# Последний бой Василия Сталина

Максим Алексашин

В последние годы имя Василия Сталина обросло благодаря стараниям псевдоисследователей массой нелепейших слухов и домыслов. Всего 42 года прожил младший сын И. В. Сталина, Василий Иосифович, фронтовик, генерал-лейтенант авиации... И уже почти полвека идут споры об этой короткой жизни, о блестящем служебном взлете при власти отца и о мгновенном падении сразу же после его смерти.

В книге, основанной на воспоминаниях его боевых друзей, сослуживцев, родственников, описана трагическая судьба человека – одного из офицеров Великой Отечественной войны, которого незаслуженно оболгали после ее окончания, офицера, пострадавшего за верность отцу и идеалам созданного Сталиным государства.

## Вместо предисловия, или Геббельсовское эхо Москвы

> Говорите правду, правду и только правду... но не всю.

> Йозеф Геббельс

Более шести десятилетий назад отгремели бои Великой Отечественной войны. Уходит поколение ветеранов, а вместе с ними уходит горькая правда тех суровых лет. Молодое поколение начинает путать даты, имена, события. Кажется все сказано, написано, опубликовано. Только читая произведения великих полководцев той войны, невольно натыкаешься на какую-то шаблонность, сухую, как на мертвом дереве ветви, последовательность трагических и великих дел наших дедов и прадедов. Как правило, вначале слышатся стоны о том, как И.В. Сталин прозевал начало войны и подпустил немцев к стенам Москвы, а после – описание собственных подвигов, победоносное шествие с известным итогом. Мы победили...

Мой дедушка, ветеран войны, очень редко делился впечатлениями о пережитом, но его война представала в каком-то ином, одушевленном виде. В ней были трагедии и маленькие фронтовые радости. Не было только косности. Так я с детства и запомнил две войны: одну – из учебников истории, а другую – из рассказов дедушки. Ему повезло. Начав войну 22 июня 1941 года у границы в г. Черновцы, пережив отступления, Сталинград, Курскую дугу, он с боями прошел до самого конца войны и встретил ту самую заветную весну 1945 года в Вене. Ему многие завидовали, ведь, находясь в самом пекле ожесточенных боев, он даже не был ни разу ранен. Зато раны души кровоточили до самой кончины. И еще я запомнил его тост – тост моего дедушки, единственный тост, который он произносил раз в году 9 мая: «За Родину! За Сталина!»

Мне и моему поколению, а тем более поколению наших родителей очень повезло. Мы знали историю. Знали, кто и за что погиб в Великой Отечественной войне. А чтобы не особо искажалось и не стиралось в памяти то страшное время, собирались в День Победы в парке, возлагали венки к могилам павших воинов, прибивались к группам ветеранов и слушали, запоминали. Но времена меняются. Лично я это почувствовал 8 мая 1996 года, когда у моего дедушки в городском парке среди белого дня накануне Дня Победы малолетние подонки сорвали с груди ордена. Но даже в этой ситуации восьмидесятилетний ветеран вступил в драку и попытался дать отпор обидчикам. Меня, к сожалению, в это время рядом не было. Но боль за дедушку, когда я увидел его, жива до сих пор. Безжалостное время начало стирать грани человечности, мораль и правда стали тонуть в море лжи, изрыгаемой нашими средствами массовой информации. Именно они своими провокациями зародили в неокрепших душах тех, кто далек от истории войны, сомнения, стали принижаться подвиги наших солдат. Начали всплывать сплетни в виде версий, а то и фактов, добытых из «достоверных источников». Рассекречено море архивов, и оттуда хлынуло такое количество информации, какое не могло содержаться в них просто физически. Было подделано множество исторических документов.

Годы идут, и современная молодежь, глядя на одряхлевших людей с орденами, уже не понимает, зачем они собираются 9 мая и что это за праздник такой. Кто и в какой войне победил. Недавно по телевизору накануне праздника Победы одной московской старшекласснице задали вопрос о том, кем были Гитлер и Сталин. Ответ потряс не только журналистов: «Точно не помню, но, по-моему, они вместе воевали в Ираке. В общем, они друзьями были...» Тут-то и вспоминается фраза о том, что не знающие свого прошлого лишены будущего. Вот и остается вся надежда на таких людей, как Артем Драбкин, Юрий Мухин, Алексей Исаев, Максим Калашников, который собирают по крупицам реальные факты, рассказы, мемуары и не позволяют вранью проникать в сознание думающих людей.

В своем исследовании я решил пойти их путем и написать книгу об одном из офицеров той войны, которого незаслуженно оболгали после ее окончания. Он уже мертв, и защитить его некому, кроме нас, живых. Эта книга о Василии Сталине. О Летчике, о Человеке, о Командире. Всего 42 года прожил младший сын И. В. Сталина Василий Иосифович, фронтовик, генерал-лейтенант авиации... И уже почти полвека идут споры об этой короткой жизни, о блестящем служебном взлете при власти отца и о мгновенном падении сразу же после его смерти.

Благодаря стараниям высокопоставленных людей из поколения Иосифа Виссарионовича, которые вместе с ним были у руля государства, Василий Сталин, сын Верховного Главнокомандующего, закончил жизнь заключенным, пережившим тюрьму, но так и не изменившим своего отношения ни к отцу, ни к Родине. Сверстники же Василия, которые воевали и служили вместе с ним, его родные и близкие не согласны ни с приговором суда, ни с приговором истории. Долгие годы вели они борьбу за посмертную реабилитацию человека, непростого по характеру, со странными во многом привычками и все-таки, по их глубокому убеждению, осужденного незаконно.

Следует отметить тот факт, что, по большому счету, ничего хорошего о Василии до сих пор так и не написано. Большинство авторов, бессовестно «сдирая» из книги Светланы Аллилуевой «Двадцать писем к другу», переставляя жизненные эпизоды и добавляя факты, которые уже нельзя проверить, пишут практически об одном и том же. В детстве жил без материнской ласки (Н.С. Аллилуева, его мать, ушла из жизни, когда Василию было 11 лет), во время войны незаслуженно и чрезмерно быстро получал должности, звания и награды, после войны, командуя ВВС Московского военного округа, вместо службы увлекался развитием спорта и строительством спортивных объектов, пьянствовал и в 1953 году был арестован за злоупотребление служебным положением, а затем осужден на 8 лет. В 1961 году он был освобожден из тюрьмы, уехал жить в Казань, где скоропостижно скончался 19 марта 1962 года.

Собирая факты, я постарался отделить их от плевел слухов и домыслов. Вся изложенная здесь информация взята из открытых источников, а в качестве основных свидетелей выступают летчики – однополчане Василия Иосифовича Сталина. Они знали своего командира лучше современных журналистов, которые в стремлении оплевать сына Вождя говорят о нем в уничижительном тоне. Эту ложь я и собираюсь опровергнуть.

А начну с одной из передач радиостанции «Эхо Москвы», ярко иллюстрирующей невежество современной журналистики. Есть у этой радиостанции рубрика «Книжечки», которую ведет Николай Александров. А занимается господин Александров тем, что комментирует не им написанные произведения. Причем комментирует как хорошие, так и плохие книги. И комментирует не больше и не меньше как в рамках рекламации. И думает он, что делает свою работу хорошо и что деньги не зря получает. И ложь, и правда в современном информационном пространстве давно смешались в одно целое под названием «журналистика», а до элементарной грамотности в обсуждаемых вопросах автору и вовсе нет дела. Прошла передача, получил деньги и спокойно готовь следующую. Просвещай, так сказать, любопытствующих, что стоит читать, а что нет, хороший ли главный герой произведения или подлый негодяй. Формируй у псевдоинтеллигенции мнение, которым можно козырнуть в любой компании и прослыть умным, начитанным человеком. Да только «умный» и «начитанный» – вещи разные. Ум – понятие житейское, составляющее философии жизни, вытекающее из приобретенного опыта и знаний, а начитанность... Это – простите, господа хорошие – только набор полученной информации, и не более. Но, во-первых, информацию можно получать из разных источников, ведь кроме хорошей литературы сегодня развелось... Очень много чего развелось. А во-вторых, все, что прочел, еще нужно понять, связать между собой, сделать выводы, осознать. Это посложнее. Вот и выходит, что не все «начитанные» могут быть «умными». В эту ловушку попадают многие. И это понятно: есть люди, склонные не к анализу, а только к восприятию уже готовой информации, а есть те, кто информацию готовит и подает ее. Ко вторым должны бы относиться и журналисты, но многие из них либо сознательно врут и получают деньги за манипуляцию сознанием своей аудитории, либо врут неосознанно из-за некомпетентности в тех вопросах, которые берутся обсуждать. В любом случае общество страдает. Широко растиражированная ложь формирует негативное отношение к людям, не заслуживающим такой участи.

Так случилось и с жизнью Василия Сталина. Травля его началась еще при жизни, потом все поутихло, и в начале нового тысячелетия споры вспыхнули с новой силой. Чередой пошли книги, теле– и радиопередачи. Причем такие, в которых документально подтвержденная лапша вешается в неимоверных количествах. Уши ломит! Йозефу Геббельсу, с чьей легкой руки началась политическая пропаганда с использованием, как бы сейчас сказали, черного пиара, такое и в голову прийти не могло. Он ненавидел Сталина и всячески пытался унизить и опорочить руководителя Советского государства. Он долго искал повод, как бы скомпрометировать его в глазах собственного народа. Искал брешь и нашел ее. В летних «котлах» 1941 года в немецкий плен попал старший сын И.В. Сталина – Яков Джугашвили. Его снимали на фото– и кинопленку, которую затем демонстрировали по всему миру, пытались склонить на свою сторону, предлагая полковничьи погоны в обмен на отречение от отца и страны, затем пытались обменять на генерал-фельдмаршала Паулюса. Яков предпочел смерть в застенках концлагеря. Трюк со старшим сыном Верховного Главнокомандующего не удался. А в 1945 году Геббельс кончил свои дни, как (цитируя самого Геббельса) «паршивая собака», совершенно не подозревая, что у него найдутся достойные продолжатели и наследники его дела, развернувшие травлю брата Якова – Василия Сталина. Не думал немецкий министр пропаганды, корчась в предсмертных муках от принятого яда, что один из его победителей, боевой летчик, отличный командир попадет под удар им, Геббельсом, разработанной технологии. Не думал он, что в том мире, который он покидает, победителей будут судить дети и внуки самих победителей. Наверное, знал бы это, не торопился бы и сам умирать. Ведь его услуги ох как были бы востребованы. Например, на какой-нибудь модной радиостанции. А уж о книжных гонорарах, какие бы он мог получать в современном мире, распространяя свою клевету, бедный Йозеф и не догадывался. Потому и умер. Но дело его живет. И врывается в нашу жизнь со страниц желтой прессы, изрядно пожелтевшего радио и уж совсем «подсолнечного» телевидения ложь в виде откровений. Гнусавые голоса, с трудом переходящие на русский язык со сленга, спешат поведать всему миру очередную гадость. Уж не потому ли так мало стало вокруг светлого и хорошего, что о нем, об этом светлом и хорошем, не говорят? Какими же душами должны обладать те, кто все наше светлое прошлое охаивает? Видимо, грязь начинает литься из человека, когда ею переполнена душа. А из черных душ и мысли черные исходят. Но, как ведется со времен сотворения нашего мира, вначале было слово...

## Глава 1. От «желторотика» до командира

> В небе вольности недопустимы!

> Василий Сталин

А прозвучало это слово, точнее слова, в среду 10 декабря 2003 г. в передаче «Книжечки» радиостанции «Эхо Москвы» (интересно, а почему геббельсовский рупор не назвали «Голос Москвы»?). Ведущий Николай Александров, комментируя очередную книгу, изрек: «Василий Сталин. Заложник имени» так называется книга Олега Смыслова, вышедшая в издательстве «Вече». Книга замечательна хотя бы документальной своей частью. Свидетельств и документов в ней много. Собственно говоря, по ним и рисуется портрет сына Сталина. В детстве его звали Васька Красный. Впрочем, не только так. «Уже с первых дней школы, – пишет Смыслов, – у Василия отмечался неровный, импульсивный характер. Может быть, поэтому отец называл его ветром. Читать он не любил, усидчивостью не отличался, учился всегда плохо и к занятиям относился совершенно легкомысленно». Презрение к наукам, импульсивность и бесшабашность с годами не исчезли, а напротив того, усилились. Василий Сталин, как известно, был летчиком. Но вот что любопытно. Василий Сталин в Качинской авиашколе с 1938 по 1940 год на боевом истребителе И-16 налетал всего 8-10 часов и сразу в боевой полк. А Герой Советского Союза Баевский в Серпуховской авиашколе с мая по ноябрь 1940 года налетал 22 часа 15 минут, и его оставили инструктором. За всю войну Василий Сталин совершил 12 боевых вылетов и по преимуществу в больших группах. В боях вел себя с беспечной храбростью, видимо, осознавая, что его всегда прикроют, защитят. Поэтому совершал грубые ошибки и как летчик, и как командир. Эта уверенность в собственной значимости не покидала его всю жизнь. И даже после ареста, и во время ссылки он был абсолютно убежден в обоснованности собственных притязаний на исключительность»(http://echo.msk.ru/programs/books/5283/index.phtml).

Будучи достаточно популярной радиостанцией, «Эхо Москвы» собрало обширную аудиторию, которая, слушая все это, делает соответствующие выводы. Да оно и понятно: что можно подумать о человеке, которого столь славно «приласкали». Сам Василий Иосифович ответить ничего не может, так как помер уже давно, после чего его заодно с отцом в список негодяев рода человеческого записали. И все бы ничего, но только вот написавший книгу О. Смыслов и эхом вторящий ему Н. Александров не учли одного. Живы еще свидетели, которые без всяких документов могут раскрыть характер, черты, особенности Василия Сталина. Вы, демократические господа, свое слово сказали. Теперь давайте послушаем, что на это ответят те, кто Ваську Сталина, а именно так его звали в Качинской летной школе, знал лично, кто с ним в бой ходил, кто служил под его началом. Итак, начнем по порядку. Вот г-н Александров, ссылаясь на автора книги О. Смыслова, эхом проголосил в своей передаче: «Василий Сталин, как известно, был летчиком. Но вот что любопытно. Василий Сталин в Качинской авиашколе с 1938 по 1940 год на боевом истребителе И-16 налетал всего 8-10 часов и сразу в боевой полк. А Герой Советского Союза Баевский в Серпуховской авиашколе с мая по ноябрь 1940 года налетал 22 часа 15 минут, и его оставили инструктором».

Насчет налета часов товарищ Смыслов, а с ним и Александров, мягко выражаясь, не правы. Не имея никакого представления о методике подготовки летчиков, они делают совершенно нелепейшие выводы. Перед тем как сесть на И-16 (боевой самолет) учлетов сажали на У-2, УТ-2 и И-5 и лишь потом, если хороший результат покажешь, на И-15, и летали они на учебных самолетах по 30-40 часов, а то и больше. Только после этого, если позволяла программа, будущие летчики приступали к освоению И-16, на тот момент лучшего боевого истребителя СССР.

К примеру, один из наших асов Г.У. Дольников, имевший за войну 15 сбитых лично и 1 в группе вражеских машин, налетал в летной школе 34,5 часа, из них 11 часов самостоятельно и целых 5 часов на боевой машине (Мысли о боевой авиации в Отечественной войне. // Равен, № 247, 25 ноября 2001 г.). Стало быть, в компетенции Г.У. Дольникова, следуя логике нынешней пятой колонны, тоже стоит усомниться. А ведь это ас, удостоенный звания Героя Советского Союза! Это первый попавшийся пример, а вообще, друзья мои, если вы серьезно займетесь изучением этого вопроса, то узнаете, с какой подготовкой выходили рядовые курсанты авиаучилищ, и поймете, что подготовка Василия Сталина как летчика была отнюдь не самой худшей. Это не идет ни в какое сравнение с подготовкой курсантов выпуска 42-45 гг., которая сводилась к 8-10 полетам (не часам) по программе «взлет-посадка». Учебный полет обычно длился от 5 до 15 минут в зависимости от сложности. То есть 10 часов подготовки на боевом истребителе – это очень хорошая подготовка по сравнению с последующими выпусками.

А в случае с Баевским Смыслов совершил обычную подтасовку фактов. Да, Баевский налетал немного больше, чем Сталин, но только на самолете И-16. Справедливости ради стоит отметить, что Сталин окончил авиашколу в 1940 году, когда лучшим советским истребителем был именно И-16, а Баевский уже в 1943, когда на фронт стали поступать самолеты Ла-5ФН, лучшие машины того периода, тогда как И-16 уже безнадежно устарел и был снят с производства. Сравним налет часов на лучших истребителях своего времени Сталина и Баевского. По словам О. Смыслова (стр. 44), Сталин (как, впрочем, и его будущие фронтовые товарищи) налетал на И-16 10 часов, Баевский на Ла-5 – 4 часа 34 минуты, соответственно на самолетах классом ниже: Сталин (И-153) – 25 часов, Баевский (И-16) – 23 часа. Ну, что займемся арифметикой или и так все ясно? Окончив Качинскую авиашколу, В. Сталин с первого дня войны пошел на фронт, а Баевский остался инструктором и налетывал свои часы аж до 1943 года. Была тогда у инструкторов такая возможность летать, что называется, «на себя», то есть совершать учебные полеты без курсантов, чтобы самим не терять навыков летного мастерства. То есть в те 22 часа включены и полеты Баевского «на себя». Да плюс вывозные и контрольные полеты с курсантами. Отсюда и разница в общем налете Сталина как курсанта (60-70 часов) и Баевского как инструктора (700 часов). Если сравнивать Сталина и Баевского, то стоит приводить цифры статистики за тот период, когда оба они были именно курсантами! А курсант Сталин летал больше, чем курсант Баевский. Когда же Василий стал командиром полка в 1943 году, то его налет опять же был больше чем у инструктора Баевского в том же 1943 году: 3000 часов Сталина против 700 часов Баевского. Так что не надо искать, как бы унизить человека совершенно на ровном месте. Не самую лучшую ситуацию для битья вы выбрали, господа Смыслов и Александров. Все было совсем наоборот. Освоение И-16 в программу подготовки в Качинской авиашколе вообще не входило. В Каче готовили летчиков-истребителей для самолета И-153 «Чайка». Но, по воспоминаниям Героя Советского Союза Федора Федоровича Прокопенко, бывшего в Качинской авиашколе инструктором курсанта В. Сталина, а затем воевавшего в составе 32-го гвардейского авиаполка, Сталин успешно освоил И-16 (Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка. // Гвардия России, № 10, июнь 2003 г.).

В отличие от вышеупомянутых «историков» я собирал не слухи, а свидетельства ветеранов (слава Богу, еще живы однополчане Василия Сталина). По прочтении их воспоминаний у меня тоже возникли сомнения на счет количества часов налета Василия: судя по всему, его реальный налет был больше, чем это указано в документах. Если верить одному из качинских техников по обслуживанию самолетов, 90-летнему Петру Игнатьевичу Киндякову, то вырисовывается такая картина: налет курсанта Сталина превышал в два-три раза налет его однокашников. «Если на обычную летную группу из 8-10 человек полагалось три самолета – учебный, переходный и боевой, то столько же машин было в распоряжении Василия Сталина. Летного времени на группу в день – пять часов, и Сталин один налетывал столько же. Летал он хорошо, потому что много времени проводил за штурвалом машины» (http://arttour.com.ua/news/25-06-2005-00-00-00/ KURSANTU_V.html). То есть если летать по пять часов в день, то Сталин налетал те самые «8-10 часов» за полтора-два дня. А что же он делал, спрашивается, остальное время? Видимо, господа, источники информации вас все-таки подводят, если слухи вообще можно принимать за достоверную информацию. А с Петром Игнатьевичем Киндяковым вы можете пообщаться и сейчас, несмотря на его преклонный возраст. Живет он в городе Запорожье. Хотя зачем вам это – вы все о жизни Василия знаете и без очевидцев, а «книжное эхо» тому свидетельство!

Баевский стал инструктором, как и многие другие хорошие летчики – кто-то должен был готовить пополнение. Но не менее хорошие летчики сразу попадали на фронт и защищали небо страны от фашистских стервятников. Сталин оказался именно среди этой части летного братства. С первых дней войны он в боевом полку. Пытаясь обезопасить сына Верховного, Василия переводят в Инспекцию ВВС, но совесть не позволяет ему отсиживаться в уютных кабинетах, и он вновь вырывается на фронт, вливаясь в ряды боевых летчиков в самый разгар битвы за Сталинград. Не думаю, что на фронте было спокойнее и безопаснее, чем в тылу. В чем тут вина Василия? В том, что отец не бросился отстаивать права для своего ребенка на все лучшее, как это делают современные руководители страны? Мне возразят, что, поступив в Качинскую Краснознаменную военную авиационную школу имени Мясникова, Василий оказался в привилегированном положении. Вначале – от страха ли, или заискивая перед дитем «отца народов» – начальство школы действительно определило его в отдельную комнату, но не надолго... Свидетельствует Ю. Манцуров, кандидат исторических наук: «В сентябре 1938 года в историческом формуляре Качинской военной авиационной школы начальник штаба сделал такую запись: „В школу направлен для обучения сын вождя нашей партии т. Сталина – В.И. Сталин“. В поступившем личном деле этого курсанта указывалось, что он родился 21 марта 1921 года, закончил 2-ю Московскую специальную артиллерийскую школу (несколько таких школ тогда работали в столице, а их воспитанники носили примерно такую же форму, какую теперь носят суворовцы).

По воспоминаниям старых качинцев, в частности Федора Никифоровича Ускова, проживающего в Бекетовке (он учился летать в одной с Василием учебной эскадрилье), этот юноша был колоритной фигурой. Лицом, небольшим ростом походил на отца. Он всегда был заметен в коллективе будущих летчиков своей самоуверенностью и напористостью. Не признавал никаких преград и не имел особых комплексов, на занятиях по аэродинамике или по материальной части самолета мог скаламбурить, вызвать смех всей эскадрильи.

Чтобы этого не случалось, его выделили в отдельную учебную группу и проводили с ним занятия индивидуально. Отдельно от других он жил и в самом начале обучения в Качинской школе – в гостинице, которая в военном городке называлась домом приезжих. Именитого новичка возили по окрестностям и по Севастополю на машине начальника авиашколы комбрига В.И. Иванова. А начальник штаба, чтобы развлечь Василия, стал катать его по крымским дорогам на мотоцикле. Дело завершилось тем, что «рокеры» свалились в кювет, а курсант при этом получил царапины лица и рук.

Возможно, именно этот случай был доложен отцу. И. Сталин решил подробнее узнать, как его сын постигает азы авиационных наук. Когда ему стали известны детали бытия Василия, в Качу поступила команда поставить его в общий строй, поместить вместе с другими в казарму и кормить из общего котла. Дело завершилось еще и тем, что начальник школы В.И. Иванов получил строгое наказание за такие вольности, которые он допускал в подчиненной ему авиашколе. Между отцом и сыном постоянно осуществлялась переписка. Несколько раз курсант Ф. Усков, к примеру, видел, как Василию приносили из штаба письма, по-видимому, написанные рукой отца, которые он тут же, в курилке, распечатывал и читал, вслух одобряя или очень не одобряя обращенные к нему слова и предложения.

Один из оплевывателей отечественной истории А. Колесник издал в Харькове свои откровения «Хроника жизни семьи Сталина». Честно говоря, большего набора слухов о тех временах я не встречал. Но о шедеврах этого автора позже. Пока воспользуемся воспоминаниями С.А. Туева, взятыми из этой книги. Это одно из типичных свидетельств, к тому же такая фамилия обнаружена в списках стоящих на довольствии Качинской авиашколы, а потому есть все основания доверять этим строкам.

«Когда В. Сталин прибыл в школу, то ему создали особые условия: жил он в отдельной комнате, часто получал посылки (правда, их сразу же приносил в казарму и делился со всеми), во многих мероприятиях не участвовал, – сообщает С.А. Туев из Москвы. – Спустя некоторое время всех собирают на плацу в школе, и какой-то полковник зачитывает приказ об освобождении начальника школы от своих обязанностей. После зачтения приказа читающий пояснил, что начальник школы снят за создание привилегированных условий В. Сталину. Василия сразу же перевели в казарму на общие харчи и махорку, и в дальнейшем ему никакой скидки уже не делали» (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. – Харьков, СП «Интербук», 1990).

Как видите, отец не пекся о своем драгоценном сынуле. Скорее наоборот, он делал все, чтобы Василий ничем не отличался от остальных курсантов. Это подтверждается воспоминаниями практически всех его однокашников. Наиболее точную характеристику Василию Сталину, как мне кажется, могут дать именно они – курсанты Качинской авиашколы, то есть те люди, с которыми Василию довелось учиться.

«Конечно, этот парень был в центре внимания как офицеров-летчиков школы, так и курсантов, среди которых у него было много друзей: Михаил Лепин, Николай Китаев, Николай Абрамашвили и другие ребята. В дальнейшем в круг его друзей входили приятели еще по Москве, по спецшколе – Степан Микоян, Тимур Фрунзе и еще несколько сыновей руководителей страны, кто обучался в Каче курсом младше. Но самым главным в пребывании Василия Сталина в Каче было то, что он стремился освоить профессию летчика-истребителя и делал это достаточно успешно. За все четыре десятилетия, что изучаю историю авиации и Качинского училища, довелось побеседовать с сотнями его ветеранов, в том числе со многими оставшимися после войны в живых однокурсниками этого летчика. И никто из них никогда не сказал, что Василий был, к примеру, несилен в пилотировании самолета, где-то допустил ошибку, попал в аварию или оказался виновником поломки. Здесь присутствует одна психологическая особенность: В. Сталин осваивал профессию летчика-истребителя, а экипаж такого типа самолета состоит из одного человека. В этом случае ошибки в воздухе за летчика-истребителя не может поправить никто. Даже первое лицо государства бессильно протянуть ему в небо руку помощи. Значит, в воздухе следует полагаться только на самого себя. А Василий осваивал летную профессию смело и самозабвенно. К тому же его обучал талантливый инструктор капитан К.В. Маренков (в годы войны ставший не без помощи Василия Сталина командиром одного из истребительных полков). В первой летно-строевой характеристике курсанта В. Сталина инструктор-летчик К. Маренков отметит: „Воинская дисциплина хорошая, имел ряд нарушений в начале обучения: опаздывание в учебно-летное отделение, выход на полеты небритым, пререкание со старшиной группы, стремился оправдать их объективными причинами. В последнее время резко улучшилась дисциплина, откровенно признает и охотно изживает недостатки. Общая оценка техники пилотирования отличная. Усвоение по элементам: взлет – отлично, набор высоты – отлично. Нормальный профиль посадки усвоил отлично, движения на посадке плавные и соразмерные. Посадку на колеса выполняет отлично... Пилотаж любит и чувствует себя на нем хорошо. Осмотрительность в полете отличная. Пилотирует энергично, свободно. В полете инициативный, решительный. На контрольных полетах несколько волнуется. На неудачи в полете реагирует болезненно, внутренняя досада на себя, особенно в элементах полета, которые уже делал хорошо. Считаю, что курсант т. Сталин к самостоятельному вылету готов“ (Грибанов С. Василий Сталин). Позже, в апреле 1940 года Маренков написал следующую характеристику своему подчиненному: „Хорошо усвоил полеты в закрытой кабине и штурманские, отлично выполняет полеты на высоту с кислородом. Отлично летает строем. Летать любит, но недостаточно тщательно готовится к полетам“. И вот теперь, освоив пилотирование самолетов У-2, И-5, ДИП-2, И-15, В. Сталин вышел из Качи лейтенантом в составе самого большого в истории училища выпуска из 1143 человек. Правда, почти все другие молодые летчики поехали из Крыма по своим частям в званиях сержантов – такой тогда действовал приказ наркома обороны о выпускниках летных школ. (http://www.kacha.ru/php/museum_text.php?id=27)

Как видно из характеристики, данной инструктором курсанту В.И. Сталину, единственное замечание было сделано относительно слабой дисциплины в начале обучения. Довольно распространенное замечание в среде курсантов летных училищ, чтобы обвинять именно Василия в том, что он вышел плохим летчиком.

А вот что вспоминает об этом периоде жизни Василия Сталина Федор Федорович Прокопенко. Рассказывая о своих взаимоотношениях со Сталиным, Федор Федорович уточняет, что не он был в Качинском училище основным инструктором Василия, а Константин Маренков. С Прокопенко же курсант Сталин осваивал самолет И-16. «Да, грязи на Василия Сталина вылито очень много... После того, как он освоил И-15, заявил: „Пока не освою И-16, никуда из училища не уйду!“. Вот тогда-то он попал в нашу эскадрилью. Я с ним летал четыре или пять раз на УТИ-4. И-16 он, надо сказать, осваивал классически, отлично. В марте 1940 года лейтенант Сталин успешно освоил И-16 и окончил Качинское училище» (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

Заключение аттестационной комиссии гласило: «Летным делом интересуется. Летает отлично и любит летать. Достоин присвоения звания „лейтенант“ и назначения летчиком в истребительную часть на И-15» (Соколов Б.В. Василий Сталин. – Смоленск: Русич, 2000. – С. 82).

Прошу отметить «летает отлично и любит летать»! Перед тем, как выступать, думать надо, но этому современные «аналитики» не обучены. Им проще обсуждать слухи, чем анализировать факты.

Мне могут, конечно, возразить, что запуганное отцом не только Василия, но и всех народов, Иосифом Виссарионовичем Сталиным, начальство авиаучилища подмахнуло такую лестную характеристику. Что ж, предлагаю познакомиться с воспоминаниями человека, ближе которого у Василия Сталина во время полетов не было – с его штурманом Сергеем Февралевым, три года летавшим с ним вместе. Правда, для этого придется забежать чуть-чуть наперед.

«8 ноября 1944 года Василий Сталин и Сергей Февралев вылетели на самолете (американский самолет С-47, который жена президента Рузвельта Элеонора подарила лично Василию Сталину, командиру 3-й истребительной авиадивизии) из Шауляя, где базировались, в Москву. Василий сел на место проверяющего – в правое кресло. Только взлетели и легли на заданный курс, Сталин сразу стал задавать вопросы: „Что это за скорость, где высота?“

– Я отвечаю: «Товарищ полковник, у американских самолетов такая градация приборов: скорость – в милях, высота – в футах. А у нас, мол, есть переводные таблицы. Мы уже и привыкли», – вспоминает Сергей Васильевич. – Меня сердито оборвал Василий Сталин: «К следующему вылету все переделать!». Сталин лично посадил самолет в сложнейших условиях: стоял сплошной туман, полоса обледенела и дул сильный боковой ветер.

– Вообще-то, Василий Сталин был непредсказуемым, грубоватым человеком, – продолжает Сергей Васильевич. – Знал, что ему, сыну великого Сталина, никто поперек слова не скажет. Зато летчиком был классным, от Бога» (Запорожец В., Рябков Л. Молдавский летчик был личным штурманом Василия Сталина. // Комсомольская правда в Молдове от 28.04.2005).

Я допускаю, что моя компетенция уступает компетенции новорусских писателей и журналистов в познаниях авиационного дела, но даже мне почему-то кажется, что посадка в сложнейших метеоусловиях по приборам с отличной от нашей градуировкой на новом для пилотирования типе самолета никак не стыкуется с характеристикой, которую дают Василию Сталину Олег Смыслов и Николай Александров. А может вам, господа, самим попробовать посадить в тихую летнюю погодку ну пусть не самолет – хотя бы параплан, а потом уж обсасывать косточки боевым летчикам.

Кстати, об учебном самолете Василия тоже было много слухов. Некоторые исследователи считали, что специально для него был разработан самолет ДИТ. Вот что сообщают по этому поводу РИА «Новости»: «Самолет Василия Сталина примет участие в авиашоу „Летающие легенды“, которое откроется в четверг, 28 июля, на подмосковном аэродроме Монино. Как сообщил журналистам участник авиашоу, авиареставратор Игорь Лампиго, самолет ДИТ (двухместный истребитель тренировочный) совершит показательные полеты в рамках авиашоу с участием раритетных самолетов, созданных до и во время Великой Отечественной войны. „Самолет ДИТ создан был конструктором Николаем Поликарповым на основе истребителя И-15бис и являлся одним из ведущих советских истребителей, стоявших на вооружении Военно-воздушных сил СССР. Именно на таком самолете летал Василий Сталин во время службы в советских ВВС“, – рассказал Лампиго. По его словам, такие самолеты были сконструированы по специальному заказу для Василия Сталина, и в Советском Союзе их насчитывалось несколько штук. Когда Василий Сталин пришел в полк для прохождения службы, было принято решение создать на базе одноместного истребителя И-15бис двухместную конструкцию для того, чтобы второй пилот мог подстраховывать сына Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина в полетах». (Москва, 28 июля 2006 /РИА Новости /). В погоне за сенсациями и здесь журналисты исказили истину. Не был самолет ДИТ «сконструирован по специальному заказу для Василия Сталина». Одним из лучших и наиболее энциклопедически верных источников в Интернете по воздушной тематике является сайт со скромным названием «Уголок неба». Вот что там написано по поводу этого уникального самолета: «В 1938 г. на базе И-15бис был создан двухместный тренировочный истребитель ДИТ. Обладавший теми же летными характеристиками, что и обычный И-15бис (что было подтверждено облетывавшими его летчиками, в частности Стефановым, Николаевым, Кубышкиным), самолет был идеальным летающим стендом для будущих летчиков-истребителей. Серийный выпуск ДИТ планировался на подмосковном заводе № 207 – бывшем «Дирижаблестрое», однако, пока велись подготовительные работы, было реализовано правительственное решение о выпуске на этом заводе бомбардировщика Су-2, первоначально известного как СЗ-3 (сталинское задание – 3). Таким образом, ДИТ в серию не пошел. Наиболее экзотическим эпизодом в истории И-15бис следует, наверное, назвать испытание на нем двух прямоточных воздушно-реактивных двигателей (ПВРД) конструкции И.А. Меркулова. Провел такие испытания зимой 1939 г. летчик-испытатель Логинов прямо над территорией Центрального Московского аэродрома. И хотя прирост скорости был невелик, можно считать, что И-15бис стал одним из зачинателей советских реактивных полетов». Самолет ДИТ, предназначенный для тренировочных полетов, в серию не пошел по совершенно объективным причинам, указанным в статье, но ту небольшую партию, которая была произведена, передали в учебные школы. Естественно, постарались сделать так, чтобы на этом самолете под контролем инструктора летал и Василий Сталин. Но эта машина, подчеркиваю, не была создана специально для него! Кроме того, прославился самолет ДИТ совсем иным – испытанием первого советского реактивного двигателя. Если посмотреть на компоновку ДИТ, то сразу станет ясно, что, кроме места второго пилота, машина практически не отличалась от своих серийных собратьев. Решение о создании самолета ДИТ было принято до прихода Василия Сталина в училище. К моменту появления в нем сына руководителя Советского государства в сентябре 1938 года самолет уже был принят и облетан. Кто-то может сказать, что предусмотрительный И.В. Сталин заранее дал задание конструктору Поликарпову разработать для сына самолет, но могло это произойти не позже 1937 года, а в то время взгляд Василия был устремлен совсем в иную область военных знаний: он учился в Московской специальной артиллерийской школе. Поэтому в истории с самолетом ДИТ все было иначе. Стране не хватало учебных самолетов на основе уже принятых на вооружение истребителей, вот тогда-то и родилась идея о создании ДИТ. То есть за год до того, как «Василий Сталин пришел в полк для прохождения службы», было принято решение создать на базе одноместного истребителя И-15бис двухместную конструкцию и совсем не для того, чтобы второй пилот мог подстраховывать именно «сына Верховного Главнокомандующего Иосифа Сталина в полетах». Кстати, и должность-то такую, как Верховный Главнокомандующий, И.В. Сталин в то время не носил. Должность эту он получит позже, уже во время Великой Отечественной войны.

Находясь в Качинской авиашколе, Василий поддерживал переписку с отцом, и, по словам очевидцев, между ними были самые добрые отношения. Если бы даже младший сын «отца народов» и позволил себе вольности, И.В. Сталин, который своей жесткостью дисциплинировал сына, умел направить сына посредством писем или через начальство авиашколы на путь истинный. Вот воспоминание А.А. Щербакова: «Об этом времени (обучение в Качинской авиашколе. —Авт.) знаю следующий эпизод: начальник Качинской школы комбриг Иванов написал И. Сталину письмо, в котором сообщал о летных успехах сына, но жаловался, что Вася отказывается изучать теоретические дисциплины. И. Сталин ответил Иванову письмом, текст которого я слышал от самого Иванова. Он примерно такой: «Уважаемый товарищ Иванов! Благодарю Вас за заботу о моем сыне. Надеюсь, что он выйдет от Вас хорошим летчиком. Что же касается теории, то прочтите ему следующие строки: дорогой Вася! Если ты любишь меня, то полюби теорию». Далее следовали аргументы в пользу теории. Весь тон письма и сами факты неоднократного написания их противоречат созданному образу И. Сталина как человека черствого и равнодушного ко всем людям, не исключая самых близких» (Щербаков А.А. Летчики, самолеты, испытания, глава «Василий Сталин»). Хотя «в первый же день войны, – вспоминал потом генерал А.Ф. Сергеев, приемный сын И.В. Сталина, – Иосиф Виссарионович позвонил и распорядился, чтобы нас, его сыновей, взяли на фронт немедленно». И это была единственная от него привилегия как от отца (Грибанов С.К 80-летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Дуэль», № 10 от 5.03.2001).

Перед самым выпуском в Каче побывал представитель НИИ ВВС инженер Печенко, ныне генерал в отставке. «Помню, по всем правилам устава мне представился стройный, красивый паренек, почти юноша. Был он уже в летной форме, на отца, которого я не раз очень близко видел на совещаниях в Кремле, не походил. Я поздравил Василия с окончанием школы. Он вежливо поблагодарил. Тогда я спросил, доволен ли он своим назначением – младшим летчиком в истребительный полк. Ответ был утвердительным. „А на каких самолетах вы летали в последнее время?“ – решил я заинтересовать молодого пилота новой техникой. Василий ответил, что выбрал для себя работу летчика-истребителя, поэтому летал на И-16, И-153 последнего выпуска. А до этого – на самолетах Р-1 и Р-5. „Замечаний по технике пилотирования имел мало, – сказал Василий, потом добавил: – Может, потому, что фамилия такая – Сталин. Но все инструкции и наставления, рекомендованные вашим институтом, я старался выполнять в точности. В небе вольности недопустимы...“ (Грибанов С. Василий Сталин).

В апреле-сентябре 1940 г. Василий Сталин проходил службу в должности младшего летчика 16-го ИАП 57-й авиабригады, дислоцированного в подмосковных Люберцах. Однако служба в строевом полку продлилась недолго. В сентябре 1940 года В. Сталин был зачислен слушателем командного факультета Военно-воздушной академии им. Жуковского. Учеба в академии для Василия была в тягость, и через три месяца после начала учебы лейтенант Сталин ушел из академии «по собственному желанию». Может, кто-то усмотрит в этом проявление малодушия, неусидчивости, слабости, но лично я, столкнувшись с воспоминаниями Виктора Гастелло (сына того самого знаменитого летчика, который таранил вражескую колонну), пришел к совершенно противоположному выводу. Восстановим этот рассказ, опубликованный на сайте «ВОД „Боевое братство“:

«Боже, каким другим я мог быть? Попасть на прием к самому Василию Сталину!

Я чистил пуговицы и сапоги, гладил брюки, даже перед зеркалом ходил строевым шагом и делал повороты на месте. В общем, в назначенное время меня пустили в штаб, и я пошел по широкой аллее вдоль голубых елей. В помещении штаба я поднялся на второй этаж, и адъютант почти без промедления протолкнул меня в кабинет. Я увидел в огромном шикарном кабинете генерала, который сидел за большим письменным столом и что-то быстро писал. Я обмер и, махая руками вперед до пряжки и назад до отказа, четким строевым шагом пошел к столу.

– Товарищ генерал, суворовец Гастелло по вашему приказанию прибыл.

Генерал неожиданно поморщился:

– Ты чего орешь как резаный, говори тише. Что тебе?

– Вот прибыл, товарищ генерал, – я повторил фамилию.

– А-а, как живет Анастасия Семеновна (мать Героя Советского Союза Николая Гастелло. – Авт.)?

– Так точно, хорошо, товарищ генерал, вам привет передает.

– Спасибо, только ты так не ори. И можешь называть меня просто Василием или Василием Иосифовичем. Так, говори, что тебе надо, да покороче.

Я в краткой форме изложил Василию Иосифовичу все свои мечты и желания.

– Постой-ка, – неожиданно оживился Василий Сталин, он встал, обошел стол и присел с краю.

Он оказался невысокого роста, но подтянутым, худощавым и щеголеватым. Форма генерал-лейтенанта ему явно шла.

– Зачем тебе нужна академия Жуковского, иди в летчики и только в летчики! Вот у Микояна – три сына и все летчики, – он потемнел лицом, – правда, один погиб под Сталинградом, другого сбили под Москвой, горел, но все, слава богу, обошлось.

– Еще погиб сын Никиты Хрущева Леонид, погиб Тимур Фрунзе, которому посмертно присвоили звание Героя Советского Союза, потеряла сына Ибаррури Долорес, – перечислил я еще несколько знаменитых имен, которые знал.

– Все верно, – согласился Василий Сталин, – есть еще Лева Булганин, который иногда со мной летает в паре.

– Наверно, есть еще летчики – дети знаменитых родителей.

– Есть такие, – согласился Василий Сталин. – Надо вспомнить, но это ребята помоложе. Вот, например, сын покойного Щербакова, хороший летчик. Имел всего один боевой вылет 9 мая над Берлином. В тот же вечер уехал хоронить отца – начальника Главпура, секретаря МГКа, члена Политбюро.

– Василий Иосифович, однако, зеленая молодежь имеет другие ориентиры: вот мне известно, что сыновья Кагановича и Серова пошли на самолетный факультет академии.

– Пошли, говоришь, – Василий Сталин почти со злостью ударил рукой по столу, – получат изнеженное воспитание, возиться с ними будут, как с Игорем Чкаловым: Борисоглебское училище он завалил, вот теперь осел в академии им. Жуковского, тоже учится. Нам такие хилые летчики не нужны, нам нужны крепкие ребята».

Этот разговор состоялся уже после войны, когда В.И. Сталин командовал авиацией Московского округа, но вдумайтесь в причину, по которой Василий отговаривает Виктора Гастелло от поступления в академию. Он, боевой летчик, начавший войну лейтенантом, знает, что никакая академия не заменит личный пилотажный опыт. Тактика воздушного боя рождается там, в небе, а не в аудиториях академий и курсов. Поэтому и посоветовал молодому курсанту, желающему стать пилотом, дорогу в боевой полк, а не в академию. Именно поэтому и сам летом 1940 года не стал оканчивать академий, а погрузился в инспекционную, а после и в летную работу. Кстати, заметьте, что Василий Иосифович хорошо помнит и заботится о матери покойного героя, бабушке курсанта Гастелло. Чуткость к тем, кто требует помощи, он пронесет через всю свою жизнь.

Состоялся на тему дальнейшего обучения и разговор с отцом, о чем в своей книге поведал сын Л.П. Берии.

«Сталин упрекал в чем-то Василия, а я рядом стоял.

– Посмотри, – говорит, – на Серго (Берию. – Авт.). Академию окончил с отличием, адъюнктуру, аспирантуру. А ты-то почему не учишься?

Василий огрызнулся:

– Ты-то сам академий не кончал, вот и я обойдусь» (Берия С.Л. Мой отец – Лаврентий Берия. – М.: Современник, 1994. – стр.67).

Отец для Василия был непререкаемым авторитетом, но и Иосиф Виссарионович ценил в сыне самостоятельность и решимость. Великая Отечественная война показала правоту Василия: настоящие асы рождались в кровопролитье воздушных сражений.

Теперь насчет «осознания, что его (В. Сталина. – Авт.) всегда прикроют, защитят». Господа демократические писатели и журналисты, в советской авиации было принято прикрывать командира и товарищей. Вы, наверное, этого не знаете. Вы воспитаны в иных, дурных, манерах. А вот как поступили товарищи Василия Сталина, когда он оказался в беде: 8 и 9 марта Василий Сталин вылетает на «свободную охоту» один (опять же к слову о больших группах, в которых он якобы летал) и попадает в «переплет».

Вспоминает Ф. Прокопенко: «Шел воздушный бой. Комполка со своим самолетом „пропал“. Кричу по рации своему ведомому Шульженко: „Коля! Где командир?“. Тот отвечает: „Хер его знает“. Материться в воздухе Василий разрешал. Смотрю, справа от меня такая картина. Летит „мессер“, за ним Василий на своем „яке“, а за ним еще один „мессер“. И море огня. Василий метров с 150 бьет по первому „мессеру“, а второй с такого же расстояния – по Василию. Первый „мессер“ пошатывается, видимо, Василий его задел. А второй бьет пока вхолостую. Ну, думаю, дело кранты. Скорость у „мессера“ больше, чем у „яка“. Зайдет сверху и расстреляет в воздухе. Точно так убили Володю Микояна. Кричу Шульженко: „Командира зажали. Идем вверх на 70“. Коля понимает меня с полуслова, берет на себя первого фашиста. Я захожу над вторым и даю по нему короткую очередь, по кабине. Фашист, а все же человек, чтобы не мучался. Самолет этот упал, не горя. А Коля Шульженко шуганул по бензобаку. Его „подопечный“ сгорел в воздухе». После войны Василий Сталин подарил Прокопенко фотографию с надписью: «Спасибо за жизнь. Жизнь – это Родина» (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

Хочется объяснить некоторым господам (хотя над кем они господствуют?), что поведение Сталина в подобных ситуациях вызывает, по крайней мере, уважение, если не восхищение. Вступил в бой один, с вдвое превосходящим противником и, уже находясь на краю гибели, все же пытался утащить с собой в могилу фашистского стервятника. В трусости такого человека не упрекнешь! Кстати, о смелости Василия Сталина говорят многие другие факты. Он, конечно же, понимал, что попасть в плен не имеет права. И поэтому боевые вылеты делал без парашюта! В случае если его подобьют, он не оставлял себе никаких шансов остаться в живых. И этот факт из его фронтовой биографии никогда и нигде, кроме книги Ю. Мухина «Асы и пропаганда», не публиковался... Когда еще был жив дважды Герой Советского Союза А. Боровых, он рассказывал, что после гибели летчиков – сына Микояна Владимира, сына Фрунзе Тимура и сына Хрущева Леонида – Василию Сталину запретили делать боевые вылеты. Он звонил по этому поводу отцу. Возмущался. Тот ему ответил: «Мне одного пленного уже достаточно!» – намекал на пленение своего старшего сына Якова. Но Василий продолжал летать и никого не слушал. Заметим, что в сентябре 42-го Василий еще не командует полком, он инспектор авиации, курирующий полк. И ему нет никакой необходимости совершать боевые вылеты. В полку он в командировке. Но летает ежедневно, с полной боевой отдачей. Выполняет задания, получает ранения. Живет рядовой жизнью военного летчика, а не прячется от войны по кремлевским кабинетам под теплым крылышком отца.

Но вернемся к ситуацииописанной Прокопенко. Изучая воспоминания других летчиков, я наткнулся на рассказ о воздушном бое, который точь-в-точь повторяет ситуацию, в которой оказался Василий Сталин. Правда, у Александра Ефимовича Шварева, летчика-истребителя, который описывает этот бой, ситуация была куда серьезнее – ему пришлось иметь дело аж с четырьмя стервятниками Геринга. «Отбомбились по путям и постройкам. Идем обратно. И вдруг я как глянул назад, а за нами четыре четверки „мессеров“ жмет – видать, мы расшевелили их своим налетом на аэродром. Немцы вообще-то к тому времени стали трусливые, но, когда их большинство, они вояки будь здоров. Разворачиваемся, нас уже атакуют. И пошла здесь карусель. Короче говоря, четверка „мессеров“ атаковала штурмовиков, еще одна – пару наших истребителей, а одна – меня. И вот, с этой я колбасил. Но „як“ – это такой самолет, я влюблен в него! Я мог стрелять по одному самолету врага, когда меня атаковал другой, я разворачивался на 180 градусов и легко оказывался в хвосте у самолета, который только что атаковал меня. Двоих я сбил». (Драбкин А. Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941-1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. – Стр. 86, из интервью с Шваревым Александром Ефимовичем)

И тут у меня возник вопрос: почему Шварев, находясь под атакой «мессера», сумел «завалить» как самолет противника, который он сам атаковал, так и тот, что атаковал его, Шварева, а Василий Сталин в точно такой же ситуации не смог бы этого сделать? Ведь расстановка сил точно такая же, как в бою, описанном Прокопенко. Думаю, смог бы, потому что и Шварев, и Сталин верили в свой верный «Як». А за жизнь Василия Сталина действительно спасибо Федору Федоровичу Прокопенко.

А вот что рассказывает в своей статье «Сталин – сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина» о командирских способностях Василия кандидат исторических наук Ю. Манцуров: «Понятно, что Василий Сталин был баловнем судьбы. И все же... Надо сказать, он умел быстро принимать решения и столь же оперативно их осуществлять. Остановив свое внимание на 434-м истребительном авиационном полку, оставшемся после боев за Ленинград без самолетов и летчиков, В. Сталин сделал из него образцовую часть, очень мобильную и боеспособную. Она прекрасно показала себя во время боев за Харьков летом 1942 года. Но особую страницу этот полк вписал в историю Сталинградской битвы. В начале войны летные части обычно действовали в составе двух эскадрилий. В. Сталин решил расширить свой полк до трех. За дополнительной эскадрильей он слетал в Красный Кут Саратовской области, куда эвакуировалась из Крыма его родная Кача. Там без долгой волокиты он отобрал девять своих друзей и просто знакомых летчиков, обладавших прекрасной техникой пилотирования и давно рвавшихся на фронт. Один из них, проживающий ныне в Москве, Герой России Федор Федорович Прокопенко в своем стихотворении даже зарифмовал фамилии пополнивших полк: „Нас девять качинцев из кадров: Луцкий, Шишкин, Александров, Горшков, Трутнев, Прокопенко, Марков, Паушев, Шульженко“. Больше половины из этих летчиков, доведя счет сбитых фашистских самолетов до 15-20, к концу войны были удостоены геройского звания. Автор же стихотворных строк получил его в 1995 году. Летчики В. Сталина прибыли в Гумрак в июле 1942 года. Тогда в Гумраке полковник, по-видимому, отрабатывал какую-то свою задумку по четкому взаимодействию бомбардировочной и истребительной авиации. Потому что в Гумрак одновременно прилетел и 150-й бомбардировочный полк Пе-2, которым командовал подполковник И.С. Полбин, за подвиги в боях за Сталинград потом удостоенный звания Героя Советского Союза. Из 8-й воздушной армии В. Сталину выделили на усиление еще и 484-й истребительный авиаполк. Эти 3 полнокровных полка составляли дивизию, хотя в истории Сталинградской битвы она названа Особой группой № 1» (Манцуров Ю. Сталин – сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина. // www.km.ru, от 12 апреля 2005 г.; Сайт Качинского высшего военного авиационного училища летчиков, Василий Сталин в Сталинградской битве – http://kacha.ru/php/museum_text.php?id=27).

Задержимся на этом этапе жизни полковника В. Сталина. В данном случае речь идет не о простой авиадивизии – это была идея. Идея настоящего командира, изучившего тактику противника и готовившего адекватное военное решение. По заданию Ставки Василий собирал самых опытных летчиков, которые переучивались на новейших, только что пригнанных с завода самолетах, и формировал отборную дивизию для захвата стратегической инициативы в воздухе, которая влилась в легендарную 8-ю воздушную армию Тимофея Тимофеевича Хрюкина. Именно под Сталинградом отобранные им летчики смогут не просто противостоять знаменитому немецкому 4-му воздушному флоту, лучшим истребительным эскадрам «Удет», «Ас-Пик», 52-й, укомплектованным летчиками-асами, но и сумеют захватить господство в воздухе и практически безнаказанно уничтожить весь воздушный транспортный флот нацистской Германии. Немецкий «воздушный мост» под Сталинградом обрушится под ударами авиаполков, собранных Василием Сталиным, причем в этих боях Василий примет личное участие в качестве летчика. Неужто это говорит о его посредственности с точки зрения оперативного искусства?

Собранные В. Сталиным со всех фронтов летчики, прошедшие горнило тяжелейших воздушных боев, представляли собой единый авиационный кулак. В подтверждение этому приведу цитату из биографии Сергея Федоровича Долгушина: «В августе в Иваново прилетел А.Ф. Семенов, бывший комэск Долгушина, работавший в Инспекции ВВС РККА. Он подбирал летчиков в 434-й ИАП, которым командовал И.И. Клещев, а „шефом“ был начальник Инспекции полковник В.И. Сталин. Этот полк был первым в советских ВВС превращен в элитный по своему составу. В него подбирались летчики не просто уже повоевавшие, но и опытные инструкторы из училищ (в основном из Качинского). Использовался он на самых тяжелых направлениях и очень активно, а потому нес значительные потери. Перевод в 434-й ИАП был в тот момент своего рода признанием боевого мастерства, возможно не меньшим, чем Золотая Звезда» (http://www.airwar.ru/history/aces /ace2ww/pilots/dolgushin.html).

Так была создана «пожарная команда» Сталинградского фронта. Все – от идеи до ее конечного воплощения в людях, технике, тактике – принадлежит Василию Иосифовичу Сталину, 21-летнему парню, который не просто переживал за свою страну, а сделал все от него зависящее, чтобы победить фашизм.

К середине июня 1942 года подготовка 434-го полка к боевым действиям была закончена. Он состоял из двух эскадрилий и имел на вооружении двадцать истребителей Як-1. Его направили на Юго-Западный фронт, в 8-ю воздушную армию, которой командовал генерал-лейтенант авиации Т.Т. Хрюкин. За время Сталинградской битвы полк трижды выводился на переформирование. В ходе первого «тура» с 13 июня по 4 июля 1942 г. летчики полка совершили 880 боевых вылетов, сбили 35 немецких самолетов.

Вспоминает генерал-лейтенант авиации Александр Федорович Семенов, в то время представитель инспекции ВВС в 434-ом ИАП: «15 июня, когда группа в составе семнадцати „яков“ вылетела на прикрытие наших наземных войск и уже достигла заданного района, на нее внезапно напали сверху девятнадцать „мессершмиттов“. Затем на помощь этим девятнадцати подоспели еще девять истребителей противника. Завязался ожесточенный бой. Фашисты, имея преимущество в количестве самолетов, в высоте и скорости, вели себя очень агрессивно. Наши летчики оказались в трудном положении, но уйти из-под удара не могли – им строжайше запрещалось покидать район барражирования. Пришлось в основном обороняться и лишь в редких случаях – контратаковать. В итоге боя мы не досчитались трех самолетов. Правда, майор Клещев, лейтенанты Котов, Баклан и Карначенок тоже сбили по „мессершмитту“. Однако это было слабым утешением. На сей раз и трофеи не радовали. Не радовали потому, что каждый сознавал: фашистам удалось все же навязать нам свою волю и заставить нас драться в невыгодных условиях. Лишь мужество, самоотверженность да взаимная выручка наших летчиков позволили избежать более значительных потерь.

В этом бою 434-й истребительный авиаполк впервые встретился с фашистскими асами из берлинской школы воздушных снайперов. Их только что перебросили тогда на наш участок фронта прямо из Германии.

В конце того тяжелого дня я долго разговаривал с майором Клещевым. Командир полка доказывал:

– У нас неправильно используются истребители. Нам ставят задачу прикрывать наземные войска, определяют район барражирования, и из него мы шагу в сторону сделать не можем. Даже когда видим за границей нашего района вражеские бомбардировщики, не имеем права атаковать их. Сами же при этом зачастую превращаемся в хороший объект для вражеской атаки.

Клещев настойчиво просил меня поставить этот вопрос перед командованием воздушной армии:

– Надо истребителям дать больше инициативы. Тогда и прикрывать наземные войска будем лучше, и потерь станет меньше.

Я внял его просьбе. Когда напряжение воздушной обстановки несколько ослабло, направился на армейский КП... Имелся у меня и еще один вопрос, который хотелось разрешить в штабе армии. Он касался порядка постановки задач истребителям. В течение каждого дня в полк поступало обычно несколько боевых распоряжений от разных лиц. Нередко эти распоряжения были противоречивы и очень далеки от возможностей полка...

Моя поездка в штаб армии оказалась достаточно плодотворной. Круг лиц, которым разрешалось ставить задачи полку, был резко сужен. Истребители получили некоторую свободу действий при барражировании над заданным районом: командиру группы предоставили право выделять часть сил для действий в соседнем районе, если того потребует обстановка...» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» – http://www.geroi.apifarm.ru).

Результатом обращения Клещева и Семенова тогда, в самые жаркие дни Сталинградской битвы, стала директива полковника В. Сталина от 12 июля 1942 года генералу Хрюкину: «434-й ИАП подчиняется непосредственно мне... Довожу до вашего сведения, что 434-й ИАП крайне нам дорог, так как в его состав вошли специально подобранные летчики с большим боевым опытом, поэтому использовать его зам. НКО генерал-лейтенант авиации Новиков А.А. приказал только для воздушного боя и преимущественно для уничтожения бомбардировочной авиации противника...» С директивой командующий ВВС Юго-Западного фронта Т.Т. Хрюкин согласился: «Начштаба. В этом духе использовать». И это дало свои результаты: за 2 недели июльских боев летчики 434-го полка сбили 55 самолетов противника, но и сами потеряли половину машин и убыли в тыл на очередное переформирование» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» – http://www.geroi.apifarm.ru).

Мне бы хотелось немного пояснить читателям смысл этой директивы, которую дает полковник(!) В.И. Сталин генералу Т.Т. Хрюкину. Дело в том, что основная задача истребительной авиации – уменьшить воздействие (бомбардировка, штурмовка, разведка, корректировка) вражеской авиации на наземные войска. Для этого в первую очередь необходимо уничтожать именно бомбардировщики и штурмовики, то есть бомбардировочную авиацию. Многие наши летчики, попадая на фронт, не совсем ориентировались в приоритетах воздушного боя и легко увлекались преследованием истребителей прикрытия противника, что приводило, во-первых, к большим потерям среди советских истребителей, а во-вторых, не выполнялась основная задача истребителя – уничтожение бомбардировщиков. Поэтому и увидела свет эта директива, а генерал Хрюкин так легко с ней согласился. Тимофей Тимофеевич Хрюкин был одним из той плеяды стратегов, которые также выискивали наиболее эффективные средства противодействия немецкой авиации. О характере Хрюкина, его подходах к боевому применению авиации, оперативно-стратегическом мышлении, взглядах на политико-воспитательную работу можно судить по его приказам по армии. Он писал их сам, тщательно обдумывая каждую фразу. Приведем практически полностью один из них, от 13 сентября 1942 года: «Противник стремится выиграть время и до зимы занять Сталинград, Астрахань и Кавказ, невзирая на большие потери, которые он несет. Он действует старыми приемами: нахальством, хитростью и обманом, создает впечатление превосходства, часто меняет свою тактику действий, летает мелкими группками, охватывая парами истребителей целые районы, а у трусов и паникеров падают силы, теряется уверенность, и они становятся первыми жертвами боя...

Мы сами переоцениваем немецко-фашистскую мощь, немецкого летчика, немецкий самолет. Отдельные летчики-трусы, предатели, дрожащие за свою шкуру, сознательно или несознательно работают на пользу врага. Они своей трепотней создают вокруг немцев несуществующий ореол их непобедимости, преимущества, а, попадая в воздух, лязгая от страха зубами, при первой же отдаленной встрече с врагом бегут с поля боя... Я наблюдал воздушные бои и видел, как из-за трусов и паникеров погибали лучшие люди... Не должно быть в наших рядах таких людей. Я видел, как группа «яков» 288-й истребительной авиационной дивизии, по численности меньшая, сбила 3 Ме-109 и 2 Ю-88, не потеряв ни одного своего самолета. Видел, как один сержант на советском самолете сбил 3 «юнкерсов». Это дрались подлинные патриоты Родины, выполняющие свой долг, уверенные в силе своего оружия, правильно оценивающие силу и мощь врага. Таких немец не побеждает, от таких он сам бежит в животном страхе и гибнет. Наша задача – сбить уверенность и наглость у противника, стать хозяином воздуха. Этого можно добиться смелостью, правильностью использования огня и техники, расчетливостью, хитростью, личной храбростью до самопожертвования и хорошей организацией взаимодействия и взаимовыручки в бою. Наша задача заключается в том, чтобы как можно больше истребить немцев, не отдать города Сталинграда. Драться за каждый дом, но город не отдавать, а в дальнейшем и разгромить немцев у его стен. Русский летчик-истребитель во всех случаях должен побеждать, от истребителя зависит наша победа в воздухе над немцем и обеспечение действий войск на земле... Категорически запрещаю истребителям вести оборонительные бои. Драться только наступательно. Искать врага, нападать на него первым, внезапно, и уничтожать. Запрещаю в воздушном бою терять высоту и делать перевороты. Помнить правило: тот, кто выше в бою, тот побеждает. Расстреливать врага в упор, с дистанции 50-100 метров. При прикрытии своих войск действовать мелкими группами, парами, четверками, охватывать весь район, эшелонироваться по высоте. Всегда при таком порядке две трети наших истребителей будут иметь возможность истреблять бомбардировщиков противника... Категорически запрещаю драться одиночно, драться всегда только парой, второму прикрывать хвост товарища, а первому – сбивать...» (Сайт «Авиаторы—Герои Советского Союза» – http://www.geroi.apifarm.ru).

В.И. Сталин очень уважал Т.Т. Хрюкина. Их взгляды на ведение воздушного боя были практически одинаковы, поэтому и результаты не заставляли себя ждать. «Против наших летчиков действовали отборные авиационные силы 4-го воздушного флота Германии: 3-я эскадра „Удет“, 52-я – Мельдерса, эскадра Ас-Пик. Однако 434-й полк, летавший на прекрасных по тому времени самолетах Як-7б, достойно противостоял вражеским частям. Прикрывая переправу наших войск в районе Калача-на-Дону, восьмерка „яков“ под командованием В.П. Бабкова молниеносной атакой сбила 7 пикирующих бомбардировщиков Ю-87. Вылетевшая на смену новая группа добавила к этому счету еще 5 „юнкерсов“. Но особенно успешными действия эскадрильи оказались 29 июля 1942 года. Этот день стал звездным для летчиков Василия Сталина. Тогда защитники сталинградского неба сразили 34 самолета противника, потеряв всего одну свою машину. Два летчика получили легкие ранения и скоро вновь включились в боевую работу. Признаться, подобных результатов за один день войны не добивался больше ни один из наших истребительных авиаполков. Участник боев того дня Ф. Прокопенко рассказывает, что в ходе жаркой схватки над Доном, когда он тоже сбил „юнкерса“, в его самолете обнаружилось повреждение. Он доложил об этом командиру и получил приказ возвращаться домой. Посадка в Гумраке получилась жесткой, но летчик остался невредим. Тем временем готовился новый вылет на помощь группе, которая вела бой над Калачом. И тогда В. Сталин отдал Федору Прокопенко свой самолет как последний резерв полка. На этот раз летчик сбил еще одного „юнкерса“ и „мессершмитта“.

Самому же полковнику Сталину категорически запрещалось участвовать в боевых вылетах. Возможно, потому, что его старший брат Яков находился в плену у фашистов, и никто не хотел рисковать вторым сыном Верховного Главнокомандующего. Однако в 1943 году В. Сталин, невзирая на запреты, все же участвовал в нескольких воздушных боях и сбил, по разным сведениям, один или два вражеских самолета.

Особая группа № 1 действовала на Сталинградском фронте до 4 августа 1942 года, после чего передала оставшиеся «яки» 434-му полку и убыла в Подмосковье. Через пару недель она вновь появилась севернее Сталинграда на аэродроме «Совхоз Пролетарский». И на этот раз мастерство летчиков полка, действия которого направлял Василий Сталин, позволило нанести фашистской авиации несколько сокрушительных ударов» (Манцуров Ю. Сталин – сын Сталина. Неизвестные эпизоды из жизни питомца Качи Василия Сталина. // www.km.ru, от 12 апреля 2005 г.).

А вот еще один боевой эпизод, характеризующий В.И. Сталина как командира. Известный космонавт Н.П. Каманин уже после войны при подготовке одного из ракетоносителей «Союз» к старту задал Сергею Федоровичу Долгушину вопрос о его взаимоотношениях с Василием Сталиным, и он рассказал космонавту много интересного. Николай Петрович Каманин был немало удивлен услышанному. Как оказалось, Василий Сталин, вопреки распространенному мнению, не только бесшабашный гуляка, но и отличный летчик, очень требовательный и заботливый командир. Когда в начале 1943 года 32-й авиаполк получил приказ прикрывать боевой вылет полка штурмовиков, и после изучения задачи и маршрута полета выяснилось, что ни штурмовики, ни истребители из-за нехватки горючего не вернутся на свою территорию, Василий Сталин отказался выполнять боевое задание. В ответ на требование маршала А.А. Новикова выполнять приказ он заявил, что не может оставаться на аэродроме и полетит вместе со своим полком. Перед угрозой гибели двух полков и сына И.В. Сталина маршал Новиков отменил боевой вылет (Каманин Н.П. Скрытый космос, книга вторая).

Может быть, современные писатели и журналисты и усмотрели в этом поступке какие-то признаки плохого руководства полком, малодушия командира, но это от безграмотности. Попробуйте задаться вопросом: чем отличались летчики СССР и, например, Японии времен Великой Отечественной? Японские летчики-камикадзе, чьей отваге можно только позавидовать, погибали пачками, причем вместе с самолетами. Это привело к быстрому кадровому и материальному истощению японских ВВС. Чем это закончилось для самой Страны восходящего солнца, всем прекрасно известно. Тактика советских летчиков коренным образом отличалась от японской. Нам необходимо было наносить максимальный урон противнику с минимальными потерями со своей стороны. Советские войска дошли до Берлина, став за годы войны самой высококвалифицированной с военной точки зрения армией в мире. Фронтовая авиация Советского Союза в итоге была укомплектована великолепными воздушными бойцами, асами, мастерами своего дела, которые могли противостоять любому агрессору. Именно тогда в далеких теперь 1945—1947 годах, когда Америка вынашивала коварные планы по нападению на СССР, наши великолепные машины и «сталинские соколы» смогли гарантировать адекватный удар по США или, по крайней мере, не допустить вторжение. Это и сдержало радикально настроенные круги американских политиков от бомбардировок Советского Союза. А тогда, в 1943 году этих будущих советских асов, но пока еще «желторотиков», Василий Сталин сохранил для будущих побед, спасая от верной гибели. О компетенции самого маршала Новикова речь пойдет ниже, но что касается данного случая, то Василий Сталин оказался абсолютно прав. Даже в случае удачной штурмовки переправ это задержало бы немцев на несколько дней, а потеря двух полков привела бы к полному господству немецкой авиации на этом напряженном участке фронта в течение нескольких месяцев. Может, это решение Василия Сталина и стало одной из тех многих «соломинок, которые переломили спину верблюда» в Сталинградской битве.

Следующие боевые эпизоды произошли уже в 1944 году. К исходу 5 июля, прорвав кольцо окружения, немцы подошли на восточные подступы к Минску. Создалась непосредственная угроза аэродрому Слепянка и частям дивизии полковника Сталина. Сохранилось донесение комдива командиру корпуса об обстановке и действиях личного состава авиационных частей в бою, который академически именуется как ближний оборонительный. А проще – это когда на тебя в упор направляют артиллерийский ствол, ты сидишь в кабине боевой машины, беспомощной, неприспособленной летать ночью, и ждешь залпа...


«Я принял решение спасти материальную часть, гвардейские знамена и секретные документы штаба дивизии и штабов частей, – пишет полковник Сталин, 23-летний комдив. – Для этого отдал приказ об эвакуации их на северо-восточную окраину Минска. Начальнику штаба дивизии подполковнику Черепову поручил организовать наземную оборону на подступах к аэродрому для охраны материальной части, т.к. с наступлением темноты без заранее организованного ночного старта поднять в воздух летный эшелон было невозможно.

Сам на У-2 убыл ночью на аэродром Докуково – для организации там ночного старта. Организовав старт, оставил для приема экипажей капитана Прокопенко и на Ли-2 вернулся в Слепянку. В случае крайней необходимости я уже был готов поднять самолеты в воздух.

К моему возвращению эвакуация штабов была закончена. Она прошла исключительно организованно и быстро. Под минометным обстрелом были вывезены необходимое имущество, знамена, документация штабов.

Начальником штаба нашей дивизии, командирами 43-й истребительной артиллерийской бригады и 1-й гвардейской Смоленской артбригады была организована надежная оборона на подступах к аэродрому.

Утром на штурмовку противника произвели 134 боевых вылета, израсходовали 13115 снарядов. Штурмовка парализовала группировку противника и раздробила его на мелкие группы. После штурмовки летный эшелон был выведен из-под удара и перебазирован на аэродром Докуково. Личный состав управления дивизии вместе с техническим составом частей, взаимодействуя с артбригадами, уничтожили в наземном оборонительном бою 200 солдат и офицеров и захватили в плен 222 человека.

В борьбе с немецкими захватчиками стойкость и мужество проявили офицеры, сержанты и рядовые управления и частей дивизии, из числа которых отмечаю... (здесь большой список гвардейцев дивизии).

3-я гвардейская истребительная авиационная Брянская дивизия вверенного вам корпуса готова к выполнению любых боевых задач.

Командир 3-й гв. истребительной авиадивизии В. Сталин».


Много это или мало для 23-летнего парня на одну ночь – судите сами. А чтобы еще ясней представить обстановку в полосе наступления наших войск, расскажу о случае, который произошел в середине августа на аэродроме Шяуляй.

Выход в этот район угрожал вражеским коммуникациям, связывающим Восточную Пруссию с Прибалтикой, так что немцы предпринимали отчаянные попытки остановить наступление Красной Армии. В полосу наступления 1-го Прибалтийского фронта немецкое командование перебросило крупные резервы, и силами семи танковых, одной моторизованной дивизий противник наносил сильные контрудары. Вместе с дивизией Сталина на шяуляйском аэродроме стоял полк торпедоносцев. Высокие темпы наступления вызывали ряд трудностей со снабжением частей боеприпасами, горючим, продовольствием. База морской авиации находилась вообще далеко – в Ленинграде, так что комдив Сталин чем мог помогал товарищам по оружию. Но вот 16 августа два полка пехоты и 50-80 танков противника из района Кельмы и два полка и до 200 танков из района Куршенай перешли в наступление на Шяуляй и к исходу 17 августа начали обстрел аэродрома. Промедли минуту – и танки разворотят всю боевую технику. Торпедоносцы и истребители оставляли аэродром. До конца оставались на нем командир 1-го гвардейского минно-торпедного авиаполка КБФ подполковник И. Борзов и командир 3-й гв. истребительной авиадивизии В. Сталин.

«Когда танки гитлеровцев вышли уже на окраину летного поля и открыли по нам огонь, на „Бостоне“ младшего лейтенанта Муравьева лопнуло колесо и самолет замер на взлете, – вспоминал тот случай пилот торпедоносца Алексей Скрябин. – „Я тогда предложил Муравьеву пробить из пистолета другое колесо и взлетать на ободах. Все лучше, чем под гусеницами оказаться у немецких танков. Пилот согласился, сбросил уже на землю торпеду, и тут, глядим, бежит комдив Сталин. Спрашивает – в чем дело? А сам уже все понял, прикинул ситуацию и командует: „Скорей к Борзову!“ Иван Иванович взял экипаж на борт, и все вместе взлетели. Последним аэродром оставил Василий Иосифович. Он взлетел за нами на своем истребителе. Ох, и бесстрашный был!“

Высокую оценку за помощь в ликвидации прибалтийской группировки противника истребители 3-й гвардейской авиадивизии получили от командования механизированного корпуса, с которым они взаимодействовали. «Нужно особо отметить, – писал в донесении командир мехкорпуса генерал-лейтенант Обухов, – бомбардировку переправ на реке Западная Двина истребителями дивизии полковника Сталина».

Благодарность летчикам 3-й гвардейской за боевые действия в районе окруженной немецкой группировки восточнее Минска выразил и командир 1-й Смоленской истребительной противотанковой артиллерийской бригады РГК полковник Пилипенко. «Командир 3-й ИАД полковник Сталин, – отмечал он, – находясь на наблюдательном пункте, добился прекрасных результатов взаимодействия с артиллерией по уничтожению немецких войск... Благодарность ему от личного состава бригады за хорошую слаженность и смелость летчиков-гвардейцев и умелое руководство ими в бою!» (Грибанов С. К 80-летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Дуэль», № 10 от 5.03.2001).

О боевой деятельности В.Сталина можно также судить по его характеристикам. На Василия как командира дивизии характеристики писали два командира корпуса, поскольку он командовал двумя дивизиями. Один был человеком принципиальным и счел своим долгом перечислить и недостатки командира 3-й истребительной авиадивизии Василия Сталина, но в подлинной характеристике они звучат так: «В личной жизни допускает поступки, несовместимые с занимаемой должностью командира дивизии, имелись случаи нетактичного поведения на вечерах летного состава, грубости по отношению к отдельным офицерам, имелся случай легкомысленного поведения – выезд на тракторе с аэродрома в г. Шяуляй с конфликтом и дракой с контрольным постом НКВД». Что же касается того, совместим ли Василий Сталин с занимаемой должностью командира дивизии с точки зрения его «способностей командира», то командир 1-го гвардейского истребительного авиакорпуса об этом наиболее сжато написал в наградном листе 1 июля 1944 года: «...Дивизия на данном участке провела 22 воздушных боя, в которых летчиками уничтожено 29 самолетов противника. (Свои потери – З летчика и 5 самолетов.) Тов. Сталин В.И. обладает отличной техникой пилотирования, летное дело любит. Летает на всех типах самолетов истребительной авиации. Лично участвует в боях. Тактически грамотен. Обладает хорошими командирскими качествами. Достоин правительственной награды – ордена „Красное Знамя“. Командир 1 гв. ИАК генерал-лейтенант авиации Белецкий».

А когда В. Сталин командовал 286-й ИАД, командир корпуса, в который входила эта дивизия, в 1946 году ограничился следующим: «Сам генерал-майор авиации Сталин обладает хорошими организаторскими способностями, оперативно-тактическая подготовка хорошая. Свой боевой опыт умело передает летному составу. В работе энергичен и инициативен, этих же качеств добивается от подчиненных. В своей работе большое внимание уделяет новой технике, нередко подает новаторские мысли и настойчиво проводит их в жизнь. Летную подготовку организует смело и методически правильно. ...Занимаемой должности вполне соответствует, может быть назначен на повышение, целесообразно было бы использовать в инспекторском аппарате Главного управления Воздушных Сил Красной Армии». Подписал эту аттестацию Василия Сталина дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Е.Я. Савицкий, который лично сбил 24 немецких самолета.

Еще один момент. А. Покрышкин и В. Сталин начали командовать дивизиями примерно в одно и то же время, и в благодарственных приказах Верховного Главнокомандующего они так же упоминаются по три раза.

Уверен, что осталось много читателей, которые всю свою жизнь облизывали зад начальнику, чтобы выслужиться, и посему уверены, что и Белецкий с Савицким написали В. Сталину такие характеристики, чтобы выслужиться. Тогда давайте зайдем с другой стороны и получим характеристики на В. Сталина от тех, кому непосредственно он подчинялся. Они ведь на пенсии, выслуживаться им уже не надо, а потому и говорят вполне откровенно.

Маршал авиации С.И. Руденко отмечает, что Сталин обладает хорошими организаторскими способностями, «в работе энергичный, инициативный, требовательный. Этих же качеств добивается от подчиненных. В выполнении приказов точен»...

Из наградного листа от 10 марта 1943 года, подписанного командиром 210-й истребительной авиационной дивизии полковником В. П. Уховым: «В феврале 1943 года гвардии полковник В.И. Сталин вступил в командование 32-м ГвИАП. Под его руководством полк, участвуя в Демьянской операции, произвел 566 самолетовылетов, из них 225 боевых. Проведено 28 воздушных боев, в результате которых сбито 42 самолета противника. Гвардии полковник В.И. Сталин лично водил на боевые задания своих подчиненных и вел воздушные бои... Достоин правительственной награды – ордена Красного Знамени».

22 февраля 1945 года гвардии полковник В.И. Сталин принял командование 286-й истребительной авиационной дивизией 16-й воздушной армии 1-го Белорусского фронта, которая «шла» на Берлин. В приказе Верховного Главнокомандующего в числе отличившихся при штурме столицы фашистского рейха названы и «летчики Полковника Сталина». Из наградного листа от 11 мая 1945 года, подписанного командиром 16-й воздушной армии генерал-полковником авиации С.И. Руденко: «За период проведения Берлинской наступательной операции частями дивизии под непосредственным руководством гвардии полковника В.И. Сталина проведено 949 боевых вылетов. Проведено 15 воздушных боев, в ходе которых сбито 17 самолетов противника. Лично товарищ Сталин за время участия на фронтах Великой Отечественной войны произвел 26 боевых вылетов и сбил лично 2 самолета противника. Достоин награждения орденом Суворова 2-й степени».

Спустя четыре месяца этот же генерал С.И. Руденко во время боев на северном фасе Курской битвы пошлет командирам 234-й, 273-й и 279-й истребительных авиадивизий телеграмму, в которой, угрожая направить трусов в штрафные эскадрильи и расстрелять их перед строем, напишет: «Так прикрывать наземные войска – преступление... пора, товарищи летчики, прекратить позорить советских истребителей. До сих пор наши пехотинцы в один голос заявляют, что истребители их не защищают, не дерутся с бомбардировщиками, а скрываются в тылу. Те же пехотинцы восхищены смелостью и отвагой наших штурмовиков и бомбардировщиков...». Но к Василию, как к командиру это уже не будет относиться лично, так как ко времени оглашения данного приказа он с ранением будет находиться в Москве...

Пока же весной 1943-го со Сталиным у Руденко была другая проблема – чем больше Василий летал, тем больше был риск, что его собьют, и он попадет в плен. А это было недопустимо! В плен попал старший сын Сталина Яков, и хотя он вел себя в плену мужественно, но немцы скрытой камерой наделали его фотографий, смонтировали из них коллажи и в виде листовок засыпали ими наши войска, задавая ехидный вопрос: «Сын Сталина уже сдался в плен, а вы чего ждете?» Поэтому, повторю, было совершенно недопустимо, чтобы и Василий попал в плен. Неужели Василий этого не понимал? Понимал. И поэтому Василий Сталин боевые вылеты делал без парашюта! В случае, если его подобьют, он не оставлял себе никаких шансов остаться в живых (Мухин Ю. Дерьмомет Залесского. // Газета «Дуэль», № 17-18 (366), 27 апреля 2004 г.).

Есть масса примеров тому, что не все командиры и комиссары во время войны справлялись со своими обязанностями. И таких вояк к 1943 году набралось немало. Пришлось создавать штрафные роты, батальоны, в авиации – штрафные эскадрильи. И не стоит думать, что попадали туда только за бытовые проступки, не связанные со службой или за лихачество.

Не самым лестным образом о своем командире пишет летчик-разведчик, а потом летчик-штурмовик Я.И. Борейко, видевший, как комполка боялся подняться в воздух. Так же о своем командире полка отзывается летчик-истребитель Герой Советского Союза В.Ф. Голубев: «В Охтене же странно сочетались апломб и затаившееся где-то в глубине души болезненно переживаемое сознание собственной неполноценности, рожденное длительным „нелетным“ перерывом. В прошлом неплохой летчик, он оказался на новой должности слабым организатором. Тут у него не получалось, а летную практику он понемногу запустил и, возможно, стал страшиться неба. Чем реже летал, тем меньше был способен практически руководить комэсками. Неудачи до предела обострили самолюбие, он словно отгородился от командиров чиновной стенкой. Полк, по сути, лишился крепкой умной руки, трудно стало работать с командиром и штабу полка. Пожалуй, из троих командиров эскадрильи один лишь Рождественский остался на высоте, личным примером показывая подчиненным, как надо вести бои в сложнейших ситуациях». Здесь, как вы видите, трусость сидящего на земле командира истребительного авиационного полка распространилась и на командиров эскадрилий – два из трех тоже не совершали боевых вылетов.

А вот своим командиром полка возмущается трижды Герой Советского Союза А.И. Покрышкин: «Самоустранившись от выполнения боевых заданий, он совсем перестал чувствовать машину и растерял летные навыки. А когда-то, говорят, летал неплохо. Да, Краев уже не летчик. И войны с ее напряженными боями, опасностями и кровью он, по существу, не знает. Разве такой человек может руководить боевой деятельностью полка?!»

Еще несколько подобных случаев привел летчик-истребитель Шварев Александр Ефимович в интервью М. Быкову:

– Потери в первые годы войны были большими. Не было ли страха перед истребителями противника?

– Что скрывать – бывало. В1943 году у меня как командира эскадрильи был заместителем Юмкин (Юмкин Александр Иванович, ст. лейтенант, всего за время участия в боевых действиях сбил 8 самолетов лично и 1 в группе. Войну закончил в составе 111-го гвардейского ИАП. Награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й степени, медалями. – Прим. М. Быкова). Как-то летим строем. Он ведет звено. А у меня было изумительное зрение – это здорово выручало. Я говорю: «Справа группа самолетов, выше нас на 2000-3000». Он тут же начинает ходить туда-сюда, мандражирует. Мы в атаку, а он раз – и уходит из боя. Второй раз так же. Я его приглашаю к себе: «Ты что, твою мать, боишься?!» Он объясняет, что в полете с ним все в порядке, а стоит сказать «немцы» – и с ним что-то происходит, такой страх охватывает, что он не в силах себя сдержать и выходит из боя. Я ему тогда говорю: «Знаешь что, будешь со мной в паре летать. Если уйдешь, я тебя догоню и расстреляю». При всех сказал. Конечно, до этого никогда бы не дошло. И вот, летаем под Крымской. Держится. Прилетели, весь бледный. Говорит: «Ну, ты задал мне страху, командир!» Я с ним слетал несколько раз, и он стал в результате нормально летать.

Был и другой случай зимой 41-го под Можайском. Мы сопровождали «илы». Взлетели шестеркой и идем сзади «илов». Видимости никакой, попали в снегопад. Кое-как сопроводили их и вернулись обратно, а вскоре прилетает командующий авиации наземной армии, которой мы подчинялись (авиация тогда была в подчинении общевойсковых армий), Синяков. Приказывает: «Построить полк!» Построили. Выходит. Он такой строгий, всегда выпивши ходил и матом он не ругался, а разговаривал: «Кто стрелял?» А у нас под плоскостями 8 РСов вешали. Когда мы вернулись, я обратил внимание, что у одного из наших, Жуковина, нет РСов. Говорю ему: «Что молчишь? Ты стрелял?» – «Я». – «Выходи».

Вышел, дрожит. А Синяков говорит: «Вот так, засранцы, надо воевать, как он воюет!» Я думаю, что такое? А Синяков говорит, что, мол, Жуковин одним залпом сбил двух «109-х». При всех наградил его орденом Красного Знамени. Все: «Браво! Браво!» Потом спрашиваем Жуковина, как все произошло. Он говорит: «Я посмотрел в прицел, вижу два самолета, и сразу на все кнопки нажал. Все восемь штук выпустил. И двух сбил». Вскоре установилась летная погода, пошли вылеты с воздушными боями. Один вылет – Жуковин садится, не полетел с группой. Спрашиваю: «Что такое?» – «Барахлит мотор». Техники начинают пробовать, все нормально. Второй раз: «Барахлит мотор, не могу лететь». Техники разбираются, все нормально. Третий раз. Жуковин подруливает, я говорю ему: «Не выключай!» Сам сажусь в его самолет, взлетаю, отпилотировал отлично. Спрашиваю его потом: «Ты что, дрейфишь, что ли?» – «Нет, командир, как тут дрейфить. Мотор не работает».

А вскоре он, также вернувшись, на посадке поломал самолет. Его командир полка отдал под суд. Судили его, а потом в штрафной батальон направили.

И что ты думаешь? Когда я после войны уже учился в академии, мы обычно на выходные дни приезжали в Москву. И вот я иду в форме, как положено, и встречаю какого-то человека. Вижу, что должен его знать, но не могу вспомнить, кто это. Подходит он ко мне и говорит: «Что, командир, не узнаешь? Это я, Жуковин!» Батенька ты мой, какая встреча! Я ему говорю, давай доедем до Монина, там мы выпьем по фронтовой. Приехали, он мне рассказывает, что был в штрафном батальоне, его, как летчика, направили с группой под Вязьму с заданием угнать «109-й». Самолет они не угнали, еле ноги унесли. Потом дали им задачу привести «языка». Пошли. Одного схватили, связали и тащат по земле. На своих минах подорвались. Ему пятку оторвало, а этого немца убило. Я его спрашиваю: «Ну, как в сравнении с авиацией?» Он говорит: «Знаешь, командир, вот где я страху натерпелся. В авиации так страшно не было».

Конечно, первое время был страх перед немецкими летчиками, перед их опытом. Когда мы сидели в Двоевке, летали над Ярцевом, я вел шестерку, и завязался воздушный бой. Причем так получилось, что в этой группе только я один к тому моменту имел опыт ведения боя, а остальные были «зеленые». Мы встали в оборонительный круг. Ни один немец не подошел к нам! Вернулись, сели. Я спрашиваю: «Ну, как?» – «Черт подери, соображают, не полезли на группу». Я говорю: «Главное, не дрейфить, не смотреть, что он немец». Один потом подошел, признался: «Смотрю – крест, и у меня сразу дрожь». В бою надо стрелять, а у него дрожь в руках. Но все-таки он потом пересилил себя, стал сбивать фашистов. Уверенность в своих силах дается с опытом.

А практика была такая – если ты вышел из боя без причины, тут же Смерш начинает тобой заниматься. Многие попадали в их поле зрения. В частности, Привалов, однокашник мой. Он немножко дрейфил, его хотели судить. Я вступился за него, потому что видел, что он сможет себя перебороть. Судить никогда не поздно, но это же летчик, надо сначала попытаться поработать над ним. Я его вводил в бой, с собой брал. Объяснял, что и как. Ничего, поправился парень, войну закончил – вся грудь в орденах (Привалов Константин Александрович закончил войну, имея на боевом счету один лично сбитый самолет противника. – Прим. М. Быкова) (Драбкин А. Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941—1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. – Стр. 74—77, из интервью с Шваревым Александром Ефимовичем).

По воспоминаниям летчика-штурмовика Василия Емельяненко, был у них заместитель командира полка, некий майор К. (видимо, по этическим соображениям В. Емельяненко не указал его фамилию. – Авт.), харизматическая, резко выделявшаяся подтянутостью и строгостью среди прочих летчиков личность, который в начале войны любил говорить пламенные речи о скором разгроме врага. На митинге 22 июня 1941 года он пообещал выпустить по противнику первый РС за родину, второй – за Сталина, третий – за народ. Но на фронте майору сразу «перестало везти». Вначале он дважды посадил самолет «на брюхо» и оба раза вроде бы случайно. И вот настало время идти в бой. Комполка, чтобы придать смелости этому самому майору К., назначает его командиром звена при атаке на бобруйский аэродром. Штурмовка аэродрома была поистине грандиозна. Были уничтожены десятки бомбардировщиков и штурмовиков немцев. Это позволило ослабить нажим на наши отступающие войска, практически не подвергавшиеся при отходе атакам с воздуха. А самое главное, были сорваны сроки немецкого наступления на этом участке фронта. При выполнении этого задания понесли большие потери экипажи наших Ил-2, а у майора К... опять забарахлил двигатель, и он, даже не дойдя до линии фронта, освободился от груза бомб и РСов над болотом, после чего в очередной раз разбил при посадке свой самолет. Оправдания насчет сбоев в работе двигателя не были убедительными. Техники прогнали его на всех режимах и подтвердили великолепную работу мотора. Зато ведомый рассказал о трусости в бою своего командира. Это привело к тому, что целая группа самолетов не участвовала в штурмовке аэродрома, в то время как их товарищи погибали от зенитного огня противника. То есть первый заход оказался не столь эффективным, каким мог быть в случае, если бы звено майора К. отработало по аэродрому. Трибунал приговорил этого майора к расстрелу перед строем, заменив наказание штрафной эскадрильей (Емельяненко В. Ил-2 атакует – М.: Эксмо, 2006. – стр. 77).

Неужели несправедливо? По-моему, вполне оправданная мера. Во всяком случае, с трусами В. Сталин поступал так же, при том, что сам в подобном уличен не был. Сталин был не просто смелым летчиком, а смелым до безумства, за что не раз получал от своего начальства. Но и не со всеми трусами обходились так, как с майором К. Вот пример того, как трусливый летчик попал на руководящие посты в ВВС СССР, описанный летчиком-бомбардировщиком Василием Решетниковым в его книге «307 боевых вылетов»: «Водить бомбардировщики на цели, хорошо прикрытые истребителями, сквозь зенитный огонь противника, не самая простая задача. Тут нужно не просто мужество, а самоотверженность и точный расчет. Именно точным расчетом, лишенный всех остальных боевых качеств, и обладал летчик Клотарь. А расчет его был прост и вскоре оправдался. После многочисленных „поломок двигателя“ (не правда ли, весьма распространенный повод у летчиков, не отличавшихся смелостью. – Авт.) Клотарь «прирос» к земле. Но командир полка не терял надежд вытолкнуть его на боевое задание, надеясь со временем подавить в нем страх, и поручил ему облетывать самолеты после ремонта. Полк работал с большим напряжением, боевые летчики уставали, и у них просто не хватало времени на облет своих восстановленных машин. И тут Клотарь пригодился как нельзя лучше. Дело в том, что в отличие от боевого задания опробование воздушных судов не представляло ничего сложного и опасного. Взлет, полет по кругу, полет в зону, посадка. Но преодолеть себя он не мог, да, видно, и не хотел, а страх, как ползучая болезнь, перешел и на обыкновенные полеты. Каждый полет доставлял ему великие муки, был завоеванием всех, кто выпускал его в воздух. Взлетал-то он сносно, в воздухе кое-как держался, но очень скверно садился: то грохнет несчастную машину с высокого выравнивания, то ткнет ее в землю на большой скорости. А двумя днями раньше был командирован в Монино для перегонки на полевой аэродром отремонтированной там машины. И вдруг – звонок начальника ремонтного завода: на разбеге Клотарь отклонился в сторону, налетел на трактор и убил тракториста. Изрядно пострадал и самолет. Василий Решетников послал за экипажем Клотаря и за самим виновником. «К вечеру, – вспоминает Василий Решетников, – мы были дома. Не знаю, какое предписание выдал командир полка, но вскоре Клотарь тихо и незаметно исчез. Скитания ему не грозили. Начальник штаба Цоглин, под руками у которого тот больше всего любил околачиваться, восхищая своего покровителя каллиграфическим почерком, добился для него нового назначения и снабдил самыми лестными характеристиками.

Многие годы о Клотаре никто не слышал, но потом события прояснились. Быстро остыв от фронтовых потрясений, он сначала оказался на должности начальника штаба полка фронтовой авиации, затем приподнялся повыше. Видимо, там он и добрался до своего личного дела и, наведя там «новый порядок», заставил его работать на себя. Спустя год с должности старшего помощника начальника авиаотдела армии Клотарь был зачислен на учебу в Военно-воздушную академию. Мы закончили войну, он – академию. Через несколько лет – вторую. В чинах рос стремительно, поскольку за его боевые «подвиги» звания шли досрочно и без задержки. В личном деле оказались записи о многих – под сотню! – успешно выполненных боевых заданиях. За наградными листами потянулись ордена. Нагрудные планки внушали почтение и тем, кто был на фронте, и старшим начальникам, с кем он работал. В манере держаться у Клотаря уже прочно закрепилась самоуверенность, горделивость, в суждениях – резкость и безапелляционность. Он окончательно поверил в свою новую незакатную звезду, шел напролом, вздымаясь по крутым военно-административным ступеням, и, казалось, ничто не могло стать преградой на его пути». Но встреча в коридорах власти с полковником А.Д. Цыкиным восстановила справедливость: Клотарь был снят с должности начальника штаба ВВС Группы советских войск в Германии и уволен из армии» (Решетников В. 307 боевых вылетов. – М.: Эксмо, 2006. – стр. 131).

Если сравнивать случаи с майором К. и лейтенанта Клотаря, то картина их трусливых действий, несмотря на то, что один служил штурмовиком, а другой – бомбардировщиком, просто поражает своим сходством. Оба начинают бояться не только вылетов на боевые задания, но и просто полетов, оба совершенно беспричинно калечат исправные самолеты и даже повод у обоих один и тот же – «плохо работал двигатель». Ладно, двигатель, но зачем же самолеты, нехватка которых всегда ощущается на фронте, так безжалостно выводить из строя? Это не просто вредительство, это – предательство! Подобные случаи описаны у истребителей И. Кожедуба и К. Евстигнеева.

Так что трусов хватало и, как видите, заканчивали они не только штрафными эскадрильями. Но только В.И. Сталин трусов не любил. И это не последнее объяснение тому, что в эскадрилье его боевого товарища Виталия Попкова, командиром которого был Василий Сталин, 11 из 14 его истребителей стали Героями Советского Союза.

Истребители и бомбардировщики действовали очень слаженно: одни наносили удар по фашистским войскам, а другие надежно прикрывали тех, кто вел атаку, от налетов «мессершмиттов». Однажды во время выполнения боевого приказа (необходимо было вывести из строя аэродром в Морозовске) один из бомбардировщиков был сбит огнем зенитной артиллерии врага. Экипаж выпрыгнул из самолета с парашютами. Двое раненых летчиков укрылись в одной из станиц, где их приютили местные жители. А штурман смог перейти линию фронта и вернуться в Гумрак. Когда об этом стало известно В. Сталину, летчики-инспектора подполковник Н.И. Власов и майор А.Ф. Демин вылетели в тыл врага на двух самолетах По-2, разыскали раненых пилотов и доставили их в расположение своей части. Здесь стоит отметить действия Василия Сталина: он не отдал на растерзание фашистам летчиков-бомбардировщиков из чужого полка. Он послал в тыл противника инспекторов (кто сказал, что служба в Инспекции ВВС была безопаснее, чем на передовой?) для эвакуации экипажа сбитого самолета. Жизнь летчиков для Василия была превыше всего! Смелое решение командира, смелый поступок летчиков-инспекторов, которые в принципе имели право и не лететь на это задание.

К началу 1945 года отношение к 5-му истребительному авиаполку, который был в подчинении В.И. Сталина, на фронте было неоднозначным. Ходили недовольные разговоры, что летчикам-гвардейцам этого полка слишком много позволено. Что покровительство комдива Василия Сталина способствует разгульной жизни, что вольница среди командиров достигла запредельных масштабов, что эти «ковбои» слишком привлекают к себе внимание. Но с другим фактом никто не мог поспорить: гвардейцы сбивали столько вражеских самолетов, сколько не дано было никому другому. Так что давайте судить по делам, а не по словам, как принято сейчас.

Когда Василию Сталину в 1950 году была поставлена задача – подготовить одну дивизию для оказания помощи Корее в войне против американской агрессии, он весь ноябрь жил в Кубинке и лично готовил летчиков к боевым действиям. Дивизия эта во главе с полковником И.Н. Кожедубом с задачей справилась. Почти без потерь вернулись назад, а летчики Евгений Пепеляев и Юрий Сутягин сбили там по 23 реактивных самолета противника и стали Героями Советского Союза. При В.И. Сталине летный состав начал переучиваться летать на реактивной технике. За успехи в службе командующий войсками МВО Маршал Советского Союза К.А. Мерецков представил В.И. Сталина к награждению орденом Ленина; вышестоящее начальство утвердило ему орден Красного Знамени. Василий Сталин 18 февраля был избран депутатом Верховного Совета РСФСР. Ему была присвоена квалификация «Военный летчик 1-го класса».

Ну, и в чем же заключались якобы совершаемые «грубые ошибки и как летчика и командира»? Я же, наоборот, усмотрел в действиях Василия Сталина не просто правильное руководство полком, но и очень талантливые, неординарные решения командира. Именно такие командиры и такие решения привели в итоге нашу страну к Победе. Из воспоминаний однополчан и исследователей можно сделать вывод, что Василий не был трусом, не прятался за спины своих подчиненных, а наоборот, несмотря на запрет отца, лично вылетал в составе полка на боевые задания. А ведь кроме всего прочего на нем лежало множество обязанностей по инспектированию ВВС: разработка планов, анализ действий полка, разработка и постановка новых задач. Один только перечень самолетов, которыми владел летчик В.Сталин, вызывает поистине удивление! По-2, УТ-2, УТ-1, И-15, И-5, ДИТ, И-153, Ли-2, И-4, ЛаГГ-3, Як-1, Як-7, Як-9, Харрикейн, Ил-2, Бостон-3, ДС-3, Ла-7...

Остается подвести черту под всем вышесказанным: побольше бы современной России таких командиров, как Василий Иосифович Сталин – человека с характером льва!

## Глава 2. В бой идут одни «старики»

> Стадо баранов, руководимое львом, сильнее стаи львов во главе с бараном.

> Наполеон Бонапарт

Следуя наполеоновской аналогии, современные «исследователи» представляют Василия Сталина бараном, который руководил львами. В таком случае его эскадрилья не штурмовала бы Зееловские высоты под Берлином, а отсиживалась бы за Уралом, покусывая пальцы от досады, что война для них проиграна. Но вышло все наоборот. Может, он был львом, который руководил баранами? Опять же нет! Большинство пилотов, отобранных в Особую группу № 1, были мастерами воздушного боя, знатоками своего дела, о чем свидетельствуют документы тех лет. Думаю, 434-й истребительный авиаполк был одним из тех многих подразделений, которым руководил умелый командир при хорошем подборе летной команды – воздушные львы, львом же и руководимые. Таких полков в Красной Армии после 1942 года становилось все больше. В них командиры культивировали не «игру на себя», – как это делали немецкие асы, под пушки которых вся эскадрилья должна была загонять очередную жертву, – а воспитывали огромное количество хороших воздушных бойцов, которые уже после, осмелев, бросали вызов немцам. Именно так командовал Сталин. Может поэтому и личных побед у него так мало. Для него не загоняли самолеты ради очередной звездочки. Не это было главным для советского летчика времен Великой Отечественной войны. В среднем бой происходил в соотношении один наш самолет к трем-пяти немецким. И мы побеждали с минимальными потерями, а немцы, несмотря на своих знаменитых летчиков, у которых было по 300-350 «сбитых» самолетов, терпели поражение за поражением. В основе этого, подчеркиваю, лежала правильная организация воздушного боя. Глядя на результаты боев под Сталинградом, надо отдать должное В.Сталину как командиру. По результативности полк мог сравниться только с полком, в котором воевал Покрышкин. Почему, когда в люфтваффе доносилось «В небе Покрышкин», никто не то чтобы не взлетал навстречу, наоборот, даже дежурные пары, эти прославленные Рудели и Бакхорны, покидали патрулируемое пространство? Интересно было бы, как наши пилоты отреагировали бы на фразу «В небе Рудель»? Думаю, устроили бы настоящую охоту и проучили зарвавшегося лжеца. Руделя слепил Геббельс, и все те, кто свято верит в бесстрашие «белокурых рыцарей Рейха», тоже геббельсовцы. И вот как они, эти геббельсовцы, продолжают осквернять нашу историю. «За всю войну Василий Сталин совершил 12 боевых вылетов и по преимуществу в больших группах» – считают наши писаки и говоруны. Заметьте, пожалуйста, про сбитые Сталиным самолеты у Александрова со Смысловым нет ни единого слова. Зато не побоялся усомниться в наличии сбитых самолетов у Василия Сталина иной автор: «Ложь вполне может иметь предел даже у коммунистов. Что мы имеем в виду? Да то, что эти самые три самолета уже были Василию Сталину приписаны, и ни в каких боях он не участвовал, а если и участвовал, то в качестве наблюдателя» (Мысли о боевой авиации в Отечественной войне. // Равен, № 247, 25 ноября 2001 г.). Этим он оскорбил не только самого Василия, но как минимум десяток еще живых Героев Советского Союза, свидетелей побед своего командира.

Из выступлений современных «исследователей» становится ясно, что с арифметикой они не в ладах. Это к вопросу насчет 12 боевых вылетов. Именно в среду, 10 декабря 2003 года, в вашей передаче их стало 12, а до этого 22 ноября 2002 года по телеканалу ТВС в вечерних новостях в 21.00 прошло следующее сообщение: «Сын Сталина Василий сделал 27 боевых вылетов и сбил 1 самолет...». А вот какие данные были опубликованы в газете «Вечерний Тбилиси» № 88 от 1-2 августа 2002 г.: «Дивизия под его (В. Сталина. – Авт.) командованием принимает участие в боевых действиях по освобождению Минска, Вильно, Лиды, Гродно, Паневежиса, Шяуляя и Елгавы. Затем – Берлинская операция, в ходе которой дивизия В. Сталина сбивает 17 вражеских самолетов, причем в первый же день операции – 11, потеряв один экипаж. На счету у самого командира – 2 самолета, сбитых лично и 3 – в группе» (Безиргани Г. Арестант Владимирского централа). Так сколько же было сбитых самолетов? Откуда же такое расхождение в оценке побед В. Сталина? Обратимся к документу – наградному листу от 11 мая 1945 года, подписанному командиром 16-й воздушной армии генерал – полковником авиации С.И. Руденко:

«За период проведения Берлинской наступательной операции частями дивизии под непосредственным руководством гвардии полковника В. И. Сталина проведено 949 боевых вылетов. Проведено 15 воздушных боев, в ходе которых сбито 17 самолетов противника. Лично товарищ Сталин за время участия на фронтах Великой Отечественной войны произвел 26 боевых вылетов и сбил лично 2 самолета противника. Достоин награждения орденом Суворова 2-й степени».

Пытаясь унизить Василия как летчика, записавшийся выпускник Военно-воздушной академии имени Гагарина О. Смыслов (судя по названию академии – авиационный офицер) приводит в качестве примера бой, в котором Василий попадает под огонь немецкого самолета. Смыслов цитирует летчика-истребителя Сергея Федоровича Долгушина: «Однажды в бою он допустил ошибку, характерную для молодых летчиков, хотя был уже „стариком“. Погнался за „фоккером“, в горячке оторвался от Володи Орехова и был атакован шестеркой „мессеров“. Всей эскадрильей мы его выручали...». По мнению О. Смыслова, этот эпизод говорит о том, что Василий Сталин допускал ошибки в воздушных боях совершенно непростительные не только для командира полка, но и для «рядового летчика» (Смыслов О.С. Василий Сталин. Заложник имени. – М.: Вече, 2003. – стр. 139).

Далее, как, впрочем, и на протяжении всей книги огромные цитаты из собственных конспектов автора с поэтапным разбором ошибок летчика Василия Сталина. И так хочется поверить товарищу Смыслову, но... Случилось так, что я нашел описание этого боя в прессе. Даже в двух вариантах. Оба текста оказались интервью с самим Сергеем Федоровичем Долгушиным. Причем первый текст до боли напоминал цитату Смыслова, только был он гораздо больше. Наш милый писатель О. Смыслов вырезал из цитаты именно то, что подходило для его книги и характеризовало Василия не с лучшей стороны. Что ж, попробуем вывести на чистую воду этого честного «биографа».

Закончим прерванный рассказ Героя Советского Союза С. Долгушина: «5 марта 1943 года в составе другой эскадрильи он (В.И. Сталин. – Авт.) сбил лично ФВ-190. А на другой день допустил ошибку, чуть не ставшую роковой. Погнался за «фоккером», в горячке оторвался от ведомого Володи Орехова и был атакован шестеркой «мессеров». Всей эскадрильей мы тогда его выручали, вернули на аэродром. Василий был полковником, комполка, а я капитаном – комэском. Но у нас в авиации чинопочитание не очень развито. Отвел я его в сторону, устроил свой «разбор полетов» и обматерил, как следует. Потом спросил: «Все понял?». Он ответил обезоруживающей улыбкой: «Ладно уж. Пошли ужинать». Вообще-то он был парень что надо. Мы его любили и даже немного гордились, что нами командует Сталин» (http://www.airwar.ru/history/aces/ace2ww/pilots/stalin.html).

Я специально выделил ту часть воспоминаний С.Ф. Долгушина, которую использовал О. Смыслов. Но давайте проанализируем слова полного текста воспоминаний прославленного советского аса, которого «честный» разоблачитель Смыслов скрыл троеточиями. Во-первых, Василий Сталин накануне сбил самолет. Это никак не может характеризовать его как плохого летчика. Во-вторых, ошибкой принято считать отрыв ведомого от ведущего, а не наоборот! Командующий ВВС Юго-Западного фронта генерал Т.Т. Хрюкин в своем приказе по армии от 13 сентября 1942 года пишет: «Категорически запрещаю драться одиночно, драться всегда только парой, второму прикрывать хвост товарища, а первому – сбивать». «Задача ведущего сбивать самолеты, ведомого – надежно прикрывать хвост ведущего», – цитата Ивана Кожедуба. «Задача ведомого, – прикрывать своего ведущего от атак сзади» – утверждает Герой Советского Союза Александр Александрович Щербаков. Так что ошибку в данном случае совершил как раз ведомый Сталина – В. Орехов. Он не смог надежно прикрыть командира, хотя обязан был это сделать! В-третьих, заглянув в журнал боевых действий 32-го ГвИАП, опубликованный у того же О. Смыслова на 142-143 страницах, обнаружил, что в тот день, 5 марта 1943 года, это был уже третий боевой вылет Василия Сталина. Впервые в этот день он вылетал на Як-9 на прикрытие наземных войск в районе в 13:15 и провел в воздухе 40 минут. Затем, через час после посадки, который ушел на заправку самолета горючим и боеприпасами, в 15:08 очередной взлет, опять же на прикрытие наземных войск, который длился полчаса. Следующие пятьдесят минут уходят на очередную подготовку самолета, правда, очередной вылет состоялся уже на самолете Як-1 с номером 12, и вот он-то и попал в очередном бою в вышеописанную передрягу. В этот третий за день вылет на сопровождение штурмовиков Ил-2 Василий Сталин полетел уже порядочно уставший. По воспоминаниям летчиков Великой Отечественной после второго-третьего боевого вылета за день появлялась не просто усталость, а настоящая апатия. Например, Емельяненко в своей книге «Ил-2 атакует» рассказывает, что на третьем-четвертом боевых вылетах за день перестаешь ощущать ценность собственной жизни. Естественно, в таком состоянии человек может совершать ошибки. А писатель, закончивший авиационный вуз, должен понимать, что такую напряженную боевую работу не может совершить посредственный летчик. Уж не знаю, каким летчиком был сам Смыслов, да и был ли вообще, но исчерпывающий ответ на вопрос «какова цена такому летчику?», поставленный в его книге, я дал. И успокоиться пора бы, но нашел я еще одно описание этого боя из уст Сергея Федоровича Долгушина на все том же сайте «Уголок неба». Вот оно: «Дело было между Демьянском и Старой Руссой. Мы были восьмеркой или десяткой, а немцев – штук тридцать. Я оттягивал бой на свою территорию. Вдруг замечаю, какому-то Яку „фоккер“ заходит в хвост, вот-вот ударит. Я был в невыгодном положении, и стрелять прицельно не мог. Даже сейчас не пойму, как я вывернул, чуть не сломал машину, но „фоккера“ из хвоста выбил. Вгляделся – на Яке цифра 12 – Вася. Он погнался за немцем и оторвался от „каши“, а его ведомый Володька Орехов, позже Герой Советского Союза, мой командир звена, отстал от него. Бой прошел нормально, никого не потеряли, у Василия даже пробоины нет» (http://www.airwar.ru/history/aces/ace2ww/pilots/dolgushin.html).

Из этого описания видно неравенство сил: восьмерка наших Яков против тридцати фашистских машин, то есть на один наш самолет приходилось примерно по четыре немца. В этом описании С.Ф. Долгушин уже просто констатирует, что В. Орехов оторвался от В. Сталина, не комментируя, кто прав, а кто не прав. Сам В. Орехов впоследствии стал Героем Советского Союза, асом, но никто же его не корит за отрыв от ведущего и не говорит, что Владимир Орехов был плохом летчиком. Так что давайте не будем вешать всех собак и на Василия Сталина. Бой завершился успешно, не пострадала даже машина Василия, а сам он открыл свой боевой счет. Это для нынешних выпускников военно-воздушных академий кажется большим несчастьем, что Василий Сталин не был сбит в том бою, а люди, окружавшие его во время войны и после, об этом не жалеют, а даже гордятся! Что же касается самих Долгушина и Прокопенко, то к сентябрю 1942 года, обладая примерно тем же военным опытом, что и Сталин в апреле 1943, они оба были подбиты, но выжили и добрались в свой полк, о чем есть свидетельства в журнале боевых действий. Так что война была для всех одинаково страшна, и в переделки попадали даже мастера воздушного боя.

Однако даже наличие сбитых самолетов автор книги «Василий Сталин. Заложник имени» подвергает сомнению: «Генерал С. Микоян считает, что сбитый Василию засчитали. В журнале боевых действий 32-го гвардейского полка в графе „состав группы“ (ведущий) под фамилией Сталин стерта другая, неизвестная фамилия. Подтертость хорошо заметна вблизи, но разобрать фамилию невозможно. В 1943 году засчитать сбитый самолет было несложно» (Смыслов О.С. Василий Сталин. Заложник имени. – М.: Вече, 2003. – стр. 138). Признаюсь честно, в отличие от О. Смыслова я не читал журнал боевых действий 32-го гвардейского авиационного полка, так как не имел того доступа к архивам, которые были у оплевывателя имени Василия Сталина. «Подтертость» тоже не видел. При подделке документов на бумаге при желании можно внести соответствующие исправления, но не станет, надеюсь, выискивать О. Смыслов «подтертости» в памяти боевых товарищей Василия. Они журнал своих боевых действий держат в голове. Написан он кровью товарищей, поэтому подделать его очень тяжело. Ссылка на фразу Степана Микояна заинтересовала меня, и я решил найти полный текст интервью и выяснить истинное мнение генерала о Василии Сталине: «Справедливости ради надо сказать, что отношение летчиков к Василию Сталину было уважительное и остается таким до сих пор. Спросите хотя бы у Долгушина. Вася опекал летчиков и хорошо к ним относился. Были редчайшие случаи, когда он хамил и наказывал, но в основном это было по делу. Кроме того, они чувствовали свою причастность, приближенность к сыну Сталина. Это морально влияло на них и до сих пор влияет. Правда, разговоры насчет того, что Василий Сталин много летал и сбивал немцев, это ерунда. Он был организатор хоро-ший, решительный. Умел подбирать людей...» (Драбкин А. Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941-1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. – Стр. 131, из интервью с Микояном Степаном Анастасовичем).

Действительно, Микоян утверждает, что немцев Василий не сбивал, но опять есть нюансы. И вот самый главный из них – к моменту уничтожения немецких самолетов Сталиным Микоян служил в другом полку. С. Микоян и В. Сталин служили вместе до февраля 1943 года. На очередном переформировании полка в Люберцах Василий и Степан расстались – С. Микоян был переведен в другой авиаполк. Причем перевел его из уже тогда знаменитого 434-го ИАП в 12-й ГвИАП ПВО, который охранял небо столицы и был далеко не на острие ударов, именно Василий Сталин. Это ли не повод для обид и недоговорок? Опять же Василий Сталин, судя по документам, сбивать самолеты начал в марте, то есть через месяц после перевода Степана Микояна в другой полк. Это означает одно – Степан Микоян не мог быть свидетелем триумфа своего друга.

Чтобы не было сомнений в том, что Василий лично сбивал самолеты противника, представим свидетельство того же С.Ф. Долгушина: «Василий Сталин полком командовал старательно, прислушивался к нам, более опытным летчикам. Как командир полка он по своему усмотрению мог делать боевые вылеты в составе любой эскадрильи, но чаще всего почему-то летал в составе моей. В течение февраля-марта мы сбили с десяток самолетов врага. С участием Василия – три. Причем надо отметить, что первым, как правило, атаковал их Василий, после этих атак самолеты теряли управление, и мы их потом добивали. По нашим летным законам их следовало засчитывать Василию, как сбитыми лично, но он их считал сбитыми в группе. Я однажды сказал ему об этом, но он махнул рукой и бросил коротко: «Не надо!». 5 марта 1943 года в составе другой эскадрильи он сбил лично ФВ-190» (Безиргани Г. Арестант Владимирского централа. // Вечерний Тбилиси. – 1-2 августа 2002 г. – № 88. – http://www.sukhoi.ru/forum/archive/index.php/t-10625.html). Именно по причине полного отсутствия тщеславия уже после смерти отца на допросах Василий Сталин отказался от своих боевых побед. В журнале боевых действий 32-го ГвИАП, где отражены боевые успехи летчиков полка (к концу войны сбивших 534 вражеских самолетов), за 5 марта 1943 года отмечен этот эпизод: «В районе деревни Семкина Горушка на высоте 200 метров и ниже встретили 6 FW-190. Вели воздушный бой. Сделано 10 атак. В результате гвардии полковник Сталин сбил один FW-190, который упал горящий в районе деревни Семкина Горушка. Младший лейтенант Вишняков сбил другой FW-190, который упал в том же районе. Сбитые самолеты подтверждают летчики Холодов, Баклан, Лепин. Рация „Байкал“ связь держала хорошо. Падение всех сбитых самолетов наблюдали с „Байкал-3“.

Если товарищ Смыслов изучал воспоминания ветеранов и этот журнал (а судя по цитатам и выпискам из него, изучал-таки!), мог бы более объективно подойти к личности Василия Сталина. Что касается «подтертости», то в журнале, кроме слова «Сталин», пришлось бы подтирать еще и слово «полковник», была бы потерта большая площадь бумаги, и такая подделка резко бросалась бы в глаза. Но заметил ее почему-то только О.Смыслов. Вот и все свидетели! Фраза Степана Микояна – это его личное мнение. В том бою он не участвовал, поэтому и свидетелем выступать не может. Тем более не может выступать свидетелем сам Смыслов, так как в то время, когда Василий Сталин сбивал самолеты, будущего «писателя» и в проекте еще не было.

Сухомлинов пишет: «В наградном листе, подписанном командующим 16-й воздушной армией генерал-полковником авиации С. Руденко, указано, что В. Сталин сбил еще один самолет врага. Итого – два. Плюс сбитые в группе, о чем говорит С.Ф. Долгушин. Хотелось бы, конечно, побольше, на Героя не тянет, но уж сколько есть. Для командира полка за месяц – нормально» (Мухин Ю. Дерьмомет Залесского. // Газета «Дуэль», № 17-18 (366), 27 апреля 2004 г.).

Итак, все-таки – два лично сбитых самолета, о чем есть подтверждение наземных служб ВНОС. Три сбитых в группе, по словам С. Долгушина, тоже можно отнести к личным победам. И опять же, благодаря отсутствию тщеславия Василий этого не сделал.

Казалось бы, вопрос решен, но в ходе подготовки книги я наткнулся на интервью с Федором Федоровичем Прокопенко, владельцем памятной фотографии с благодарностью за жизнь, однополчанином Василия Сталина, которого Федор Федорович дважды спасал в бою: «Он создал авиагруппу и сам воевал. Почему он мне подписал портрет? Потому, что мы вместе летали, и я дважды выбивал у него из-под хвоста противника. Много летать ему не давали – уговаривали, мол, не надо, Василий Иосифович; у вашего отца старший сын погиб... Он соглашался, а сам своевольничал – летал. У него – три сбитых самолета. Два Ме-109 я видел лично» (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

То есть, если верить словам Ф.Ф. Прокопенко и С.Ф. Долгушина, получается: два Ме-109 плюс один ФВ-190, это уже три самолета сбитых лично да еще три сбитых в группе, по словам того же С.Ф. Долгушина, можно отнести к личным. Итого шесть. Выходит, что официальный счет Сталина не завышен, а занижен. Один самолет «потерян», три – оформлены как сбитые в группе.

Или вы не доверяете боевым товарищам Василия Сталина, опытным воздушным бойцам, Героям Советского Союза? Тогда еще раз подчеркну строки официального документа «Наградного листа»:

«Лично товарищ Сталин за время участия на фронтах Великой Отечественной войны произвел 26 боевых вылетов и сбил лично 2 самолета противника...».

Против этих цифр, милая моя демократическая братия, не попрешь. Факты вещь упрямая. И как бы вы ни хотели принизить заслуги сына Верховного Главнокомандующего, а документы говорят обратное. И не надо утверждать, что это результат подхалимства. Сейчас, в двадцать первом веке им, летчикам-истребителям, славе и гордости России, перед кем прогибаться? Однополчане подтверждают и дают даже более достоверную, эмоционально окрашенную, оценку, чем сухие сводки документов. Чтобы вы поняли, каких людей я взял в свидетели, сообщаю, что сам Сергей Долгушин свой первый самолет Юнкерс сбил 22 июня 1941 года над железнодорожным мостом через реку Неман в Гродно. Герой Советского Союза Сергей Федорович Долгушин совершил около 500 боевых вылетов, из них 120 – на штурмовку и 86 – на разведку, в воздушных боях сбил лично 17 и в группе – 11 самолетов. Федор Федорович Прокопенко сбил шестнадцать вражеских самолетов. Оба летчика-ветерана – Герои Советского Союза. Они и сейчас проживают в Москве. Спешите узнать правду.

Ну что ж с «12 вылетами» и отсутствием побед, кажется, разобрались. Как и вся современная демократическая ложь, основанная на слухах, недооценка и презрительное отношение к боевому летчику не выдерживают никакой критики. А как же с «вылетами по преимуществу в больших группах» и «осознанием, что его всегда прикроют, защитят», то есть с признаками малодушия и трусости?

Начнем с «больших групп». Полк – основная тактическая единица военно-воздушных сил. Это 32 самолета. Во время Великой Отечественной войны каждые две недели боев полки отводились на переформирование, поскольку теряли до половины своих летчиков и самолетов. Затем – снова на передовую. И еще через две недели – снова тыл. Ничего не поделаешь – война. Потери 434-го полка были ужасны. Кстати, в составе этого полка летом 1942 года погиб 17-летний летчик Володя Микоян, сын Анастаса Микояна. «Мессер-109» сумел зайти к нему сверху и расстрелять в воздухе. А в декабре погиб и сам командир полка 23-летний майор Иван Клещев. Где-то в это же время в полку и появляется В.Сталин. В авиации существует система четкого подчинения не только иерархически командиру, но и тактически – обстановке. 434-й ИАП ходил на сопровождение штурмовиков по штату, когда эскадрильей, когда звеном. Реже в полном составе. Комполка ходит с полком. Комэск – с эскадрильей. Командир звена ведет звено. А Смыслов, видимо хочет, чтобы комполка лично водил каждую пару в бой. А полком заместители пусть руководят. Стало быть, и директор сталелитейного завода сам должен у домны стоять? Вот такие, как вы, «руководители» и развалили Великую страну, которую ради вас защищали ваши деды и Василий Сталин в том числе. А благодарные потомки уж и не знают, как излить всю меру признания перед фронтовиками. Милые господа, откосившие от армии и даже начальную военную подготовку не прошедшие, а также окончившие авиационные академии, сообщаю вам, что основная задача комполка – это, прежде всего, разработка тактических планов, работа с командирами звеньев, эскадрилий, решение оперативных задач, анализ обстановки, работа с разведданными, к чему, собственно, и сводится руководство полком. Но кроме этой своей работы, во время войны многие командиры полков летали, сбивали самолеты и тяжелым потом военного летчика зарабатывали награды. Но давайте поищем те самые «большие группы», в составе которых якобы летал Василий Сталин. Приведем выдержки из журнала боевых действий 434-го истребительного авиаполка в небе над Сталинградом:

«17 сентября (1942 г.). Капитан С. Микоян вылетел в паре с Клавдией Блиновой. Инспектор В.Сталин совершил вылет в составе звена. Полк уничтожил 7 самолетов противника. Не вернулась К. Нечаева. (К полку были прикомандированы два звена летчиц. – Авт.)

18 сентября. Полк прикрывал станцию Котлубань, уничтожено 15 самолетов врага. Погиб В.Микоян. Ранен Н. Шульженко. Легко ранен В. Сталин.

21 сентября. Сбито 9 самолетов противника. Не вернулся Долгушин.

25 сентября. Полк прикрывал Котлубань, сопровождал на задание группу штурмовиков, вел разведку противника. В. Сталин дважды взлетал в паре с Н. Власовым (хотя и легко, но раненным! – Авт.). Сбито 3 самолета противника. Не вернулся Прокопенко... «

Разберемся: 17 сентября 1942 года Василий Сталин совершил вылет в составе звена. Звено состоит из четырех самолетов, разбитых на пары. Несведущим поясню, что четыре самолета – это никак не «большие группы». Это крохотная ударная единица, которая, за редким исключением, может выполнить не более одной тактической задачи. Например, связать боем группу прикрытия вражеских бомбардировщиков и атаковать эти же бомбардировщики в одном вылете одному звену представляется затруднительным. Немецкие бомбардировщики ходили девятками по несколько волн (обычно 3-5 волны, то есть по 27-45 машин), которые эскортировали 2 группы истребителей сопровождения. 4-6 самолетов отвлекающих, сковывающих воздушным боем и 10-16 самолетов непосредственного прикрытия. Это стандартное боевое расписание немецких бомбардировщиков, ходивших бомбить Сталинград. И что могла сделать «большая группа» из четырех самолетов против воздушной армады противника. А ведь делали! Не зря в тот день полк записал себе в зачет 7 фашистских самолетов. И, уж поверьте, это были не дутые победы Руделя. Засчитывались у нас только те самолеты, уничтожение которых подтверждалось донесениями наземных служб. Сколько же немецких самолетов, не засчитанных нашим летчикам, но поврежденных ими в боях, не дотянуло до своих аэродромов? А летал полк звеньями только потому, что насыщенность технического парка наших ВВС (самолетов, машин, бензозаправщиков и пр.) в жаркие сентябрьские дни 1942 года была в несколько раз меньше, чем у немцев на сталинградском направлении, которые стянули туда чуть ли не всю авиацию со всех фронтов. Численное превосходство немецкой авиации над авиацией Красной Армии в те дни на юге было более чем в два раза. Ситуация в небе изменится только к началу 1943 года. Силы станут равны, главным образом благодаря не столько накачке материальной части на сталинградском направлении, сколько умелым действиям наших летчиков. Кстати, именно тогда, инспектируя ВВС и вылетая на боевые задания в районе Сталинграда, Василий Сталин и начал реализовывать свою доктрину завоевания воздушного пространства и расчистки его от самолетов противника, что позволяло бы наземным войскам без противодействия с воздуха эффективнее решать свои задачи. Итак, 17 сентября «больших групп», в которых летал Сталин, мы не обнаружили. 18-го его хоть и легко, но ранили. Тоже не на вечерней прогулке, а в бою. 21 сентября В.Сталин летал парой, причем с раненым летчиком. Это, наверное, была не просто «большая группа» в глазах современных аналитиков от демократии, а «целая воздушная армада из двух самолетов, усиленная хоть и раненым, но опытным летчиком». Мне кажется, что такая или похожая фраза должна была бы особо подчеркнуть малодушие сына вождя Советского государства. Но Василий Сталин трусом не был. Поэтому весь этот лепет насчет «больших групп», имеющий своей целью принизить заслуги В. Сталина как летчика и унизить, как человека, не имеет ничего общего с реалиями горячих боев осени 1942 года над Сталинградом. Сам Смыслов в доказательство сложности обстановки на сталинградском направлении приводит оперативные данные, не радующие ни расстановкой сил, ни правильностью принимаемых решений. Времена «свободной охоты» для советских летчиков еще не наступили. И командирам приходилось беречь и самолеты, и своих воздушных бойцов, поэтому и летали эскадрилья наших самолетов против полка немцев. То есть десять против тридцати. Так что смотря с какой стороны посмотреть на эти «большие группы», в которых вылетал Сталин. Действительно, группа хоть и была относительно большой, но все же на один наш самолет приходилось минимум по три самолета противника. Так что в тех жарких боях всем находилось дело, и Василию Сталину не меньше остальных.

Очень странно и то, почему Смыслов не нашел ни одной записи о вылетах В. Сталина за 1942 год, хотя их повсеместно публикуют многие издания. Не из головы же они берут строчки записей в журналах боевых действий. Я нашел их в сети Интернет. Смыслов может возразить, что именно в Интернете и живут все подделки, но сайт «Уголок неба», с которого брались факты – энциклопедический, и информация, размещенная на нем, многократно проверяется перед публикацией. А вот господин О. Смыслов так увлекся изучением архивов, что открытые источники его начисто перестали интересовать. Вот он на стр. 117 своей книги сетует на то, что ему не дали попользоваться описью фонда № 46 инспекции ВВС КА (1941-1946 гг.), где сохранились «...13) Доклады генерал-инспектора ВВС КА и особого отдела НКВД – 84 РАБ об итогах боевой работы и аморальных проявлениях личного состава 434 ИАП с 13.06 по 18.07.1942 г. ...». Уж не знаю, какую ценную информацию для своего опуса хотел выискать О.Смыслов и как «эти документы могли бы дополнить интересный рассказ о том времени и о нашем герое», но за то, что сводка аморальщины 434-го ИАП в период Сталинградской битвы не попала в грязные руки, спасибо работникам фонда. Думаю, пытался Смыслов выискать в архивах нечто особенно запятнавшее репутацию Василия Сталина, но не нашел. Что ж, если поведение нашего героя так интересует кляузника, обратимся к свидетельствам простых людей. Слово ветерану Гордееву Николаю Петровичу: «Окончив Московское инженерно-техническое училище, я прибыл на Юго-Западный фронт в качестве командира взвода военных строителей. Армия отступала. Нужно было создавать новые аэродромы. Батальон аэродромного обслуживания и военные строители метались вдоль фронта, обустраивали посадочные площадки для самолетов. Так я оказался на главном аэродроме Сталинграда. Помнится приезд инспектора Военно-воздушных сил, полковника Василия Сталина – сына Верховного Главнокомандующего. Осмотрев аэродром, боевые машины, он нам сказал: „Сталинград врагу отдавать нельзя. Будем город оборонять всеми силами, всей страной!“ Мы выразили готовность стоять насмерть» (Уколов И. От Сталинграда до Берлина. // http://p-pushkino.narod.ru/rub/memory/page2.htm).

Вот оно как – вместо того чтобы водку пить, Василий Сталин разъезжает по аэродромам, проверяет их готовность, поднимает боевой дух солдат. И зачем только архивы перерывать, время тратить? Людская память лучше любых архивов! Смыслов может, конечно, утверждать, что приведенные мною строки обладают меньшей достоверностью, чем выписки из журнала боевых вылетов 434-го ИАП. Возможно, однако слишком уж много схожих воспоминаний, связанных с именем Василия Сталина, сохранилось в памяти ветеранов. Изучая материалы той поры, я наткнулся на воспоминания А.Ф. Семенова, который пишет: «17 сентября, прикрывая ведущего группы капитана Избинского, погибла Клавдия Нечаева: „Длинной пушечной очередью она заставила отвернуть немца, но сама, оторвавшись от звена, попала под огонь пары немецких истребителей... Ей едва исполнилось двадцать лет...“ (Румянцев Н. Взлетал, чтобы победить. // Трудовая новь, № 93 от 31 июля 2004 г.). Эти строки подтверждают выписки из журнала, так что если в нем упоминается гибель К. Нечаевой 17.09.1942, то в той же строке невозможно не заметить фразу „В. Сталин вылетал в составе звена“. Как видите, разоблачить фальсификаторов несложно. Сталин летал осенью 1942 года.

Хотя шансов не попасть на фронт у Василия было, пожалуй больше, чем у остальных, но характер сделал свое дело. По его стопам пошли друзья, тоже дети партийной верхушки. Командир 434-го (особого) полка И. Клещев при подборе летчиков и не таких «деток», как Василий Сталин, боялся брать на фронт. Вот что рассказывает Серго Микоян о своих братьях Степане и Владимире: «Василий очень любил брата Володю, обладавшего каким-то особым обаянием. Летчики его полка десятки лет спустя говорили об этом. Они считали его не по годам серьезным и зрелым, обладавшим данными для быстрого профессионального роста. Василий в начале войны был инспектором ВВС. Под его особым покровительством был полк, оборонявший небо Москвы на дальних подступах, – в 1942 году он располагался под Вязьмой. Володя и Степа тоже были в этом полку – самые неопытные, ибо у других были ордена и медали, свой счет сбитых самолетов. В августе немцы двигались к Волге с двойным превосходством в воздухе. Командование ВВС решило направить полк на северный фланг Сталинградского фронта. Командир полка, Герой Советского Союза майор Клещев решил оставить Володю под Москвой, считая, что у него еще нет опыта для предстоявших тяжелых боев. Володя негодовал, что его избавляют от опасности „по блату“, хотя Степан был в списках для отправки. Володя пришел к отцу и сказал, что ему мешает его фамилия.

– Чем плоха твоя фамилия? – спросил отец.

– Из-за нее меня не посылают на опасный фронт!

– Твоему командованию виднее, кого посылать.

– Не в этом дело. Позвони в ВВС, пусть меня тоже отправят.

– Пойдем, посоветуемся с матерью. Как она скажет, так я и сделаю.

Мама ответила, что в тяжелые для Родины времена он должен быть там, где его товарищи по полку. Володя погиб в первом же бою, успев сбить 2 немецких самолета. Ему едва минуло 18 лет» (http://www.vestnik.com/issues/97/0610/koi/mikoyan.htm).

Как и И.В. Сталин, Анастас Микоян не стал удерживать своих детей на относительно спокойных участках фронта, а послал в самое пекло, куда вместе с его детьми уехал и их друг Василий Сталин.

Прибытие В.И. Сталина под Сталинград ознаменовалось началом его боевой деятельности не только как инспектора ВВС, но и как боевого летчика 434-го ИАП. Вот описание первого этапа (до очередного переформирования) деятельности 434-го ИАП, зафиксированной на официальном сайте «Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка» Сергеем Исаевым: «В начале весны 1942 года огромный советско-германский фронт стабилизировался. Стороны начали готовиться к летней кампании. Советское командование, помимо подготовки к новым боям, изучало печальный опыт первых месяцев войны, делало выводы, вносило изменения в организационную структуру, в тактику действий Красной Армии с учетом современных видов вооружений.

Опыт первых месяцев войны показал слабую летную и тактическую подготовку советских летчиков, что вместе с плохо освоенными боевыми самолетами служило причиной высоких потерь среди летного состава. Весной 1942 года полковник Василий Сталин, занимавший формально скромную должность в штабе ВВС, выступил с инициативой создания особых истребительных полков, укомплектованных лучшими фронтовыми летчиками, с тем, чтобы такие полки могли на равных бороться с асами Люфтваффе и добиться, наконец, перелома войны в воздухе в свою пользу.

Волею случая особый истребительный полк решено было формировать на базе выведенного на переформирование в Люберцы 434-го истребительного авиационного полка (ИАП), в строю которого осталось лишь несколько летчиков.

Формирование любой воинской части начинается с назначения ее командира. Командиром особого полка был назначен настоящий ас майор Иван Клещев, который получил боевое крещение еще летом 1939 года в воздушных боях над Халхин-Голом, где лично сбил самолет противника. К середине марта 1942 года командир эскадрильи 521-го истребительного авиационного полка майор Иван Клещев совершил 220 боевых вылетов, в 30 воздушных боях сбил лично 6 и в составе группы – 13 самолетов противника. 5 мая 1942 года Ивану Клещеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

Вместе со своим командиром из 521-го ИАП в Люберцы прибыли опытные воздушные бойцы капитан В.П. Бабков, лейтенанты В.Я. Алкидов, А.Я. Баклан, Н.А. Карначонок.

Из других частей прибыли капитаны И.И. Избинский, Н.Н. Шульженко, старшие лейтенанты М.И. Лепин, А.И. Хользунов, Герой Советского Союза лейтенант В.И. Гаранин, который 4 октября 1941 года, будучи тяжелораненым, таранил поврежденной машиной самолет противника; лейтенанты А.В. Барановский, И.Ф. Голубин, А. Зараднюк, Н.И. Зубков, А.Г. Котов, Ф. Каюк, Разуванов, В.А. Савельев, младший лейтенант Гнатенко. Из Качинского училища прибыл опытный летчик-инструктор лейтенант А.Я. Федоров.

Военным комиссаром полка был назначен батальонный комиссар В.Г. Стельмащук, начальником штаба – Н.И. Зубков.

Полк переучивался на самолеты Як-1. Выбор самолета Як-1 для вооружения особого полка был не случаен. Опыт воздушных боев первых месяцев войны показал, что из новых советских истребителей – МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1 – истребители Яковлева наиболее полно отвечают требованиям, предъявляемым к фронтовому истребителю. Более технологичная конструкция Яка, большая маневренность и легкость в управлении по сравнению с МиГ-3 и ЛаГГ-3, а также «административный ресурс» замнаркома авиационной промышленности А.С. Яковлева обеспечили Якам любовь и уважение фронтовых летчиков. Весной-летом 1942 года самолеты Яковлева считались лучшими советскими истребителями и могли, в руках опытных летчиков, на равных вести бои с истребителями противника.

С первых полетов Як-1 понравился и летчикам 434-го авиаполка. «При выполнении фигур высшего пилотажа устойчив во всех положениях, легче в управлении, проще на посадке в отличие от ЛаГГ-3», – вспоминал Владимир Орехов (тот самый, который оторвался в бою от своего командира Василия Сталина. – Авт.).

В середине мая 1942 г. Василий Сталин поручил летчикам-инспекторам Инспекции ВВС Е.С. Антонову, Ф.М. Пруцкову и Герою Советского Союза А.Ф. Семенову в месячный срок подготовить 434-й ИАП к предстоящим боям.

Начались занятия в классах, на аэродроме, вывозные полеты, разборы полетов. Летчики занимались ежедневно по двенадцать-четырнадцать часов.

Летом 1942 года немецко-фашистское командование стало массированно использовать бомбардировочную авиацию на относительно узких по фронту направлениях. Причем прикрытие бомбардировщиков истребителями осуществлялось не только в районах нанесения ударов, а и на протяжении всего маршрута следования от взлета до посадки. Основу тактики немецкой истребительной авиации составляли внезапные атаки большого количества пар на повышенных скоростях, с использованием в своих интересах положения солнца и облаков. Это, естественно, заставляло командование полка и инспекторов-летчиков вносить соответствующие коррективы в ранее существовавшую систему подготовки советских истребителей.

В первую очередь молодые летчики обучались уничтожению бомбардировщиков противника. Большое значение придавалось боевым действиям в составе группы. Отрабатывались маневрирование, взаимодействие, использование бортового оружия – все то, чем обеспечивался успех боя с крупными группами бомбардировщиков.

При подготовке к борьбе с истребителями противника внимание сосредоточивалось на осмотрительности в воздухе, стремительности и внезапности атак, на необходимости теснейшего контакта в паре. Использование пары как боевой единицы летом 1942 года все еще не было официально узаконено, и такая тактика применялась советскими истребителями нечасто.

Как вспоминает Александр Федорович Семенов, не последнее место отводилось изучению самолетов противника, их сильных и слабых сторон. Летом 1942 года возможности в этом отношении значительно расширились. Наладилась служебная информация, регулярно стали публиковаться соответствующие материалы в журналах и газетах. Летчики даже могли «потрогать» самолеты противника, подбитые в бою или принудительно посаженные.

К середине июня 1942 года подготовка 434-го особого истребительного авиационного полка к боевым действиям была закончена. Полк состоял из двух эскадрилий по 10 самолетов Як-1 в каждой. 1-й авиационной эскадрильей командовал капитан Василий Петрович Бабков, 2-й авиационной эскадрильей – капитан Иван Иванович Избинский.

434-й ИАП был направлен на Юго-Западный фронт. Вместе с полком на фронт был направлен и А.Ф. Семенов, как представитель Инспекции ВВС.

12 мая 1942 года войска Юго-Западного фронта начали печально известную наступательную операцию с целью разгрома харьковской группировки противника. Первоначально советское наступление развивалось успешно. Однако 17 мая противник сам перешел в наступление и окружил войска 6-й, 9-й, 57-й армий на барвенковском выступе. Вермахт вновь захватил инициативу в свои руки.

В такой обстановке в начале июня 1942 г. приступил к боевой работе 434-й истребительный авиаполк, обосновавшийся в районе Краматорска и вошедший в состав ВВС Юго-Западного фронта под командованием Героя Советского Союза генерал-майора авиации Т.Т. Хрюкина.

Летчики полка вылетали на задания по пять-шесть раз в день большими группами. Такой способ действий был вынужденным: немецко-фашистская авиация наносила массированные удары, а у нас не были еще решены должным образом вопросы управления истребителями, отсутствовала связь самолетов с землей, не имелось наземных пунктов наведения. Несмотря на сложность обстановки и трудности со снабжением в условиях отступления горючим, боеприпасами, запасными частями к самолетам, воевал он превосходно.

13 июня эскадрилья, ведомая командиром 434-го истребительного авиационного полка Героем Советского Союза майором И.И. Клещевым, встретив более 20 истребителей противника, вступила в бой, уничтожив три «мессершмитта». Первым сбил самолет противника командир полка, показав подчиненным образец мастерства и отваги. Затем поджег фашистскую машину лейтенант Владимир Алкидов. Третий «мессершмитт» в этом неравном бою сбил младший лейтенант Николай Парфенов.

В этом бою Владимир Алкидов, спасая товарища, был ранен и потерял сознание. Як, закончив вираж, в который ввел ее летчик, начал беспорядочно падать к земле. Казалось, гибель летчика неминуема, ведь чудес на свете не бывает. Но, вероятно, и из этого правила есть исключения. Раненый летчик пришел в сознание, когда да земли осталось метров 600, остановил беспорядочное падение самолета, сумел вывести Як из пикирования и довести самолет до своего аэродрома. Однако ранение не повлияло на боевой настрой Владимира Алкидова. Уже 17 июня Владимир участвовал в очередном тяжелом воздушном бою.

В этот же день во время тяжелого боя был поврежден самолет лейтенанта Орехова, сам он был ранен в левую руку и ногу осколками двух разорвавшихся в кабине снарядов «мессера». Летчику все же удалось посадить машину на брюхо в расположении своих войск. Выздоровление затянулось – Владимир Орехов вернулся в свой полк только в середине августа 1942 г., когда 434-й ИАП находился на очередном переформировании в Люберцах.

...Группа из десяти истребителей Як-1, возглавляемая командиром полка майором Клещевым, прикрывала наземные войска. Неожиданно со стороны солнца появились «мессершмитты». Их было пятнадцать. Обнаружив нашу группу, они пошли на сближение с ней. Действовали неторопливо, самоуверенно. Что было делать Клещеву?

Обороняться и добровольно отдать инициативу в руки врага? Видимо, на это и рассчитывали летчики Люфтваффе: они разделятся на пары, окружат нашу группу, попытаются расколоть ее и уничтожить по частям. Нет, этого допустить нельзя. Надо самим атаковать, и атаковать немедленно, пока противник еще не перестроил боевого порядка. Только таким образом можно свести на нет превосходство немцев. И майор Клещев решительно направил свой самолет навстречу противнику. За командиром последовала вся группа. С первой же атаки удалось сбить трех «мессершмиттов». Немцы не ожидали такого дерзостного удара и поспешили ретироваться.

После удачного боя при его разборе командир полка подчеркнул, что немцы умеют воевать: и атаковать, и обороняться. Они еще постараются взять реванш за сегодняшний свой проигрыш. Так оно и получилось.

15 июня, когда группа в составе семнадцати «яков» вылетела на прикрытие наших наземных войск и уже достигла заданного района, на нее внезапно напали сверху девятнадцать «мессершмиттов». Затем на помощь этим девятнадцати подоспели еще девять истребителей противника.

Завязался ожесточенный бой. Немцы, имея и численное преимущество, и преимущество в высоте и скорости, вели себя очень агрессивно. Наши летчики оказались в трудном положении, но уйти из-под удара не могли – им строжайше запрещалось покидать район барражирования. Пришлось в основном обороняться и лишь в редких случаях – контратаковать. В итоге боя наша группа недосчиталась трех самолетов. Правда, майор Клещев, лейтенанты Котов, Баклан и Карначенок тоже сбили по «мессершмитту».

Рассказывая о воздушных боях, необходимо упомянуть, что в тот период управление советской авиацией было еще на невысоком уровне. В этом смысле показателен эпизод, описанный А.Ф. Семеновым: «Однажды в самом конце напряженного боевого дня мне довелось быть свидетелем такого телефонного разговора между командиром полка и одним из офицеров штаба армии:

– Клещев, немедленно поднимай восьмерку. Немцы бомбят наши наземные войска.

– Не могу. Летчики устали – каждый по пять-шесть вылетов сделал. Да и самолетов исправных нет.

– Ничего, летчики после войны отоспятся. Выполняйте приказ.

– Говорю вам, не на чем лететь.

– А инженер что делает? Самолеты нужно сразу вводить в строй.

– Это нелегкое дело. К утру введем.

– Зачем мне утро? Немедленно вылетайте! – В голосе офицера из штаба армии послышались угрожающие нотки. – Под трибунал попадете!

Пришлось звонить старшему начальнику. Тот внимательно выслушал командира полка и отменил непосильное для него распоряжение...»

В двадцатых числах июня летчики 434-го истребительного авиационного полка обратились ко всем летчикам-истребителям фронта с призывом развернуть соревнование за наибольшее количество сбитых вражеских истребителей, бомбардировщиков и транспортных самолетов. Для этого они предлагали делать в день не менее четырех боевых вылетов и не иметь срывов полетов из-за отказов техники. Руководствуясь первомайским приказом № 130 (1942 г.) наркома обороны СССР, в котором была поставлена задача Красной Армии добиться в 1942 году разгрома врага и освобождения захваченной им советской земли, летчики полка призвали всех авиаторов армии взять обязательство «сильнее, сокрушительнее бить врага, надежнее прикрыть от ударов фашистской авиации действия наземных войск, не давать фашистским стервятникам сбрасывать бомбы на боевые порядки наших войск, на наши города и села».

Это обращение, подписанное командиром полка Героем Советского Союза майором И.И. Клещевым и батальонным комиссаром В.Г. Стельмащуком, было с энтузиазмом воспринято во всех частях воздушной армии.

Для освещения результатов соревнования и популяризации наиболее отличившихся летчиков, штурманов, воздушных стрелков-радистов, техников, связистов, воинов всех других специальностей широко использовались дивизионные многотиражные газеты и боевые листки. Были заведены т.н. «лицевые счета» на каждого соревнующегося, в которые заносились сбитые самолеты противника, уничтоженная боевая техника и живая сила, восстановленные свои самолеты и т. д., которые в виде таблиц вывешивались на видных местах.

В конце июня противник начал применять новую тактику: вместо больших групп немецких истребителей над полем боя все чаще стали появляться отдельные пары – «пираты», как называли их наши летчики. Они избегали открытых встреч с советскими истребителями, предпочитая охотиться за одиночными самолетами и совершать внезапные налеты на наши аэродромы. Большого вреда «пираты» не приносили, но хлопот доставляли немало. Особенно при налетах на аэродромы в тот момент, когда наши истребители, возвратившись с задания, заправляли свои машины горючим и боеприпасами.

ПВО аэродромов базирования советской авиации было слабым, поэтому «пираты», по существу, действовали безнаказанно: выводили из строя материальную часть, мешали работе технического состава».

Из этой статьи становится ясно, что напряженные бои под Сталинградом ковали совершенно иные кадры военных летчиков. Их задачей становилось не только выжить, как в первые дни войны, но и нанести максимальный урон противнику с минимальными потерями. Правда, эта задача перед нашей авиацией стояла всегда, но именно в огненном небе Сталинграда теория переросла в тактические приемы ведения боя. Кстати, заметьте, что и «лицевые счета», то есть списки официально сбитых самолетов, появились только летом 1942 года. О хороших организаторских способностях Василия Сталина и о том тяжелом периоде, когда немцы прижали наши части к Волге, рассказывает ветеран Великой Отечественной войны, майор в отставке Виктор Кузько: «В июле 1942 года наш, только что сформированный, зенитный артиллерийский полк прибыл на Юго-Западный фронт. Разгружались мы с железнодорожного эшелона на станции Валуйки под покровом ночи. А на рассвете зенитно-пулеметная рота, в которой я в звании младшего лейтенанта занимал должность командира взвода, получила боевое задание – обеспечить ПВО военного аэродрома в районе населенного пункта Уразово.

Примечательно было то, что на этом аэродроме дислоцировался полк под командованием Василия Сталина. Летчики в полку у Василия Сталина были отборные – опытные и заслуженные, все с орденами и медалями (видимо, еще за Халхин-Гол и за Испанию). А сам Василий Сталин орденов пока не заработал, но зато носил в петлицах по четыре шпалы (т.е. имел звание полковника), хотя было ему в то время всего 21 год от роду. Некоторые пилоты, окончившие вместе с ним летное училище, ходили тогда в простых лейтенантах.

Противостояли нашим сталинским соколам (здесь вполне уместно их так называть) асы из дивизии Рихтгоффена, тоже не менее опытные немецкие пилоты. Почти каждый день высоко в небе над Уразово можно было наблюдать воздушные схватки между советскими и немецкими летчиками. И побеждали большей частью наши (или расходились «с миром», если кончалось горючее).

Может быть, с Василием Сталиным я и не познакомился бы, если не расположение моих пулеметных «счетверенок» в отведенных взводу секторах аэродрома. С точки зрения обеспечения кругового обстрела все было правильно. Но две мои «счетверенки» (это 4 пулемета «Максим», соединенных в одну установку и имеющих общее спусковое устройство) торчали (именно – торчали, так как автомобиль с такой установкой быстро в землю не закопаешь) поблизости от взлетно-посадочной полосы и «нервировали» летчиков, когда они заходили на посадку. Доложили об этом Сталину. Он приехал к нам, посмотрел, матюгнулся, а затем посадил меня на свой «Виллис» и мы поехали выбирать новые огневые позиции, удобные и для нас, зенитчиков, и для летчиков.

Позиции-то мы выбрали, но обжиться на них как следует не удалось. Вскоре началось наше печально известное летнее отступление 1942 года.

Но еще до начала нашего большого отступления немцы узнали, что в Уразово находится родной сын Сталина, и однажды сбросили над аэродромом листовки, в которых он приглашался на воздушную дуэль. Говорят, что Василий рвался в бой. Но наше высшее командование, прознав о предстоящем поединке, срочно отозвало отчаянного и высокородного полковника в Москву, от греха подальше. А его истребительный полк тут же перевели в другое место.

На следующий день вместо опытных асов прибыли к нам на аэродром молодые необстрелянные пилоты, многие из которых даже звания имели не офицерские, а сержантские – видимо, их тоже, как и многих из нас, готовили на скорую руку. И вот здесь-то начались потери летчиков. Почти каждый день мы, к великому сожалению, недосчитывались одного– двух самолетов.

Командованию 434-го авиаполка пришлось принять меры предосторожности. Одна из них – организация постоянного дежурства на аэродроме двух – четырех истребителей, готовых к вылету. И очередной наскок «пиратов» окончился для них плачевно: оба «мессершмитта» оказались сбитыми четверкой «яков» под командованием майора Клещева. После еще двух-трех таких же неудачных попыток противник отказались от налетов на аэродром 434-го ИАП.

Вместо этого летчики Люфтваффе стали практиковать так называемую мышеловку. На деле это выглядело следующим образом. Встретив в воздухе относительно небольшую группу наших истребителей, фашисты начинали крутить карусель, то есть имитировать воздушный бой. Они хорошо знали, что советские летчики всегда поспешают на помощь своим. Когда кто-либо из советских летчиков входил в карусель, на него набрасывались все истребители противника и нередко сбивали. «Однажды и я, – вспоминает А.Ф. Семенов, – ведя четверку истребителей, чуть не оказался в такой мышеловке. Хорошо, что предупредил летчик Луцкий, успевший уже распознать эту хитрость фашистов».

За три недели ожесточенных боев 434-й истребительный авиационный полк, по существу, остался без самолетов. В жестоких воздушных боях, в условиях отступления и практического отсутствия запчастей, что не позволяло восстанавливать поврежденные самолеты, вышли из строя и многие летчики. Но полк внес свой вклад в общее дело: летчики 434-го ИАП совершили 880 боевых вылетов и уничтожили 35 самолетов противника. Судя по дальнейшим событиям, командование ВВС осталось довольным боевой работой 434-го ИАП в сложных условиях: полк продемонстрировал организованность и дисциплину и нанес заметный ущерб противнику, сохранив при этом костяк летного состава. В начале июля 1942 года полк вновь перебазировался в подмосковные Люберцы для пополнения летным составом и боевой техникой» (сайт «Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка», статья Сергея Исаева). О том, как воевали летчики Василия Сталина, рассказал Петр Иванович Казьмин: «Я попал на фронт весной 1942 года. Сначала моя эскадрилья находилась в районе Миллерово около Сталинграда. Потом я был переведен в ударный полк особого назначения (Особая группа № 1, или 434-го ИАП. – Авт.). Приходилось в любое время суток вылетать на перехват вражеских самолетов. В одну из ночей мне посчастливилось сбить сразу 2 вражеских самолета-разведчика противника. Я – ночник, в основном вылетал ночью. Сбил 5 фашистских самолетов, из них 4 – ночью. Однажды в нашу 42-го эскадрилью прилетел сын И.В. Сталина, Василий Сталин. Наутро его самолет не смог взлететь из-за выпавшего снега, и он решил оставить его в полку. На этом самолете я и продолжил воевать, в один из вылетов меня подбили «Хенкели». Загорелся, пришлось выбрасываться. Кольца на месте не оказалось. Когда его нашел и дернул, до земли оставались считаные метры, пролетел всего 3-4 секунды и приземлился» (http://schools.keldysh.ru/sch1275/VOV/kozlova1.html).

Много известных летчиков получили геройские звезды именно в этом полку. Как рассказал Або Сергеевич Шаракшанэ, в Люберцах, где формировался особый истребительный авиационный полк, Василий Сталин – сын Верховного, тогда полковник отбирал самых опытных летчиков. Впоследствии из 30 летчиков этого полка 16 стали Героями Советского Союза. «Именно в нашей дивизии, – вспоминает Або Сергеевич, – воевал герой книги Бориса Полевого знаменитый Алексей Маресьев». (Рыбина Г. Горький видел в нем поэта. // Красная звезда, 30 марта 2002 г.)

Станислав Грибанов, член Союза писателей России, исследуя жизнь В.Сталина, практически понедельно восстановил второй этап (между первым и вторым переформированиями) деятельности Василия Сталина в Сталинграде: «...Шло второе военное лето. Оно началось для Красной Армии новыми неудачами – в Крыму и на Харьковском направлении. В августе силами двух армий – 6-й и 4-й танковой – немцы начали очередное наступление. Их подвижная группа прорвала оборону к северу от Калача и к 23 августа вышла к Волге. Ожесточенные бои разгорелись в сталинградском небе. Авиация противника господствовала в воздухе. Именно в эти дни на одном из подмосковных аэродромов на очередное переформирование собрались пилоты 434-го истребительного авиаполка, опытнейшие воздушные бойцы, которых собрал Василий Сталин еще в мае сорок второго.

Полком вообще-то командовал Герой Советского Союза 23-летний майор Иван Клещев. Однако, находясь в непосредственном подчинении инспекции ВВС, руководство 434-м истребительным авиаполком сначала осуществлял заместитель начальника инспекции подполковник Пруцков, а с 13 июля – Василий Сталин.

Сохранился снимок – групповой портрет летчиков полка после боя за переправу 26 июля в районе Калача. В тот день они сбили 34 самолета противника! И вот расположились у копенки сена – кто лежа, кто присел – снимок на память о хорошем боевом дне. «Вот Иван Клещев. Вот Андрей Баклан, он в тот день был ранен, но вернулся на У-2. Вот Володя Микоян, совсем еще мальчишка. А вот Вася Сталин – обнял нашего Котика, Сашу...» – спустя годы рассказывал Герой Советского Союза В.А. Луцкий.

Скупые строки фронтовых записей – боевых донесений, оперативных сводок, учета боевых и небоевых потерь – доносят до нас дыхание огненного сталинградского неба.

За Сталинград боевой коллектив 434-го истребительного получил звание гвардейцев и отныне во всех приказах полк стал именоваться как 32-й гвардейский. Это событие почти совпало с трагической гибелью Ивана Клещева. В одном из вылетов машина обледенела и, неуправляемая, упала...

Доукомплектованный новым летным составом полк направили на Калининский фронт и включили в боевую работу на Великолукском направлении. Теперь за гвардейский коллектив полностью отвечал Василий Сталин. Из инспекции он уговорил лететь с ним летчиков, которых хорошо знал и в которых был уверен – не подведут. Так, группой на новых Як-9 и перебрались на аэродром Старая Торопя Коробков, Якушин, Семенов, Баклан, Долгушин и Степан Микоян.

В боевую работу включились сразу же. Враг не ждал. На Демьянском плацдарме немцы сосредоточили большие силы и вклинились в нашу оборону. Сохранились записи боевых вылетов командира полка Сталина в эти напряженные дни.

Вот десяткой истребителей группа ушла на прикрытие наших войск в район Хмели. В 13 часов 36 минут взлетели Сталин, Герасимов, Якушин, Коробков, Долгушин, Батов, Шишкин, Гнатенко, Луцкий, Хользунов. Задание было выполнено. Но при возвращении летчики попали в сильный снегопад и приземлились на запасном аэродроме в Старой Торопи.

26 февраля Сталин вылетел на задание с Ореховым и был тогда ведущим пары, затем, в тот же день, со Степаном Микояном – опять ведущим. Иногда командир полка уходил на боевое задание один. Например, 8 марта, 9 марта 1943 года. Но чаще он летал в паре с Власовым, Луцким, Якимовым.

А напряженность боевой работы все нарастала. В начале марта Василий вылетал на задания почти ежедневно, иной раз делал по три-четыре боевых вылета в день. Об этом рассказывают штабные документы и политдонесения. Вот одно из них:

«С 1 по 7 марта было сделано на сопровождение самолетов Ии-2 в район цели, а также прикрытие своих войск 227 боевых вылетов, проведено 10 групповых воздушных боев. Сбито 20 самолетов противника, из них ФВ-190 – 8 самолетов, Ме-109 – 12 самолетов. Образцы боевой работы показывали летчики-коммунисты:

гв. старший лейтенант Лепин, сбивший 2 самолета Ме-109г.;

гв. капитан Почечуев, сбивший 1 ФВ-109 и 1 Ме-109ф;

гв. младший лейтенант Разуванов, сбивший 2 самолета ФВ-109.

Один самолет ФВ-109 сбит лично гв. полковником Сталиным.

Исключительную отвагу проявил в воздушном бою 5 марта в районе Коломна и западнее коммуны имени Крупской Герой Советского Союза гв. капитан Холодов. Патрулировавшие наши 4 самолета, где старшим был тов. Холодов, встретили до 5 Ме-109 и 5 ФВ-190. В завязавшемся неравном бою, видя явное превосходство сил противника, после нескольких атак гв. капитан Холодов таранил Ме-109г, сам выбросился на парашюте.

В этом же бою, беря пример со своего командира, гв. капитан Коваль пошел на таран и таранил самолет противника ФВ-190, отрубив ему винтом хвост, сам произвел посадку на р. Ловать; был доставлен в тяжелом состоянии в госпиталь, поломав при посадке ввиду неуправляемости самолета обе руки и ногу. На тараненном немецком самолете ФВ-190 оказался летчик-майор. Таран подтверждают командиры зенитной батареи и летчики Лепин и Макаров...»

Остается добавить, что тот боевой вылет, когда истребителям 32-го гвардейского пришлось таранить противника – дважды в одном бою, – проходил на высоте 200 метров и ниже. Они сошлись с большой группой «мессершмиттов» и «фоккеров». Завязался тяжелый бой. Наши летчики, как видно из донесения, стояли насмерть. Два «фоккера» бойцы сбили тараном. Один, горящий от атаки Василия Сталина, упал в районе деревни Семкина Горушка. Там же свое место нашел и «фоккер», сбитый младшим лейтенантом Вишняковым.

Назову всех участников того боевого вылета: Холодов, Макаров, Баклан, Коваль, Сталин, Левин, Шульженко, Вишняков. Заметим, ведущему этой бесстрашной восьмерки командиру полка Василию Сталину было только 22 года. Ясновельможные правители страны «Эрэфия» со своими отпрысками, обученными в лондонских колледжах, в силах ли понять, что двигало тех молодых парней навстречу смерти, являло в них подвиг во имя свободы и независимости народов, Родины? Герой Советского Союза генерал Г.Ф. Байдуков, один из летчиков чкаловского экипажа, рассказывал мне, что и Василию Сталину, и ему было запрещено совершать боевые вылеты во избежание плена. «Одно время я командовал дивизией, работали с Васей на одном фронте и, признаюсь, нарушали приказ – умудрялись ходить на боевые задания», – вспоминал Георгий Филиппович.

Командир полка Сталин гордился своими гвардейцами. В полку было уже 10 Героев Советского Союза – Котов, Луцкий, Орехов, Гарам, Савельев, Хользунов, Федоров, Анискин, Шишкин, Макаров. Только за один 1943 год они сбили 184 самолета противника! Слава о 32-м гвардейском гремела по всем фронтам. И стоит ли говорить, с какой грустью расставался с боевым коллективом его командир» (Грибанов С. К 80-летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Дуэль», № 10 от 5.03.2001).

Читая воспоминания однополчан Василия Сталина, невольно задерживаешься на дате 26 июля 1942 года. В этот день новая тактика Василия возымела свое действие: 434-й ИАП сбил за день 34 самолета. Это непревзойденный рекорд до сих пор! Никто и никогда ни до этого, ни впоследствии не смог за день нанести такой урон противнику в воздушных боях. Опытный комполка Клещев сумел реализовать идею В.И. Сталина на деле. Как и раньше, при очередном переформировании отбирали лучших, ведь по-прежнему шефом 434-го полка был полковник Василий Сталин. Летчики Клещева готовились напряженно, знали, что на фронте будет нелегко. Полк получил новые, скоростные с более мощным вооружением истребители Як-7Б. Но усложнившаяся обстановка под Сталинградом, немцы рвались к Волге и на Кавказ, вынудила прервать подготовку, и 13 июля 434-й ИАП, имея в составе 32 самолета, вторично был отправлен под Сталинград. Местом его базирования стал полевой аэродром вблизи станции Гумрак.

Вспоминает А.Ф. Семенов: «Буквально на следующий день после перебазирования нам пришлось включиться в борьбу с врагом. Немецкая авиация, обеспечивая наступление армии Ф. Паулюса, с утра до вечера висела над боевыми порядками наших наземных войск, наносила удары по железнодорожным узлам, переправам через Дон, по Сталинграду». В этот период одной из основных задач полка было прикрытие переправ через Дон в районе г. Калач. Борьба в воздухе была бескомпромиссна. По воспоминаниям ветеранов, особенно напряженный день был 26 июля. В этот день каждый летчик совершил по 6-7 боевых вылетов, полк провел 11 групповых воздушных боев и уничтожил только за один день 34 немецких самолета! (Румянцев Н. Взлетал, чтобы победить. // Трудовая новь, № 93 от 31 июля 2004 г.).

Об этом, конечно же, узнали журналисты и, не разобравшись в сути вопроса, сообщили, что полк с начала войны сбил более трех десятков вражеских самолетов. Но уже через сутки им пришлось уточнять информацию – это были дневные потери Люфтваффе. Шли годы, и уже современные «историки» «подсчитали», что полк, долетевший с боями до Берлина, за всю войну уничтожил 34 самолета противника. Федор Федорович Прокопенко поясняет, что, действительно, столько вражеских машин и было сбито. За один день – в сталинградском небе. А всего – 534 самолета. После сталинградских боев полк стал 32-м гвардейским. В авиагруппу же входило еще два полка (Севастьянова А. Четырнадцать тысяч часов без земных впечатлений. // Гвардия России, № 5 (10), июнь 2003 г.).

И радоваться бы Василию Сталину успехам своего полка, но старая проблема перечеркивала эту радость. Вот что рассказал Сергей Сергеевич Сдобников: «Из ограничений для Васи известно было лишь одно, но весьма существенное – ему не разрешалось самостоятельно принимать решение о своих боевых вылетах. И это его своеобразно ущемляло. Под Старой Руссой он нарушил это правило. Состоялся взлет десятки под командованием командира 2-й эскадрильи Горшкова. И как это случается по закону мирового свинства, что бутерброд падает всегда маслом вниз, десятка к установленному времени на аэродром не возвратилась. Что Вася вылетел, об этом в полку знали, а что случилось, почему не возвращаются, не было известно. Не возвращаются больше часа. А нормально истребитель не должен задерживаться дольше 50 минут, иначе не хватит горючего. Оказалось, при возвращении от линии фронта заблудились и по железнодорожному полотну вышли на аэродром к Торопцу. Там заправились и вернулись. Доложили наверх, сняли переполох» (Семенова Т. Он знал Василия Сталина. // Новые рубежи. – 22 июня 2005 г. – № 45. – http://www.mosoblpress.ru/odincovo/show.shtml?d_id=5582).

Это был один из неудачных полетов Василия. Но не стоит думать, что блудил только Сталин. Потеря ориентировки хотя бы однажды происходила практически у всех летчиков, даже у таких асов, как Кожедуб, Якименко, Евстигнеев. Так что не надо представлять этот эпизод как доказательство слабости Сталина как летчика. В конце концов он нашел линейный ориентир и благополучно вернулся на свою территорию. К тому же давали о себе знать длительные перерывы в пилотировании. Одно дело командовать полком по картам, совсем иное самому оценить обстановку в воздухе. В.И.Сталин это понимал, но фраза отца «...мне и одного пленного хватит!» долгое время не давала покоя. Представьте состояние отличного летчика, находящегося постоянно на передовой, у которого даже собственный самолет с бортовым номером 12 есть, рвущегося в бой, но нарывающегося только на запреты. Зная вздорный характер Василия, можно было предположить, что с создавшимся положением он долго мириться не будет. Чувствуя, что с каждым днем прикованности к земле он теряет свои качества летчика-истребителя, еще на Волховском фронте в 1941 году он впервые нарушает приказ. Георгий Васильевич Зимин, ставший свидетелем этого полета, в подробностях изложил эту историю: «В эскадрилье Василия Сталина в те дни на задания летали лишь несколько человек: новые машины Як-1 поступали в полк в разобранном виде. Их собирали, облетывали, опробовали оружие. А тут еще неувязка: пилотов, которые раньше не летали на „яке“, следовало потренировать на таком же самолете, но со спаренным управлением, а спарки в полку не было.

– Василию, конечно, не терпелось освоить «як». И вот однажды утром, работая в штабе, я услышал гул самолета, – припоминал потом генерал Шинкаренко. – Погода была облачная, заявок на боевые вылеты не поступило, учебно-тренировочные полеты не планировались. «Кто же самовольничает?» – встревожился я. Подошел к окну и вижу «як», выруливающий на взлетную полосу. Звоню на стоянку. Докладывают: «Командир эскадрильи решил выполнить тренировочный полет».

Только этого не хватало! Без единого провозного – и сразу самостоятельный?..

Тот полет заставил крепко поволноваться командира и комиссара полка. И любого-то пилота не всякий отважится выпустить на новой машине без подготовки, без провозных, а тут – сын Сталина...

Василий взлетел уверенно. Набрал высоту до нижней кромки облаков, выполнил, как принято, круг – маршрут с четырьмя разворотами в районе аэродрома – и запросил по радио: «Я – Сокол. Разрешите посадку?»

Скорость на «яке», как в воздухе, так и посадочная, была значительно больше, чем на «ишачке». Летчик сообразил, что будет перелет, и принял грамотное решение – уйти на второй круг, чтобы не промазать и приземлить машину в безопасных пределах летного поля. Но только с третьего захода колеса «яка» коснулись земли. Василий справился с посадкой, хотя пробег самолета оказался больше рассчитанного. Многие на аэродроме тогда видели, как истребитель вырвался за посадочную полосу, а затем стремительно понесся на линию железной дороги...

Кто-то сказал, что у пьяных и влюбленных есть свой ангел-хранитель. Василий был трезв. Но то, что произошло дальше, другому хватило бы на полжизни – вспоминать да описывать в ярких красках. Самолет на большой скорости ударился о железнодорожное полотно, вздыбился, перескочил через рельсы, чудом не зацепив их колесами шасси, и остановился в нескольких метрах от глубокого оврага...

– Конечно, я отчитал тогда Василия, – заметил Шинкаренко, – пытался образумить его, но он беспечно отмахнулся, мол, что шуметь – машина-то цела. А потом откровенно заявил: «Надоело сидеть, когда другие летают. Я все-таки комэск. Сколько, в конце концов, ту спарку ждать!..» И тут Василий вдруг предложил: «Отпусти в Москву. Даю слово: будут у нас те машины!»

Речь шла о самолетах-спарках, которые помогали бы обучать молодых летчиков, но их в запасных полках не было. Василий решил и эту проблему. Впрочем, все, за что бы он ни брался, доводил до конца. Спарки прибыли, а Василия «отфутболили» в Инспекцию ВВС.

Хотелось бы прокомментировать этот случай. В 1941 году самолет Як-1 только поступил на вооружение. Летать на нем никто не умел, так как он прошел лишь заводские летные испытания. То есть любой севший за штурвал нового «яка» практически выполнял работу летчика-испытателя. И надо обладать большой долей мужества, чтобы взлететь и сесть на незнакомом самолете, даже без рекомендаций испытателей и инструкторов. Машину приходилось изучать методом проб и ошибок. Так что нет ничего удивительного в том, что Василий, не зная особенности новой машины, сумел ее поднять, пилотировать и посадить. Причем аварийная посадка, тем не менее, окончилась благополучно. Не мог знать Василий, что у нового самолета в отличие от машин предыдущего поколения пробег при посадке на 500 метров длиннее. Никто ему об этом не говорил, потому что сами не знали. И, тем не менее, машину не разбил! Кроме этого, оценив проблемы пилотирования Як-1, он добился появления в полку самолета-спарки, на котором можно было обучать летчиков пилотированию на этой сложной в управлении машине. Так что случаи, которые описываются как ошибки сына Вождя, могут убедить лишь тех, кто не знаком с особенностями авиации, и являются голословным кликушеством в адрес Василия Сталина. Отправляя Василия в Инспекцию ВВС, авиационные начальники думали, что там поспокойнее, но надо было знать нрав Василия. Он использовал свою должность в Инспекции для осуществления идеи ударных воздушных группировок. Когда Особая группа № 1 была создана, Василий, как ее шеф, убыл под Сталинград. Но и здесь под Сталинградом он, несмотря на запреты отца, начинает летать. И сразу проявил себя отличным воздушным бойцом. После многих формирований, первой опалы отца, опять фронт и опять вылеты сквозь запреты. Многие факты личной отваги подтверждают многочисленные свидетели. Одна из них Екатерина Феодоритова: «Интересная встреча была у деда Русина Леонида Васильевича на Волховском фронте, куда его отправили курьером с важными бумагами. Он попал в полк, где служил Василий Сталин. Все летчики вернулись с боевого задания, кроме сына вождя. Командир белее снега, по расчетам бензин на исходе, и вдруг точка на горизонте. Так воевал Василий, в пылу воздушного боя никто ему был не указ» (http://feodorit.msk.ru/f_rusin.htm).

Но вернемся к боевой работе 434-го полка...

Всего Особая группа № 1 действовала на Сталинградском фронте до 4 августа 1942 года, после чего, передав оставшиеся Яки 484-му полку, убыла в Подмосковье. Через пару недель она вновь появилась севернее Сталинграда на аэродроме «Совхоз Пролетарский». И вновь мастерство летчиков полка, действия которого направлял Василий Сталин, позволило нанести фашистской авиации несколько сокрушительных ударов, помогло остановить наступательный пыл фашистов, которые рвались к Волге.

Волгоградец, полковник в отставке Александр Владимирович Шаповалов, в период этих боев – начальник медицинской службы 467-го БАО, рассказывает, что две недели медики обслуживали группу асов полковника Василия Сталина. До сих пор Александр Владимирович восхищается мастерством летчиков этой группы, которые умели делать, казалось, невозможное: по тревоге взлетали все разом, даже под прямым углом друг к другу, и сразу вступали в схватки, отправляя на землю горящими один вражеский самолет за другим (http://www.kacha.ru/php/museum_text.php?id=27).

Началась напряженная работа: немцы рвались к Волге, самолетов не хватало, отстреливаться приходилось, как говорят летчики-фронтовики, «до железки». Часто, возвращаясь на свой аэродром, самолеты полка были беззащитны, и в этот момент их нагоняли и пытались уничтожить вражеские истребители. Но это редко удавалась прославленным асам Люфтваффе. Зато после войны они подняли настоящую бурю в стакане воды по поводу своих геройств, а современные исследователи, опираясь на «правду» руделей и бакхорнов, пытаются принизить значение действий нашей авиации. Естественно, досталось и Василию Сталину. Точнее, ему-то достается больше всего.

Совершенно справедливо считать, что на войне есть не только герои, но и трусы. Среди летчиков трусов найти очень сложно, и поэтому пошли простым путем: когда началось оплевывание заслуг И.В. Сталина, за неимением другого «мальчика для битья» от авиации досталось его сыну Василию. И поползли слухи, которые нашли достойных своих собирателей. Один из них, А. Колесник в своем «исследовании» пытается унизить Василия Сталина чужими устами, совершенно не разбираясь в описываемой теме. Вот выдержка из его книги: «Об одном эпизоде рассказал автору генерал-полковник И.С. Глебов: „Под Сталинградом, у хутора Широкого, на командном пункте 4-й танковой армии в присутствии командующего, генерала Владимира Дмитриевича Крюченкина, я стал свидетелем атаки двумя немецкими „мессерами“ десяти наших самолетов, причем наши в бой не ввязывались, а всячески уклонялись, выстроившись в круг и уходя, перемещались по спирали. Все это было настолько возмутительно, что по указанию командарма была дана телеграмма командующему. Полученный ответ озадачил нас. В нем говорилось, что самолеты после выполнения боевого задания вел на аэродром Василий Сталин, и советовалось не поднимать больше этот вопрос“. Что стояло за этим эпизодом, сегодня установить трудно, но обвинять Василия в трусости никак нельзя» (Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. – Харьков, СП «Интербук», 1990). Если учесть, что Колесник выпустил свою книгу в 1990, году то нет ничего удивительного в том, что я встретил эту же цитату, только без упоминания ее автора, в книге О.С. Смыслова. Правда, описан этот эпизод был гораздо красочнее. И рождается новая легенда: «Могу предположить, что группа во главе со Сталиным как раз в июле 1942 года перелетала из Подмосковья на фронт. А уклонение от боя можно объяснить лишь соответствующими указаниями командования, данными на перелет...» Это какие же указания могло дать командование пилотам в прифронтовой полосе? Не вступать эскадрилье в бой с парой противника, при превосходстве 1:5 в пользу «сталинских соколов»? Дописались вы, господа! Даже если бы подобное распоряжение и было, неужели, по вашему мнению, у рискового Василия Сталина не хватило бы смелости атаковать противника вопреки приказу? Он и не такие распоряжения нарушал, ради достижения цели. Нет, писатель О. Смыслов, вы нарочно искажаете факты. В оригинале-то «говорилось, что самолеты после выполнения боевого задания вел на аэродром Василий Сталин». Это возвращение с боевого задания, а не перелет из Подмосковья! Кстати, в случае перелета пулеметы и пушки всех самолетов во время войны все равно были бы заряжены. Вам ли это не знать?

Единственное, в чем прав А. Колесник, так это в том, что Василий Сталин не трус. Смыслов, правда, с этим не согласен, но у него свои взгляды на авиацию вообще и на В.И. Сталина в частности. Подспудно чувствуя, что что-то здесь не то, А. Колесник, тем не менее, не удержался от опубликования этого эпизода. Довожу до сведения автора, профана в вопросах действия советской фронтовой авиации, что десяток наших самолетов мог выстраивать оборонительный круг только в одном случае – в случае полного расхода боекомплекта и горючего во время произошедшего до этого воздушного боя при отходе на свою территорию. И ни при каких иных обстоятельствах! Немецкие асы, эти хваленые «белокурые рыцари» с дубовыми листьями, действовали как шакалы всю войну. Их излюбленной тактикой был подход со стороны солнца на выходящие из боя самолеты в тот самый момент, когда наши самолеты были наиболее беззащитны: обычно во время боя боеприпасы расходовали, как говорили, «до железки», то есть даже застрелиться при желании нечем было. А норма горючего рассчитывалась на 5 минут боя, боеприпасов при непрерывной стрельбе – на 8 секунд. Именно так описывали боевые задания Кожедуб и Евстигнеев, Покрышкин и Попков. Ну, прочтите хоть кого-то из наших Героев, а потом уж беритесь книги об авиации писать! Я не знаю, о каком из жарких дней 1942 года говорит танкист И.С. Глебов, но у меня сложилась такая картина: отработав на передовой, эскадрилья В.И. Сталина отходила на свою территорию. В это время их и подстерегли немецкие «охотники». И попала эскадрилья в очень нехорошую ситуацию, когда отбиваться от немецких стервятников нечем (боекомплект израсходован в бою), да и до своей территории как-то надо добираться, а топлива дай Бог до аэродрома дотянуть. И как же должен был действовать комэск? Единственно верное решение в такой ситуации спасать самолеты и жизни товарищей. Вот и построилась эскадрилья в оборонительный круг, после чего (судя по описанию боя) приходилось еще имитировать атаки с незаряженными пулеметами. То, что было именно так, подтверждает ответ из штаба: возвращались «самолеты после выполнения боевого задания». А то, что не совсем умные «полководцы» от пехоты и бронетехники на земле не поняли происходящего в воздухе, так это их проблема. Не в их компетенции судить о действиях авиации, в которых они разбираются как пилоты в устройстве танка. Своим бы делом занимались получше, может, немцы до Сталинграда и не дошли бы! В конце концов, Василий же отцу не жаловался на то, что эти танкисты и пехотинцы откатились до Сталинграда и Кавказа? Неуместную панику разводите, товарищи! Повторяю, что единственное, с чем я соглашусь, так это с тем, что «Василия в трусости обвинить нельзя». Попробуйте посидеть в безоружном самолете, когда тебя атакует пара самолетов противника, а потом уж рассуждайте о смелости. Отсутствием смелости страдали как раз немецкие асы. Вот что рассказал об этих «смельчаках» командир штрафников Иван Федоров: «Я и мой напарник Андрей Боровых с раннего утра вылетали на разведку. Провели мы ее успешно и возвращались обратно. И буквально напоролись на „картежников“: они группой патрулировали за нашей линией фронта. Соотношение никудышное – их четырнадцать против нас двоих. Но уклониться от охотников было уже невозможно: они приметили нас раньше. Нужно было принимать бой. Я говорю по радио Андрею: „Расходимся!“ Отработанный прием – расколоть группу немцев надвое, положиться на индивидуальную технику пилотирования и после короткого боя попытаться оторваться от них. Если одного собьют, другой может доложить о результатах разведки. А поначалу идем в лоб ведущей паре. Огонь открыли почти одновременно с ними. На сдвоенной скорости трудно ожидать попадания, и все же я услышал удары по фонарю своего самолета. Переносицу обожгла боль. Привычным маневром завертел самолет по всем осям, в том числе и вверх ногами, делая вид, что самолет мой поврежден. А Боровых резким боевым разворотом ушел вверх.

Я кувыркаюсь и стараюсь не терять из вида самолеты врага. Сквозь забрызганный кровью потрескавшийся фонарь вижу: два «мессера» подходят ко мне. На хвосте ведущего вижу красную фигуру дракона. Он подошел совсем близко, летит рядом с моим «яком» и разглядывает его. (Позднее пленные «картежники» объясняли, что им было дано указание записывать заводские номера сбиваемых самолетов.) Чуть выше его ведомый, на носу самолета намалеван червовый туз.

Останавливаю кувыркание своего «Яка» напротив «дракона» и даю ему очередь в упор. Она пришлась по кабине и мотору. «Мессер» вошел в крутое пике. Быстро подворачиваю нос «Яка» на ведомого и опять стреляю – из крыла «червового» дым, затем пламя, и он, медленно переворачиваясь, стал падать. Осматриваюсь: основная группа немецких самолетов наверху, но оттуда валится еще один сбитый «мессер» – это Андрей Боровых добился победы. У него вообще никогда не было осечек в бою.

Я даю форсаж и иду вверх. И вдруг замечаю, что «картежники» уходят. Уходят на большой скорости, с принижением. Одиннадцать от нас двоих!» (Поздняков Н. Командир штрафников. // Совершенно секретно, № 06, июнь 2001 г.).

Если кому-то покажется, что это только в конце 1942 немцы поджали хвосты, посмею уверить, что это не так. Уже осенью 1941 года, по словам немецких авианачальников Люфтваффе, «на полевых аэродромах России в изобилии имелись авиагруппы, в которых оставалось 3-4 боеготовые машины» (Каюс Беккер, «Люфтваффе: рабочая высота 4000 м»). Так богатое на победы лето 1941 года сменилось осенью. Пришло время и посчитать потери, которые оказались вполне соизмеримы с потерями в воздушной «битве за Англию» (Морозов А. Советские и немецкие асы. Как немецкие «короли неба» стали королями без королевства. // Русская цивилизация, 24 января 2005 г.). Если учитывать, что немцы уже осенью 1941 года имели проблемы с эффективностью действий собственной авиации и потерями в ней, то под Сталинградом год спустя происходило настоящее избиение «королей неба», хотя летчики Люфтваффе оказались сильным противником.

Иван Федоров к концу войны командовал дивизией и никаких иллюзий насчет немецких асов не питал. Как не питал их и Василий Сталин. И если незадолго до начала нашего печально известного летнего отступления 1942 года немцы, узнав, что в Уразово находится родной сын Сталина, сбросили над аэродромом листовки, в которых он приглашался на воздушную дуэль и на которые рвавшийся в бой Василий ответить боевой работой полка не смог, так как наше высшее командование, прознав о предстоящем поединке, срочно отозвало отчаянного и высокородного полковника в Москву, от греха подальше, то год спустя Василий Сталин отыгрался сполна (сайт «Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка», статья Сергея Исаева). Он не простил наглую выходку фашистских асов. Не будучи трусом, Василий воевал под своим именем. Немцы это знали, и на Северо-Западном фронте в марте 1943 года я видел листовку немецкую: «Вашу авиацию мы не боимся. Группой полковника Сталина вы все небо не закроете» (Глушик Е. Артем Сергеев: Вспоминаю Сталина. // Сборник статей газеты «Завтра». – http://stalinism.ru/alive/artem.html). После этого его полк устроил настоящую охоту на асов немецкой авиадивизии «Удет». Об этом событии корреспонденту газеты «Забайкальский рабочий» Г.С.Акопян рассказал в интервью очевидец тех событий Калистрат Викторович Калашников:

«Галина Степановна Акопян: Немецкие летчики действительно – непревзойденные асы или все-таки это больше легенда?

Калистрат Викторович Калашников: С такими асами мы встретились впервые после Белорусской операции, в Польше. Прилетели они на «фокке-вульфах» – носы самолетов покрашены в желтый цвет, а фюзеляжи разрисованы всякой чертовщиной. От них мы понесли большие потери, потому что нас прикрывали «кобры», а это уже устаревшая модель, хотя Покрышкин летал только на нем. Неделю они нам досаждали, а потом прилетел полк Василия Сталина на «Ла-5» – носы покрашены в красный цвет, а на фюзеляжах звезды – количество сбитых самолетов. Буквально за считаные дни «желтоносиков» сняли. Но факт признанный – у немцев действительно много хороших летчиков было и авиация сильная. Но и у нас асы были не хуже, во второй половине войны мы научились воевать, и немецкие летчики были уже не столь высокомерны» (Акопян Г. «Тыл и фронт были едины, а сейчас нас разъединили...» // Забайкальский рабочий, № 28 (24233)).

Как говорил один из героев фильма «В бой идут одни „старики“: „Горят бубновые!“ А прототипами практически всех персонажей этой картины стали летчики того самого сталинского гвардейского... Вот как разделался сам „Маэстро“ – Виталий Иванович Попков с одним из немецких „экспертов“. В один из жарких дней, после трех воздушных схваток, эскадрилья встретилась с новой волной вражеских истребителей. „Жуткая была карусель!“ – вспоминают летчики. На выручку врагу подошла ярко раскрашенная машина. Ее сопровождала четверка самолетов. Кто-то из наших летчиков крикнул Попкову:

– Смотри, это он! Опять он!

Виталий Попков сразу узнал старого знакомого. Как-то они встречались, но тогда разошлись. Потом выяснилось, что это был знаменитый немецкий ас, первый из гитлеровцев получивший дубовые листья к рыцарскому кресту. Он сбил двух летчиков полка.

Попков смело пошел на фашистского аса. Пока товарищи Попкова сражались с четверкой сопровождавших истребителей, развернулся головокружительный поединок двух виртуозов-мастеров. Победил Попков. Разрисованный самолет загорелся и пошел вниз. Летчик выбросился с парашютом. Вскоре его привезли. Он не поверил, что его сбил этот худощавый молодой человек, потом добавил, что его сбили случайно на резком ракурсе. Тут не выдержал командир полка: «Выходит, ваши асы не доросли до такой тактики. А мы уже свыше десятка самолетов сбили на резких ракурсах. От него пошли эти „приемы“, – показал командир на Попкова (http://www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=348).

Летчик-истребитель Виталий Попков, у которого Василий Сталин был непосредственным начальством, отзывался о своем командире только положительно. И не в 40-х, когда он мог бояться мести за криво сказанное слово, а в 1999 году. Достаточно высоко он оценивает В. Сталина не только как человека, но и как пилота. Это именно он лично подтверждает, что Василий Сталин совершил 27 боевых вылетов и сбил 2 немецких самолета. Сам Попков совершил 168 боевых вылетов, сбил 41 немецкий самолет. В конце войны командовал 5-й гв. ИАП, а Вася Сталин командовал дивизией, куда входил этот полк. Про этот полк и Попкова снят фильм «В бой идут одни „старики“. В фильме образ „Бати“ – командира полка – собирательный. Прототипами его стали Василий Зайцев и... не кто иной, как Василий Сталин. Правда, в фильме комполка человек в возрасте, но характер отражен точно. Сам Попков является прототипом сразу двух персонажей: „Маэстро“ Титаренко и „Кузнечика“ Александрова. Немногим известно, что счет сбитым самолетам он открыл именно так, как показано в фильме, когда „Кузнечик“ завалил „мессер“ против всех правил боя, на взлете. Самолет Виталия Попкова (и не он один) действительно носил на борту опознавательные знаки в виде надписей „Веселые ребята“ и нотного стана. Два таких самолета были подарены джаз-оркестром Утесова, отсюда и „музыкальный“ камуфляж. Прозвище „Маэстро“ Виталий Попков заработал за исполнение „Амурских волн“ на пианино. „Сначала так прозвали меня в полку за мои занятия на земле, а потом за то, что я делал в небе. На земле я руководил джаз-оркестром. А однажды моя эскадрилья в небе над Днепропетровском устроила немцам такой „небесный джаз“ (мы сбили тогда 10 самолетов, и три из них – я), что мой заместитель Герой Советского Союза Серега Глинкин прямо в воздухе обратился ко мне: „Командир, можно мы запоем?“ Ну, настроение у меня было, сами понимаете, какое, и я сказал: „Давай!“ И вот в боевом эфире наш небесный хор запел: „Ой, Днипро, Днипро, ты широк, могуч...“ Пропели мы эту прекрасную песню от начала до конца. И вдруг земля таким милым женским голосом говорит: „Большое спасибо, маэстро!“ Я, конечно, заулыбался и спрашиваю: „Это за что? За концерт или за бой?“ И тот же милый голос прошептал: „И за то, и за другое...“ Вот такая была у нас „поющая эскадрилья“! Не случайно сам Утесов подаренные нам истребители назвал „Веселые ребята“... (Добрюха Н. Мой позывной – „Маэстро“ // Аргументы и факты, № 08 (1269), 23 февраля 2005 г.). „Потом разучили „Смуглянку“ – „клен зеленый, раскудрявый, лист резной...“ Признаюсь, не могу спокойно смотреть кадры фильма, где рука летчика сжимает штурвал и гашетку... Жизнь – мгновение. В «поющей эскадрилье“ почти все стали Героями Советского Союза“ – вспоминает Виталий Попков. (Чуев Ф. Памятник при жизни. // Аргументы и факты, № 18(179), 5 мая 1997 г.).

Авиамеханик Александр Михайлович Найденов вспоминал о «поющей эскадрилье»: «Наш полк был участником парада в Тушино, в Москве. Здесь видел Василия Сталина, который командовал третьей эскадрильей. Смелый был летчик. Про него так и говорили: хулиган Васька прилетел. Любили его, старались, чтобы самолет для него был всегда готов. Перед парадным вылетом играл оркестр боевых летчиков. Инструменты погибших товарищей лежали тут же, в память о них, не вернувшихся из боя, не доигравших эту замечательную музыку» (Гуреу Л. «Шел мальчишке в ту пору восемнадцатый год...» // Газета «Тюменская область сегодня», от 11 сентября 2003 г.).

Работал полк В.Сталина на износ. Он стал «пожарной командой» Сталинградского фронта. И это тоже достижение Василия. Именно он добился, чтобы полк не был четко привязан к одному участку фронта и, по возможности, бить немцев там, где они были особенно необходимы.

По мнению Смыслова (Смыслов О.С. Василий Сталин. Заложник имени. – М.: Вече, 2003. – стр. 129), «многие авторы книг о В.И. Сталине утверждают, что сын вождя был летчиком отличным, смелым и отчаянным. Возможно, только между летчиком в бою и в мирном небе существовала, да и существует теперь огромная разница». Согласен, разница существует, но только между гражданской и военной авиацией! А где во время войны «мирное небо» можно найти, ума не приложу! Василий Сталин никогда не имел никакого отношения к гражданской авиации, то есть он не был летчиком «мирного неба». Он с первых дней войны и до 1953 года был военным летчиком. Для военного летчика (а это подтвердят и современные пилоты) грань между мирным небом и военным очень призрачна. Пилот современного Су-27 отправляется не в рейс, а именно на учебный или боевой вылет. И Сталин и во время войны, и после нее летал исключительно как боевой летчик! И уж кому как не автору, человеку, окончившему Военно-воздушную академию имени Ю.А. Гагарина, это знать. Как должен знать и то, что одним из сложнейших элементов пилотирования является ночной полет. Именно за «всепогодность» и ночное пилотирование присуждается классность. Вот Нина Короткова, инженер БАО одного из авиаполков, приводит свидетельство как раз хорошего сложного ночного пилотирования самолета В. Сталина: «А случай, когда на ночном аэродроме собралось все командование истребительной авиадивизии, она запомнила на всю жизнь. Оказывается, тогда в Варшаве она вместе со всей аэродромной командой помогала совершить посадку самолету Василия Сталина. Он пробыл в дивизии только день. А следующей ночью они освещали ему полосу на взлете» (Бакланов Ю. Как Нина Короткова Сталина посадила // Сельская жизнь, № 34-35 (23052-53), от 5 мая 2005 г.). Слабый летчик, сами понимаете, не сможет совершить подобное. Далее перерывший архивы Министерства обороны О. Смыслов утверждает, что «в 1941-1942 гг. В.И. Сталин боевых вылетов не совершал». Чтобы обманывать читателя, не обязательно рассказывать о своих героических изысканиях в кубометрах архивных бумаг. Э, какое открытие совершил О. Смыслов, архивокопатель и исследователь ценных документов! Он, видимо, считает, что все вокруг должны знать, что В. Сталин «делал карьеру», и изыскивает-таки в архивной пыли бумаги, говорящие о том, что почти год Василий Иосифович просидел на земле, когда товарищи кровушку лили. Хотя давно уже без всяких архивов известно, что до лета 1942 года В.И. Сталин не совершал боевых вылетов. Он был инспектором ВВС, пребывающим в боевых полках. А что ж автор молчит об остальном периоде боевой службы Василия Сталина? Где остальные три года войны? Пусть О. Смыслов его однополчан попытается убедить, что в самолете Як-7Б с бортовым номером 12 летал не их командир, что не Василий Сталин был ведомым Долгушина, что Прокопенко перепутал его с другим отважным летчиком, которого спас в воздушном бою! Но самое главное, пусть О. Смыслов попытается опровергнуть самого себя в том, о чем еще десять страниц назад (стр. 118) так самозабвенно писал: «На КП армии доложили, что группу ведет товарищ Сталин»! Это будет удар по авторскому самолюбию: на страницах собственной книги обнаружить прямое подтверждение тому, что Василий Сталин совершал боевые вылеты в составе эскадрильи! При работе над своим творением О. Смыслов научился очень ловко опровергать себя! По этой части он прямо виртуоз какой-то. Желая блеснуть знаниями по авиации времен войны, он на стр. 119 пишет: «В боях под Сталинградом эффективность действий советской истребительной авиации была слабой, и только этим можно объяснить высокие потери» Чьи высокие потери вы объясняете? По сводкам того же Смыслова, буквально не следующей странице (стр. 120) приводятся данные по действиям 434-го ИАП в период с 13.07.42 по 3.10.42, то есть за самое кровопролитное время Сталинградской эпопеи: «...полк произвел 2359 боевых вылетов, сбил 137 самолетов противника. Свои потери: самолетов – 29, летчиков – 16». То есть на каждый наш сбитый самолет приходилось почти 5 немецких. Почему же вы считаете, что «эффективность действий советской истребительной авиации была слабой»? И это почти при равенстве сил 4038:3100 (ВВС СССР – Люфтваффе), по словам того же Смыслова (стр. 128). То есть разница в соотношении количества самолетов 1,3:1 в пользу советской авиации невелика, а коэффициент потерь 1:4,7 опять в нашу же пользу говорит о беспрецедентном избиении хваленых асов Люфтваффе. Так кто же воевал лучше? Суворовское «не числом, а умением» нашло свое приложение не только в тактике наших наземных войск, но и в воздухе. Неясно одно – откуда у воздушных «охотников» Геринга столько «сбитых» самолетов? И почему современные исследователи так любят унижать советских летчиков? Товарищ Смыслов, чем вас обидел дважды Герой Советского Союза Виталий Попков, однополчанин Василия Сталина? Почему перед тем, как оскорблять человека на страницах своего писания, вы не нашли его и хотя бы из уважения к теме не уточнили вопросы, в которых вы даже не плаваете, а тонете? Может, тогда и станет вам понятно, что один к пяти – это не сухая статистика наших побед. Это полное превосходство советской авиации в небе над Сталинградом! А то вы прямо упиваетесь цитатами немецких пилотов, не приводя в противовес ни одного свидетельства наших летчиков-ветеранов. Смыслов совершенно справедливо утверждает, что «отношение со стороны летчиков всегда складывалось по поведению в бою. Особенно не любили тех, кто, имея летную подготовку, на боевые задания не ходил. Не любили летчики и когда в группу включали руководящих работников». В отличие от современных сдувателей архивной пыли я, изучая рассказы ветеранов, не нашел ни одного (!) воспоминания, где бы Василия Сталина упоминали с плохой стороны. Хотел Смыслов показать Сталина трусом, а, объявив статистические данные, связанные с именем Василия, выступил его адвокатом. Высокие командирские способности В.И. Сталина подтверждают не бездушные чернильные строчки документов, а живые свидетельства ветеранов: «Командиром дивизии, в которой служил А.М. Власов, был Василий Сталин – требовательный, смелый, настоящий боевой летчик.

– Очень он уважал авиаторов, – вспоминает ветеран. – А вот администрацию аэродрома держал в ежовых рукавицах. Не любил чиновников. 9 мая 1945 года наш аэродром находился в 35 км от Берлина. И вдруг в 9.00 к нам без предупреждения приезжает Василий Сталин. Шумно поздравил личный состав полка с Победой, забрал с собой Пашкевича (комполка. – Авт.), и тот, бедный, не появлялся в расположении части в течение пяти дней.

Одним словом, где начинается авиация, там – победы! И... отдельные нарушения дисциплины» (Кузнецкий В. За победу // Газета «Волжская Коммуна», № 83 от 07.05.2005 г.).

Ну, это нарушение дисциплины было вполне объяснимо: свадьба боевого друга! Василий Сталин, обладая великолепным чувством юмора, решил женить комполка Виталия Попкова, того самого «Маэстро» из фильма, в сердце поверженной Германии – в Берлине! И вот как это происходило: «Перед самым концом войны, – вспоминает Виталий Попков, – я был назначен командиром полка. Мы дислоцировались на аэродроме Тельтов. Как только узнали, что враг капитулировал, в полк звонит комдив Василий Сталин: „Попков, готовься! На праздник приедем всем штабом. Победу с асами будем отмечать!“

Вечером был хороший сабантуй. Поднимается Василий Сталин и говорит: «Победу празднуем, а изюминки нет. Давайте, женим командира полка. Майор, Герой Советского Союза, жених на вес золота. Кто откажется от такого?» И смотрит на нашего полкового врача, капитана медицинской службы Раису Волкову. Она была моей симпатией, и я сразу как-то внутренне согласился с предложением комдива. Но не знал ее отношения к себе.

Поднимаюсь и говорю: «Давайте спросим у Раисы: согласна ли она?» Она решилась. И загудела... уже свадьба. Салютовали автоматной, пистолетной стрельбой! 56 лет вместе прожили мы с Раисой Васильевной, вырастили детей, внуков. Так что, День Победы для меня – двойной праздник». (Виталий Попков, интервью Анатолию Докучаеву // «Учительская газета», WWW.UG.RU № 19 (9944) / 2003-05-06).

Виталий Попков был не просто фронтовым товарищем Василия, но и настоящим другом. Зря О.Смыслов считает, что таковые в кругу Василия не водились, что все окружение состояло из людей преследующих личные интересы в общении с Василием. Вот какую «корысть» извлек Попков из дружбы со Сталиным: «Мы часто виделись, он помогал мне, чем мог. Благодаря его стараниям мою будущую жену Раю – старшего лейтенанта медицинской службы – перевели поближе ко мне, хотя сначала мы служили на разных фронтах. Я познакомился с Раей в госпитале, где восстанавливался после ранения. Кстати, Василий Сталин был у меня свидетелем на свадьбе 9 мая» (Гороховский А. «Во время войны Леонид Утесов подарил летчикам легендарной поющей эскадрильи 41 пластинку с блатными одесскими песнями и... два боевых самолета» // «Факты и комментарии», от 15 марта 2002 г.).

Это именно он, Виталий Иванович Попков, возглавил кампанию по реабилитации Василия Иосифовича Сталина, и в 2003 году справедливость была восстановлена. Спустя полстолетия с командира 434-го истребительного авиаполка, впоследствии 32-го гвардейского авиаполка, благодаря усилиям летчиков-ветеранов и родственников были сняты все обвинения. «Маэстро» прикрыл «Батю» в том, может быть, последнем бою.

## Глава 3. Карьера и награды

> Все можно отнять у человека – славу, значение в обществе; можно приписать ему дурные качества ... например, честолюбие, эгоизм, глупость, все, что хотите – одного невозможно отнять: благодетельных последствий деятельности, ежели она направлена на что-либо полезное для общества и государства.

> Адмирал П.С. Нахимов

Выпустили Васю из Качинской авиашколы 25 марта 1940 года на самолете-истребителе И-15. Один год он служил на должности младшего летчика 16-го ИАП 57-й авиабригады, дислоцированной в подмосковных Люберцах, а с марта 1941 года учился на Липецких курсах командиров эскадрилий. Тогда же он вступил в брак с Галиной Бурдонской. Затем был зачислен в командную академию ВВС, но учиться не захотел. С начала войны служил в Инспекции ВВС (сайт «Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III степени истребительного авиационного полка», Сергей Исаев).

Так началась служебная карьера сына руководителя Советского государства. Не желая засиживаться на академической скамье, мечтая о небе, Василий Сталин вырывается в боевой полк. Пытаясь испачкать Василия Иосифовича грязью, увы, не чернил, а мыслей, О.Смыслов методично перетирает каждую косточку «своему герою» (так он называет Василия в своей книге). «Убедив» читателя в том, что В.Сталин, как современные студенты-нувориши, протирал штаны в Каче, Смыслов продолжает изрыгать поток гадостей уже на инспектора В.И. Сталина. Он доводит до сведения, что «Великая Отечественная война застала Василия в командировке в Прибалтике, в Таллинне, где он инспектировал военные представительства авиационной промышленности. Звучит, конечно, красиво: „инспектировал“... (Смыслов О.С. Василий Сталин. Заложник имени. – М.: Вече, 2003. – Стр. 92). При прочтении книги меня, честно говоря, эта неоконченность мысли зацепила. В ожидании интригующих подробностей я жадно начал перелистывать страницу за страницей „творения“ Смыслова. Но, после столь заманчивой завязки последовала целая масса документов, статистических данных, анализа первых месяцев войны, короче, половина конспекта по тактике и организации советских ВВС начального периода войны, сохранившегося у Смыслова после окончания академии, все, кроме... собственно деятельности Сталина в составе Инспекции ВВС. Немногие разрозненные упоминания имени сына вождя в главе, посвященной началу карьеры Василия Сталина, никоим образом не связаны с деятельностью инспекции. Поэтому постараемся восполнить пробелы то ли памяти, то ли логики исследователей жизни сына Верховного и восстановим картину первых дней войны.

По окончании Липецких курсов 5 июня приказом наркома обороны № 01481 Василию Сталину присваивается звание «старший лейтенант» и следует назначение на должность летчика-инспектора Главного управления ВВС Красной Армии. По документам, а именно согласно записке секретариата Разведуправления Генштаба РККА отделу управления кадров ЦК ВКП (б) от 26 августа 1941 года, Василию разрешается бывать в командировках на фронте. Пока его служебная карьера была вполне обычной. После аварии, произошедшей у Василия на Як-1 из-за незнания характеристик новейшего самолета, который он пилотировал как испытатель, его отправляют в Москву. Смыслов не обошел такой «показательный» случай стороной и углубился в выявление причин этой неудачи, которые сводились к «недисциплинированности в военное время и слабой подготовке В. Сталина как летчика» (стр. 107). Ну, «слабую летную подготовку» по Смыслову я и комментировать не буду. Ни у одного из знакомых со Сталиным людей такого впечатления не создалось. И только Смыслов, ни разу его не видевший и не присутствовавший на полетах Василия, приходит к такому выводу. Думаю, что не ошибусь, если посчитаю, что цена такого мнения невысока. Пусть Смыслов при нем и остается, а людям здравомыслящим стоит прислушиваться к рассказам очевидцев. Что же касается «недисциплинированности в военное время», то в случае с испытанием нового типа самолета этим понятием подменено другое, противоположное по своей сути, – смелость и самоотверженность, которые у Василия доходили до безрассудства.

В июне-августе 1941 года Василий Сталин – инспектор-летчик 2-го отдела Главного Управления ВВС Красной Армии, преобразованного в Инспекцию ВВС. В сентябре 1941 года Василий Сталин был назначен начальником Инспекции ВВС Красной Армии, которая имела большие полномочия: контроль над выполнением в войсках директив, приказов наркома обороны и командования ВВС, расстановка кадров, организация взаимодействия между родами авиации и другие. Организационно инспекция состояла из нескольких отделов по родам авиации и оперативно-тактического отдела. Начальником отдела истребительной авиации был подполковник М.Н. Якушин, опытнейший пилот, воевавший в Испании и награжденный орденами Ленина и Красного Знамени. Перед войной Якушин летал в составе пилотажной «красной пятерки», которую возглавлял известный военный летчик Серов. В состав отдела истребительной авиации входили опытные и заслуженные летчики, мастера боевого применения истребительной авиации: Герои Советского Союза Н.С. Герасимов, Н.Ф. Голубин, П.Т. Коробков и А.Ф. Семенов, орденоносцы Е.С. Антонов, Н.И. Власов, С.А. Горелик, Ф.М. Пруцков, М.С. Сапронов, которые воевали в небе Испании, Китая, Монголии, Финляндии (сайт «Страницы истории 32-го гвардейского Виленского орденов Ленина и Кутузова III-ей степени истребительного авиационного полка», Сергей Исаев).

Сентябрьское повышение до должности начальника инспекции – это уже результат ускоренного продвижения по службе, о нем позаботились высокие начальники, что повторялось и в дальнейшем. Но не стоит думать, что только Василию как сыну вождя был задан «высокий темп» продвижения по карьерной лестнице. Были ли прецеденты столь стремительного служебного роста, как у Василия, среди других воздушных бойцов? Конечно, были! Например, А.К. Серов в 1938 году был старшим лейтенантом, командиром эскадрильи, а через год он уже комбриг, начальник Главной летной инспекции ВВС РККА. В.С. Хользунов в 1936 году капитан, командир эскадрильи, а в 1937-м – командующий армией особого назначения. А.А. Губенко в 1936 году был старшим лейтенантом, командиром звена, а в 1938-м – полковник, заместитель командующего ВВС округа. Г.Н. Захаров в 1938 году командир звена, старший лейтенант, а в 1939 году – командующий ВВС округа. Георгий Нефедович в кабинет наркома обороны вошел старлеем, а вышел полковником. Г.П. Кравченко в 1937 году был капитаном, в 1941-м – генерал-лейтенантом, тоже командующим ВВС округа. П.В. Рычагов в 1937-м – старший лейтенант, командир звена, а в 1940-м – генерал-лейтенант, начальник ВВС РККА. Да и у авиационных штурманов таких примеров много. Вот Г.М. Прокофьев в 1937 году был штурманом эскадрильи, а на следующий год он уже флаг-штурман ВВС. Если сравнивать В.Сталина (старшего лейтенанта в 1941-м, полковника – в 1946 г.) с А. Губенко, то должность, к которой Василий Сталин будет продвигаться 5 лет, Губенко получил за два года службы, начав со старшего лейтенанта. То есть скорость его карьерного роста на этом этапе была в два с половиной раза выше, чем у сына вождя. Г.Н. Захаров в пять раз быстрее, чем Сталин, получил звание полковника и в семь раз быстрее округ в командование.

Если проанализировать причины столь быстрой карьеры этих людей, то становится очевидным, что Иосиф Виссарионович подбирал кадры, которые тогда, как впрочем, и во все времена, решали все. «Голод» в командном составе РККА в конце тридцатых годов ощущался жуткий, отсюда и такие блистательные карьеры. Но хороший летчик не всегда может быть хорошим командиром, поэтому многие карьерные взлеты оканчивались трагическими падениями. Вспомните судьбу Якова Смушкевича: не сумев выполнить поставленных перед ним задач в центральном аппарате ВВС РККА, он потерял и должность. И.В. Сталину нужны были надежные люди, готовые сами решать возникающие проблемы, но самое главное интересоваться порученным им делом. К младшему сыну Иосиф Виссарионович относился сдержанно и сначала не воспринял серьезно его быстроый карьерный рост, но после нескольких разговоров в Кремле исключительно о проблемах авиации он изменил мнение и все пристальнее начал присматриваться к Василию, как к профессиональному военному. Но все это произошло позже, в 1945 году, когда Василия выделяли среди таких же, как и он полковников, успехи его дивизии.

Так что не стоит завывать о стремительном взлете «милого сыночка» самого Сталина. Все было как раз наоборот. Отец же трижды пресекал его служебный рост, причем во время войны – дважды.

Первый раз это было так. У Васи возник роман со школьной одноклассницей Ниной Орловой, которая в то время была женой известного кинодокументалиста. Она встречала с Васей новый, 1943 год на семейной сталинской даче в Зубалове, причем приехала не одна, с матерью и ребенком. Галины Бурдонской при этом на даче не было. Вероятно, у Васи и Нины были серьезные намерения. Но оскорбленный муж сумел сообщить о своей обиде самому Сталину. В результате приказом отца после новогодней ночи Вася был отправлен на гауптвахту, а затем снят с должности начальника инспекции и отправлен на фронт командиром полка, что было значительным понижением в должности, но зато полностью соответствовало стремлениям Василия вновь попасть на фронт. Нину Орлову вернули супругу.

Нужно сказать, что такие суровые оргвыводы не соответствовали грехам юного полковника; обычно за это давали партийное взыскание. Тут сказалась тяжелая рука отца. Но нет худа без добра. Василий опять на фронте. Все возвращается: друзья, самолеты, небо. Вверенный Васе 32-й гвардейский полк был одним из лучших в ВВС и воевал очень успешно. При возвращении полка с фронта на пополнение Вася организовал рыбалку, о которой речь пойдет позже. Рыбу глушили реактивными снарядами. В лодке находились Василий, его заместитель и инженер полка по вооружению, который управлялся с РС. По какой-то причине снаряд взорвался у него в руках. Инженер погиб, Вася и заместитель были ранены. Это случилось 4 апреля 1943 года. 26 мая в полку был зачитан приказ Сталина о снятии сына с должности командира за «порчу и разложение полка, пьянство и разгул». Командующему ВВС Новикову предписывалось не давать Василию каких-либо командных постов впредь до особого распоряжения. Обращает на себя внимание полуторамесячный разрыв между происшествием и приказом. Василий это объяснял тем, что его недоброжелатель Берия выбирал удобные случаи для доклада Сталину о его неудачах и промашках. Так отец вторично сурово прервал карьеру сына. С апреля 1943 по январь 1944 года Василий не у дел и живет в Москве в известном «доме на набережной».

С января 1944 года ему вновь разрешили продолжить службу, и он отбыл на фронт в должности инспектора-летчика истребительного корпуса. Ему опять обеспечили интенсивное продвижение, назначив командиром дивизии. В этой должности он закончил войну, а вскоре был назначен командиром корпуса. С 1947 года он в Москве, сначала в должности заместителя, а затем и командующего авиацией Московского военного округа (Щербаков А.А. Летчики, самолеты, испытания, глава «Василий Сталин»).

Об отношениях Василия с отцом поговорим отдельно. Иосиф Виссарионович очень хотел видеть в своем младшем сыне помощника, который бы с присущей Василию прямотой и безапелляционностью докладывал о делах в авиации. Сейчас кажется, что И.Сталина боялись так сильно, что обмануть его никто не решался. Но все было как раз наоборот. Все перемещения в рядах Красной Армии являлись результатом неосведомленности Сталина. Кто-то из приближенных, боясь гнева, специально не делал «острых» докладов, кто-то их не делал (а таких было немало) из-за своей некомпетентности в вопросах, которыми занимался. И.В. Сталин, хоть и не всегда вовремя, но все-таки узнавал об этой «нерешительности» и сурово наказывал неграмотных специалистов. Василий понимал, что от него требуется, и старался соответствовать, но его «гусарство», которое, по мнению отца, вредило карьере и явилось оба раза поводом для снятия с должностей, не нравилось главе государства. Сейчас, конечно, легко рассуждать о выходках Василия, но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Полковнику Василию Сталину в 1942 году был 21 год! Молодой человек, по сути вырванный войной из чудесной поры юности, как и большинство его сверстников. Возраст любви и надежд, безумных поступков и порывов... А ему, как и всему двадцатилетнему поколению войны, жаждущему жизни, пришлось рассматривать сквозь визир прицела смерть. Вспомните, господа критики, себя в этом беззаботном возрасте. Сколько вы совершили безрассудных поступков, и каковы были их последствия? Так что нет ничего удивительного в том, что Василий где-то приударил за девушкой или участвовал в рыбалке с реактивными снарядами. Причем все это происходило в основном на отдыхе или переформированиях полка, то есть вдали от фронта. Все остальное время, кроме этих мимолетных мгновений, он занимался ДЕЛОМ. Современным молодым циникам и ханжам, изучающим жизнь с помощью телевизионных экранов и голливудских фильмов в стиле «Перл-Харбора» или «Первого после бога», не в чем упрекнуть боевого офицера, летчика, командира. Что, кроме собственных свиданий, они могут организовать, кем смогут руководить? А Василий Сталин в этом возрасте руководил полком, потом дивизией. Кстати, одной из самых результативных авиационных дивизий к концу войны. Его предшественник Иван Клещев, командир 434-го ИАПа, погиб в 23 года, будучи уже Героем Советского Союза, к тому времени одним из результативнейших летчиков Красной Армии. Кстати, погиб, тоже направляясь к своей возлюбленной. Так что нечего упрекать их, двадцатилетних фронтовиков, в том, что даже на войне они умели жить настоящей человеческой жизнью, в которой находилось место и любви, и шалостям, но чаще всего мужеству и самоотверженности!

Стремительный карьерный рост в первые месяцы войны в авиации в связи с большими потерями руководящего состава ВВС был настолько привычен, что происходили даже казусные случаи. Например, А.Е. Шварев к концу 1941 года стал командиром эскадрильи, будучи младшим лейтенантом. А после назначения на новую должность сразу дали старшего лейтенанта, и он должен был поехать в Москву. Но к тому моменту поездки ему уже присвоили капитана. Естественно, выписали командировочные уже на капитанское звание. В других документах – старший лейтенант. А в удостоверении личности – младший лейтенант. На въезде в Москву на одном из постов потребовали документы. Они вызвали вполне обоснованное удивление у стражей порядка: в одном документе – младший лейтенант, в другом – старший лейтенант, в третьем – капитан. Естественно задержали. Но после звонка в полк все стало на свои места (Драбкин А. Я дрался на истребителе. Принявшие первый удар. 1941-1942. – М.: Яуза, Эксмо, 2006. – Стр. 79-80).

Что же касается званий, то, начав войну старшим лейтенантом в Инспекции ВВС, Василий Сталин закончил ее полковником на должности командира дивизии. Если проанализировать соответствие воинских званий уровню занимаемых должностей, то становится ясно, что воинские звания всегда были ниже, чем должны были быть при занимаемых Василием должностях. Это свидетельствует лишь об одном: Василий для Иосифа Виссарионовича был пульсом на руке авиации (для этого и нужны были соответствующие должности), имеющий при этом весьма умеренные аппетиты («занижение» званий). Благодаря этому И.В. Сталин всегда знал истинное положение дел в ВВС страны. «Василий отцу немало рассказывал о самолетах. Отец к нему прислушивался и доверял – понимал, что Василий здесь, несмотря на то, что совсем молод, уже специалист. Возьмите подготовку экипажей. У него были прекрасные летчики, которых во многом он сам воспитал. Он обладал способностями замечать задатки, развивать их. Он за командование округом был награжден третьим орденом Красного Знамени: за подготовку дивизии, за проведение крупных парадов» (Сергеев А. О друге незабвенном. К 85-летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Завтра», № 12 (644) от 21 марта 2006 г.).

Но о наградах тоже поговорим попозже. Давайте все же выясним, чем занимались инспекторы ВВС, которые у Смыслова ассоциируются с инспекторами ГАИ в лучшем случае. На самом деле накануне войны и в первые ее дни инспекция занималась аэродромами, без которых авиация немыслима как таковая, и комплектованием новых авиаполков.

«Война Василия Сталина застала в командировке в Таллинне, где он инспектировал военные представительства зарождающейся в Прибалтике авиационной промышленности: после липецких курсов он получил назначение в группу летчиков-инспекторов.

Управление боевой подготовки ВВС, при котором находилась инспекторская группа, перешло на круглосуточную работу. Большинство времени инспектора находились в местах, где базировались запасные авиабригады и полки. Там формировались боевые части, доукомплектовывались уже повоевавшие, а также готовились к боям молодые летчики, не имевшие опыта. Инспектора, блестяще владея техникой пилотирования на всех типах самолетов, проверяли прежде всего подготовку руководящего состава частей; когда оставалось время, натаскивали к воздушным боям и молодых пилотов. Закончат работу в одной бригаде, подведут итоги – и на новое место» (Грибанов С. К 80-летию со дня рождения В.И. Сталина. // Газета «Дуэль», № 10 от 5.03.2001 г.).

То есть работа в инспекции ВВС была не тихой тыловой должностью, а настоящей напряженной боевой службой без сна и отдыха. Вспоминает Б.В.Веселовский, воевавший впоследствии в знаменитой ударной авиагруппе «Меч»: «На аэродромах, куда мы прибывали, никаких истребителей не оказалось. Так мы доехали до Орла. Здесь на одном из аэродромов старшим оказался командир эскадрильи старший лейтенант Василий Сталин (сын И.В. Сталина). Тогда был порядок, что старшим начальником на аэродроме был летный командир, даже если командиры вспомогательных частей были старше его по званию. Василий Сталин расспросил нас об обстановке в прифронтовой полосе, в свою очередь, сообщил, что в гарнизоне находятся более 500 летчиков-„безлошадников“, что все аэродромы подверглись массированным бомбардировкам противника, в результате которых пострадала авиационная техника и сотни летчиков остались без самолетов. Узнав о цели нашего прибытия, Василий обещал передать нашей группе самолеты, как только они поступят. Его эскадрилья была вооружена истребителями МиГ-1, а так как мы были знакомы с ними, он просил помочь в боевом дежурстве в случае необходимости. Оказалось, что в эскадрилье не было достаточно подготовленных летчиков. Наш 31-й полк был, пожалуй, первым, где началось освоение этих боевых машин. Мы разместились неподалеку от аэродрома, на территории ботанического сада, в одном из бараков. Сюда, под Орел, немцы остерегались прилетать в дневное время, но бомбили по ночам ежесуточно. Приходилось ночами отсиживаться в щелях. Василий Сталин почти не покидал штабное помещение на аэродроме, там же и ночевал. Я иногда приходил к нему, и мы подолгу беседовали под аккомпанемент бомбежек. Вскоре прибыли ящики с истребителями Як-1. Мы рассчитывали их получить, как договаривались. В эти дни наши войска оставили Псков, о судьбе нашего полка ничего не было известно. Случайно в столовой из рассказа прибывшего авиатехника мы узнали, что наш 31-й истребительный полк находится в Рязани, на аэродроме Дягилево. Полк пополнился летчиками, получил новые истребители МиГ-3, и командование разыскивало нашу группу. Немедля я отправился к Василию. Он тут же сделал запрос и получил подтверждение. На другой день мы тепло распрощались со всеми и выехали поездом в Рязань» (ФОРУМ www_il2sword_ru =M= УАГ МЕЧ при 427 ИАП – Б_В_ Веселовский.htm).

Все это произошло через неделю после начала войны. Сам Веселовский был свидетелем губительных потерь первых дней войны. Практически никто из его полка в первые дни войны не смог противостоять немецким летчикам, так как почти вся техника была уничтожена на земле. После в Пскове Б.В.Веселовский с однополчанами собрали шесть МиГов и предприняли безуспешные попытки штурмовки танков. Очень скоро и эти самолеты были уничтожены. Тогда и произошло первое знакомство с В.Сталиным в Орле. Как видно из рассказов, Василий с первых дней находился на фронте. Его, неплохого летчика, могли уберечь от фронта, сделав инструкторскую бронь и упрятав в каком-нибудь запасном авиационном полку на инструкторской должности. Но этого не произошло, поэтому пришлось уже в боевых условиях осваивать Миг-1, а после и Як-1.

Кстати, читая статью Веселовского, я не усмотрел в действиях Сталина никаких «грубых ошибок как командира и летчика», о которых разглагольствует О.Смыслов. Встретив боевых собратьев, как и как положено по Уставу, выяснил обстановку, поделился новостями, а будучи человеком открытым и радушным, пообещал выделить самолеты. Кроме того, не кичась своим родством с Верховным Главнокомандующим, принял помощь Веселовского и его товарищей в освоении МиГ-1. Василий Сталин, как настоящий командир, «не покидал штабное помещение на аэродроме», а это, между прочим, самое опасное место, ведь после штурмовки боевой техники вражеские самолеты уничтожают штабы и коммуникации. Так что понятие «отсиживаться в штабе» на прифронтовом аэродроме, который бесконечно утюжат вражеские бомбардировщики, имеет совершенно иной смысл. Это, по меньшей мере, опасно! Позже Б.В. Веселовский вновь встретился с Василием: «В конце сентября 1942 года меня и Антонио Ариаса откомандировали в Москву в распоряжение Ставки Верховного Главнокомандования. Василий Сталин, уже в звании полковника, комплектовал из опытных летчиков дивизию в составе трех полков (Особую группу № 1. – Авт.). Соединение направлялось под Сталинград» (ФОРУМ www_il2sword_ru =M= УАГ МЕЧ при 427 ИАП – Б_В_ Веселовский.htm).

Работа в прифронтовой полосе у Василия Сталина закончилась после неудачной посадки на Як-1, который Василий только начал осваивать. От греха подальше его отправили в Москву, переведя на должность начальника Инспекции ВВС. Вроде бы тихая тыловая должность. Но и здесь Василий проявил свой бойкий характер. Спокойная жизнь сына главы страны, огражденного от боевой службы, не для него.

В горячие октябрьские дни 1941 года начальника Инспекции ВВС Василия Сталина, старшего летчика-инспектора Бориса Смирнова, начальника управления боевой подготовки генерала Никитина, его первого заместителя Волкова и заместителя по политчасти генерала Одновола вызвали в Наркомат внутренних дел. Шутка ли сказать – вызвали на Лубянку!

Уже в первом часу ночи, в двух зашторенных машинах, их привезли к зданию на площади Дзержинского. Минуя длинный коридор, они вскоре вошли в просторный кабинет известного всем дома. За письменным столом сидел человек и просматривал какие-то документы. Не отрываясь от них и даже не взглянув на вошедших, жестом он пригласил их сесть. Это был Берия.

Берия потребовал данные о количестве отправленных самолетов на фронт за последние два дня. Все очень волновались, но генерал Никитин удивительно спокойно, словно находясь в своем кабинете, принялся докладывать по памяти требуемые сведения. В ответ неожиданно полетели упреки, выражения в грубой форме, затем последовало требование выделить из числа присутствующих одного человека для принятия мер к увеличению выпуска самолетов на Саратовском авиационном заводе. Известно, ни управление боевой подготовки, ни летчики-инспекторы к авиационной промышленности, выпуску боевых машин отношения не имели. Однако все знали: в доме на Лубянке возражения исключались.

Из всех присутствующих невозмутимо, с некоторым даже вызовом держал себя один Василий: он сидел в сторонке на широком, низком диване, закинув нога на ногу, и курил.

В итоге Берия распорядился так: Василий Сталин едет на авиационный завод в Куйбышев, а Борис Смирнов – в Саратов.

Борис Александрович Смирнов, участник боев в Испании и на Халхин-Голе, Герой Советского Союза, прибыв на завод, убедился: «выжимать» там было нечего. И тогда на авиационном заводе в Саратове придумали бюрократический ход, чтобы как-то обозначить принятые меры к увеличению выпуска самолетов. Там, на аэродроме, скопились боевые машины, по каким-то причинам еще не доставленные в части. Их стали просто прибавлять за «выжатое»...

А Василий Сталин распоряжение Берии выполнил еще проще. Едва всей группой с генералом Никитиным они вышли из кабинета наркома на Лубянке, он по-солдатски прямо тут же и разрядился: «Пошел ты, Лаврентий, на...» – и оставил разрешать проблему выпуска самолетов директору завода и его рабочим.

Через пару дней, на одном из подмосковных аэродромов, Василий уже проверял на друзьях свои инструкторские способности – выпускал их в первый полет на новом самолете. Окончив летную школу с лейтенантскими кубарями на петлицах, молодые парни Тимур Фрунзе и Степан Микоян прибыли в 16-й истребительный авиаполк. На аэродроме их вскоре и отыскал Василий Сталин. Он уже летал на самых современных истребителях, и по праву инспектора-летчика Главного Управления ВВС, предложил: «Степка, Тимур, хотите, на Як-1 выпущу?»

Настоящего пилота перейти на новую машину уговаривать не требуется. И вот Василий, выполнив с каждым из них по 2 полета на спарке, принял решение:

– Хватит небо утюжить! Полетите сами?..

Тимур и Степан переглянулись: метода капитана Сталина даже им – по молодости лет достаточно бесшабашным пилотам – показалась весьма отважной. Сомнений, однако, ни тот, ни другой не выразили, и на следующий день оба вылетели на истребителе Як-1 самостоятельно. После вылета оба получили направление в 8-й запасной авиаполк.

– Ну, а теперь в запасной полк. Доучивайтесь – и на фронт! – уже более благоразумно распорядился Василий. Вместе с Тимуром и Степаном он сел в «Дуглас», вырулил на полосу, взлетел и взял курс на Саратов. Инспекция завода. Вывод: завод работает на пределе возможностей. Любое увеличение выпуска продукции грозит авариями в воздухе из-за недоработок. То что понял двадцатидвухлетний Василий тогда в 1941, не сумел понять его непосредственный начальник командующий авиацией маршал Новиков. Он требовал все больше самолетов, завышая планы их выпуска до запредельных чисел. Выпуск увеличивался пропорционально увеличению аварийности новехоньких самолетов. После войны ему это припомнят и, конечно же, «прилепят» к этому делу и имя Василия Сталина. Но об этом позже...

Из Саратова Василий, Степан и Тимур вылетели в Куйбышев. Там, в особнячке на улице Пионерской, жили эвакуированные сестра Василия Светлана, жена брата Якова Юлия с дочкой, Анна Сергеевна с двумя сыновьями, бабушка Василия и его жена Галина. Едва Василий переступил порог дома, его встретил охранник и поздравил с рождением сына... Степан с Тимуром вскоре отправились в Багай-Барановку – доучиваться в запасном полку. Вскоре они получили назначения в действующие полки и разлетелись. Степан попал в 11-й ИАП, Тимур – в 161-й. По-разному сложились фронтовые судьбы «крестных» Василия. Степан служил в войсках ПВО, защищал Москву. Но... 16 января 1942 года он был сбит. И сделал это не лютый враг, а свой же краснозвездный истребитель в районе Истры. Перепутал сокол ясный силуэт боевой машины – решил, что «мессер» летит, зашел в хвост, как учили, ну и ахнул из всего бортового оружия. Степан даже растеряться не успел. Видно, неслучайно до сих пор жива в народе не слишком веселая шутка: «Бей своих, чтобы чужие боялись...»

После этого вылета Степан Микоян полгода вынужден был отлежать в госпитале. Потом он снова начнет летать, окажется вместе с Василием Сталиным в одном полку, будет защищать Сталинград. Пройдя всю войну, он станет известным летчиком-истребителем, генералом. Судьба же Тимура Фрунзе оказалась трагической. Боевую работу он начал 10 января 1942 года. Летал на прикрытие своего аэродрома и наземных войск. Провел 3 воздушных боя. А 19 января, на 9-м боевом вылете, погиб в воздушном бою с превосходящими силами противника. Посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза...

В начале 1942 года группу инспекторов управления боевой подготовки ВВС пополнили летчики, которых Василий собирал в полк Шинкаренко еще в первые месяцы войны. Инспекторские обязанности пилотов были в те дни весьма разнообразны. Борис Арсеньевич Морозов рассказывал, как на У-2 искал даже запасные аэродромы для наших отступающих частей. Приземляться порой приходилось на каких-то полянках, потом определять пригодность района для дислокации полка, а это значит предусмотреть все – от взлетной полосы и штабного помещения до питьевой воды личному составу... Около 20 полевых аэродромов подобрали тогда для ВВС Воронежского фронта летчик-инспектор Морозов со штурманом Алехновичем.

...На заснеженные поля России уже наступала весна. Ожила и ближайшая дача Сталина в Зубалово. С Василием сюда нередко приезжали популярные в те годы артисты, композиторы, поэты. А пилоты, боевые друзья Василия, считались здесь вообще своими людьми.

Светлана, сестра Василия, не разделяла застолий пилотской братвы. Спустя годы она назовет эти встречи простыми пьянками. Ну, это как посмотреть... А для них тогда это была почти научная летно-методическая конференция.

Вот, скажем, идея создания боевого коллектива из наиболее опытных, одаренных бойцов – наподобие формирований немецкой группы берлинской школы снайперов – решалась не только в тиши генштабовских кабинетов, но и в Зубалово. На некоторых наших истребителях стояли малоэффективные пулеметы обычного калибра, на других – пушки и ракеты. Долго ли убедиться в бою – от чего проку больше? Но попробуй-ка, пробей потом свое предложение! Василий многие такие практические вопросы решал легко и просто.

Под Харьковом весной в начале лета 1942 года в тяжелейших условиях сражался истребительный полк, который навсегда войдет в боевую биографию и судьбу летчика Сталина. Немцы уверенно наседали. Измотанный, обескровленный, тот полк едва держался. И тогда один из «качинцев», старший лейтенант Александр Котов, предложил обратиться к начальнику Инспекции ВВС: «Вася! Помоги! Нам ракеты позарез нужны. Бьют – будь здоров!» И все тут же было решено. Один лишь телефонный звонок... (Грибанов С. Василий Сталин).

После того, как Василий Сталин возглавил 434-й ИАП, он начал воплощать идею «воздушного блицкрига». Хотя О. Смыслов считает, что Василий просто украл идею у довоенного заместителя начальника ВВС Красной Армии Смушкевича и Серова. Но, следуя этой логике, хочется спросить, а почему Смушкевич не реализовал ее? Ведь он перед войной был, не в пример капитану В.Сталину, комкором! А Серов – комбригом, начальником летной Инспекции ВВС! В их руках все, что связано с авиацией, все ее нити! У Смушкевича было гораздо больше возможностей в мирной обстановке для реализации идеи Серова по созданию особых истребительных групп, чем у Василия Сталина во время войны. Но реализовывает эту идею именно В.Сталин. И не надо лить слезы, что перед войной такую хорошую идею негодяи-чиновники сунули под сукно! А почему при Василии этого не произошло? Думаю, из-за характера. Василий умел прогрызть стену, пробить, протолкнуть любую идею. Последнее говорит о незаурядных организаторских способностях человека. То же самое можно сказать и о подборе кадров. Это не понимающий сути собственных писаний Смыслов упрекает Василия Сталина в том, что тот окружил себя специалистами, мастерами летного дела, асами. Он сумел организовать их работу – значит, был хорошим командиром. Плох тот генерал, который лично водит рядовых в штыковую. Хороший военный специалист осуществляет руководство из штаба, сколоченного из профессионалов. Тогда и необходимость уговаривать каждого бойца воевать сама собой отпадает – заместители организуют все на местах.

Поэтому в Зубалове весной 1942 года именно инспектор Василий Сталин приступает к созданию истребительных полков, укомплектованных лучшими фронтовыми летчиками. Идея Серова была дополнена организационной практикой, перенятой у противника. В Берлине существовала «Школа воздушных снайперов». Ее основной задачей была подготовка не простых летчиков, а асов, из которых сколачивались специальные полки, названные самими немцами «пожарными командами». Основной отличительной особенностью таких полков было то, что они не были привязаны к определенному участку боевых действий, а решали бы с максимальным эффектом задачи там, где это было наиболее необходимо в данный момент. Эта инициатива не получила формально-документального одобрения. Однако после разговора с отцом Василий получил молчаливое «добро» со стороны командования ВВС. Василий Сталин энергично, используя свое практически неограниченное влияние, взялся за дело. Будучи начальником Инспекции, Василий контролировал расстановку авиационных кадров и хорошо знал кадровый состав ВВС, что давало ему возможность собрать в Особую группу № 1 лучших летчиков.

Поднаторевшие в свое время на «проблемах» партийной печати спецы нынче ринулись судить да рядить о делах армейских. С какой ноги марш начинать, не ведают, а туда же – о стратегии рассуждать, военные операции разбирать – кто прав, кто виноват. А когда речь о Сталине и его сыне Василии заходит – тут ни логики в рассуждениях, ни простого здравого смысла. Одно талдычат: папаша продвигал, папаша сынишке карьеру делал...

Но вот одна деталь, о которой почему-то помалкивают, когда речь заходит о полковнике Сталине. Командование дивизией Василий принял, когда у него был налет 3105 часов! Он летал на всех типах истребительной авиации, состоявших на вооружении нашей армии, на многих бомбардировщиках. А еще на штурмовиках, на американских и английских боевых машинах.

И все равно папаша толкал! Не мог этот Василий в 23 года командовать дивизией...

Конечно, конечно. 17-летнему А. Гайдару, будущему писателю, который запишет в своем дневнике: «Снились люди, убитые мною в детстве...» – было доступно командовать полком в четыре тысячи человек. Сам Тухачевский подписал его назначение на боевой участок, куда, кроме полка, входило еще несколько батальонов. И Аркадий Гайдар – уже командующий войсками! – рубит, режет и расстреливает восставших тамбовских крестьян.

А сам Тухачевский, лейб-гвардии поручик, красавец-барин? Не он ли в 25 годков принял жезл командарма? Ну, конечно, конечно, тут полководческий талант плюс «марксистские формулы».

А Иероним Уборевич, в 22 года командовавший дивизией, а в 23 – армией? Герой подавления антоновщины. А фармацевт Иона Якир, он же 23-летний начальник дивизии? А Эйдеман – начальник Особой дивизии в 23 года? А юная комиссарша Лариса Рейснер, перед которой дрогнули матросы целой флотилии?

Могут сказать, что все то было в Гражданскую войну. «Красные дьяволята» шли косяками, и сам народ выдвигал своих героев. И Василий, один из сынов народа, который он защищал с первых дней уже другой самой страшной войны, с первых дней на фронте, рвется на передовую. Его всячески «берегут» его командиры, не отпускают в воздух, «ссылают» в инспекцию, но он вырывается на фронт и дерется с врагом! Василий Сталин был и младшим летчиком, и рядовым инспектором-летчиком, и летчиком-инструктором. По поводу его лампасов и суесловить стыдно. На генеральское-то звание он имел право рассчитывать – согласно занимаемой должности – весной 1944 года! Но прошел еще год войны, закончилась Вторая мировая. Под хорошее настроение победителям вручали и Золотые звезды героев, особенно много вторично, и генеральские звания. А Василий все в полковниках – как командир полка. В этом звании он прослужил больше четырех лет и генерал-лейтенантом авиации стал только после трех представлений. Отец дал на это согласие, уступив настойчивым ходатайствам министра обороны Булганина. Иосиф Виссарионович спросил у него: «Вы что, действительно считаете, что он достоин?» Только тогда и было подписано соответствующее решение.

С 16 января 1944 года Василий приступил к исполнению обязанностей инспектора-летчика по технике пилотирования в 1-м гвардейском истребительном авиационном корпусе (3-я Воздушная армия, 1-й Прибалтийский фронт). Следующим шагом на его пути стало командование 3-й гвардейской истребительной авиационной дивизией (с 18 мая 1944 года). 22 февраля 1945 года Гвардии полковник В. И. Сталин принял командование 286-й истребительной авиационной дивизией 16-й воздушной армии 1-го Белорусского фронта, которая «шла» на Берлин.

Таким образом, за весь период войны полковник В.И.Сталин в должности был повышен всего один раз – назначен с должности командира полка командиром дивизии. И четыре ордена получил вполне заслуженно. Наградами его не обходили, но и не баловали. В личном деле записано и о недостатках, которые есть у любого офицера: «Горяч, вспыльчив, нервная система слабая, имели место случаи рукоприкладства к подчиненным». Что здесь скажешь? Рукоприкладство на фронте встречалось нередко, так же как и расстрел на месте. Все ради дисциплины, на которой, по сути, армия и держится.

В 1946 году Василий Сталин был назначен уже командиром 1-го гвардейского истребительного авиакорпуса. 1 марта 1946 года ему присвоили звание генерал-лейтенант авиации. До 1947 года служил в поверженной Германии (штаб корпуса находился в Виттштоке, небольшом тихом городке на севере страны). В 1947-м переведен по службе в Москву. Сначала на должность помощника командующего ВВС Московского военного округа (сейчас такая должность называется «заместитель»), а с 1948-го стал его командующим.

Службу Василий в новой должности начал с того, что «пробил» в Москве новое здание для штаба ВВС МВО и переехал из общего штаба МВО, который находился и сейчас находится в районе станции метро «Новокузнецкая», в здание в районе станции метро «Аэропорт», рядом с тогдашним Центральным аэродромом (Ходынское поле). За годы его службы штаб этот превратился в произведение искусства, чем гордился и сам Василий, и все его офицеры и генералы. Впоследствии в этом здании разместился Главный штаб Объединенных Вооруженных Сил стран – участниц Варшавского договора (ШОВС).

ВВС МВО при В. И. Сталине, судя по документам тех лет, прочно занимали 1-е место, Серпуховское авиационное училище ВВС МВО по итогам подготовки курсантов – 1-е место среди технических вузов ВВС. Причем не будем забывать, что это было время разрухи, что нужно было создавать аэродромы, «сажать» на них авиационные части, подводить коммуникации и средства связи, размещать службы обеспечения, ремонта и тыла, обеспечивать быт городков, личного состава, семей и, самое главное, обеспечить летную работу – «налет», как говорят в авиации... Василий Сталин успевал делать не только все это, но и многое другое.

Директивой Генерального штаба в 1948 году создано подразделение ВВС – «Спортивный клуб армии» с подчинением Главному штабу ВВС. Жизнеобеспечение клуба «повесили» на ВВС МВО, зная о том, как любил спорт В.И.Сталин. Потом этот клуб и эта любовь боком выйдут для Василия.

Служил он все эти годы нормально, организовывал и контролировал боевую учебу, освоение авиационной техники, переучивание летного и технического состава, проводил военные советы и инспекторские проверки, контролировал строительство, занимался устройством быта подчиненных. Много внимания уделял развитию физкультуры и сам был председателем Федерации конного спорта СССР. В это же время он занялся строительством спортивных сооружений и созданием большого спорта в ВВС Московского округа.

Ветераны вспоминают, что именно он «пробил» где-то 500 финских домиков, в которых расселились семьи летчиков и техников в 3-х гарнизонах, ютившиеся до этого в бараках и казармах. Это Василий своим письменным приказом заставил офицеров ходить в вечерние школы с тем, чтобы у всех было 10-классное образование.

Когда в 1950 году ему была поставлена задача: подготовить одну дивизию для оказания помощи Корее в войне против известной агрессии, Василий Сталин весь ноябрь жил в Кубинке и лично готовил летчиков к боевым действиям.

Дивизия эта во главе с полковником И. Н. Кожедубом с задачей справилась. Почти без потерь вернулись назад, а летчик Евгений Пепеляев сбил там 23 реактивных самолета противника и стал Героем Советского Союза. При Василии Сталине летный состав начал переучиваться летать на реактивной технике. За успехи в службе командующий войсками МВО Маршал Советского Союза К.А.Мерецков представил В.И.Сталина к награждению орденом Ленина; вышестоящее начальство утвердило ему орден Красного Знамени. Василий Сталин 18 февраля был избран депутатом Верховного Совета РСФСР. Ему была присвоена квалификация «Военный летчик 1-го класса». Казалось бы, ничто не предвещало беды. Но...

В 1952 году за неудачный парад, в котором на посадке из-за сложных метеоусловий разбились 2 реактивных бомбардировщика Ил-28, Василий был выведен в распоряжение Главкома ВВС, сдал свою должность генерал-полковнику авиации С. Красовскому, а в августе 1952 года был зачислен слушателем Военной академии Генерального штаба. Василий был отстранен от должности командующего приказом отца.

Сколь велик в этом грех командующего Василия Иосифовича Сталина? Вероятно, ему нужно было в это время быть не в воздухе, в экипаже Ту-4, а организовывать на земле непрерывную разведку погоды по всем маршрутам следования парадных колонн и своевременно принять решение об отмене авиационного парада. Но следует учесть, что метеоусловия резко изменились непосредственно перед началом парада. Еще правильней было бы принять другую форму демонстрации боевой авиационной техники. Но на это едва ли кто мог решиться (Щербаков А.А. Летчики, самолеты, испытания, глава «Василий Сталин»).

5 марта 1953 года умирает И. В. Сталин, а 26 марта (через 21 день после смерти отца), Василия Сталина без единого взыскания приказом министра обороны Н. Булганина увольняют в запас без права ношения военной формы одежды. Тогда это называлось уволить по пункту «е» – «за морально-бытовое разложение». Но для Василия это было только началом. 28 апреля 1953 года его арестовывают...

Находясь в заключении, Василий и его тетка А. С. Аллилуева направили несколько писем к Хрущеву, Ворошилову, Булганину и другим с просьбой разобраться в его деле. Письма эти пришлись явно не к стати: состоялся ХХ съезд КПСС, затем и ХХII с их историческими решениями по И. В. Сталину. Ответы не были даны, отдельные письма даже не зарегистрированы.

Но 9 января 1960 года, испугавшись за возможную смерть в тюрьме тяжело больного Василия, власти досрочно освобождают его. Он идет на прием к Хрущеву, и это помогло: 21 января 1960 года приказом министра обороны был изменен приказ от 26 марта 1953 года, и Василий теперь «увольняется» в запас по пункту «б» статьи 59 Положения о прохождении службы с правом ношения военной формы и пенсионным обеспечением. Был поднят на рассмотрение и вопрос о выделении ему 3-комнатной квартиры в Москве, пенсии в соответствии с законом, возвращении изъятого при аресте лично принадлежащего имущества.

Казалось бы, все проблемы скоро будут решены, но... 16 апреля 1960 года Василий Сталин вновь был арестован КГБ «за продолжение антисоветской деятельности». Это выразилось в посещении им посольства КНР, где он якобы сделал «клеветническое заявление антисоветского характера». Василий, говоря языком юристов, был возвращен в места лишения свободы «для отбытия оставшейся части наказания». Целый год он находился в Лефортово, хотя новое «китайское» дело было вскоре прекращено...

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания