перед от не менее древнего «Роллс-Ройса». Машина блестела серебром, по которому змеились небесного цвета полосы, перемежаясь со звездами.

Я закрыла глаза в надежде, что когда я их открою, машина исчезнет. Досчитала до трех и открыла. Машина стояла на месте.

Я сбегала в квартиру, схватила шляпу и темные очки и вернулась к машине. Я села за руль, согнувшись в три погибели, и выехала со стоянки. Моей ауре такая машина не подходит, сказала я себе.

Через двадцать минут я уже была на Рокуэлл-стрит и читала номера, разыскивая дом Мансона. С виду он казался вполне обыкновенным. Всего в квартале от фабрики. Удобно, можно ходить на работу пешком. Но в смысле наружности явно оставлял желать много лучшего. Двухэтажный стандартный дом, почти такой же, как у Лунатика. Покрыт синей асбестовой плиткой.

Я поставила машину у поворота, недалеко от двери. Вряд ли Мансон окажется дома. Сегодня среда, утро, так что вполне вероятно, что он в Аргентине. Я нажала кнопку звонка и даже растерялась, когда дверь открылась и Мансон высунул в щель голову.

– Мистер Мансон?

– Да?

– Я думала, что вы... на работе.

– Взял две недели за свой счет. У меня проблемы. И вообще, кто вы такая?

– Я представляю залоговую контору Винсента Плама. Вы не явились в суд в назначенный день, вот мы и хотели бы определить новую дату.

– Да уж, конечно, валяйте, определяйте.

– Для этого вам придется поехать со мной в город.

Он посмотрел за мою спину на машину-ветер.

– Вы ведь не думаете, что я поеду с вами в этом?

– Да нет, думаю.

– Я буду чувствовать себя идиотом. Что люди подумают?

– Слушайте, приятель, если я могу в ней ездить, значит, и вы можете.

– Вы, бабы, все одинаковые, – заявил он. – Щелкаете пальцами и ждете, что мужчина начнет прыгать через обручи.

Я шарила рукой в сумке в поисках перечного баллончика.

– Стойте здесь, – сказал Мансон. – Я возьму свою машину. Она стоит сзади. Я не возражаю против новой даты, но в вашей дурацкой машине не поеду. Лучше я поеду за вами в своей машине. – Хлоп. Он закрыл и запер дверь.

Чертыхнувшись, я залезла в машину и повернула ключ в зажигании, держа машину на холостом ходу. Я сомневалась, что Мансон вообще покажется. Дам ему пять минут. А что потом? Штурмовать дом? Ломать дверь и врываться, потрясая пистолетом? Я заглянула в сумку. Пистолета нет. Я забыла взять с собой пистолет. Наверное, мне лучше податься домой и заехать за Мансоном когда-нибудь в другой день.

* * *

Я смотрела прямо вперед и заметила заворачивающую за угол машину. В ней сидел Мансон. «Какой приятный сюрприз, – подумала я. – Видишь, Стефани, не надо торопиться судить людей. Иногда они оказываются лучше, чем ты думаешь». Я включила передачу и наблюдала, как он приближается ко мне. Мама родная, да он увеличивает скорость, а не снижает ее! Я могла разглядеть его сосредоточенное лицо. Этот маньяк собирается меня протаранить! Я быстро включила заднюю скорость и нажала на педаль газа. «Роллс» прыгнул назад. Но недостаточно резво, чтобы избежать столкновения, хотя вполне проворно для того, чтобы не быть смятым в лепешку. От удара моя голова едва не слетела с плеч. Ничего особенного для женщины, родившейся и выросшей в Бурге. Мы часто развлекались, разъезжая по пляжу и сталкиваясь бамперами. Так что я умела держать удар.

Беда была в том, что Мансон сидел за рулем тачки, напоминавшей полицейскую машину в отставке, «Краун Виктория». Она была куда больше, чем мой «Роллсваген». Он снова нацелился на меня, отбросив мою машину назад футов на пятнадцать, после чего она заглохла. Он выбрался из своей тачки, пока я пыталась снова завести двигатель, и ринулся ко мне, размахивая монтировкой.

– Хочешь посмотреть, как я буду прыгать? – орал он. – Я тебе покажу, как прыгать!

Картина прояснялась. Сбей кого-нибудь машиной, отходи монтировкой. О дальнейшем мне и думать не хотелось. Мотор завелся, «Роллс» скакнул вперед, едва не сбив Мансона.

Мансон размахнулся и попал по заднему бамперу.

– Ненавижу, – орал он. – Все вы, бабы, одинаковые!

Я набрала скорость от нуля до пятидесяти миль в час в пределах одного квартала, но обнаружила, что за мной никто не гонится. Я заставила себя слегка отпустить педаль газа и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Сердце готово было вырваться из груди, а руки сжимали руль мертвой хваткой. Так, что костяшки пальцев побелели. Впереди показался «Макдоналдс», и машина затормозила. Я подъехала к стеклянному павильончику, заказала ванильный коктейль и спросила у паренька в окошке, не нанимают ли они людей на работу.

– Конечно, – сказал он, – мы постоянно нанимаем. Дать бланк заявления?

– На вас тут часто нападают?

– Ну, не слишком часто, – сказал он, протягивая мне коктейль и бланк. – Попадаются психи, но от них всегда можно откупиться лишней порцией.

Я припарковалась в дальнем углу площадки, выпила мой коктейль и прочитала форму заявления. Не так уж плохо, подумала я. Даже жареную картошку можно бесплатно получить.

Я вылезла и осмотрела машину. Передняя решетка смята, на заднем левом крыле вмятина, задняя фара разбита.

На парковку въехал черный «Линкольн» и остановился рядом. Окно опустилось, и Митчелл с улыбкой оглядел «Роллсваген».

– Что это такое, черт побери?

Я вызывающе посмотрела на него.

– Тебе нужна машина? Мы можем достать тебе машину. Любую, – сказал Митчелл. – Тебе нет нужды ездить на этом... недоразумении.

– Я не ищу Рейнджера.

– Ну конечно, – заметил Митчелл, – но, может, он тебя ищет. Кто знает, может, ему масло надо поменять, а ты, как он считает, можешь помочь ему это сделать. Такое случается, знаешь ли. У мужика возникают такие потребности.

– Разве вы в этой стране не менять масло в гараже? – изумился Хабиб.

– Господи, – вздохнул Митчелл. – Не о том масле речь. Я говорю о припрятанной салями.

– Не понимать, что такое припрятанная салями, – сказал Хабиб. – Что такое салями?

– Этот гребаный вегетарианец ничего не знает, – вздохнул Митчелл. Он опустил руку между ног. – Вот это салями.

– А, – протянул Хабиб. – Понимаю. Этот человек Рейнджер прячет свою салями глубоко в этой дочерь свиньи.

– Дочери свиньи? Простите? – возмутилась я.

– Именно так, – подтвердил Хабиб. – Грязная потаскушка.

Все-таки придется мне носить с собой оружие. Сейчас мне до смерти хотелось пристрелить этих козлов. Нет-нет, ничего серьезного, разве что глаз выбить.

– Мне пора, – заявила я, – у меня дел невпроворот.

– Ладно, – сказал Митчелл, – но не забывай про нас. И подумай о машине.

– Эй, – крикнула я, – а как вы меня нашли?

Но они уже уехали.

Я немного поездила кругами, чтобы убедиться, что никто за мной не увязался, затем направилась к дому Рамоса. Он жил в богатом районе. Большие деревья, ухоженные лужайки. В стороне от Фенвуд-стрит стояло несколько домов из красного кирпича с гаражами на две машины и двориками, обнесенными кирпичной стеной. Перед домами – зеленые лужайки, клумбы, дорожки. Как раз подходящее место для международного торговца оружием.

Машина-ветер несколько осложняла наблюдение в этом районе. По правде говоря, здесь любое наблюдение вызвало бы осложнения. Чужую машину, стоящую на одном месте слишком долго, наверняка заметят. Равно как и постороннюю женщину, шатающуюся вдоль домов.

В доме Рамоса все окна были задернуты шторами, так что невозможно было сказать, есть кто дома или нет. Его дом оказался вторым в ряду пяти одинаковых домов, из-за которых выглядывали деревья. Строители оставили здесь зеленый пояс.

Я медленно объехала район, потом еще раз проехала мимо дома Рамоса. Никаких перемен. Я набрала номер пейджера Рейнджера, и через пять минут получила звонок.

– Что конкретно ты хочешь, чтобы я делала? – спросила я. – Я перед его домом, но отсюда ничего не видно, да и болтаться мне здесь дольше не следует. Спрятаться негде.

– Приезжай еще раз, только позже, когда стемнеет. Посмотри, не наведается ли кто к нему.

– А чем он весь день занимается?

– Разными делами, – сказал Рейнджер. – У семьи есть участок в Диле. Когда старший Рамос живет здесь, все дела обделываются на побережье. До пожара Ганнибал чаще обретался в том доме в центре города. У него там был офис на четвертом этаже.

– На какой машине он ездит?

– Темно-зеленом «Ягуаре».

– Он женат?

– Когда живет в Санта-Барбаре.

– Что-нибудь еще?

– Да, – сказал Рейнджер. – Будь осторожна.

Рейнджер отключился, но телефон тут же снова зазвонил.

– Бабушка с тобой? – спросила мать.

– Нет, я работаю.

– Тогда где же она? Я звонила тебе на квартиру, там никто не отвечает.

– У бабушки с утра урок вождения.

– Пресвятая богородица!

– А потом она собиралась встретиться с Мелвиной.

– Ты должна за ней присматривать. О чем ты только думаешь? Эта женщина не умеет водить машину! Она поубивает невинных людей.

– Не волнуйся. Там же инструктор рядом.

– «Инструктор!» Какой инструктор сможет справиться с нашей бабушкой? И как насчет ее пистолета? Я везде смотрела, но не нашла.

У бабули был длинноствольный пистолет 45-го калибра, который она прятала от матери. Она получила его от Элси, а та в свою очередь купила его на распродаже. Весьма вероятно, что пушка у бабули в сумке. Она утверждала, что пистолет придает сумке вес – вдруг ей придется отбиваться от грабителя. Возможно, в этом есть доля правды, но лично мне всегда казалось, что бабке просто нравится воображать себя Клинтом Иствудом.

– Не хватало только, чтобы она ездила по городу с пистолетом! – взволновалась моя матушка.

– Ладно, – сказала я. – Я с ней поговорю. Но ты сама знаешь, как она относится к пистолету.

– За что мне все это? – возопила мама. – За что?

Ответа на этот вопрос я не знала, поэтому отключилась. Я припарковала машину, добрела до последнего дома и свернула на асфальтовую велосипедную дорожку. Она проходила как раз через зеленую полосу позади дома Ганнибала, и мне хорошо были видны окна второго этажа. К сожалению, смотреть было не на что из-за опущенных жалюзи. Забор закрывал от меня окна первого этажа. А я готова была поспорить на что угодно, что окна первого этажа не зашторены. Там нет смысла задергивать шторы. Никто не может в них заглянуть. Разве что кто-нибудь заберется на кирпичную стену и усядется там, как Шалтай-Болтай, в ожидании неприятностей.

Я решила, что неприятности могут подождать, если Шалтай полезет на стену ночью, в темноте, когда никто не увидит. Посему я проследовала дальше по дорожке до конца, вернулась, села в машину и отбыла восвояси.

* * *

Когда я подъехала к залоговой конторе, Лула стояла в дверях.

– Ладно, я сдаюсь, – сказала она. – Это что такое?

– «Роллсваген».

– И в нем несколько вмятин.

– Моррис Мансон выражал свое недовольство.

– Это его работа? Ты его привезла?

– Решила отложить удовольствие на потом.

Лула выглядела так, будто решила заработать себе грыжу, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух.

– Ну, нам таки придется взять его за задницу. Надо же, нахал какой, повредил «Роллсваген». Эй, Конни, – закричала она, – ты должна посмотреть на машину, на которой приехала Стефани. Самый настоящий «Роллсваген».

– Мне его дали взаймы, – объяснила я. – Пока страховку не получу.

– А что это за загогулины по кузову?

– Ветер.

– Ах да, – сказала Лула. – Как это я не догадалась.

Из-за угла вывернул блестящий черный джип «Чероки» и остановился прямо за «Роллсвагеном». Из него вылезла Джойс Барнхардт. На ней были черные кожаные брюки, черный кожаный жилет, в который едва вмещались ее сиськи шестого размера, черная кожаная куртка и черные сапоги на высоком каблуке. Волосы ярко-красного цвета, зачесаны высоко и подвиты. Глаза густо подведены, на ресницах – тонна туши.

– Слышала, они в тушь, удлиняющую ресницы, кладут крысиные волоски, – заметила Лула. – Надеюсь, ты прочитала, что туда входит, когда покупала?

Джойс уставилась на машину-ветер.

– Что, в город цирк приехал? Это ведь клоунская машина, верно?

– Это единственный в своем роде «Роллсваген», – сказала Лула. – У тебя какие-то проблемы?

Джойс улыбнулась.

– У меня одна проблема – решить, на что я потрачу деньги, которые получу за поимку Рейнджера.

– Да, конечно, – заметила Лула. – У тебя много времени на размышления.

– Увидишь, – сказала Джойс. – Я всегда достаю своего мужчину.

И собаку, и козла, и овощи... и чужого мужа тоже.

– Ну, мы бы с радостью стояли тут и болтали с тобой, Джойс, – сказала Лула, – но у нас есть занятие поинтереснее. Нам надо поймать и задержать одного типа, за которого внесен огромный залог.

– И вы отправитесь в этой клоунской машине? – спросила Джойс.

– Мы поедем в моей, – сообщила Лула. – Мы всегда берем мою машину, когда нам предстоит серьезная работа.

– Я должна поговорить с Винни, – заявила Джойс. – Кто-то неправильно написал адрес на залоговом заявлении Рейнджера. Я проверила, там пустырь.

Мы с Лулой переглянулись и улыбнулись.

– Надо же, – притворно удивилась Лула.

Никто не знал, где живет Рейнджер. На его водительских правах был указан адрес приюта для мужчин на Пост-стрит. Маловероятно для человека, который владеет офисными помещениями в Бостоне и ежедневно общается со своим биржевым маклером. Время от времени мы с Лулой делали не слишком энергичные попытки выследить его, но все они не увенчались успехом.

– Так что ты решила? – спросила Лула, когда Джойс скрылась в офисе. – Хочешь прищучить Морриса Мансона?

– Не знаю. Он вроде с приветом.

– Ха, – сказала Лула. – Я его не боюсь. Думаю, вполне могу схватить его за тощую задницу. Он ведь в тебя не стрелял?

– Нет.

– Тогда он не такой псих, как многие жители моего квартала.

– И ты готова рискнуть и поехать за ним на своей тачке, хотя видишь, что он натворил с моей машиной?

– Твоя машина отпадает, мне с моими габаритами туда не влезть. Тебе понадобится открывалка, чтобы выковырять меня оттуда. К тому же в этой твоей смешной машине всего два места, на них будем сидеть мы. Допустим, если мы скрутим Мансона, мы можем привязать его к крыше. Не самая плохая мысль, но это нас сильно задержит.

Лула подошла к выдвижным ящикам с досье и пнула нижний справа. Ящик вывалился, Лула достала оттуда «глок» 40-го калибра и опустила его в свою сумку.

– Не стрелять! – решительно заявила я.

– Ну конечно, разве я не знаю, – согласилась Лула. – Это я для понта.

* * *

К тому времени, как мы выехали на Рокуэлл-стрит, в животе у меня похолодело, а сердце отбивало в груди степ.

– Не больно ты хорошо выглядишь, – заметила Лула.

– Наверное, меня укачивает в машине.

– Тебя никогда не укачивало в машине.

– Укачивает, если я еду за мужиком, который только что бросался на меня с монтировкой.

– Не волнуйся. В случае чего я прострелю ему задницу.

– Нет! Я уже сказала, никакой стрельбы.

– Ну конечно, но эта пушка вроде страхования жизни.

Я попыталась строго взглянуть на нее, но лишь тяжело вздохнула.

– Где его дом? – поинтересовалась Лула.

– Вон тот, с зеленой дверью.

– Трудно сказать, есть там кто-нибудь или нет.

Мы дважды проехали мимо, затем по боковой дороге объехали дом и остановились у гаража Мансона. Я вылезла и заглянула в грязное окно. «Краун Виктория» стояла на месте. Черт.

– План будет такой, – сказала я Луле. – Ты идешь к парадной двери. Он тебя никогда не видел, так что ничего не заподозрит. Скажи ему, кто ты и что он должен поехать с тобой в город. Он побежит к своей машине через заднюю дверь, тут я его поймаю и надену наручники.

– Вроде нормально. Если будут проблемы, ори изо всех сил, я прибегу.

Лула отъехала, а я на цыпочках пробралась к задней двери Мансона и прижалась спиной к стене дома, чтобы он не мог меня видеть. Достала перечный баллончик, проверила, работает ли он, и стала ждать, когда Лула постучит в дверь.

Через пару минут послышался стук, затем приглушенный разговор, потом я услышала шаги в направлении задней двери и звук отпираемого замка. Дверь распахнулась, и появился Моррис Мансон.

– Стоять, – приказала я, ногой захлопывая за ним дверь. – Не двигаться. Пошевелишься, получишь полную порцию перца в рожу.

– Ты! Ты! Ты меня заманила в ловушку!

Баллончик я держала в левой руке, а наручники в правой.

– Повернись, – велела я, – руки вверх, ладони на стену.

– Ненавижу! – завизжал он. – Ты точно как моя бывшая жена. Пронырливая, лживая, отвратительная сука. Ты даже на нее похожа. Такие же вьющиеся дурацкие волосы.

– Дурацкие волосы? Не поняла?

– Я хорошо жил, пока эта сука все не испортила. У меня был большой дом и хорошая машина. И стереосистема.

– И что случилось?

– Она меня бросила. Спросила, что со мной скучно. Скучный старина Моррис. В один прекрасный день она взяла себе адвоката, подогнала грузовик к дверям и вычистила все. Всю гребаную мебель, всю чертову посуду, каждую долбаную ложку. – Он показал на свой дом. – Вот все, что мне осталось. Этот дерьмовый стандартный домишко и подержанная «Краун Виктория», за которую еще два года платить. После пятнадцати лет на пуговичной фабрике, где я пальцы стер до костей, я ем кашу на ужин в этой крысоловке.

– Господи!

– Подожди минуту, – попросил он. – Дай я хоть дверь закрою. Там почти ничего нет, но это все мое имущество.

– Ладно. Только не делай резких движений.

Он повернулся ко мне спиной, запер дверь, повернулся и налетел на меня.

– Ух, – сказал он. – Прости. Потерял равновесие.

Я отступила.

– Что это у тебя в руке?

– Зажигалка. Ты ведь раньше видела зажигалки, верно? Знаешь, как они действуют? – Он щелкнул, и появилось пламя.

– Брось ее!

Он помахал зажигалкой.

– Смотри, какая симпатичная. Знаешь, что это за зажигалка? Уверен, даже не догадываешься.

– Я сказала, брось ее.

Он поднес зажигалку к своему лицу.

– Ты сгоришь. Уже ничего не сможешь сделать.

– О чем ты? Мама родная! – На мне были джинсы, белая, заправленная в них футболка, а вместо куртки темно-зеленая теплая рубашка. Я взглянула вниз и увидела, что пола моей рубашки уже горит.

– Сгори! – орал он. – Сгори в аду!

Я бросила наручники и баллончик и торопливо расстегнула рубашку. Выпуталась из нее, швырнула на землю и затоптала огонь. Пока я топталась на рубашке, Моррис исчез. Я подергала дверь черного хода. Заперто. Послышался звук заводимого мотора. Взглянула на дорожку и увидела удаляющуюся «Краун Викторию».

Я подобрала рубашку и надела ее. Нижняя правая пола практически отсутствовала.

Когда я свернула за угол, Лула стояла, опершись на машину.

– А где Мансон? – уныло спросила она.

– Сбежал.

Она наконец обратила внимание на мою рубашку и подняла брови.

– Могу поклясться, сюда ты приехала в целой рубашке.

– Не хочу об этом говорить.

– Похоже, кому-то вздумалось поджарить твою рубашку. Сначала машину, теперь рубашку. Эта неделя может стать для тебя рекордной.

– Знаешь, я вовсе не обязана это делать, – сообщила я Луле. – Везде полно хорошей работы.

– Например?

– В «Макдоналдсе» нанимают людей.

– Я слышала, еще и жареную картошку бесплатно дают.

Я подергала переднюю дверь Мансона. Заглянула в окно. Мансон завесил его старой простыней в цветочек, но в середине была дырка. Убогая комната. Потрескавшийся деревянный пол. Продавленная кушетка, прикрытая плешивым покрывалом. Старый телевизор на дешевой металлической подставке. Маленький столик перед кушеткой. Даже с такого расстояния я смогла разглядеть, что он весь облупился.

– У психа Мансона дела идут неважно, – резюмировала Лула, которая тоже заглянула в комнату. – Мне всегда представлялось, что убийца и насильник должен жить лучше.

– Он разведен, – объяснила я. – Жена все вычистила.

– Видишь, пусть это будет уроком. Надо всегда первым поспевать с грузовиком.

Когда мы вернулись в офис, машина Джойс все еще стояла на парковке.

– Я-то надеялась, что она уже испарилась, – сказала Лула. – Наверное, она занимается полуденным обслуживанием Винни.

Моя верхняя губа невольно поползла вверх в улыбке. Ходили слухи, что Винни когда-то был влюблен в утку. А про Джойс говорили, что она любит больших собак. Но почему-то мысль о паре Винни – Джойс была еще более мерзкой.

К моему великому облегчению, когда мы с Лулой вошли, Джойс сидела на диване в приемной.

– Знала, что вы, две неудачницы, скоро вернетесь, – сказала она. – Не смогли его взять, так?

– У Стеф произошел несчастный случай с рубашкой, – объяснила Лула. – Вот мы и решили не преследовать нашего парня.

Конни сидела за своим столом и красила ногти.

– Джойс считает, вы знаете, где живет Рейнджер.

– Разумеется, знаем, – ответила Лула. – Только не скажем Джойс, мы ведь наслышаны, что она любит всего добиваться сама.

– Лучше говори, – заявила Джойс, – не то я пожалуюсь Винни, что ты утаиваешь информацию.

– Ой, – воскликнула Лула, – как ты меня напугала!

– Не знаю, где он живет, – вмешалась я. – Никто этого не знает. Но я как-то случайно слышала его разговор по телефону. Он говорил с сестрой, она живет на Стейтен-Айленде.

– А зовут ее как?

– Мари.

– Мари Менозо?

– Чего не знаю, того не знаю. Может, она замужем. Но, думаю, найти ее будет нетрудно. Она работает на фабрике верхней одежды на Мако-стрит.

– Я исчезаю, – сообщила Джойс. – Если что-нибудь еще вспомнишь, позвони мне по сотовому. У Конни есть номер.

В офисе стояла полная тишина, пока мы не увидели, как отъехал джип Джойс.

– Стоит ей здесь появиться, – сказала Конни, – как я ощущаю запах серы. Такое впечатление, что на диване сидит антихрист.

Лула внимательно посмотрела на меня.

– У Рейнджера действительно есть сестра на Стейтен-Айленде?

– Все возможно. – Но маловероятно. Потому что, если подумать, так на Мако-стрит, может, и вообще нет фабрики верхней одежды.

## Глава 4

– Вот это да, – сказала Лула, глядя поверх моего плеча. – Не оглядывайся, но сюда идет твоя бабушка.

Брови у меня поползли вверх.

– Моя бабушка?

– Черт, – произнес Винни где-то в глубине своего кабинета. Послышались шаркающие шаги. Дверь кабинета захлопнулась, замок с лязгом закрылся.

Тут и вправду вошла бабушка и огляделась по сторонам.

– Ну и дыра, – заявила она. – Ничего другого и не приходится ожидать от семейки Плам.

– Где Мелвина? – поинтересовалась я.

– Она тут рядом, в магазине. Я подумала, раз уж мы тут оказались, стоит зайти и поговорить с Винни о работе.

Мы все дружно повернулись к закрытой двери Винни.

– Какую работу вы имеете в виду? – спросила Конни.

– Охотницы за сбежавшими преступниками, – объявила бабушка. – Я хочу хорошо заработать. У меня есть пушка и все, что надо.

– Эй, Винни, – крикнула Конни. – К тебе пришли.

Дверь открылась, Винни высунул голову и злобно взглянул на Конни. Затем обратил свое внимание на бабушку.

– Эдна, – сказал он, стараясь улыбнуться, но без особого успеха.

– Винсент, – ответила бабушка, сладко улыбаясь.

Винни перенес вес тела с одной ноги на другую, горя желанием сбежать, но понимая, что это бесполезно.

– Что я могу для тебя сделать, Эдна? Хочешь взять кого-нибудь под залог?

– Ничего подобного. Я подумывала о работе, вот и решила, что не возражала бы стать охотницей за беглыми преступниками.

– Это ты плохо придумала, – сказал Винни. – Очень плохо.

Бабушка сразу ощетинилась.

– Уж не думаешь ли ты, что я слишком стара?

– Нет! Ничего подобного. Дело в твоей дочери, с ней случится припадок. В смысле, я ничего плохого про Эллен сказать не хочу, но ей эта идея не придется по душе.

– Эллен – замечательный человек, – заявила бабушка, – но начисто лишена воображения. Как и ее отец, да упокоит господь его душу. – Она сжала губы. – Он был как заноза в задней части.

– Называйте вещи своими именами, – посоветовала Лула.

– Так как? – обратилась бабушка к Винни. – Я получу работу?

– Ничего не могу сделать, Эдна. Я бы и рад тебе помочь, но эта работа требует специальных навыков.

– У меня полно навыков, – сообщила бабушка. – Я умею стрелять, ругаться, и я могу высмотреть все, что угодно. Кроме того, у меня есть права. Я имею право на работу. – Она строго взглянула на Винни. – Я тут не вижу, чтобы у тебя работали пожилые люди. Ты не предоставляешь всем равные возможности. Это дискриминация стариков. Я еще подумаю, не напустить ли на тебя ААП.

– ААП – это Американская ассоциация пенсионеров, – сказал Винни. – "П" означает «пенсионеров». Они не занимаются работающими людьми.

– Ладно, – сказала бабушка, – тогда вот что. Как тебе понравится, если я сяду на этот диван и буду сидеть, пока не умру с голода?

Лула хмыкнула.

– Твердый орешек, ничего не скажешь.

– Я об этом подумаю, – пообещал Винни. – Ничего не обещаю, но, возможно, если что-нибудь подвернется... – Он нырнул в кабинет, закрыл дверь и запер ее.

– Ну, неплохо для начала, – сказала бабушка. – Мне пора, надо посмотреть, как там Мелвина. У нас куча планов на сегодня. Надо посмотреть несколько квартир, а потом мы собирались заглянуть к Силве на дневной показ. Он как раз обработал Маделин Кратчман, и я слышала, что выглядит она превосходно. Долли сделала ей прическу и слегка подкрасила волосы, чтобы лучше оттенить цвет лица. Сказала, что если мне понравится, она сможет сделать то же самое для меня.

– Плюньте три раза, – посоветовала Лула.

Бабушка и Лула пожали друг другу руки, и бабуля удалилась.

– Что-нибудь новенькое есть о Рейнджере или Гомере Рамосе? – спросила я Конни.

Конни открыла бутылочку с лаком для ногтей.

– В Рамоса стреляли с близкого расстояния. Некоторые говорят, что похоже на казнь.

Конни была родом из семьи, которой было много известно про казни. Джимми Покойник – ее дядюшка. Я не знаю его настоящего имени. Я только знаю, что если Джимми тебя ищет, то все, ты покойник. Я выросла на рассказах о Джимми Покойнике точно так же, как другие дети вырастают на рассказах о Питере Пэне. Джимми Покойник – знаменитость в нашем районе.

– А что полиция? Они что думают? – спросила я.

– Они ищут Рейнджера, причем всерьез.

– Как свидетеля?

– Насколько я могу судить, он подойдет им в любом качестве.

Конни и Лула взглянули на меня.

– Ну?

– Что ну?

– Ты прекрасно знаешь что.

– Не уверена, но не думаю, что он мертв, – сказала я. – Такое у меня чувство.

– Ха! – воскликнула Лула. – Так и знала. Интересно, когда у тебя возникло это чувство, ты голая была?

– Нет!

– Плохо, – сказала Лула. – Я бы обязательно разделась.

– Мне пора, – заявила я. – Надо сообщить Лунатику плохие новости насчет его машины.

* * *

Лунатик обладал одним достоинством – он всегда был дома. Плохо другое: дом-то был населен, но голова часто оставалась пустой.

– Bay, – воскликнул он, открывая дверь. – Я что, снова позабыл явиться?

– Ты должен явиться в суд через две недели.

– Клево.

– Я хотела поговорить с тобой насчет машины. Понимаешь, она слегка помялась. И задней фары нет. Но я все починю.

– Эй, да не бери в голову. Случается.

– Может быть, мне потолковать с владельцем?

– Дилером.

– Ну да, дилером. Где он живет?

– Последний дом на улице. У него гараж, дружок. Можешь ты понять? Гараж. – Поскольку я провела всю зиму, соскабливая лед со стекол моей машины, я могла понять воодушевление Лунатика насчет собственного гаража. Я тоже считала, что гараж – вещь замечательная.

До конца квартала было около четверти мили, поэтому мы поехали на машине.

– Ты считаешь, он дома? – спросила я Лунатика, когда мы подъехали.

– Дилер всегда дома. Иначе как он сможет заключать сделки?

Я нажала на кнопку звонка, и дверь мне открыл Даги Крупер. Я училась с ним в одной школе, но уже много лет его не видела. Больше того, до меня доходили слухи, что он переехал в Арканзас и умер.

– Господи, Даги, – сказала я. – Я думала, ты помер.

– Ну, я просто хотел помереть. Мой папашка двинулся в Арканзас, я за ним. Но скажу тебе сразу – Арканзас мне не по душе. Никакой жизни, ты меня понимаешь? А до океана надо добираться несколько дней.

– Так ты теперь дилер?

– Да. Я – дилер. Я тот, кто тебе нужен. Хочешь что-нибудь – у меня есть все. Мы заключаем сделку.

– У меня плохие новости, Даги. Машина-ветер попала в беду.

– Девочка, сама эта машина – чистая беда. Сначала вроде показалось – неплохая идея, но продать я ее так никому и не смог. Раз уж ты приволокла ее назад, пожалуй, я столкну ее с моста. Если, конечно, ты не захочешь ее купить.

– Она мне не совсем подходит. Слишком запоминающаяся. Мне нужна машина, которая совершенно незаметна.

– Машина-невидимка. У дилера может оказаться именно такая машина, – заявил Даги. – Пошли за дом, я тебе кое-что покажу.

За домом рядами стояли машины. Во дворе, на дороге, в гараже.

Даги подвел меня к черному «Форду-Эскорту».

– Вот тебе абсолютно незаметная машина.

– Сколько ей лет?

– Я точно не знаю, но несколько миль она уже накрутила.

– Разве на техническом паспорте нет года выпуска?

– У этой машины нет технического паспорта.

– Гмм.

– Если тебе нужна тачка с техническим паспортом, придется платить дороже, – сказал Даги.

– На сколько дороже?

– Я уверен, мы сможем договориться. Ведь я же дилер, в конце концов.

Даги Крупер в моем выпускном классе был изгоем. Он не ходил на свидания, не занимался спортом, даже не ел по-человечески. Величайшим его достижением в средней школе была способность втягивать кока-колу через нос с помощью соломинки.

Лунатик бродил вокруг нас, дотрагиваясь то до одной машины, то до другой, – определял карму.

– Вот то, что надо, – сказал он, останавливаясь у маленького джипа цвета хаки. – У этой машины есть защитные свойства.

– Ты имеешь в виду ангелов-хранителей?

– Скорее, я имею в виду ремни безопасности.

– А у этой тачки есть технический паспорт? – спросила я Даги. – Она вообще ездит?

– Я почти уверен, что ездит, – ответил Даги.

Тридцать минут спустя я уже была обладательницей двух пар новых джинсов и часов, но только не новой машины. Даги очень хотел заключить сделку и на покупку микроволновки, но у меня уже была одна дома.

День еще только начинался, погода стояла терпимая, поэтому я направилась пешком к дому своих родителей, чтобы взять взаймы «Бьюик» дяди Сандора 53-го года выпуска. За него не надо было платить, он все еще ездил, и на него имелся технический паспорт. Я пыталась уговорить себя, что машина клевая. Классическая. Дядя Сандор покупал ее новой, и она все еще пребывала в великолепном состоянии, чего нельзя сказать о дяде Сандоре, находившемся глубоко под землей. Серо-синяя с белым, отделанная хромом, с мощным двигателем. Я надеялась, что к тому времени как бабуля получит права и ей понадобится «Бьюик», я получу свою страховку. Еще я надеялась, что это произойдет быстро, поскольку я ненавидела эту машину.

Когда я, наконец, двинулась домой, солнце уже садилось. Парковочная площадка перед моим домом была забита, и единственное свободное место оказалось рядом с черным «Линкольном». Я поставила «Бьюик», и тут же одно окно в «Линкольне» опустилось.

– Что я вижу? – удивился Митчелл – Еще одна машина? Ты случайно не пытаешься нас запутать?

Ха, если бы это было так просто!

– У меня некоторые проблемы с машинами.

– Если ты в ближайшее время не найдешь Рейнджера, у тебя могут возникнуть проблемы со смертельным исходом.

Кто знает, может. Митчелл и Хабиб крутые парни, но я почему-то не затряслась от страха. Они не шли ни в какое сравнение с психом Моррисом Мансоном.

– Что случилось с твоей рубашкой? – поинтересовался Митчелл.

– Кое-кто пытался меня поджечь.

Он покачал головой.

– Совсем люди с ума посходили. Сегодня не помешало бы иметь глаза на затылке.

И это из уст парня, который только что пригрозил меня убить.

Я вошла в вестибюль, оглядываясь, нет ли где Рейнджера. Открылись двери лифта, я заглянула. Пусто. Не знаю, что я почувствовала – облегчение или разочарование. В холле на моем этаже тоже никого не наблюдалось. Увы, дальше дело обстояло иначе. Бабушка выглянула из кухни, стоило мне только открыть дверь квартиры.

– Как раз вовремя, – заявила она. – У меня готовы свиные отбивные, только на стол осталось поставить. Еще я сварганила макароны с сыром. Вот овощей у нас нет. Раз уж твоей матери здесь нет, я решила, что мы можем есть все, что захотим.

Обеденный стол был прекрасно накрыт: всякие там ножи-вилки, салфетки, сложенные треугольником.

– Bay, – изумилась я. – Приятно поужинать в такой обстановке.

– Я бы еще лучше справилась, но у тебя всего одна кастрюля. А что случилось с набором посуды, которую тебе подарили на свадьбу?

– Выбросила, когда застала Дикки за занятием... ну, ты знаешь, чем, с Джойс.

Бабушка принесла и поставила на стол макароны с сыром.

– Это я могу понять. – Она села и положила себе свиную отбивную. – Мне надо поторапливаться. У нас с Мелвиной днем не хватило времени, чтобы зайти на показ, вот мы и решили зайти вечером. Можешь пойти с нами.

Среди моих любимых занятий визиты к покойникам следуют разве что за втыканием вилки в глаз.

– Спасибо, но у меня еще есть работа. Надо кое за кем последить, один друг попросил.

* * *

Когда бабуля ушла, я посмотрела по телику «Симпсонов», потом «Нэнни», затем полчаса новостей, и все для того, чтобы отвлечься от мыслей о Рейнджере. Имелся у меня в голове такой противный маленький уголок, в котором угнездилось сомнение в невиновности Рейнджера в убийстве Рамоса. А все остальные мозги распухли от беспокойства по поводу его возможного убийства или ареста до того, как найдут настоящего убийцу. Мое согласие на слежку еще больше все осложняло. Рейнджер был звездой в хозяйстве Винни, но он одновременно занимался разным бизнесом, иногда даже легальным. Я и раньше с переменным успехом работала на Рейнджера. Но потом отказалась от этого, решив, что не в наших общих интересах становиться партнерами. Сейчас, похоже, настало время, когда надо было сделать исключение. Хотя я никак не могла понять, зачем ему моя помощь. У меня не было особых талантов или бесценного опыта. С другой стороны, на меня можно было положиться, и мне частенько сопутствовало везение, к тому же я была ему по карману.

Когда почти стемнело, я переоделась. Облегающие эластичные шорты для бега, черная футболка, кроссовки, черная куртка с капюшоном и в довершение – небольшой перечный баллончик. Если меня накроют за слежкой, я всегда смогу сказать, что просто бегаю вечерами. В нашем штате этой отговоркой пользуется каждый извращенец, заглядывающий в чужие окна, и это всегда срабатывает.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru