Владимир Брайт
Цвет крови – черный

Пролог

В мире, где алчность возведена в ранг добродетели и презренный металл правит бал, у всего есть цена. Даже у жизни и смерти.

Разница между ними лить в том, что своя жизнь бесценна, а чужая смерть не стоит ломаного гроша. Той самой жалкой монетки, которая со временем может превратиться в целое состояние или, наоборот, возвести незадачливого хозяина на эшафот. Страшное место, где меркнет блеск золота, а все, что осталось, – последний луч солнца, чудом пробившийся из-за туч. Нелепая мысль: «Почему я?» Короткий взмах топора. Хруст сломанного позвоночника. Прощальный полувздох-полухрип, и вот уже кровь, обретая свободу, бурлящим потоком льется на землю.

Сделка заключена. Счета оплачены. Договор скреплен в ледяных объятиях вечности.

Переиграть жизнь заново не получится при всем желании. Так же, как не удастся повернуть колесо истории вспять. Судьба вынесла приговор. Палач выполнил долг. Таков естественный порядок вещей. Изменить его не дано никому.

Со временем запекшаяся кровь на лезвии топора так въестся в металл, что матовая поверхность станет черной. И уже никакая сила в мире не вернет оружию первоначального вида.

Потому что черный цвет затмевает остальные. Он совершенен, как абсолютное НИЧТО, начало и конец всего сущего. Эталон мира, которого не существует. Низвергнутого божества.

И палача, познавшего истинную цену жизни и смерти.

* * *

Я был уверен: рано или поздно силы Альянса найдут и уничтожат немногочисленный отряд, вторгшийся в чужие владения. Правда, не мог представить, что нападение произойдет настолько быстро и плюс ко всему на нейтральной территории. Такая удивительная осведомленность противника выглядела по меньшей мере странно.

Ведь никто, кроме меня, не имел представления о времени выхода и о маршруте нашей экспедиции. По той простой причине, что никакого определенного маршрута не было в помине. Согласно плану, рано или поздно группу должны обнаружить. До тех пор, пока этого не произошло, мы могли импровизировать сколько угодно. Не было особой разницы, в какую сторону идти – запад ничем не отличался от востока, равно как и север от юга. Бесцельное блуждание по тылам вражеских армий и было нашей главной задачей.

Вряд ли можно придумать более глупый и бессмысленный план. Хотя при желании его можно списать на причуды богов, непостижимые для смертных. Небожители без сожаления ломают жизни и судьбы своих подданных. Они подобны человеку, наступившему на муравья. Он просто-напросто не замечает досадного недоразумения, как ни в чем не бывало продолжая свой путь.

Для Фасы, богини Хаоса, мы были глупыми насекомыми, копошащимися в пыли у ее божественных ног. Презренными созданиями, чей удел – расстаться с жизнью по малейшей прихоти сиятельной особы. В определенный момент времени она решила поймать крупную рыбу. И когда встал вопрос о наживке, взяла пятнадцать смертных. Людей, орков, темных эльфов, имуров и гоблинов.

Все эти несчастные не представляли особой ценности, выступая в качестве расходного материала, чья участь предрешена. Главная роль досталась мне и шестерке утангов – поразительных созданий, пришедших к нам из забытых легенд и преданий давно минувших дней.

История мира хранит множество тайн и загадок. В том числе и вопросы, до сих пор остававшиеся без ответа. Во имя чего легионы бесстрашных воинов бросили вызов абсолютному и несокрушимому могуществу Хаоса? Зачем пошли на откровенное самоубийство, а затем, как и следовало ожидать, проиграли в решающей битве? Почему начали войну, если изначально знали, что победить невозможно?

Они не были похожи на безумцев. Хотя ничем другим нельзя объяснить стремление к саморазрушению, неожиданно поразившее не отдельную личность, а целый народ, По крайней мере, с точки зрения людей, это была самая большая глупость, которую только можно представить, – возомнить, будто смертным по силам тягаться с лордами Хаоса.

Дальнейшее развитие событий лишь подтвердило эти слова. Сначала боги низвергли в прах самонадеянных глупцов, а затем, решив жестоко пошутить, воскресили.

С тех пор эти странные создания не принадлежали ни к миру живых, ни к миру мертвых. А одно то, что они сопровождали Хрустального Принца, человека, чье имя было известно задолго до его появления на свет, послужило главным доказательством серьезности намерений богини.

Когда-то давно, оказавшись в ненужное время в ненужном месте, я солгал, назвавшись чужим именем. Судьба жестоко посмеялась над выдумкой легкомысленного юнца, превратив некогда свободного человека в раба, присягнувшего осколком собственной души жестоким богам. Которому оставалось лишь беспрекословно следовать воле новых господ.

Даже в том случае, когда приказы не оставляли ни малейшего шанса выжить.

Мы выступили ночью. Луна скрылась за плотным слоем сгустившихся облаков, но в отличие от всех остальных я не испытывал трудностей с марш-броском по лесу в темное время суток. После того, как в мои руки попал обломок проклятой стрелы, день и ночь слились для меня в одно сплошное серое пятно. Больше всего это походило на бездарное полотно, где отсутствовали даже слабые проблески жизни. Грубо размалеванный холст, ради которого художник не поскупился на серую краску. Унылое небо, затянутое декорациями блеклых туч.

Усталость.

Безысходность.

Отчаяние.

Впрочем, кто знает. Может, не только окружение, но и я сам был ненастоящим? Чем-нибудь наподобие причудливого узора прибрежной гальки? Или рваных клочьев утреннего тумана, стелющегося по низине оврага? Пеплом давно отгоревшего костра? Или кем-то еще более удивительным?

Кто знает наверняка, кем я был или буду?

Никто.

Включая и меня самого.

Главное, несмотря ни на что, я до сих пор чувствовал себя человеком.

Пускай несвободным, но все-таки ЧЕЛОВЕКОМ.

А то, что на самом деле я им уже не был, я так никогда и не узнал бы, если бы…

Я ненавидел Динкса.

И он отвечал мне взаимностью. У каждого из нас имелись на то свои причины. Но первые зерна ненависти, давшие бурные всходы, бросил в землю имур. Именно с его жестокой подачи я встал под знамена Хаоса и в конечном итоге потерял весь свой отряд. Без малого тысяча лучников племени Сави пала на поле боя из-за предательства имуров. Гордые и сильные люди-кошки прикрылись союзниками, позволив тяжеловооруженным рыцарям втоптать в землю слабых лучников.

Лошади вязли в густой мешанине тел, умирающих под их копытами. Земля покраснела от крови. А легионы «благородных воинов», бестрепетно взиравших на жестокое истребление, даже не шелохнулись. Они сохраняли боевые порядки и думали только о себе.

Когда речь заходит о справедливости, не важно, кто выступает в роли вершителя правосудия. Пусть даже гольстерры – адские твари, приводящие в ужас всех смертных, независимо от возраста или расовой принадлежности.

Более чем уверен, я был единственным человеком, обрадовавшимся появлению зловещих слуг Фасы. Ни до ни после ничье сердце не наполнялось трепетным ликованием при виде чудовищных порождений зла. Никто не замирал от восторга, глядя, как ад опускается на землю, и не испытывал упоения, наблюдая за бессмысленно жестокой бойней.

Никто и никогда. Ни до ни после.

Война кончилась для моих людей днем на поле битвы, а для имуров – ночью, в походном лагере. Пара гольстерров превратила корпус генерала Тиссена в груду кровавых ошметков. Разыгравшийся щенок рвет в клочья подушку, так, что перья разлетаются по всему двору. Он может настолько увлечься, что не заметит, что от огромной подушки ничего не осталось. Зубы сжимают пыльную тряпку, а белоснежное покрывало устилает землю. И, несмотря на лето и жаркое солнце, кажется, будто наступила зима.

Два слепых «щенка» богини славно повеселились, разбросав по округе страшные останки. А наутро тем, кому довелось увидеть последствия жестокой «игры», показалось, что пламенеющий на востоке рассвет возвещает последний день мира.

Того самого мира, где почерневшая от запекшейся крови трава никогда не вернет себе прежнего цвета. Из семени, упавшего в землю, ничего не вырастет. Новорожденный не протянет руки к улыбающемуся лицу матери, а бродяга ветер не споет колыбельную песню. Потому что ее некому будет услышать.

Мне не хотелось ни с кем говорить, тем более вступать в бессмысленный спор. Но шедшему позади Динксу нужно было на ком-нибудь выместить раздражение.

Я на себе испытал нечто подобное. Первые дни после клятвы нервы напряжены до предела. Договор с лордами Хаоса скрепляется осколком души. И хотя теряешь ничтожно малую часть, тем не менее ощущаешь постоянное смутное беспокойство, причину которого не в силах понять.

– Думаешь, Фаса оценит твое рвение, осыпав милостями после удачного выполнения миссии?

Имуру не нужен ответ. Он собирался зло высмеять наивного человека, поверившего в сказку о добрых богах.

– Нет, не думаю.

Очевидно, это были не те слова, что маг хотел услышать.

– Не думаешь?

– Нет.

– Почему?

Иногда под бременем обстоятельств даже убеленные сединами мудрецы ведут себя как неразумные дети. Динкса можно обвинять в чем угодно, только не в глупости. И то, что сейчас имур задавал такие, мягко говоря, странные вопросы, имело вескую причину. Он, всегда считавший себя хозяином своей судьбы, гордой и независимой личностью, вдруг потерял частицу свободы. По крайней мере, ему так казалось.

Но правда была намного страшнее – Динкс стал рабом. И с этим уже ничего не поделать. Пожизненный контракт с Хаосом невозможно разорвать. Даже если очень сильно захотеть.

– Потому, – я повернул голову к шедшему сзади имуру, – что…

Громкий крик филина – условный знак опасности – разорвал тишину ночи.

Гоблины неплохие следопыты, но, когда речь идет о собственной шкуре, эти презренные трусы думают лишь о себе.

«Разведчик не стал рисковать и убрался на безопасное расстояние, прежде чем подать сигнал», – успел подумать я.

Повинуясь мимолетному капризу, ветер резко сменил направление и, взмахнув необъятным крылом, полетел на восток.

Во взгляде Динкса промелькнуло изумление. Имур не мог поверить, что отряд так быстро нашли.

– …ты не можешь… – по инерции произнес я, в то время как нога застыла в воздухе, как будто решая, делать шаг вперед или нет.

Глупые облака, сдерживавшие до сей поры любопытство, словно стая бродячих собак, увидевших кость в яме, сгрудились над лесом.

– …смириться…

Кратковременная заминка в конечном итоге спасла мне жизнь.

Стрела пролетела так близко от шеи, что оперение нежно коснулось кожи. Не вызывало сомнения: нападавший – отличный стрелок. И главное, он не человек и не эльф. Ночью лучнику не поразить цель на большом расстоянии, а маг не станет полагаться на стрелу, а использует надежное заклинание, и значит…

Я не смог закончить мысль, потому что упал. Стоящего на ногах человека порой не свалишь даже сильным ударом. Я же стоял на одной – потерял равновесие от легкого шепота стрелы, пообещавшей, что мы еще обязательно встретимся. Не с ней, так с ее кровными сестрами.

Стрела оставила на шее крошечную метку. Ее невозможно спутать ни с чем. Рано или поздно стальной наконечник пробьет горло и кровь, выплеснувшаяся на землю, подтвердит старую истину – еще никому и никогда не удавалось уйти от судьбы.

Может повезти раз, два и даже три, но бесконечно вытаскивать счастливый билетик нельзя. Рано или поздно переменчивой Удаче надоест очередной фаворит – и она найдет нового. Более достойного, молодого и сильного. Того, кто по достоинству оценит ее ослепительную улыбку. И выживет даже тогда, когда не будет ни единого шанса…

Если кто и не удивился нападению, то это утанги. Мертвого вообще трудно чем-либо удивить. Трое воинов заслонили упавшего командира от повторной атаки. Четвертый склонился проверить, все ли в порядке, а оставшиеся двое бросились в лес, чтобы найти и уничтожить врагов. Как ни странно, задача оказалась не такой уж сложной. Нападавший был один, к тому же не стал прятаться, устремившись навстречу убийцам.

На первый взгляд этот необузданный порыв выглядел в высшей степени неразумно – уничтожить слуг Фасы простым оружием невозможно. Но кто говорит о разуме, когда речь заходит о диком звере, ослепленном страхом или ненавистью?

Никто.

Кровавый туман застилает безумцу глаза бордовой пеленой, и, обуреваемый жаждой убийства, он идет до конца. Чего бы это ни стоило. Жизнь, словно разменная монета, бросается на чашу весов, если человек пытается совладать с желанием, ставшим навязчивой идеей. И неравная битва проиграна уже изначально.

Бурлящая лава рано или поздно покинет жерло вулкана, а ищущий смерти в конечном итоге встретится с Ней, чтобы навсегда успокоиться в Ее ледяных объятиях…

Утанги взяли меня в кольцо, защищая от повторной атаки. Но я не мог и не хотел прятаться за их спинами. И не потому, что был отчаянно смелым. Нет. В той или иной степени страх живет в каждом из нас. Когда мальчика с детства учат быть мужчиной, в конечном итоге он им становится – или умирает от позора. Другого выхода нет. По крайней мере, в моем племени испокон веков существовали такие правила. А еще меня учили: командир в силу своего положения обязан служить примером для подчиненных.

Банальные, прописные истины, но, как правило, именно из них состоит повседневная жизнь. Подчас героями становятся обычные люди, а предателями – «благородные рыцари». Хотя в конечном итоге растворяются в потоке мироздания и те и другие.

Встав на ноги, я шагнул вперед, и телохранители покорно расступились. Не знаю, что собой представляли эти создания сейчас, но когда-то давно они были великими воинами. Тысячелетия рабства ничего не изменили, утанги по-прежнему оставались великими.

Я успел сделать три коротких шага, после чего невдалеке взорвалась звезда. Вспышка была такой сильной, что на несколько мгновений почти все ослепли. Воины еще не успели оправиться от первого взрыва, когда последовал второй, не менее яркий.

Не приходилось сомневаться в том, что против нас используют магию высокого уровня. Не исключено, что у лучника была поддержка в лице друида или двух.

– Динкс… – Я повернулся к имуру, собираясь спросить, может ли он взять на себя магов.

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, потому что нас атаковали.

Последующие события показали: я ошибался насчет друида. Лучник действовал в одиночку.

У безумца хватило мужества бросить вызов шестнадцати воинам, находившимся на поляне (четверых разведчиков-гоблинов и двоих утангов, оставшихся в лесу, я не принимал в расчет).

Эта атака выглядела откровенным самоубийством. Впрочем, невероятная скорость нападавшего, помноженная на внезапность и отличные рефлексы, давала ему призрачный шанс. Если не шанс победить, то хотя бы шанс забрать с собой в могилу как можно больше врагов. К тому же после двух ярких вспышек глаза большинства воинов не успели привыкнуть к темноте, и отряд оказался в крайне невыгодном положении.

В отличие от остальных для Хрустального Принца не существовало понятия «ночь». Вечные сумерки заполнили мое сознание, благодаря чему я смог увидеть атакующего, но не успел ничего сделать – все закончилось слишком быстро…

Орки находились ближе всех к лесу. Неудивительно, что основной удар пришелся на них. Горло первого было вспорото походя, будто кошелек зазевавшегося крестьянина, впервые приехавшего на ярмарку. Ловкому вору не составит труда оставить наивного ротозея без денег. Миг – и наличность перекочевала к новому владельцу. Легкий росчерк клинка оборвал еще одну жизнь.

Все происходило быстро, тихо, на редкость обыденно – и оттого особенно страшно.

Секунда – и вот уже вторая жертва повторила судьбу первой. Кровавый бутон распустился на шее, а огромное тело забилось в конвульсиях, не в силах смириться с настолько бессмысленно жутким концом.

Странный убийца в чем-то был схож с поваром, отрубающим головы испуганным курицам. Он настолько привык к грязной работе, что делал ее чисто машинально. Ни о чем не задумываясь.

Раз. Это на похлебку.

Два. На жаркое.

Три…

Третьим по счету оказался Олитунг – предводитель орков. В отличие от своих нерасторопных соратников гигант успел вскинуть правую руку, прикрывая горло. Но безжалостный удар в сердце поразил и его.

Только после этого я наконец понял, что нас атаковала женщина. Точнее, девушка.

Она сделала шаг вперед, будучи уверенной, что оставила за спиной три трупа, но просчиталась. В груди огромного чудовища бились два сердца. В конечном итоге именно это решило исход битвы.

Кулак, способный проломить череп не то что человеку, но даже быку, устремился вдогонку убийце.

Однако нападавшая оказалась невероятно быстрой. Не представляю, как можно заметить атаку со спины, но она не просто уклонилась, но и попыталась развернуться на одной ноге, поднырнуть под руку и ударить снизу в подбородок.

Убийце не хватило лишь кратчайшего мига.

Последней крупицы, упавшей на дно песочных часов.

Легкого дуновения ветра, сорвавшего осенний лист. Неуловимого взмаха крыла мотылька, сгорающего в ревущем пламени.

Отчаянного рывка на пределе человеческих возможностей. Того самого мимолетного мгновения, которое подчас стоит жизни.

Кулак орка догнал убийцу, вскользь задев голову, – и этого оказалось достаточно, чтобы оглушить ее. То, что еще секунду назад выглядело сгустком неистовой ярости, несущей смерть и разрушение, вдруг превратилось в обычную смертную.

– Попалась, тварь! – В неистовом реве раненого зверя смешивались боль и торжество. – ПОПАЛАСЬ!!!

Олитунг наклонился. Схватил жертву за волосы. Мощным рывком дернул вверх обмякшее тело.

– Думала, сможешь безнаказанно убивать неповоротливых орков?! Сейчас посмотрим, как много ты знаешь о боли! Ты пожалеешь, что вообще родилась. Вижу, ты полукровка. Дочь человека и эльфа. Тем лучше, я…

– Я сам разберусь с ней.

Искаженное яростью лицо повернулось ко мне. Со взбешенным орком лучше не связываться. Последствия непредсказуемы. Но я должен был задать пленнице несколько вопросов.

– Уверен? – В его голосе звучал неприкрытый вызов.

– Да.

– А если я скажу «нет»?

– Ты выполнишь мой приказ – или умрешь. Третьего не дано.

Краем глаза я увидел утанга, вставшего по правую руку от командира.

Орки не отличаются умом, но Олитунг был исключением – сильным, хитрым и умным. Не исключено, что благодаря именно этим качествам он сумел выдвинуться среди соплеменников.

– Прикрылся мертвецами Фасы и стал самым смелым? – Он не говорил, а рычал.

Огромный взбешенный монстр, нависший над человеком.

– У меня в отряде нет наказаний для провинившихся. – В отличие от разъяренного воина я сохранял спокойствие.

– Что? – Он не понял скрытого смысла фразы.

– Мы не в действующей армии, а значит, не обязаны терять время на дисциплинарные взыскания для провинившихся. Неисполнение приказов командира приравнивается к измене и карается смертью. Еще вопросы?

Несколько секунд гигант размышлял, стоит отвечать или нет. В конечном итоге благоразумие возобладало. Орк взял себя в руки и, не проронив ни слова, демонстративно развернулся и зашагал прочь.

Воистину Олитунг был удивительным созданием. В его груди билось два сердца, и к тому же он имел голову на плечах – качество, встречающееся у орков крайне редко.

Гигант отпустил жертву без предупреждения. Просто разжал пальцы – и все. Тем не менее я успел перехватить волосы девушки, не позволив безвольному телу рухнуть на землю.

– Всем отойти на тридцать шагов! – Я хотел поговорить наедине, без свидетелей.

После выяснения отношений с орком приказы командира выполнялись беспрекословно. Ни у кого не возникло желания убедиться на собственном опыте, насколько прочна грань, отделяющая пустые угрозы от жестокой расправы. Дождавшись, когда все отойдут на приличное расстояние, я занялся пленницей. Она до сих пор не пришла в себя, эта странная полукровка, и потому пришлось ее сильно встряхнуть.

– Ты слышишь меня? Слышишь? Кивни, если да.

Я видел – она пытается что-то сказать и не может. Просто не в состоянии. В глубине расширившихся зрачков плескалась расплавленная ненависть, способная выжечь глаза, но ей так и не удалось вырваться наружу.

Та, что сумела уничтожить пару утангов, была бессильна ответить на вопрос, почему обломок стрелы, однажды взятый мной в руки, превратил обычного человека в чудовище, в чьих венах струится серая кровь?

Я точно знал – неистовая лучница, выпуская проклятую стрелу, метила в меня. Но в чем я провинился перед ней, отчего вызвал такую жгучую ненависть? Это оставалось загадкой.

В мире происходит много удивительных вещей. Объяснить большинство подчас невозможно. Я должен был убить ее. И дело даже не в том, что странная девушка пришла за моей жизнью. Главное, ее проклятая стрела превратила меня в монстра.

Может, я уже не был человеком, и все же, несмотря ни на что, во мне осталась крупица человечности.

Крохотная искра неожиданно вспыхнула яркой звездой, пробудив внутри нечто давно позабытое. То самое воспоминание ребенка о больших нежных руках матери, умиротворяющей колыбельной на ночь, о теплом грудном молоке и…

Солнечный луч озарил на секунду безжизненно серый пейзаж – и сразу погас. Но краткого мига хватило, чтобы принять окончательное решение.

Левая рука мощным рывком притянула обмякшее тело, а правая ударила ножом в сердце. Несчастная даже не успела упасть на землю, а я уже повернулся и зашагал прочь.

Насилие и ненависть порождают в душе человека монстра. Рано или поздно он вырывается наружу и пожирает хозяина. Какое-то время мне удавалось сдерживать в тесной клетке разъяренное чудовище, но агония не могла продолжаться долго. Слишком неравным было соотношение сил.

В конечном итоге стены неприступной с виду крепости пали – и я проиграл главное сражение в своей жизни. Битву за право оставаться собой.

А эта странная девушка оказалась последним человеком, к которому я проявил хоть какое-то сострадание.

Больше я никого и никогда не жалел.

О том, что уже успело произойти

В смутные времена будущее не определено даже для богов, не говоря о простых смертных. Великие потрясения так изменяют ткань мироздания, что она становится похожей на смятый пергамент, потрескавшийся на сгибах. Даже если очень постараться, пергаменту не придать первоначального вида. Так же и мир. Однажды изменившись, он уже никогда не станет прежним и не вернет былого величия.

Легче полностью разрушить ветхое здание, а затем возвести на его месте новое, чем без конца латать дыры, наблюдая за приближением неизбежного конца. Затянувшейся агонии, которая намного хуже самого ужасного финала.

Этан, мятежный сын богов Хаоса, бросил вызов родителям, вознамерившись свергнуть их с божественного пьедестала. С помощью преданного слуги Мелиуса мятежнику удалось похитить могущественный артефакт – амфору нерожденных душ.

Это событие стало поворотным пунктом в противостоянии богов. Если до сих пор существовал призрачный шанс договориться и уладить все миром, то отныне призрачное равновесие нарушилось. И, как следствие, колесо истории медленно, но верно покатилось к пропасти. К ужасной воронке, засасывающей и перемалывающей все, что попадает в ее ненасытное чрево. Не делая разницы между богами и смертными. Ведь рано или поздно и те и другие исчезнут в стремительном потоке мироздания, превратившись в абсолютное Ничто.

А до тех пор, пока этого не случилось, каждый волен поступать так, как сочтет нужным.

Этан сделал свой выбор. И не собирался поворачивать вспять. Он доведет начатое до конца, чего бы это ни стоило. Тот, кто готов пожертвовать ради победы жизнями близких, не остановится ни перед чем.

В ответ на действия сына лорд Хаоса Алт заключил договор со Спящим – странным созданием в образе кошки, чья истинная природа оставалась загадкой для всех. Спящий должен был найти и уничтожить безумца. Фаса, мать Этана, действовала иначе. Двадцатитысячный экспедиционный корпус имуров отправился на поиски человека, чье имя прозвучало в предсказании задолго до его рождения.

В небольшом горном племени охотников люди-кошки нашли того, кто назвался Хрустальным Принцем, и предложили ему сделку: тысяча лучников вместе с их предводителем должны встать под знамена Хаоса в предстоящей войне с Альянсом светлых рас. В случае отказа племя Сави будет полностью уничтожено.

Представления о предательстве и чести у каждого свои. И в соответствии с этим каждый решает сам, что сделать и как поступить в той или иной ситуации. Грань между добром и злом настолько призрачна, что ее не всегда удается заметить. Зло для одних – добро для других. И наоборот. В мире все относительно и зависит лишь от того, под каким углом посмотреть на происходящее. Ничего не стоит вывернуть наизнанку правду, представив ее чудовищной ложью, и, наоборот, так завуалировать ложь, что в нее поверят все без исключения…

Хрустальный Принц согласился на сделку, присягнув осколком души лордам Хаоса. Это решение спасло племя. Но через девять недель из тысячи лучников, покинувших родные стены, в живых осталось лишь трое. Остальные сложили головы на жертвенный алтарь войны. Люди заплатили за то, чтобы их родные и близкие могли жить.

Женщины рожают детей и хранят семейный очаг. Мужчины охотятся, воюют и умирают в расцвете сил. Такова жизнь. Исключения крайне редки. И все же бывают.

Ита, полукровка, потерявшая отца и любимого человека, была одержима местью. Эльфы никогда не использовали природные яды, но, когда армии Хаоса начали безжалостно уничтожать древние леса, Ита первой обмакнула наконечник стрелы в отраву и намеренно ранила орка. Противоядия не существовало, поэтому воин умер в страшных мучениях.

Никогда, нигде и ни на какой войне эльфы не пользовались столь изощренными методами убийства. Это противоречило не только их моральным принципам, но и внутренней сущности. Так же как люди никогда не вырывали сердца врагам, оскверняя тела умерших в бою.

Однако великие потрясения изменяют мир. Ита убила нескольких орков, прежде чем ее примеру последовали другие эльфы. Безумие породило еще большее безумие. Подобно опухоли, ненависть пускала корни, стремительно разрастаясь, вглубь, вширь и ввысь. Для нее не существовало преград и барьеров, расовой принадлежности, пола или возраста. Словно чума, она поражала всех без разбора. И даже время оказалось не властным над страшной болезнью.

А между тем война продолжалась.

Нет ничего глупее и бессмысленнее, чем ожесточенное истребление одних видов живых существ другими. Уничтожение миллионов жизней, брошенных в кипящий водоворот событий по чьей-то нелепой прихоти.

Война – это не подвиги отважных рыцарей, красиво воспетые талантливыми бардами, не романтика эпических сражений и не патетика красивых слов. Это кровь, грязь, смерть и подавляющая усталость от ежедневных многочасовых марш-бросков по бескрайним равнинам Алавии, исконными землям Альянса – военного союза, куда входили все «светлые» расы.

Несмотря на отчаянное сопротивление, армии Хаоса неумолимо продвигались вперед. Леса горели, тысячи воинов перемалывались в безжалостной мясорубке войны. А неистовое сердце отчаянной лучницы не знало покоя. Она поклялась убить Хрустального Принца – человека, повинного в смерти ее отца. Ее ненависть была столь сильна, что однажды Ите стала безразлична не только своя жизнь, но и будущее мира. Ради осуществления навязчивой идеи она была готова на все.

Говорят, сила истинного желания открывает любые замки. Преодолев все преграды, лучница добыла стрелы судьбы – древние артефакты, способные поражать цель на большом расстоянии. При этом стрела забирала часть жизненной силы стрелка.

Но одно дело – достать что-либо, а другое – правильно распорядиться. Ребенку нельзя доверять игры с огнем. Так же, как могущественное оружие отдавать в руки безумцев. Иначе случится беда.

Одна из стрел перестала существовать, взорвавшись в сердце преданного слуги Фасы. В ответ разгневанная королева спустила с цепи гольстерров, уничтоживших тысячи смертных. После неудачного выстрела вторая стрела стала неотъемлемой частью Иты, изменив ее сущность. Осталась последняя – третья. Предназначавшаяся Хрустальному Принцу.

Предатель, продавший душу Хаосу, сменивший цвет крови с красного на серый и отступивший от собственной расы, рано или поздно получит свое. Когда от человека отворачиваются не только соплеменники, но и боги, его неизбежный конец предрешен.

Это всего лишь вопрос времени.

Времени, которого почти не осталось у обреченного мира.

Глава 1

Человек, из груди которого торчит рукоять ножа, – мертв. Вряд ли в здравом уме и твердой памяти кто-то поверит, что в бездыханном теле теплится искра жизни. Будь то крестьянин, купец или воин. Безразлично. Любому из них хватит одного мимолетного взгляда, чтобы понять – безжалостный удар в сердце принес смерть. Тонкая нить жизни оборвана навсегда. Что сделано, то сделано. Время нельзя повернуть вспять.

Все, что осталось в таком случае, – пройти мимо. Или остановиться и снять с окоченевшего трупа ценные вещи, не забыв прихватить и оружие. А затем как ни в чем не бывало продолжить путь. Предоставив ненасытным пожирателям падали бренные останки того, кто еще совсем недавно был живым человеком, а теперь стал никем и ничем. Бессмысленным куском мяса – изысканным пиршеством для стервятников.

То, что в обычной жизни кажется диким кощунством, на войне становится обыденным явлением. Жестокая реальность мало походит на детские игры в рыцарей. Здесь нет места несбыточным мечтам, удивительной сказке и наивной вере в сверхъестественные чудеса.

Кровь, Боль, Страдания и Смерть – четыре неразлучные сестры, шествующие по полям сражений. Пред ними падают ниц даже самые сильные и отчаянные, те, кто никогда прежде не склонял головы ни перед кем.

А если не выдерживают сильнейшие, то что говорить о других? Тех, кто даже в мирное время не отличался особым мужеством?

Ничего.

Порой лучше промолчать, чем сказать правду или бросить обвинение в лицо человеку, чье сердце разъедено ржавчиной страха. Ведь не каждый рождается героем.

Не каждый.

Но умереть достойно под силу любому.

* * *

Ита сделала все, чтобы выполнить клятву. Добыла стрелы судьбы, убила файта, слугу могущественной богини. Затем выследила предателя. И одна, без поддержки, бросила вызов противнику, обладающему многократным превосходством. Неистовая лучница убила четверых, прежде чем пасть от руки презираемого всеми отступника. Человека, прикрывшегося фальшивым именем в надежде скрыть настоящее. Изгоя, продавшего душу Хаосу.

Больше всего на свете она хотела убить Хрустального Принца, но птице-мечте подрезали крылья, а затем пронзили и сердце. Она не смогла отомстить за отца, сумев лишь достойно погибнуть. Это была последняя мысль, промелькнувшая в угасающем сознании. А затем…

Ита очнулась. Вместо того чтобы пронзить сердце, лезвие ножа «спряталось» в рукояти. Предатель, так ненавидимый полукровкой, воспользовался ритуальным оружием ассидов[1] – на редкость ценной и необычной вещью. Коварный нож мог не только убивать, но и миловать. Специальная панель на рукояти регулировала ход лезвия. А клейкий раствор, выделяющийся при соприкосновении с телом жертвы, фиксировал оружие в устойчивом положении. Со стороны казалось, что человек мертв, хотя на самом деле он не был даже ранен…

– Очнулась? – Неожиданный вопрос застал Иту врасплох.

Открыв глаза, она различила смутный силуэт стоящего неподалеку подростка. Плотная пелена облаков закрыла луну, поэтому ночь казалась непроглядно темной. Но, судя по неокрепшему голосу и небольшому росту, ему было от силы пятнадцать-шестнадцать лет.

– Где я?

Нож по-прежнему торчал из груди, и вопрос был не так глуп, как может показаться на первый взгляд.

– На лесной поляне, где же еще! – Юноша искренне рассмеялся. – А ты, наверное, решила, что очутилась в стране теней, рядом с жутким монстром, собирающимся разорвать на куски невинную девственницу и утащить бедняжку в зловещий лабиринт?

Для чудовища веселый юнец был слишком мал. Прежде она имела дело с мужчинами. Да и на загробный мир это место не очень-то походило. Правда, неподалеку лежали два мертвых орка, способные поведать о крае забвения кое-что интересное. Но только не в этой, а в следующей жизни.

– Значит, я не мертва?

– Пока нет.

Ей показалось, что в голосе юноши прозвучали едва заметные нотки печали.

– Хорошо. – Ита стремительно встала на ноги. – Раз так… – Девушка ухватилась за рукоять ножа, намереваясь извлечь его из груди.

– Осторожнее! – успел крикнуть незнакомец, но предупреждение запоздало.

Она дернула слишком сильно. Так, будто лезвие находилось в теле. И это было ошибкой. Большой ошибкой.

По инерции рука прошла чуть дальше, чем должна, и неожиданно выскочившее жало прочертило тонкую красную линию на плече. Легкая царапина казалась недостойной внимания даже ребенка, не говоря уже о женщине-воине, но странный юнец встревожился.

– Ты не порезалась? – Он вдруг заволновался так, словно никогда в жизни не видел крови.

– Это важно?

– Да.

– Хорошо, я отвечу на твой вопрос, но сначала скажи, кто ты и что здесь делаешь?

Ей надоели пустые разговоры. Пришло время познакомиться и прояснить ситуацию.

– Я Толинель.

– Человек с именем эльфа.

– Правильно.

– И что означает твое имя?

– Ты должна знать, ведь в твоих венах смешана кровь двух рас.

– Моя кровь никого не касается.

– Как скажешь. – Незнакомец решил не заострять внимания на грубости. – С древнеэльфийского имя переводится как «рисующий смерть».

– Рисующий смерть? – Теперь настала ее очередь рассмеяться. – Не слишком ли ты молод для подобных занятий?

Вместо ответа юноша подошел к Ите почти вплотную и, посмотрев снизу вверх, серьезно ответил:

– Нет.

Когда она увидела его глаза так близко, то поняла – перед ней не мальчик, не мужчина и даже не старик. У простого человека не может быть таких древних глаз.

– И давно ты рисуешь… Ее?

– Мне кажется, целую вечность. – Толинель улыбнулся, вновь став похожим на обычного юношу. – Хотя на самом деле не очень давно.

Она не стала уточнять, что скрывается за расплывчатым «не очень давно», решив сменить тему.

– А что с но…

– Ассиды покрывают свои ритуальные ножи ядом, поражающим жертву в течение дня. Убийство убийству рознь. Порой нужно расправиться с неугодным на глазах у толпы, чтобы поселить в сердцах людей страх. А иногда – тихо убрать. Легкая царапина даже не разбудит спящего. Он встретит утро нового дня как ни в чем не бывало. Не подозревая, что вскоре его ожидает мучительная смерть. Секунду назад ничто не предвещало беды, а в следующую парализованное тело лежит на земле. Из пор начинает сочиться кровь, и кажется, будто несчастного разрывает изнутри бурлящая в венах лава. Если не облегчить страдания ударом милосердия, то агония продлится несколько бесконечно долгих часов.

– Мне уготована такая же участь?

– Да.

– А в первый раз? Ну, после удара в сердце.

– Кончик лезвия не смазывается ядом. Ведь ассиду может понадобиться изображать собственную смерть.

– С ножом ясно. А с ядом можно что-нибудь сделать?

– Нет.

– Значит, конец?

– Хотел бы сказать что-нибудь обнадеживающее, но не могу. У тебя за спиной появились крылья смерти – метка обреченных.

– Крылья? – Ита стремительно обернулась, но, как и следовало ожидать, ничего не увидела. – Ты уверен?

– Более чем. Колос созревает и наливается силой, радуясь жизни и солнцу, даже не подозревая, что в кузнице неподалеку выкован серп. Так же и человек. Он считает – впереди целая жизнь, а на самом деле уже помечен. Придет назначенный час, и сложенные крылья распрямятся. Это будет прощальный вздох. Взмах совпадет с последним ударом сердца. А затем появится Она. И все кончится.

– Откуда ты знаешь?

– Видел своими глазами. И не раз.

– Саму Смерть?

– Да.

– Но если ты художник, тогда почему не можешь нарисовать ее?

Толинель тяжело вздохнул:

– Будь это просто, я не болтал бы с тобой здесь и сейчас. Принято считать, что Смерть похожа на костлявую старуху с косой. Это неверно. Она всегда разная. Иногда юная девушка, а порой чудовище, яркая вспышка или бесплотный призрак. У нее нет ни лица, ни какой-либо определенной формы. Для каждого она единственная и неповторимая.

– Тогда что ты пытаешься нарисовать?

– Пытаюсь изобразить ее истинную сущность. Правда, это простое, поверхностное определение.

– А сложное? – Сама того не заметив, Ита втянулась в странный разговор.

– Нельзя объяснить. Нужно прожить очень долго, чтобы приблизиться к осознанию вещей, о которых идет речь.

На секунду Ите показалось, что она почувствовала за спиной ледяное дыхание бесплотного призрака. Хотя на самом деле легкое дуновение ветра всколыхнуло ее волосы.

– Наверное, ты прав. – Она потрясла головой, пытаясь отогнать зловещую тень старухи с косой. – Скоро сама все увижу. Так что не будем терять время. – Ита резко сменила тему. – Случайно, не знаешь, долго я проспала?

– Ты потеряла сознание.

– Ладно. Как долго я пробыла в беспамятстве?

Невозможно раз за разом выигрывать у судьбы. Неистовая лучница должна была умереть несколько раз. Чтобы уничтожить врага, отдала часть жизненной энергии двум стрелам. В любом случае, у нее оставалось не так много времени. Когда заключаешь сделку с демоном, нужно быть готовой к тому, что придется расплатиться сполна. По большому счету она жила взаймы с того момента, как получила от Сарга древние артефакты. И потому известие о приближающемся конце восприняла отстраненно-спокойно.

– Разве сейчас это имеет значение?

За время долгих скитаний по миру Толинель успел многое повидать, но реакция девушки на страшную весть удивила даже его.

– Имеет. Если недолго, то успею настигнуть ушедший вперед отряд. И тогда у меня будет еще один шанс.

– Сарг предупреждал, что ты одержима, но я не мог предположить…

– Сарг?

– Да.

– Ты знаком с этим высохшим от старости друидом?

– А что тебя удивляет? – Толинель улыбнулся. – Он не только известная личность, но и не так стар, как может показаться с первого взгляда.

– Прости, я забыла, что ты не мальчик.

– Да, я не мальчик. И потому согласился присмотреть за последней стрелой. Одна сломалась и погибла, вторая окаменела. У тебя талант разрушения. Не представляю, как можно уничтожить за столь короткий промежуток времени два древнейших артефакта, но знаю наверняка: случись что-нибудь с третьей стрелой, и мир накренится.

– Как лодка?

– Вообще-то не совсем так. Но смысл примерно такой же. И, самое главное, ничего хорошего из этого не выйдет.

После известий о крыльях смерти разговоры о каком-то там мировом крене уже не пугали лучницу. В распоряжении Иты остался последний день. И она не станет мучиться мыслями о том, какие ужасы начнутся, когда волна раскачает лодку мироздания.

– Так что насчет потерянного времени? – Обмен любезностями можно было считать оконченным, настал черед вернуться к делам.

– Тебе не догнать отряд. У них трехчасовая фора и очень приличная скорость.

– Тем не менее я попытаюсь.

– Не стоит напрасно тратить силы. Возможно, они еще пригодятся.

– Для чего? – Ита не пыталась скрыть горечь.

Будь у нее в запасе часов восемь, а еще лучше – десять, можно было бы настигнуть врага. Отчаянный рывок на пределе возможностей – и…

– Чтобы достигнуть желаемого. – Толинель прервал безрадостные размышления.

– В каком смысле?

– С моей помощью встретить Хрустального Принца.

– Встретить?

– Да. Мы не только обгоним его, но и подготовим «торжественную встречу».

– Обгоним?

– Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Ладно, допустим, я верю насчет встречи, но…

– Никаких «но». Ты хотела убить одного или двоих, а вместо этого погибнут все. Я получу стрелу. А после, в знак благодарности, помогу быстро и безболезненно умереть. Ну, как тебе план?

Ита чувствовала – странный художник что-то недоговаривает. Хотя, с другой стороны, в ее положении было бы неразумно отказываться от заманчивой сделки.

– Вполне. – Ответ получился неискренним, но Толинель сделал вид, что не заметил фальши.

– Значит, договорились! – ответил художник, не скрывая радости.

– Да. Остался последний вопрос.

– Слушаю.

Ита хотела спросить о самом важном, но в последний момент передумала, ограничившись банальным:

– А соглашение нужно скреплять кровью? Ну ты… – девушка замялась, не зная как выразиться точнее, – ты… Такой старый.

– И?..

– Древние ритуалы… клятва на крови и прочее. Понимаешь о чем я?

– Догадываюсь. – Он улыбнулся и опять стал похож на обычного юношу. – Не хотелось тебя разочаровывать, но придется. На самом деле кровь ничего не стоит. Она дешевле пригоршни воды, зачерпнутой из грязной лужи. Нет смысла скреплять договор такой глупой клятвой. Мое слово против твоего. Этого будет достаточно.

Ита не считала, что кровь дешевле грязной воды. Но спорить не стала. Представление о мире у всех разное. Не исключено, что каждый прав по-своему.

– Хорошо. И не забудь, ты обещал – все погибнут.

– Я ничего не забываю. Специально для тебя повторю еще раз: все, кроме утангов, погибнут. Я обещаю.

Все, кроме утангов, погибнут…

Глава 2

Уже в начале похода мы потеряли двоих орков и двоих утангов. И если кончина орков никого особо не взволновала, то смерть слуг Фасы явилась полной неожиданностью. Лучшие воины древности, против которых бессильно оружие смертных, сгорели, словно берестяные игрушки, брошенные капризным ребенком в огонь.

Ослепительно яркая вспышка.

Вторая…

И там, где секунду назад стояли легендарные герои, не побоявшиеся бросить вызов богам, теперь ничего нет. Ни останков, ни каких-либо иных следов присутствия.

Казалось, они испарились, обернувшись каплями бриллиантовой росы, выступившей на траве. Или, превратившись в мельчайшую пыль, унеслись на крыльях ветра в заоблачные дали. Туда, где на линии горизонта небо сливается с землей, возможно любое чудо. Лучший день в жизни продлится вечно. Друг не предаст. Враг не ударит в спину. Любовь не истает.

Но за все нужно платить. Тот, кто однажды попал на край света, не сможет вернуться назад. Это дорога в один конец.

Двое утангов сделали выбор.

Мертвое – мертвым. Живое – живым.

У каждого свой путь. Они ушли, а наша война продолжалась.

Нападение произошло так неожиданно, что никто ничего не понял. А может, это и к лучшему. В изречении «Меньше знаешь – лучше спишь» определенно есть смысл. Жаль только, что мнимое спокойствие никак не влияет на продолжительность этой самой жизни.

Из всего отряда лишь командир знал конечную цель бессмысленных перемещений по тылам противника. Если опытный Динкс о чем-то и догадывался, то до поры до времени предпочитал держать подозрения при себе. Впрочем, сколь бы далеко он ни заходил в своих предположениях относительно задачи похода, приблизиться к разгадке тайны не мог. Ведь, согласно плану коварной богини, мы выступали в роли разменной монеты. Жертвенных тельцов, отданных на растерзание Альянсу.

У смертных изначально не было шансов. Выжить могли только утанги. И вдруг такая дикая, нелепая смерть.

Когда вначале погибают сильнейшие – главный ударный кулак, – и без того невысокий моральный дух отряда падает окончательно. Я был командиром, мог повести воинов в бой, бросить их в самое пекло и приказать умереть. Но подарить надежду или, более того, заставить поверить в «светлое завтра» оказалось выше моих сил.

Война и жизнь Хрустального Принца закончились в той битве, где полегли лучники племени Сави. То, что происходило в дальнейшем, являлось не более чем затянувшейся агонией. Призрачным серым миром, где бессмысленная пустота заполняла вселенную, без разбора и сожаления уничтожая всех, кто осмелился встать у нее на пути.

* * *

Судя по тому, что на востоке начинало светлеть, мы были в пути три с лишним часа. За это время ничего не случилось. После вчерашнего кошмара, имя которому гольстерры, наступило затишье.

«Пять гольстерров, задрав безглазые морды, расселись полукругом перед троном госпожи. Пять безжалостных мясников ожидали, когда их спустит с цепи могущественная хозяйка. Отдаст короткий приказ – и жалкие красные ручейки, которые смертные называли кошмаром войны, покажутся детской забавой по сравнению с этим бушующим водопадом, вакханалией смерти в своем первозданном виде.

– Идите туда, найдите виновного в смерти файта и убейте всех, кого сможете. Расовая принадлежность не имеет значения. Этот день навсегда должен запечатлеться в памяти всех без исключения смертных как день гнева богов. Нельзя трогать только этого человека. – Она приложила ко лбу вожака перстень, в котором хранились осколки душ всех присягнувших ей слуг. – Все остальное зависит только от ваших способностей.

Никогда прежде она не отдавала подобных приказов, но мир изменился. И смутная тень жабы со стальными глазами вплотную подобралась к сердцу богини.

Красная масть раскинулась веером в раскладе старой гадалки. Безглазые гольстерры хрипло взвыли. Древнее зло вырвалось на свободу. И ад опустился на землю». (Книга первая, «Цвет крови – серый».)

Противоборствующие стороны наводили порядок в лагерях, хоронили убитых, подсчитывали потери и безуспешно пытались забыть об ужасах минувшей ночи. Фаса не ошиблась, эту страшную ночь смертные забудут не скоро.

Потрясение было так велико, что даже в сердцах самых мужественных поселился страх. Можно привыкнуть к смерти, войне и неизбежным жертвам. Но если в открытом противостоянии двух непримиримых врагов есть хоть какой-то смысл, то жестокую бойню невозможно понять.

Зачем убивать всех без разбора?

Какую цель преследуют гончие ада?

Вернутся ли они вновь?

Но вместо ответов в памяти раз за разом всплывает кошмар, неожиданно превратившийся в явь. Беспощадная резня, порожденная капризом сумасшедших богов. Истребление без ограничений и правил, лишенное какого бы то ни было смысла. Война без победителей и побежденных…

Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как появился гоблин. Только что здесь никого не было, а в следующее мгновение, будто из-под земли, вынырнул разведчик.

– Мой повелитель… – Прерывающийся голос указывал на то, что воин взволнован. – Мой повелитель… – Он не мог решить, с чего начать, и потому еще раз повторил дурацкий титул.

Я не хотел носить титул повелителя ничтожеств и еще меньше – выслушивать лепет дрожащего от страха гоблина.

– Говори или убирайся.

Откровенная грубость привела его в чувство.

– Деревья… Они… Они… Берут нас в кольцо.

– В каком смысле?

– В… в прямом. – Было очевидно, что жалкий трус до смерти напуган.

– Ты…

– Кламст, старший разведчик.

– Осмелился беспокоить меня по пустякам?!

– Ни в коем случае, мой господин! – Он заговорил скороговоркой, захлебываясь от волнения. – Кламст уже видел что-то похожее. Пятнадцать лет назад три сотни дроу и гоблинов бросились в пропасть с Пятнистой скалы. Но прежде сошли с ума – зачем-то пытались мечами изрубить деревья, находившиеся в пятидесяти метрах от края бездны. Сказать по правде, мы были жутко напуганы. У всего есть причины, лишь безумие необъяснимо, а потому особенно страшно.

Несколько дней мудрый шаман Тзе провел в медитации. А на исходе первой недели его посетило видение, что бойню устроил Моуру – дух леса. Немногим под силу его разбудить. Однако тот, кто хотел отомстить за сожженное дотла поселение эльфов, все же нашел способ.

– Ты ничего не напутал? Ночью ведь может привидеться всякое. К тому же «видения» вашего…

– Тзе.

– Да, Тзе. Не вызывают доверия.

– Нет, мой господин. Гоблины не любят лес, и он отвечает нам взаимностью. За долгие годы я изучил повадки врага. И потому до сих пор жив. А Тзе был великим ша…

– Я понял. Прибереги истории про великих шаманов для других.

– Слушаюсь, мой господин. – Гоблин смиренно склонил голову.

С одной стороны, в словах разведчика не было явных противоречий, а с другой – он был сильно напуган. У страха, как известно, глаза велики, а гоблины, эти презираемые всеми трусы, никогда не отличались храбростью.

Я мог долго сомневаться, но, к счастью, в отряде был дроу, способный подтвердить или опровергнуть слова гоблина. Кому, как не наследному принцу темных эльфов, знать историю о печальной судьбе соплеменников. Если Айвель не вспомнит трагедию на Пятнистой скале – Кламст солгал. В противном случае у нас нет шансов. Противостоять всесокрушающей силе леса не смогут даже утанги. Только огонь способен превратить в пепел деревья… И нас заодно.

Смерть одна для всех, но умереть можно по-разному. Если передо мной когда-нибудь встанет выбор: расставив в стороны руки-крылья броситься со скалы или сгореть заживо, то я, не задумываясь, выберу первое.

– …Выберу первый вариант. – Задумавшись, я не заметил, как произнес вслух последнюю фразу.

– К-какой? – Испуганный гоблин решил, что обращаются к нему, но не понял, о чем идет речь.

– Ничего. Просто мысли вслух. Следуй за мной.

Подойдя к Айвелю, я в общих словах обрисовал ситуацию. Разумеется, принц помнил эту историю. Только в отличие от шамана Тзе не верил, что это деревья уничтожили темных эльфов.

– История покрыта мраком, и до сих пор неизвестно, что произошло на самом деле. – Айвелю явно не доставляло удовольствия вспоминать дела давно минувших дней. – Одно можно сказать точно – без магии там не обошлось. Наверняка это дело рук проклятых друидов. Когда речь заходит о какой-нибудь гадости, первое, что приходит в голову, – здесь замешаны грязные крысы.

Я мог бы напомнить о сожженной деревне светлых эльфов, но не стал. У каждого свои представления о добре и зле.

– Насчет друидов и магии ясно. Осталось выяснить, угодили мы в ловушку или у гоблина от страха разыгралось воображение.

– Это легко проверить. – Деятельной натуре принца наскучил монотонный, ничем не примечательный марш по ночному лесу. Он явно жаждал новых впечатлений. – Мы с Баллом возьмем…

– Кламста.

– Да, Кламста. И проверим.

Можно не верить трусливому гоблину, но Танцующий-с-Клинком по праву заслужил свое прозвище. Тот, кто не прячется за титулом, полученным при рождении, предпочитая открыто смотреть в лицо врагам, заслуживает доверия.

– Хорошо. Идите. Отряд делает привал и ждет возвращения разведчиков, – во всеуслышание объявил я.

Жизнь в походах учит ценить каждую свободную минуту. Командир не успел закончить фразу, а все, кроме утангов, уже опустились на землю.

Впрочем, долго отдыхать не пришлось. Через десять минут группа вернулась. И, судя по хмурому виду обоих дроу, подозрения Кламста подтвердились.

Старшим был Айвель, поэтому говорил он, остальные молча кивали.

– Мы можем двигаться только вперед. Путь назад отрезан. Вначале это выглядит как труднопроходимые заросли из молодой поросли. А если пробиться сквозь живую преграду, то утыкаешься в частокол сомкнувшихся деревьев. В нашем распоряжении коридор шириной около пятидесяти метров. Создается впечатление, что нас ведут к определенному месту.

– Еще что-нибудь? – Я уже понял, что бешеных крыс загнали в лабиринт, из которого только один выход – тот, что ведет в пропасть.

– П-перевал. – От страха гоблин начал заикаться.

– Какой?

– С-стервятника, к-конечно. Очень скоро мы выйдем из леса и п-пройдем по краю обрыва.

– Глубокого?

– Д-Да.

– Но мы в любом случае идем туда. К чему глупые игры с окружением? – вступил в разговор молчавший до сих пор Валд.

– Для подстраховки. Чтобы отряд не отклонился в сторону и не повернул назад, – пробормотал я, размышляя о том, что, кроме меня и Фасы, никто не знал о целях экспедиции, засланной в тыл противника.

И раз нас вычислили так быстро, значит, богиня Хаоса решила отказаться от первоначального замысла, а заодно избавиться от ненужных более пешек. Хотя для чего ей понадобилось использовать настолько сложную комбинацию с деревьями? Ведь намного проще послать гольстерров, решив проблему меньше чем за минуту.

Странный каприз сиятельной особы был лишен всякого смысла. Нет. Определенно, Фаса не станет размениваться на «детские игры» с деревьями. Значит, в игру вмешалась некая третья сила.

– А…

– Позже, – бросил я через плечо, направляясь к Динксу.

Я не знал, насколько он сильный маг. Среди расы воинственных имуров маги вообще встречались крайне редко. Но сейчас мой заклятый враг оказался единственным, кто мог ответить хотя бы на часть вопросов.

На пространные объяснения и хождение вокруг да около не осталось времени. Поэтому я начал сразу с главного:

– Мне необходима твоя помощь.

– Вот как? – Его притворное удивление выглядело на редкость неестественно. – И зачем же скромный имур понадобился могущественному предводителю?

Я собрался ответить что-нибудь резкое, но осекся на полуслове. К чему унижаться перед высокомерным ничтожеством? Что бы он ни сказал – выхода нет. Крысы добегут до конца лабиринта и свалятся в пропасть. Можно постараться найти выход из ловушки ради Свена и Карта – моих соплеменников. Хотя какая разница, умрем мы на день раньше или на день позже? Ведь в любом случае кровавая развязка неизбежна.

– Ничего. Могущественному предводителю от тебя ничего не нужно, – равнодушно пожал я плечами и, повернувшись спиной к магу, сказал так, чтобы услышали все: – Привал окончен. Поднимаемся и идем дальше!

Конечно, имур заметил резкую перемену в моем настроении, однако не придал ей значения. Потеря осколка души ослепляет. Первое время не можешь думать ни о чем ином, кроме утраты. К несчастью, я испытал это гадкое чувство на собственной шкуре, поэтому знаю, о чем говорю. Затем тревога и раздражение проходят, а жизнь возвращается в привычную колею.

Вот только у Динкса нет времени. Тот, кто в глубине души считает себя умным и сильным имуром, на самом деле глупая крыса, бегущая по лабиринту.

Пусть «веселится», пока может. Отныне я не пошевелю пальцем, чтобы помешать ему встретиться с неизбежным.

Крыса – должна – умереть.

Все остальное не важно.

Глава 3

Небо затянуло беспросветной пеленой туч, не переставая моросил дождь. Смеркалось. Двое путников, закутанных в плащи, брели по обочине тракта. И без того плохая дорога вконец размокла, превратившись в огромную грязную лужу. Чтобы не вязнуть в чавкающей под ногами жиже, быстрее и проще идти по самому краю. А еще лучше сидеть у камина, курить трубку, рассеянно слушать разноголосый гомон потрескивающих в камине дров, созерцая огонь. В такую погоду даже разбойники предпочитали оставаться дома, что уж говорить о простых людях.

Но эти двое были людьми лишь отчасти и потому не обращали внимания на дождь. Этан, мятежный сын Хаоса, бросивший вызов родителям ради завоевания трона, отказался от божественной сущности, став смертным без души и сердца. А его спутник, несмотря на видимое сходство с человеком, оставался файтом[2] – удивительным созданием, безгранично преданным своему господину.

Правда, в отличие от других файтов Мелиус имел слабые стороны. В целях безопасности Этан заблаговременно совместил «истинное» тело слуги с новой оболочкой. В результате ищейки Хаоса не смогли взять след беглецов. Ренегаты оказались слишком умными, чтобы оставить охотникам даже слабую зацепку, не говоря о чем-то более весомом.

Но ради скрытности пришлось пожертвовать защитой. Файт стал уязвимым для простого оружия, хотя и не потерял остальных способностей. Он по-прежнему мог изменять внешний облик, без особого труда принимая любую форму, а также владел искусством телепортации.

Не будь в природе этого существа изначально заложена фанатичная преданность хозяину, столь могущественный слуга вполне мог уйти «в свободное плавание», бросив своего господина.

Бывшего бога.

Человека без души и сердца.

Безумца, посягнувшего на родительский трон.

Но Мелиус никогда не предаст хозяина. Словно преданный пес, он последует за Этаном даже на край света. Обочина размокшего от грязи тракта или натертый до блеска паркет королевского дворца – безразлично. Главное – оставаться рядом.

Помогать. Служить. Обожать. Вот основное предназначение файта. Его первейший долг и обязанность. То, без чего его жизнь лишена смысла.

А жизнь без смысла – ничто. Вязкая бессмысленная пустота серого дня. Погасшее солнце. И дождь…

Проклятый нескончаемый дождь…

Который ближе к ночи только усилился. Плащи окончательно вымокли и отяжелели. Дорога превратилась в отвратительное размокшее месиво. А и без того медленное продвижение вперед превратилось в некое подобие черепашьего забега.

Для сына богини не составляло труда мгновенно очутиться в любой точке мира. Но любое магическое заклинание оставляет след – едва заметную нить, благодаря которой можно найти беглецов. Нет смысла рисковать понапрасну. Тем более когда заветная цель совсем рядом. Лучше промокнуть до нитки, чем потерять все.

По замыслу Этана ближе к вечеру они должны были оказаться в небольшом прибрежном городке Тубле, где можно было сменить лошадей, чтобы отправиться дальше. Жаль, что погода расстроила планы мятежников, а на перевалочном пункте не оказалось свежей замены.

В этих краях дождь может лить несколько дней подряд. Чтобы продвинуться как можно дальше, пока дороги не превратились в непроходимую грязь, путешественники наскоро перекусили и отправились в путь.

Бешеная скачка продолжалась до тех пор, пока вконец обессилевшие лошади не пали одна за другой. Несчастные животные не выдержали изнуряющей гонки. Если бы не проклятый дождь, они могли бы продержаться дольше. Впрочем, теперь это уже не имело значения.

Последние три часа файт и хозяин больше месили грязь, чем шли. Отступник, лишившийся божественного статуса, и его верный слуга, как все смертные, нуждались в отдыхе. Правда, в отличие от обычных людей они могли продолжительное время обходиться без пищи и сна. Но ненастную ночь лучше провести под крышей, чем в лесу. Обильный ужин, сухая постель и крепкий сон помогут восстановить силы. Затем еще сутки или двое в пути – и они достигнут цели путешествия. Заранее выбранное место, почти идеальное убежище.

Почти.

Но стопроцентной гарантии безопасности нет даже там.

Этан понимал: обладание артефактом – только первый шаг навстречу победе. Нужно еще сбить гончих со следа. Спрятаться так, чтобы их не смогли найти лучшие ищейки Хаоса, не говоря уже о простых охотниках за головами.

Забиться в нору и выждать столько времени, сколько потребуется для подготовки. А когда не останется и капли сомнений – нанести единственный точно выверенный смертельный удар. Никаких вызовов на дуэль и показного уважения к противнику. Благородные жесты могут себе позволить только безумцы. Когда наступает момент истины, правила отменяются. Голос крови становится пустым звуком, а выигрывает тот, кто остался в живых.

Не важно, какими путями добыта победа. Впоследствии историю можно будет с легкостью переписать. Изобразив коварный удар в спину честным поединком. Или пойти еще дальше, превратив обычное убийство в великую битву. Эпическое сражение, воспетое бардами.

Время – не только лучший лекарь душевных ран, оно еще и великий обманщик. Художник, искусно скрывающий истину за броско намалеванным фасадом примитивных декораций. Его мастерство совершенно. Даже самая умная и взыскательная публика не в состоянии отличить правду от вымысла. Неуловимый росчерк пера – и вот уже история превращается в красивую картину. А то, что полотно написано кровью, никого не смущает. Истинным талантам прощают любые причуды.

В конечном итоге противостояние богов превратится в легенду. Красивую сказку со счастливым концом. Ведь победит самый достойный и лучший. Молодая кровь принесет в загнивающий мир свежую струю. И на поблекшем от времени полотне взорвутся фонтаном брызг ослепительно яркие краски…

Разумеется, Фаса и Алт бросят лучшие силы на поиск мятежного сына. Предпримут все возможное, чтобы вернуть украденную реликвию. Кому, как не им, знать, что Амфора – главный козырь в борьбе за трон Хаоса. Оставить ее в руках противника означает заведомо проиграть.

Лорды ошибаются только в одном. Тот, кто обращает внимание на детали, может упустить из виду самое главное.

– Они в любом случае проиграют.– Этану не нужно было говорить вслух, чтобы файт его услышал.

Мелиус способен воспринимать мысли господина, когда тот открывает свое сознание.

– Да, они проиграют. – В ответе слуги не было и капли сомнений.

Чем бы ни закончился мятеж – победой или поражением восставших, – мир не останется прежним. Можно сделать вид, что ничего не случилось, что все вернулось на круги своя. Но рано или поздно гнилая плотина прорвется, а свежая кровь оросит горячий песок, превратив безжизненную пустыню в плодородную пашню.

Жизнь – непрестанное движение вперед. Те, кто не в силах смириться с подобной мыслью, обречены изначально. Их неизбежный конец – всего лишь вопрос времени. Времени – гениальнейшего из художников, для которого нет и не может быть ничего невозможного.

Глава 4

Через полчаса мы достигли конечной цели путешествия. Пропасть, напоминающая пасть огромного ненасытного чудовища, терпеливо дожидалась законной добычи. По бокам, в почетном карауле, возвышались вековые гиганты. Отступать и бежать некуда. Хитроумная ловушка захлопнулась, а кто и зачем ее поставил, уже не имело значения. Осталось только выяснить, насколько долго продлится агония. После чего – встретить последний рассвет в своей жизни.

Когда бессилен что-либо изменить, время тянется невыносимо медленно, превращая ожидание в изощренную пытку. Безжалостная живая стена надвигалась почти незаметно. Десяти минут хватило, чтобы измерить скорость, приблизительно рассчитав, когда деревья-убийцы достигнут края пропасти. Судя по всему, в нашем распоряжении осталось от силы два часа.

За это время утанги могут срубить сто или даже тысячу деревьев, но уничтожить весь лес невозможно. Место поваленных исполинов займут другие. Равнодушные жернова мельницы измельчат зерно в пыль – и все кончится. Бывают сражения, где изначально противник настолько силен, что ясно, кто победит. Это был именно тот случай.

Не знаю, имела ли Фаса представление, в каком положении оказались ее преданные вассалы. Но больше чем уверен: в любом случае она не пошевелит пальцем, чтобы помочь нам. Зачем спасать тех, кто с самого начала обречен? Ответ очевиден – в этом нет ни малейшего смысла.

– М-мой п-повелитель. – Перед лицом неминуемой смерти Кламст осмелел настолько, что рискнул побеспокоить задумавшегося командира. – П-площ-щадка… З-здесь б-безопасно. Мы м-можем п-попытаться п-поджечь деревья.

Утренний туман стелился над пропастью изысканным белоснежным покрывалом. Светлеющее на востоке небо предвещало скорое появление солнца. Меньше всего мне хотелось вступать в разговор с гоблином. Хотя не исключено, что Кламст выражал мнение большинства. Поэтому я счел за лучшее объясниться сразу.

– Сжечь лес не получится. Моуру – лесной дух – не допустит этого. К тому же из-за тумана древесная кора покрыта влагой. Наш всемогущий маг, – я небрежно махнул рукой в сторону Динкса, – молчит. Значит, не в силах помочь.

– Но…

– Никаких «но». С вопросами, касающимися магии и огня, – только к имуру. Меня не беспокоить.

Слова командира прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию. Опытный разведчик чувствовал – с человеком можно попытаться договориться, с имуром – нет. Телохранитель мага способен без разговоров перерезать Кламсту горло – шутки ради или вымещая накопившуюся злобу. Ведь гоблинов никто никогда не любил.

Да и вправду их нельзя было называть храбрецами. Но когда весь мир смотрит на тебя с нескрываемым презрением, не остается ничего иного, как сжать рукоять ритуального ножа, неслышно подкрасться сзади и полоснуть по горлу надменного гордеца. Пускай свалится в бездну с разорванной шеей. Как глупая недорезанная курица, чью тушку выбросили на помойку, даже не удосужившись обезглавить.

В последней битве имуры бросили гоблинов и лучников Хрустального Принца на растерзание рыцарям. Проклятые «кошки» посчитали ниже своего достоинства помогать всякому сброду, предпочтя издалека наблюдать за безжалостным избиением.

Плевать на людей, убивающих друг друга. Чем больше их сдохнет, тем лучше. Но то, что в сражении полегло столько гоблинов, – этого имурам простить нельзя.

Мысли о мести на время вытеснили даже страх. Кламст подошел к краю обрыва, пытаясь рассмотреть дно пропасти. А вместо этого увидел землю.

Доселе плотный туман стал рваться в клочья, открыв удивительную картину – парящий в воздухе остров.

– Смотрите! Земля! Летающий остров! – завопил он, тыча в пропасть пальцем дрожащей от волнения руки.

Первой моей мыслью было – гоблин сошел с ума. Но, обернувшись на крик, я и правда увидел клочок суши, зависший над пропастью, словно облако.

Он был совсем рядом. Тридцать метров, не больше. Не важно, как и почему остров появился здесь. Главное, у нас появился шанс вырваться из ловушки.

– Земля!!! Мы спасены!!! – От радости гоблин закружился в некоем подобии танца.

Больше всего неуклюжие угловатые движения напоминали пляшущую на стене тень. Впрочем, на причудливый танец Кламста не обратили внимания. В сердцах воинов, приготовившихся умирать, неожиданно ярко забрезжил призрачный луч надежды.

На войне или в походе смерть подстерегает везде. В конце концов к постоянной опасности можно привыкнуть. Нельзя лишь перестать верить и надеяться. Иначе умрешь задолго до того, как вражеский меч или копье пронзит твое сердце.

Утанги были мертвы и потому оставались безучастно-спокойными. Я не цеплялся за жизнь, из-за того что не видел разницы, когда умереть – чуть раньше или чуть позже. А вот почему Динкс не разделял общего ликования, выяснилось не сразу.

Подойдя к краю пропасти, имур долго всматривался в очертания клочка суши, так неожиданно и, главное, удачно появившегося на нашем горизонте. И только после того, как окончательно убедился, что ошибка исключена, произнес голосом, лишенным эмоций:

– Это Мефисто, блуждающий остров, куда невозможно долететь.

И хотя Динкс не повышал голоса, его услышали все.

– Ну и что с того? – В отличие от имура Олитунг не скрывал чувств. – Можно туда долететь или нет, безразлично. Для переправы хватит веревки, привязанной к дереву на острове. Ты же маг. Обеспечишь канатную переправу, а остальное – наша забота. И вообще…

Не дожидаясь окончания бурной речи, имур отвернулся и зашагал прочь от обрыва. Создавалось впечатление, что он потерял всякий интерес не только к острову, но и к окружающим.

– Не хочешь разговаривать? – В интонации гиганта звучала откровенная угроза. – Значит, по-твоему, я не заслуживаю ответа? Ладно, давай по-другому. Для начала посмотрим, насколько ты сильный маг, а затем выясним остальное.

Орк сделал решительный шаг вперед и…

Оказался лицом к лицу с Ламом. Телохранитель не стал принимать боевую стойку, делать резких или подчеркнуто угрожающих движений. Он просто стоял. Как ни странно, именно это отстраненное спокойствие оказалось действеннее всего. Так может вести себя только тот, кто уверен в подавляющем превосходстве.

Несмотря на преимущество в росте, весе и силе, главарь орков решил не испытывать судьбу в схватке с невероятно быстрым имуром. До тех пор, пока никто не обнажил оружие и не затронул честь другого, назревающий конфликт можно свести к шутке: это не трусость, а, скорее, трезвый расчет.

– Друзья мои! – На лице Олитунга застыла кривая усмешка, больше похожая на звериный оскал. – Кое-кто хочет, чтобы мы стали кормом для пожирателей падали. Не знаю, как вас, а лично меня такой вариант не устраивает. – Он сделал широкий приглашающий жест, как будто собирался сказать: «Ну же, не стесняйтесь, подходите ближе и давайте сообща бороться за правое дело!»

На призыв Олитунга немедленно откликнулись двое орков. Судя по решительному виду, меньше всего на свете им хотелось стать пищей стервятников. Хотя не исключено, что подчиненные всего лишь следовали за командиром.

– Мы с тобой! – Рев, исторгшийся из пары луженых глоток, оглушил не только всех нас.

Несмотря на трехкратное численное преимущество орков, Лам оставался спокойным.

Я мог остановить этот фарс в любую секунду, но не хотел. Имуры спокойно наблюдали, как гибнут люди, так почему бы нам не поменяться ролями? Тем более наш конец в любом случае неизбежен. Будем считать, что командир позволил своим бравым ребятам напоследок вволю повеселиться. Пусть машут кулаками или ножами, льют кровь и вышибают друг другу мозги. Пир во время чумы не так страшен, как его описывают случайно выжившие очевидцы.

Трое против одного. Принять вызов означало погибнуть. Но имур-телохранитель не собирался отступать перед орками, каждый из которых был выше его на голову. Лам только сменил стойку и, как мне показалось, слегка напрягся.

Будь на месте Олитунга кто-нибудь менее выдержанный, он непременно вытащил бы меч, попытавшись устранить возникшее препятствие с помощью грубой силы. Но хитрый орк не спешил. Наверняка он заметил реакцию человека, повелевающего четверкой утангов, и понял – командир не станет вмешиваться. Троим оркам не составит труда расправиться с Ламом, однако не стоило сбрасывать со счетов самого Динкса.

До сих пор маг не принимал участия в происходящем, и это настораживало. В то время как телохранитель пытался остановить численно превосходящего противника, его господин сидел на земле, повернувшись спиной к происходящему. Имур был на удивление спокоен. Я не видел его лица, но, судя по расслабленной позе, маг медитировал. Не исключено, что сейчас он находится далеко от этого места, а может…

Закончить мысль не удалось. На импровизированной сцене появились новые действующие лица. Немногочисленная труппа бродячего театра решила дать прощальное кровавое представление, задействовав большую часть актеров.

Неизвестно, из-за чего главарь орков так ненавидел принца дроу. Но теперь, после незавершенной дуэли, у Айвеля имелись все основания желать смерти Олитунга. Поэтому никто особо не удивился, когда дроу присоединился к Ламу. А вслед за своим господином молчаливой тенью последовал Валд.

Трое орков против имура и двоих дроу. Несведущему человеку могло показаться, что силы противоборствующих сторон равны, на самом же деле мнимое равенство выливалось в подавляющее преимущество скорости над силой. У орков не было шансов. Даже призрачных. Все, на что могли рассчитывать воины, наделенные невероятной силой, – это убить одного противника. Да и то при самом благоприятном стечении обстоятельств.

– Кажется, мы не закончили в прошлый раз? – Айвель подчеркнуто медленно вытащил из ножен стилет.

По сравнению с боевыми ножами стилет выглядел почти как игрушка. Правда, в руках Танцующего-с-Клинком эта «игрушка» превращалась в смертельное жало гремучей змеи.

– Второе сердце. Настало время убедиться, существует ли оно на самом деле.

Несмотря на громкое заявление, дроу не собирался повторять глупую ошибку, чуть было не стоившую ему жизни. Теперь он будет целиться в горло. Стремительный выпад, не уловимое глазом движение руки – и огромный тупой кусок мяса бьется в предсмертной агонии. Нелепое поражение в последней дуэли будет забыто. Кровь списывает все оплаченные и неоплаченные счета. Победа достается лучшему.

Айвель настолько живо представил труп поверженного врага, что не смог удержаться от широкой улыбки.

Демонстрация оружия, оскорбление, а также издевательская ухмылка – все вместе взятое являлось вызовом.

Отныне уже не получится свести разговор к невинной шутке. Когда зажимают в угол, нужно драться или бежать. По воле обстоятельств мы оказались в ловушке – отступать некуда. А потому оставался только один выход – умереть.

Орков можно обвинять в чем угодно, только не в трусости. Они жестоки, беспощадны, порой откровенно глупы, но всегда и везде бьются до последнего.

– Да, мы не закончили. – Лицо Олитунга потемнело от гнева, когда он вытаскивал меч. – «Благородный дроу» проиграл и, вместо того чтобы сдаться на милость победителя, спрятался за спину нового господина. Жаль, я не сломал тебе хребет сразу. Придется сделать это сейчас.

– Попробуй. Будешь сражаться так же хорошо, как говоришь, – и проживешь чуть дольше. В противном случае не заметишь, как остановится последнее сердце. – Вытянутая вперед рука со стилетом прочертила в воздухе замысловатую линию…

Семена раздора, однажды брошенные в землю, проросли и окрепли. Набрали силу, превратившись в зрелые колосья, под тяжестью собственного веса склонившиеся к земле.

Урожай созрел. Настала пора собирать кровавую жатву.

Какой колос упадет первым, уже не имеет значения.

Главное – в конечном итоге Она скосит всех без исключения.

А затем спокойно пойдет дальше. Мир кажется необъятным только на первый взгляд. Если очень сильно захотеть, напрячь все силы и как следует присмотреться – можно увидеть край поля.

За которым вообще ничего нет.

Глава 5

– Значит, мы успеем не только догнать отряд, но и подготовиться к атаке? – Ита никак не могла взять в толк, что на уме у странного юноши.

– Конечно. Только не к атаке, а к встрече, – уточнил Толинель.

– Откровенно говоря, верится с трудом. Хотя, будь ты не художником, а магом…

Он отрицательно покачал головой:

– Увы, я всего лишь бедный художник.

Лучнице показалось, что она зря теряет драгоценное время. Да, они заключили соглашение. Но одна из сторон не спешила выполнять взятые на себя обязательства.

– Раз не владеешь магией, как сможешь помочь? – Вопрос прозвучал излишне резко, но Ита и без того долго сдерживалась. Учитывая ее безнадежное положение, это было непросто.

– Легко. Нарисую место – и мы перенесемся туда. – Ответ прозвучал на редкость легкомысленно.

Малые дети врут легко и красиво по той простой причине, что верят в свои фантазии. А этот юноша с глазами древнего старика не очень-то походил на ребенка.

Ите отчаянно захотелось спросить, не сошел ли он с ума, но огромным усилием воли она взяла себя в руки.

– Легко?

– Вижу, ты не веришь?

Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и потому Толинель заметил ее сомнения.

– Разумеется, нет. – Когда по венам струится медленный яд, честным быть просто.

– Вообще-то я не совсем обычный художник. Меня можно назвать и магом. Хотя это будет не очень правильно.

На самом деле Ите безразлично, кто он – волшебник, художник или убийца. Главное, чтобы помог догнать ренегата. Проклятого принца. Убийцу отца. Ничтожество, недостойное жизни.

– И в чем твой секрет?

– Просто рисую. Иногда ты знаешь, куда попадет стрела, еще до того, как спустила тетиву. Это уверенность, а не предчувствие. Так же и я. Не составляет большого труда представить место, человека или предмет, который однажды видел. Как только в сознании оформилась «картинка», рука переносит ее на холст, дощечку для письма или любую поверхность, где можно рисовать. За неимением лучшего, может сгодиться даже песок, зола или земля. У меня дар или проклятие, смотря с какой стороны посмотреть. – Толинель замешкался, будто решая, стоит ли продолжать, но пауза длилась недолго. – Благодаря ему я не трачу время на утомительные путешествия.

– Совсем?

– Да. И кстати, именно так я нашел и тебя.

– Разве мы встречались раньше?

Былые сомнения вернулись. Ита вновь стала склоняться к мысли, что перед ней сумасшедший.

Да, у него в глазах есть что-то такое… Необычное. Но может, это странное выражение не что иное, как признак душевной болезни? Или…

– Нет. Мы не встречались прежде. У тебя осталась одна из стрел судьбы. Я видел древний артефакт несколько раз.

– Значит, ты нарисовал стрелу – и оказался рядом? Вот так просто?

– Да.

– Ладно, допустим, это правда. – Ита не верила ни единому слову и не собиралась этого скрывать. – А как…

– Дай мне минуту, и все увидишь сама.

Она согласно кивнула:

– Хорошо.

Минута или две ничего не изменят. Можно и подождать. Проще позволить человеку доказать свою полную несостоятельность, чем бесконечно долго сотрясать воздух пустыми речами.

– Спасибо.

Толинель не стал рисовать, а направился к ближайшему дереву. Было слишком темно, чтобы рассмотреть, чем он занимается, но Ите почудилось, что Рисующий Смерть обхватил руками ствол, прижавшись к нему всем телом. Несколько секунд юноша простоял неподвижно, а затем сделал шаг назад, что-то быстро крикнул на гортанном наречии (больше похожем на язык птиц, чем людскую речь), отвесил низкий поклон и вернулся обратно.

– Не получилось?

Она не пыталась скрыть презрения – жалкий кривляка, решил пустить пыль в глаза, изображая друида.

– Отчего же. Все на редкость удачно складывается. Я заручился поддержкой старинных друзей, и теперь отряд под предводительством Хрустального Принца придет в нужное место.

– Ты уверен?

– Разумеется. А сейчас положи руки мне на плечи и закрой глаза.

– Это обязательно?

– Да.

– Хорошо. – Ита решила пойти до конца.

При желании невменяемый художник мог убить ее до того, как она пришла в чувство. Вряд ли дурацкое представление затеяно ради неожиданного нападения.

– Хорошо, – повторила она, крепко сжимая худые плечи. – Я закрыла глаза. И как долго мы будем играть в жмурки?

– Никак.

– В каком смысле?

– Мы на месте.

– Уже?

– Да.

Ита открыла глаза, готовая рассмеяться в лицо глупому лжецу, возомнившему о себе неизвестно что, но смех застрял в горле. Толинель не обманул – они действительно покинули лесную поляну и оказались в необычном, странном месте. Небольшая постройка из белого мрамора больше всего походила на склеп. Но так как рядом не наблюдалось могил, ритуальных столбов, каменных идолов и других символов древних захоронений, то это явно было не кладбище.

– Где мы? И почему… Так быстро прилетели? – спросила девушка прерывающимся от волнения голосом.

Ее поразил даже не сам факт мгновенного перемещения в пространстве, а то, что странный художник не преувеличивал, рассказывая о своих возможностях. И раз выполнил одно обещание, то исполнит и второе. А значит, у лучницы появится возможность поквитаться с предателем. Теперь она не упустит свой шанс.

«Лови удачу за хвост», – любил повторять отец.

Его удача оказалась чересчур быстрой. Дочери повезло немногим больше. Поймать не поймала, но отомстить сможет.

– Прямо перед тобой вход в Белую пустошь. Само место называется Мефисто, блуждающий остров, куда невозможно долететь. А насчет скорости… – он пренебрежительно пожал плечами, как будто речь шла о недостойном внимания пустяке, – у меня было достаточно времени, чтобы отточить мастерство до совершенства.

– Блуждающий остров. Какое странное название.

– Ничуть. Оно в полной мере отражает суть небольшого клочка суши, парящего над пропастью.

– А при чем здесь эта Белая пустошь?

Судя по спокойному виду Толинеля, время в запасе у них было. Ита не знала, какое чудо приведет Хрустального Принца сюда, но не сомневалась – в этом забытом людьми и богом месте они встретятся. Переберется ублюдок на остров или свалится в пропасть, еще неизвестно. Но прежде чем биться, грамотный полководец всегда изучает место сражения. Во избежание всякого рода неожиданностей и неприятных сюрпризов нужно узнать о Мефисто как можно больше.

– Пустошь?

– Да.

– Трудно сказать. Вообще-то это своеобразные врата в другой мир. Застывший и бесчувственный, словно ледяная глыба. Наверняка у неизвестного создателя портала имелись веские основания для возведения перехода, но мне о них ничего не известно.

– Разве ты не был внутри? Не поверю, что гоняться за смертью целую вечность намного интереснее, чем найти ключ к древней загадке.

– Меня интересуют мор, война, чума, голод и несчастья, а не тайны, дошедшие до нас из глубины веков. Но чтобы не расстраивать тебя, признаюсь честно: я побывал там и не нашел ничего интересного. Заснеженная равнина, простирающаяся до самого горизонта, – и все. Единственная заслуживающая внимания деталь – обычному смертному оттуда не выбраться. Дверь открывается только в одну сторону.

– А как же… – Ита осеклась на полуслове.

Вопрос, как Рисующий Смерть покинул жуткую Пустошь, ответа не требовал. Тот, для кого не существует преград, может выбраться из любой ловушки, переместившись в нужную точку пространства.

– Как же… Каким образом… – тем не менее она продолжила: – Предатель, возглавляющий отряд, попадет на остров, если сюда нельзя долететь?

– Я разве сказал, что он сюда попадет?

– Нет. Но обещал устроить встречу, и даже более того – предложил беречь силы.

– Яд поражает ослабевшего человека намного быстрее. К тому же речь шла о встрече, а не о личном контакте. Через час с небольшим рассветет. Пройдет полчаса – и оттуда, – рука указала на север, – появится отряд. Тридцать метров отделяют наш остров от скалы. Ты увидишь, как враги кинутся в пропасть. Может, с утангами ничего не случится, а люди, орки, гоблины и дроу погибнут. Все до единого…

– А…

– Догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Ответ – да. Можешь использовать последнюю стрелу, поразив ею сердце Хрустального Принца. И быть абсолютно уверенной в том, что он умер.

Прежде чем ответить, лучница смерила Толинеля презрительным взглядом. Без сомнения, художник отлично разбирался в красках, магии и прочих вещах. Вот только за всю свою бесконечно долгую жизнь не понял, что отличает простолюдина, взявшего в руки меч, от настоящего воина.

– Сарг вручил стрелы мне. И я сделаю с ними, что пожелаю, не спрашивая разрешения ни у кого! – Ита говорила, не повышая голоса, хотя показное спокойствие давалось с трудом. – Мне интересно другое. Как можно заставить броситься в пропасть целый отряд? И второе: с какой стати Мефисто настолько удачно оказался в нужном месте? Все это очень сильно смахивает на западню. Только непонятно, кого ты хочешь поймать.

Если Рисующий Смерть и заметил резкую перемену настроения спутницы, то не подал вида.

– Отряд и пропасть – отдельная тема. Наберись терпения, осталось недолго. Насчет ловушки. У меня и в мыслях нет кого-то ловить. А блуждающий остров… Он подобен дрейфующей лодке, которую при желании и определенных способностях можно направить в нужное место.

– Вот так просто? – Долго сдерживаемое раздражение наконец прорвалось наружу. – Не слишком ли много лодок? Накренившийся мир, дрейфующий остров…

– Нет. Не много. Вряд ли ты сможешь рассказать, как уничтожила два могущественных артефакта. Есть вещи, которые трудно понять, а еще сложнее объяснить. Когда-то Сарг помог мне – и теперь попросил о небольшом одолжении. Он не хочет, чтобы с последней стрелой случилось несчастье. Поэтому я здесь и помогаю тебе.

– Хорошо. – Ита устало опустилась на землю. Минуту назад она походила на натянутую тетиву, а сейчас чувствовала себя так, будто силы в одно мгновение оставили ее. – Ты поможешь мне уничтожить предателя, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы с последней стрелой ничего не случилось.

– Договорились. – Он не пытался скрыть радость. – Тогда ты отдохни, а мне нужно кое-что подготовить.

После того как Толинель отошел, сидевшая на земле девушка почувствовала себя значительно лучше. Ей даже показалось, что неожиданный упадок сил напрямую связан с человеком, пытающимся нарисовать смерть. Но такое предположение выглядело слишком фантастично. К тому же догадку невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. А раз так, нечего и думать об этом. Ита отбросила прочь глупые подозрения.

Ее война подходила к концу. Скоро рассвет. Решающая битва – и финал.

Сложенные крылья распрямятся. Это будет прощальный вздох. Взмах совпадет с последним ударом сердца.

А затем появится Она.

И все кончится.

– Скажи, а ради чего ты пытаешься нарисовать Смерть?

Ита видела только смутный силуэт, но ей показалось – корпус художника дернулся. Как будто в него попала стрела. Несколько секунд Толинель простоял неподвижно, видимо пытаясь решить, стоит отвечать или нет, а затем все же сказал:

– Я должен изобразить Ее внутреннюю сущность, иначе Она не снизойдет до меня. Такой у нас договор.

– Вот как?

– Именно так.

– Получается, ты бессмертный?

– В некотором роде – да.

– А разве это не прекрасный дар?

– Когда-то, очень давно, я думал так же, как и ты. Но со временем понял – жизнь без смерти теряет всякий смысл. У всего на свете должны быть начало и конец. Понимаешь. У всего…

Игу поразил даже не сам ответ, сколько глухой надтреснутый голос, принадлежащий не юноше, а глубокому старику. Уставшему человеку, который мог бы жить вечно, но, как ни странно, мечтает только об одном – умереть…

Глава 6

Несмотря на поздний час и отвратительную погоду, небольшая придорожная таверна ломилась от посетителей. Это выглядело тем более странно, что до ближайшей деревни было не меньше часа езды по хорошей дороге. Путешественников в такое время года не много. Крупные торговые караваны идут другими путями, а военные предпочитают квартировать в крупных населенных пунктах, а не набиваться, словно сельдь в бочку, в какую-то грязную забегаловку.

Шум, смех, пьяные выкрики смешались в сплошной непрерывный гул. Создавалось впечатление, что кто-то собрался отпраздновать торжественное событие и пригласил чуть ли не всю округу.

В другое время Этан предпочел бы обойти стороной людное место, но сейчас решил остановиться на отдых. Слиться с толпой и затеряться в пьяной компании не так сложно, если обладаешь определенными навыками. Можно есть за общим столом, и никто не обратит внимания на «серую мышь» – скромного человека, не выпячивающего наружу свое «я». В искусстве оставаться незамеченным нет и намека на магию. Залог успеха кроется в умении правильно себя вести в любой ситуации, приспосабливаясь к манере поведения окружающих.

Как и следовало ожидать, на запоздалых посетителей не обратили внимания. Мужчина, сидящий рядом с входной дверью, скользнул равнодушным взглядом по фигурам вновь прибывших, рассеянно подумал о нескончаемом дожде – и переключил внимание на соседку с соблазнительно пышными формами.

Остальные посетители не заметили вошедших не оттого, что изрядно выпили, а из-за клубов табачного дыма. В таверне было душно и накурено. В этих краях любой уважающий себя мужчина курил трубку. Одного открытого окна на весь зал было явно недостаточно, чтобы проветрить помещение. В сизом дыме, заполнившем все видимое пространство, лица становятся безликими масками, а фигуры превращаются в размытые контуры.

Двое промокших до нитки людей подошли к стойке, за которой суетился вспотевший от напряжения владелец таверны. Сегодня на его захудалую ночлежку обрушилось столько гостей и работы, что остановиться передохнуть хотя бы на минуту он почитал за счастье. Не говоря уже о том, чтобы присесть за стол и пропустить пару стаканов с завсегдатаями.

В отличие от изрядно набравшихся посетителей опытный трактирщик своим профессиональным взглядом заметил чужаков еще на входе. Когда гости подошли к стойке, он оказался рядом. Рука одного из вновь прибывших опустилась в карман за кошельком, но грузный хозяин отрицательно покачал головой.

– Денег не нужно. За все заплачено. Сегодня можете есть и пить вволю.

Оставить без внимания щедрое предложение было невежливо, поэтому Этан, изобразив на лице искреннюю заинтересованность, спросил:

– Кто платит за всех и почему?

Это была не вежливость и не любопытство, это было все то же искусство приспосабливаться к манере поведения окружающих. Не поинтересуйся приезжий, с какой стати таинственный доброжелатель угощает его ужином, и трактирщик наверняка заподозрит неладное. С его точки зрения, честные люди себя так не ведут. Банальная, в общем-то, ситуация с заранее предсказуемым развитием событий.

Вначале – косые взгляды и кривые ухмылки. Затем «ненароком» вылитое на одежду вино.

Драка.

Поножовщина.

Смерть.

Типичный случай – когда чересчур возбужденные люди переключают внимание с выпивки и женщин на чужаков. Пары алкоголя воспламеняются мгновенно. Хватает крохотной искры, чтобы на свободу вырвалось бушующее пламя.

Возникни необходимость – и сын Хаоса без труда убьет всех присутствующих. После чего, заметая следы, превратит некогда шумное пиршество в погребальный костер. С искры все началось – ею и закончится.

Но для всех будет лучше, если новоприбывшие спокойно перекинутся парой фраз, отдохнут, купят лошадей и продолжат свой путь.

– Так кем оплачен счет? – повторил Этан с единственной целью польстить самолюбию измотанного хозяина.

Гость понимает: у загруженного работой трактирщика голова идет кругом – и потому не обижается, что тот не отреагировал сразу.

– Мальтиса наша… того… – Многозначительная ухмылка говорила сама за себя.

– В каком смысле? – вступил в разговор молчавший до сих пор Мелиус, изображая простого, в меру любознательного человека, которому интересно услышать последние деревенские сплетни о ненормальной Мальтисе.

– Решила справить поминки.

– И что в этом плохого?

– Ничего, кроме того, что она живая.

– А разве поминки не…

– Нет. В том-то и дело: дуреха вбила в свою глупую голову, что сегодня умрет. И по случаю этого устроила гулянье. За один раз выкинула на ветер все сбережения. Хочу, говорит, чтобы люди меня добром поминали. А сама пригласила таких… такое… в общем, приличные люди дома остались.

– Интересно. Она что, смертельно больна?

Прежде чем ответить, трактирщик налил себе пива. Сразу видно, господа едут издалека. Местный сброд подождет, а приезжих надо обслужить по полной программе. Может, потом расскажут кому-нибудь о гостеприимном хозяине и его заведении.

– Какое там больна! Здорова как лошадь! На ней пахать можно. Я же говорю – того баба…

Разговор с грубым простолюдином начал утомлять Этана. Верный файт, уловив перемену настроения господина, решил закругляться.

– Женщин вообще не поймешь. Все они немного того. Завтра проспится – начнет рвать волосы и причитать. Может, совсем умом двинется. Вот, – золотая монета упала на стол, – отдашь ей утром. На месяц безбедной жизни этого хватит. Передай, господа благодарят ее за славное угощение и желают здравствовать.

Словно змея, бросающаяся на добычу, потная ладонь хозяина метнулась к монете.

– Обязательно передам. – Толстые губы расплылись в довольной улыбке.

К тому времени, как Мальтиса проспится, гости уже покинут таверну. А значит, золото можно оставить себе. Выжившей из ума…

Неожиданно за спиной щедрых господ возникла виновница торжества. Она была навеселе, но не настолько пьяна, чтобы не отдавать себе отчета в собственных действиях. Женщина выглядела на тридцать с небольшим, хотя вполне могла быть старше или моложе лет на десять. Встречаются люди, чей возраст невозможно определить. Мальтиса явно принадлежала к их числу.

– Суф, старый плут, можешь не прятать монету, а с чистой совестью оставить себе. Будем считать, это мой прощальный подарок. Ну а вас, добрые люди, не пожалевшие золота для глупой женщины, я отблагодарю, как могу.

– Мы не нуждаемся в благодарности.

– Я расскажу вам о будущем.

– Спасибо, не нужно.

На лице Мальтисы застыло искреннее удивление.

– Это не будет вам стоить ни гроша!

– Ни за деньги, ни просто так я не хочу знать будущее. Пусть свершится то, что предназначено судьбой.

– Правильно! – поддакнул Суф. Мальтиса уже заплатила, а из щедрых господ можно будет вытянуть еще что-нибудь, поэтому практичный трактирщик встал на сторону гостей. – Проще и спокойнее жить в неведении. Вот моя двоюродная тетка как-то…

– Суф, твоя родственница была законченной дурой.

Этана не интересовали подробности жизни деревенской общины. Он зашел, чтобы поесть, недолго отдохнуть, по возможности купить лошадей – и продолжить путь. А вместо этого оказался втянутым в бессмысленное препирательство.

– Здесь есть лошади?

Самый простой и верный способ сменить тему – задать деловой вопрос.

– Да, но дело в том… – Суф почувствовал, что за полудохлую клячу может выручить столько денег, сколько в иной ситуации ему не получить и за племенного жеребца.

– Скажи, сколько хочешь за хорошую пару.

Сразу видно, что благородный господин не привык торговаться. У трактирщика были две приличные лошади, но он боялся продешевить.

– Твоя полоумная тетка была законченной дурой. – Мальтиса никак не могла успокоиться.

– Да, она была не в себе. – Трактирщик соглашался на все. Сейчас не время обижаться на оскорбления пьяной женщины, главное, правильно рассчитать цену. – Я выкупил на прошлой неделе эту прекрасную пару у купца из…

– Просто скажи цену.

Гость приветливо улыбнулся, но в холодном взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у опытного трактирщика пропало всякое желание торговаться.

– Три золотых, – пролепетал хозяин, глядя на странного незнакомца, словно загипнотизированная мышь на змею.

Лицо гостя не изменилось. Вероятно, цена оказалась приемлемой.

Однако человеческая природа такова, что, получив желаемое, всегда хочется большего.

Суф сделал глубокий вдох, как будто собираясь нырнуть в омут с головой, и продолжил:

– За каждую…

Громкий смех женщины заглушил ответ гостя. Мальтиса хохотала как сумасшедшая.

– Суф!!! Ты продаешь двух старых кляч по цене деунейских скакунов. Полудохлые тягловые мерины, не привычные к быстрой скачке, падут через час. Подумай о будущем. Обманутые покупатели будут очень недовольны. И непременно вернутся, чтобы воздать по заслугам алчному негодяю.

– Ты говоришь о будущем? – Суф уже и сам понял, что запросил непомерную цену.

– Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать очевидное. У тебя нет и не может быть нормальных коней. А будущее… Что ж, я готова заглянуть…

– Тебе же сказали: не нужно. – В голосе Мелиуса прозвучала неприкрытая угроза.

– Твои слова, красавчик, уже не имеют значения. Мне бояться нечего. – Мальтиса сосредоточенно сморщила лоб и спустя несколько секунд продолжила: – Ты, – палец бесцеремонно указал на Этана, – умрешь еще до рассвета. И, что самое смешное, – она не удержалась от короткого смешка, – тебя погубит кошка. Прости, если испортила аппетит. Так получилось. А ты… – Мальтиса перевела взгляд на Мелиуса, – ты странный. Как будто живешь не свою жизнь. Может, когда-то в прошлом наши судьбы пересекались, по крайней мере, глядя на тебя, я чувствую что-то особенное. Хотя – нет. Забудь, – пьяный взмах рукой, – Суф, вина! – и окончание предсказания: – Главное, ты не умрешь… И большего я сказать не могу. Даже не проси. Это все. Я рассчиталась со щедрыми господами. Старый пройдоха свидетель.

Суф многозначительно пожал плечами. Вся его поза и внешний вид говорили сами за себя: «Сумасшедшая, что с нее взять».

– В смутные времена будущее не определено. – В отличие от хозяина таверны Этан неожиданно серьезно отнесся к словам прорицательницы.

– Да. – Ей было по-прежнему весело. – Не определено. Но про мою смерть я знала давно, а твой конец – это не будущее, а настоящее. Уж что-что, а различить настоящее для провидицы в тридцать втором поколении не составит труда. А теперь, – она помотала головой, словно отгоняя страшные мысли, – я пошла, пить, танцевать и веселиться. Вина, Суф!

Хозяин наполнил очередную кружку, и Мальтиса залпом осушила ее.

В определенном состоянии человек способен пить долго, практически не пьянея. Крепкое дешевое пойло, которым потчевали гостей в этой таверне, валило с ног даже привычных к алкоголю мужчин. Но обреченную умереть хмель не брал. Она утоляла жажду, не более…

– Девятая чарка. – Суф повернулся к благородным господам. – Уж на что я крепкий, а после такой дозы порхать словно бабочка между столами точно не смог бы. Говорю вам, баба спятила.

– Правда то, что она сказала насчет своей родословной?

– Что?

– Мальтиса когда-нибудь раньше предсказывала будущее?

– Ну, вообще-то случалось иногда. Ее бабка что-то такое могла, а мать, помнится, лет десять назад предупредила деревню о наводнении, ну мы и…

– Она лично предсказала что-нибудь?

От пронзительного взгляда любознательного незнакомца Суфу вновь стало не по себе.

– Ну, вроде… Чего-то такое случалось.

– Часто?

– В общем-то, не очень… Хотя бывало.

– Хорошо. – Казалось, благородный господин, удовлетворив любопытство, решил сменить тему. – У тебя есть комната, где можно переночевать?

– Вообще-то…

Золотая монета легла на стойку.

– Для щедрых господ лучшие апартаменты. Как только поужинаете, я провожу.

– Веди сейчас. Мы слишком устали.

У Суфа хватило ума не возвращаться к прерванному разговору о шести золотых.

Цена и вправду была чрезмерная. Утром можно будет договориться на четыре монеты. Как ни крути, а без лошадей далеко не уедешь.

Трактирщик шел впереди, указывая дорогу, и потому не видел искаженное яростью лицо щедрого господина.

После разговора с провидицей Этану уже не было смысла притворяться, играя дурацкую роль любителя деревенских сплетен. Можно не скрываться и выместить гнев на таверне, забитой пьяной публикой. Сжечь всех – и уйти. Погребальный костер привлечет внимание странной кошки, и битва за трон Хаоса окончится, даже не начавшись.

Хотя и без помощи костра проклятая кошка настигнет добычу. Пьяная женщина не лгала. Она лишь сказала то, что увидела.

Тридцать второе поколение. Полный круг. С судьбой не поспоришь. Предначертанного не изменить. Мальтиса самая сильная предсказательница в роду. У нее нет и не может быть детей. Она последняя – и знает об этом. То, что доступно пониманию деревенских идиотов, ей неинтересно. Слишком просто и обыденно. Не исключено, что она предвидела появление двух странников. Знает об Этане и Мелиусе. И в курсе, кто именно загонит ей нож под лопатку. Ее звезда гаснет, вселенная умирает, жить больше незачем. Все, что осталось, – напиться дешевого пойла в отвратительной забегаловке и рассмеяться в лицо бывшему богу.

Воспарить яркой бабочкой над навозными жуками, считающими ее сумасшедшей. А затем умереть, не почувствовав боли. С радостной улыбкой на устах и привкусом легкой печали – ведь ей так и не довелось родить девочку.

Тридцать два поколения. Полный круг. Ничего не поделать. Она – последняя.

Глава 7

Стена деревьев неумолимо приближалась. Медленно, но верно лес подбирался к обрыву. Вечности спешить некуда, однако время, отпущенное нам, таяло, словно весенний снег под лучами яркого солнца.

– Обидно так глупо и бессмысленно умирать. – Свен присел рядом.

Мефисто находился так близко, что казалось, стоит только протянуть руку – и дотронешься до блуждающего острова.

– Да, – по инерции отозвался я, хотя думал совсем о другом. Близился рассвет – начало нового дня и одновременно конец чьей-то жизни. – И вправду глупо.

– Но когда-то ведь надо? – Старый друг даже сейчас пытался шутить.

– Это точно.

За последнее время мы должны были погибнуть несколько раз. Фортуна может долго улыбаться избранникам, но в конечном итоге ей надоедает неблагодарное занятие – и она обращает взор в другую сторону.

– И до конца не дошли.

– Какого конца? – Я не сразу понял, что он имеет в виду.

– Ну, цель похода. Мы же не на прогулку отправились? Фаса дала под твое начало утангов не просто так. Наверняка имелись причины.

– Да, имелись, – не слишком уверенно согласился я.

– Вот о чем я и говорю. Погибнуть в самом начале пути – не то что в шаге от победы.

Я мог бы сказать, что никакой цели не было и в помине. Мы путешествовали в компании утангов, выступая в роли безмозглой приманки, но не стал этого делать.

Правда – не всегда благо. Иногда лучше сказать полуправду или промолчать. Даже когда речь идет о старом проверенном друге.

– Хотя, если разобраться, может, оно и к лучшему, – добавил Свен.

– Что? – Я никак не мог уловить направление его мыслей.

– В самом начале погибнуть.

– Ты же минуту назад говорил обратное.

– Я ошибался. Если бы меня спросили: Свен, выбирай, когда хочешь умереть? В самом начале пути или во время решающего штурма? Когда победа почти в руках и только что водруженное знамя гордо развевается над крепостью неприятеля? Так вот, я бы выбрал первый вариант. А ты?

– Что? – Наблюдая за назревающей ссорой дроу и орков, я слушал вполуха.

– Лично ты что бы выбрал?

– В каком смысле?

– Ты меня вообще слушаешь?

– Да.

– И думаешь о другом?

– Нет.

– Тогда отвечай. – Шутки остались в прошлом, теперь Свен говорил серьезно.

– Хорошо, отвечаю. Будь моя воля, я бы вообще никуда не пошел. А насчет того, когда лучше всего умирать… По мне, так нет разницы. Одинаково плохо.

– Наверное, ты прав. Только они думают иначе. – Свен кивнул в сторону Айвеля и Олитунга.

Непримиримые враги продолжали обмениваться угрозами. Но слова уже ничего не значили. Это лишь фон, не более. Нечто наподобие раската далекой грозы или едва уловимого гула водопада. Его до сих пор не видно, но чувствуется: вода где-то рядом. Стоит только дойти до поворота – и перед глазами предстанет величественное и прекрасное зрелище, от которого перехватит дыхание.

– Да, они думают иначе, – эхом повторил я.

Капля-слеза, не выдержав собственного веса, сорвалась с листа, устремившись к земле.

Напряжение достигло предела, готовое порваться от малейшего дуновения ветра или просто от выдоха.

Слеза упала на землю, брызнув в разные стороны веером мелких бриллиантов.

И когда один из орков, не выдержав гнетущей задержки, решил броситься вперед, произошло неожиданное.

Четверо гоблинов-разведчиков, до сего момента безучастно взиравшие на происходящее, выстроились в линию, встав за спинами орков.

Никогда бы не подумал, что эти закоренелые трусы решатся на столь отчаянный шаг. И тем не менее они сделали это. Не представляю, какими соображениями руководствовался Кламст, решив ввязаться в чужую войну. Но после того, как у Олитунга появились союзники, шансы его партии значительно выросли.

Начиная с определенного момента, происходящее напоминало старинную игру «дайсо». На специально размеченной доске выстраиваются фигуры в соответствии с рангом. Сильные – в центре. Слабые – по краям и в тылу.

Гоблины держали по метательному ножу в каждой руке. Итого – восемь штук. И еще на поясах – минимум по шесть заточек у каждого. А если учесть, что они неплохо владеют этим оружием и по приказу старшего выбирают одну общую цель, то…

Не будь Динкса, сомнений в исходе предстоящего поединка не возникало. Это был именно тот случай, когда количество преобладает над качеством.

Но маг по-прежнему находился здесь. Более того, он продолжал как ни в чем не бывало сидеть на земле спиной к участникам намечающейся резни. Создавалось впечатление, что происходящее его не касается.

Я не имел даже смутного представления, какими способностями обладает имур. Но точно знал: чтобы сотворить более или менее приличное заклинание, необходимо определенное время и энергия. Невозможно просто вскинуть руку вверх и, грозно сверкнув очами, поразить врага молнией или огненным шаром.

Прикажи Кламст своим соплеменникам метнуть ножи в мага – и Динкса не спасут никакие заклинания. Восемь кинжалов пронзят его плоть, превратив в подобие огромного ежа. Глупого мертвого ежа с железными иглами на спине.

Наверняка это будет занятное зрелище. Гордый имур погибает от руки презренного гоблина. Какой жестокий и несправедливый удар коварной судьбы.

– Ты думаешь, они… – Свен повернулся ко мне, но я отмахнулся:

– После. Сейчас не до того.

Мое внимание было приковано к предстоящему поединку. Не знаю, какое заклинание творит Динкс, но положению имура явно не позавидуешь. Впрочем, Айвель, Лам и Валд опытные бойцы. Они умеют сражаться и наверняка постараются в первую очередь защитить мага.

– Защитить мага, – пробормотал я.

– Что? – Деятельной натуре Свена претило ожидание.

Ни в детстве, ни в более зрелом возрасте он не отличался усидчивостью.

– Нет. Ничего. Просто мысли вслух.

Вариант, когда все погибнут, а Динкс в конечном итоге выживет, меня не устраивал, поэтому я встал и громко, так, чтобы все слышали, произнес:

– Стоп!

Нелегко совладать с решительно настроенной толпой. Еще труднее отдать приказ воинам, опьяненным ненавистью и жаждой крови. Одному мне бы ни за что не справиться с возникшей проблемой, но четверка утангов оказалась решающим аргументом.

Можно пасть в честном бою. В такой смерти нет ничего постыдного. А выступить в роли беспомощного цыпленка, придушенного вальяжным котом, просто так забавы ради… Нет, на это никто не согласится.

Все, кроме Динкса, повернулись в мою сторону. Удивление, испуг, ярость, ненависть – вот неполный перечень чувств и эмоций, застывших на масках-лицах.

– Что это значит?

– Дроу не станут участвовать в бойне.

– С чего это вдруг? – Олитунг был искренне удивлен.

– Потому что я так решил. Командующий волен поступать как пожелает.

Оспорить его приказ – значит открыто высказать неповиновение. А столь тяжкий проступок во время войны приравнивается к измене и карается смертью.

В отличие от орка Лам промолчал, хотя мог бы сказать многое. Впрочем, его красноречивый взгляд, полный презрения, в пояснениях не нуждался. Однажды имур спас человека от наемного убийцы.[3] Но тот благородный поступок он совершил не по велению сердца, а всего лишь выполняя приказ. Затем телохранитель пришел в лагерь людей, чтобы помочь своему господину расправиться с остатками лучников. Не исключено, что в глубине души Ламу претила роль палача, но приказы не обсуждаются.

Я спокойно выдержал взгляд имура. Отныне мы квиты. Никто ничего никому не должен. Каждый бьется сам за себя.

– Честь… – начал было темный эльф старую, как мир, песню, но я бесцеремонно оборвал его, процитировав клятву:

– Я, законнорожденный дроу, принадлежу Хрустальному Принцу, обязуясь сопровождать его до тех пор, пока этого потребует моя честь.

– А…

– Не уверен, что ради личной мести стоит нарушить однажды взятое на себя обязательство.

– Ты…

– Я всего лишь напоминаю о клятве. Выбор за тобой. Поступай так, как подсказывает честь дроу.

Сейчас я обращался только к принцу. Валд проиграл дважды. Поэтому обязан выполнить любой мой приказ.

Еще одна ловушка захлопнулась. Пренебречь ради личной мести данным словом означало нарушить клятву. Это понимали не только я и Айвель, но и все остальные.

– Один дроу вмешался в честную дуэль, предательски выстрелив из лука, второй с легкостью раздает клятвы, а затем преспокойно их нарушает. И все как попугаи не перестают твердить о какой-то мифической чести. – Олитунг издевательски ухмыльнулся. – При случае надо посоветовать Тилемским пиратам посадить в клетку вместо птицы какого-нибудь дроу.

Несмотря на оскорбления, Айвель выглядел спокойным. Ну или почти спокойным. Только подчеркнуто медленные жесты и плавная походка выдавали принца. Я знал по личному опыту: хочешь справиться с яростью – не делай резких движений, дыши глубже и, главное, не спеши. Иначе кроваво-красная волна затопит сознание – и забудешь обо всем на свете. Единственное желание – во что бы то ни стало убить врага – ослепит и лишит разума. Тогда бой будет проигран, проигран заранее.

– Ты мне ответишь за все. Не сейчас, но чуть позже. – Дроу не говорил, а с ненавистью выплевывал слова.

– С удовольствием! – Было очевидно, что орк пребывает в отличном расположении духа.

Несмотря на отчаянное положение нашего отряда, лично у него имелся повод для радости. Пускай маленькой, но все же.

Для начала он сотрет в порошок имуров, а затем…

Вообще-то не стоит загадывать, но, прежде чем проклятые деревья скинут их в пропасть, Олитунг успеет посчитаться с заносчивым эльфом. Напрасно глупый человек надеется на утангов. Когда терять нечего, каждый волен поступать по своему усмотрению. А сломать хребет паршивому выскочке необходимо во что бы то ни стало. Долги нужно возвращать сторицей.

– Хорошо. Валд, мы уходим. – Темный эльф не стал прощаться с телохранителем, им нечего было сказать друг другу.

Лам победил Айвеля на дуэли, после чего гордый принц имуров присягнул на верность человеку. Вчерашние враги могли забыть прошлое, став союзниками, но прихоть Хрустального Принца развела их в разные стороны. Порой на войне случается и не такое.

– Нет. – Одной из фигур дайсо надоело выполнять чужие приказы, и она решила сыграть по собственным правилам.

– Что?! – От удивления Айвель застыл на месте. – Что ты сказал?

– Я остаюсь.

«Если принц в очередной раз упомянет честь дроу, это будет просто смешно», – устало подумал я.

– Но ты… Ты же не можешь. – Впервые за все время нашего знакомства я видел Айвеля растерянным.

– Могу.

Потухший взгляд и мертвенно-бледное лицо Валда говорили больше, чем любые слова. После того как он вмешался в дуэль, выстрелив из лука в лицо орка, на сердце дроу легла тень: жаба со стальными глазами. Не исключено, что от этой твари можно было бы со временем избавиться, но стена леса неотвратимо надвигалась, а Валд не хотел ждать. Он должен умереть прямо сейчас. В битве. И никакие слова уже не изменят этого решения.

– Хорошо. – Айвель понял – спорить бесполезно. – Поступай как знаешь.

– Поступай как знаешь, – эхом отозвался я, предоставив воину сделать собственный выбор.

Было очевидно: он не изменит принятого решения и не исполнит приказ. Дроу можно убить, но нельзя заставить подчиниться. Поэтому я отпустил его. Каждый волен умирать так, как захочет. Жаль, что не многие способны на это.

Не знаю, как остальные, но Айвель не оценил моего жеста. Принц подошел к своему господину и, встав справа от меня, демонстративно скрестил на груди руки. Уверен – в душе он презирал меня, а себя считал заложником чести, вынужденным бросить товарища на верную смерть из-за нерушимого кодекса дроу.

Айвель отличный боец. К тому же он молод, красив, наверняка пользуется успехом у женщин. Благодаря происхождению получил хорошее образование. Но при всем этом не жил, а скорее играл в жизнь. В придуманную реальность, где все без исключения подчиняется кодексу чести дроу. Блестящей золотой монете, на поверку оказавшейся дешевой фальшивкой.

Мир живет по собственным правилам. И ему нет дела до какого-то кодекса. Любой владелец самой дешевой грязной таверны в два счета отличит подделку от настоящего золота и расскажет о жизни больше, чем царственная особа. По той простой причине, что он стоит ногами на земле, а не витает в облаках призрачных иллюзий.

В том, что Валд оказался в двусмысленном положении, виноват только он – и никто более. Излишняя самоуверенность, азарт и гордыня предопределили падение дроу. Наверняка у него хватило ума, чтобы осознать эту простую истину. Ведь в противном случае, руководствуясь «кодексом чести», необходимо последовать примеру Айвеля, бросив имуров на произвол судьбы.

Но Валд остался, чтобы умереть. Старуха с косой легко разрубит любой, даже самый запутанный узел. Один точный удар – и все кончено. Неоплаченные счета аннулируются, а проблемы исчезают вместе с последним судорожным вздохом.

И что, пожалуй, главное, проклятая жаба теряет власть над его сердцем.

Он будет мертв и свободен.

Свободен и мертв.

Навсегда.

И ради этого, ради свободы, можно поступиться всем.

В том числе и безвозвратно утерянной честью дроу.

Глава 8

– Ты ненавидишь Хрустального Принца так сильно, что готова умереть, лишь бы отомстить?

– Да. – Лежа в траве, так, чтобы ее не заметили со скалы, Ита наблюдала за стремительным развитием событий на противоположной стороне.

– Но за что? Откуда взялось это дикое ненасытное, всепожирающее чувство?

Толинеля не интересовала кровавая драма, разворачивающаяся на глазах. Гораздо больше его занимала странная девушка.

– Тебе не понять.

– Разве это так сложно?

– Напротив, очень легко.

– Не вижу смысла в последних словах.

Ей стало ясно – отделаться общими фразами вряд ли удастся.

– Ты слишком долго прожил на свете, утратив связь с реальным миром. Увлекшись поиском Смерти, даже не заметил, как умер. И теперь, словно щенок, гоняющийся за собственным хвостом, бегаешь по кругу, ища несуществующий выход.

– Интересная мысль. Обязательно поразмышляю о ней на досуге. Только при чем здесь твоя ненависть?

– Может, поговорим об этом чуть позже?

– Боишься пропустить финал? До него еще далеко. Самые нетерпеливые крысы понимают, что ловушка захлопнулась, и напоследок спешат порвать глотки друг другу. Это не так интересно, как может показаться на первый взгляд.

– Не боюсь, просто… – она запнулась, пытаясь подобрать нужные слова, – ты смотришь на обычные вещи не так, как остальные, и оттого не замечаешь главного.

– Позволь узнать, чего же?

Снисходительная вежливость художника начинала ее раздражать.

– Ненависть ниоткуда не берется, она изначально существует внутри каждого. Она сводная сестра Страха и вечно презираемая падчерица королевы Любви.

– Королевы? Даже так?

– Именно так и никак иначе. Холодной равнодушной красавицы, изредка прикидывающейся этаким добрым трепетным ангелом. Хотя на самом деле царственная особа – всего лишь жестокая шлюха.

– Любовь? – Толинель не удержался от улыбки. – Жестокая шлюха?

– Да. Жестокая, потому что мучает того, чьи чувства не разделяет. А шлюха – по той простой причине, что рано или поздно уходит к другому.

– Интересная теория.

– Это не теория, а жизнь.

– Скорее смерть.

– Как угодно. – Ите порядком надоел разговор ни о чем.

Пока никого не было, художник молчал, а как только на противоположной стороне появились враги и началось что-то по-настоящему интересное, вдруг воспылал желанием узнать несущественные подробности ее личной жизни. Ита отвернулась, ясно давая понять – ей это неинтересно и разговор окончен. Однако Толинель так не считал.

– Значит, именно ненависть к дроу в конечном итоге задушила твою любовь?

«Ее возлюбленного убил дроу. Не в открытом, честном бою, а трусливо из-за угла. Сильный добрый человек умер, даже не успев ничего понять. Его сердце остановилось в тот самый момент, когда он спешил на свидание к возлюбленной. Люди, обнаружившие тело, утверждали, что убитый лежал на спине, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять отвернувшееся от него небо, и в уголках его губ навеки застыла какая-то по-детски умиротворенная улыбка. С тех пор глаза Иты потемнели от гнева, став черными. Она возненавидела и прокляла всех предателей, посвятив свою жизнь войне». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Ему не стоило этого говорить. Не нужно было лезть в чужую душу, пытаясь разбередить старую рану, тем более изображать из себя всезнающего умника.

– Ты ищешь смерти? – Сузившиеся от бешенства глаза и резко очерченные от напряжения скулы сделали Иту похожей на дикую кошку, приготовившуюся к прыжку. – Вдруг последняя стрела судьбы поможет ее найти?

Трагедия, разворачивающаяся на той стороне пропасти, моментально отошла на второй план. Чужие грязные руки бесцеремонно вскрыли давно зарубцевавшуюся рану, почему-то решив, что могут безнаказанно покопаться внутри.

– Нет, не ищу. Она всегда рядом. – Толинель спокойно отнесся к всплеску ярости собеседницы. – Ненависть вовсе не падчерица Любви, она ее прямая противоположность. Она черная королева, а Любовь – белая. Ты родилась от союза человека и эльфийской женщины. Дети от смешанных браков появляются на свет очень редко. Только истинное чувство может привести к зачатию ребенка. С самого рождения тебя окружало так много любви, что ты не смогла вместить ее полностью. Ребенок, однажды объевшийся конфет до болей в желудке и рвоты, надолго теряет интерес к сладостям. Твоя всепоглощающая ненависть к расе темных эльфов и к Хрустальному Принцу связана не с тем, что один из дроу убил твоего мужчину, а отец пал от стрелы лучников, вставших на сторону Хаоса. Все гораздо страшнее и проще: твоя душа устала от любви. Она ей больше не нужна. Белая королева исчерпала себя, уступив место черной. Ненависть хлынула в образовавшуюся пустоту, заполнив все без остатка. Ее так много, что она сочится из твоих пор ядом, отравляющим окружающих. Ты отчаянно борешься с Хаосом, но обманываешь себя. На самом деле тебе безразлично, с кем бороться и кого ненавидеть. Главное – сам процесс.

– Закончил? – равнодушно спросила Ита.

Ее вспышка ярости миновала так же стремительно, как и пришла. Глупо злиться на сумасшедшего. Художник, мягко говоря, не в себе. Это настолько очевидно, что не требует доказательств. Белые и черные королевы, какая-то по-детски наивная классификация ненависти и прочее скорее напоминают бред, чем рассуждения взрослого здравомыслящего человека.

– Почти.

– И что же осталось на сладкое? – Ита даже не пыталась скрыть иронию.

– Положи руку на мое плечо.

Они лежали рядом, поэтому выполнить просьбу не составляло труда.

– Зачем?

– Твоего мужчину убил дроу – из-за того, что люди и темные эльфы не поделили Балтийскую долину – плодородные земли, лежащие на границе спорной территории. А отец погиб на войне, которую начали не лучники Хрустального Принца и даже не он сам. Ты уверена, что имеешь причину для ненависти, но я докажу, что это не так. Пустота. Боль. Отчаяние. Невосполнимая горечь утраты. Вот чувства, которые испытывают, теряя близкого человека. У тебя всего этого не было и в помине. Черная королева подчинила очередную жертву своей воле, сделав послушной рабыней. Пешкой, без колебаний следующей в заданном направлении. Я не обманул тебя насчет отравленного ножа ассидов и крыльев смерти. Умолчал лишь о том, что спустя некоторое время крылья исчезли. Как будто Она передумала. Никогда прежде я не видел ничего подобного.

– И для чего ты мне все это рассказываешь? – Начиная с определенного момента Ита уже не верила ни единому слову.

Она спокойно отнеслась к неизбежности приближающейся смерти и не испытала особой радости, услышав, что угроза миновала. Ненормальный художник с больным воображением мог придумать все от начала до конца. Единственное, на что он способен, – мгновенно перемещаться в пространстве. В этом заключалось его главное достоинство. Именно поэтому Ита до сих пор оставалась с ним.

– Положи руку на мое плечо, и я покажу, что значит по-настоящему ненавидеть.

– Мы не закончили наши дела здесь. Почему ты хочешь отправиться в другое место?

– Я никуда не хочу отправиться.

– Тогда к чему…

Устав от ее вопросов, Толинель закрыл ладонью глаза спутницы.

Ита резко отбросила руку наглеца – и увидела, что находится неподалеку от пылающей деревни. Столбы густого черного дыма поднимались наверх, закрывая чуть ли не полнеба. Несмотря на то что солнце стояло в зените, казалось, на землю опустились сумерки.

Печальный художник стоял рядом, держа спутницу за руку. Происходящее очень походило на сон. Окружающий мир был слегка смазан и лишен четкости. Как будто на глаза неожиданно навернулись слезы.

– Ты же говорил, что мы никуда не…

Он не позволил ей закончить:

– …не пойдем. И главное, помни: что бы ни случилось, не отпускай мою руку.

Лучница отчаянно хотела вернуться назад, на летающий остров, но без помощи Толинеля ей этого не сделать Поборов естественное желание освободиться от опеки, Ита сочла за лучшее подчиниться приказу. В следующий раз она будет держаться подальше от сумасшедшего художника, но сейчас полностью зависит от него. И значит, хочешь не хочешь, придется терпеть его прихоти.

Спутникам не понадобилось много времени, чтобы спуститься с холма, достигнув пылающей постройки на окраине деревни. Несмотря на то что огонь перекинулся на крышу, нетрудно было догадаться, что перед ними кузница.

Большой человек, судя по всему кузнец, раскачивался из стороны в сторону, сидя на корточках. Его большие натруженные руки с такой силой сжимали голову, словно он собирался раздавить собственный череп. При этом кузнец издавал звуки, больше похожие на хрип смертельно раненного зверя, чем на внятную человеческую речь.

Присмотревшись внимательнее, Ита заметила неподалеку несколько аккуратно сложенных в ряд трупов. Нетрудно было догадаться, что это семья кузнеца. Странно было другое. Как смог выжить мужчина? Судя по бушующему огню, убийцы покинули страшное место не больше получаса назад. Значит, кузнец находился поблизости. Почему он не умер как мужчина, пытаясь защитить самое дорогое – семью?

Первым порывом Иты было спросить об этом художника, но затем она передумала. Если захочет, скажет сам. Ведь для чего-то он привел ее сюда?

Расчет оказался верным. Спустя несколько минут она узнала ответы на все заданные и незаданные вопросы.

Не доходя до места трагедии тридцать – сорок шагов, Толинель остановился.

– Дальше идти нельзя.

Ита не стала спорить. Во-первых, в этом не было смысла, а во-вторых, ей не хотелось. Мертвые взрослые – это одно, дети – совсем другое.

– Кочевники пришли с юга. – Толинель говорил тихо, так, будто боялся привлечь внимание убитого горем мужчины. – Дикие племена, для которых нет ничего святого. Убивать, грабить и насиловать – их призвание. Они не умеют жить по-другому. Смерть, своя ли, чужая ли, для них ничего не значит. В бесчувственных пожирателях падали больше сострадания, чем в этой безумной орде. У кочевников существует поверье, согласно которому кузнец – «избранный человек». Тот, кто делает оружие, неприкосновенен. Но правило распространяется только на него одного. Семья ни при чем.

– Это глупо…

– Мир сам по себе жесток и глуп.

– Но не до такой же степени!

– Поверь мне на слово, это еще не предел.

Ита не стала задавать уточняющих вопросов и углубляться в тему.

– Ладно, поверю…

– Кочевники не убили кузнеца, поэтому глаза несчастного человека видели страшные издевательства над женой и мучительную смерть детей. Он мечтал ослепнуть – и не мог. Хотел умереть, но, связанный по рукам и ногам, оказался бессилен. Его разум был достаточно крепким, чтобы выдержать нечеловеческие испытания. И потому не нашел успокоения даже в безумии. После всего случившегося у кузнеца не осталось ничего, кроме ненависти. Черная королева завладела его душой без остатка.

Произнеся последние слова, Толинель вновь закрыл ладонью глаза спутницы, а когда через мгновение оторвал, они оказались на прежнем месте.

Не изменилась даже поза, Ита по-прежнему лежала. Если бы не картина происшедшего, настолько ярко запечатлевшаяся в памяти, лучница могла подумать, что ей все померещилось.

– Почему ты не помог несчастному?

– Ему уже не помочь. Лист, облетающий с дерева, можно приклеить на ветку, но это ничего не изменит.

– Никто не говорил о том, чтобы приклеить лист. Опавшую листву сжигают.

– Кузнец сгорел сам. Без чьей-либо помощи. Только прежде совершил столько зла, что с лихвой хватило на несколько тысяч жизней.

– Откуда ты знаешь?

– Это картина далекого прошлого. Не забывай, я неплохо рисую.

– Но это же не рисунок.

– Это было воспоминание.

– И?..

– Воспоминание, изображенное в цвете.

– Пусть так. – Ите не хотелось вдаваться в подробности или спорить с ненормальным художником. – А…

– При чем здесь ты?

– Да.

– Твой мужчина погиб из-за раздела территории. Дроу был охотником-одиночкой. Ничем не лучше и не хуже охотников-людей, убивающих темных эльфов из засады. Отец пал на войне. В отличие от семьи кузнеца и тот и другой обладали свободой выбора.

– Ты забываешь о главном: мужчина не имеет права отсиживаться дома во время войны.

– Я ничего не забыл. Тот, кто убивает сам, должен быть готов умереть в любую минуту.

– Хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать лишь то, что кузнец имел гораздо больше оснований для ненависти, чем ты.

– И что с того? – Ита никак не могла взять в толк, к чему он клонит.

– Ты ненавидишь ради самой ненависти. И по-другому не можешь жить. Я не знаю, почему человек, которого ты собиралась убить, подарил тебе жизнь. Может, рассмотрел в тебе нечто большее, чем фанатичную черную пешку, неистово рвущуюся в королевы. Увидел остатки былой любви, решив дать тебе последний шанс. В принципе, все возможно. Но в одном я уверен на все сто: после того как Она отвергла тебя, пешка может стать черной королевой. И если не забрать последнюю из стрел судьбы, мир накренится.

– Мы же договорились. Я отдам стрелу, после того как отомщу.

– Да, это так. Но как ты станешь жить после осуществления мечты, превратившейся в навязчивую идею?

– Как и прежде.

– Сомневаюсь.

– Имеешь полное право. Мы закончили, или?..

– Будем считать, да, – произнес вслух печальный художник, а про себя подумал: «Хрустальный Принц обязан был разрубить этот запутанный узел противоречий, пока у него была возможность. А теперь уже поздно что-либо менять».

Слишком поздно.

Пешка вышла на финишную прямую. Последний рывок – и она королева. Чудовище в образе женщины, для которого не существует чужих и своих, белых и черных, плохих и хороших. В конечном итоге ослепленное безумием чудовище уничтожит всех без разбора. А когда не останется никого, возненавидит себя так сильно, что мир содрогнется до самого основания…

Никогда прежде предчувствие не обманывало Толинеля. Не подвело оно его и на этот раз.

Пешка и вправду достигла последней клетки, став королевой. И познала, что значит чистая, незамутненная, абсолютная всепоглощающая НЕНАВИСТЬ.

Глава 9

Убогая каморка – вот наиболее подходящее определение для «лучшего» номера. В любое другое время наглый трактирщик жестоко поплатился бы за обман и алчность, но сейчас было не до него. Имелись дела поважнее.

Кошка.

Мальтиса.

Провидица.

Тридцать вторая в роду.

Крут замкнулся. Смерть. Будущего нет, осталось лишь настоящее. Этан неизбежно умрет. А великая мечта развалится, словно хрупкий карточный домик.

Можно было столько всего сделать, испытать и совершить. Перед молодым богом открывались такие необъятные горизонты и заманчивые перспективы, что дух захватывало. И вдруг нелепый, бездарный конец. Кошка, перечеркнувшая планы. Это было бы смешно, не будь так печально.

Кем бы ни оказалась мерзкая тварь – властелином мироздания или обычным глупым зверьком, – уже не имеет значения. Главное – результат. Финишная черта. И – невозможность изменить предначертание.

Малейшая трещина может со временем разрушить непреступную крепость. Так было угодно судьбе. Но почему она решила именно так, а не иначе? Неизвестно. Остается лишь смириться, приняв как должное очередной каприз ветреной сумасбродки. Других вариантов нет.

Хотя…

Этан пожертвовал многим, чтобы сыграть по-крупному. Он не имеет права сойти с дистанции на полпути. И не станет опускать руки при малейших признаках надвигающейся беды. Раз нельзя победить, нужно попытаться обмануть. Победа не всегда достается самому сильному. Иногда побеждает слабый, но хитрый.

– Иногда…

– Что? – Файт, как всегда, был рядом и готов без промедления и раздумий исполнить любой приказ господина.

– Мне нужно, – начал Этан, и Мелиусу показалось, что взгляд хозяина пронзил его насквозь, – чтобы…

Суфа сгубила жадность. Он получил три золотые монеты – неслыханно щедрое вознаграждение. Но где три, там и больше. Золота никогда не бывает много. А если услышать, о чем говорят странные постояльцы, то, возможно, информация поможет заработать еще. Хороший трактирщик всегда должен быть в курсе дел постояльцев. Тогда и живется спокойнее, и кошелек полнее. Место здесь не ахти какое удачное, гостей не много, а праздники редкость.

Благодаря трудам и заботам есть накопления. Еще три – пять золотых, затем удачно продать старую развалюху – и можно отправиться в город. Открыть солидное заведение, найти молодую жену, нанять толкового управляющего. И наконец-то зажить на широкую ногу. Отличный во всех отношениях план. И главное – безопасный. А хоть бы и опасный – что с того? Ради светлой мечты можно рискнуть.

К тому же подслушать – не украсть. Если вдруг попадешься, наплетешь про забытый ключ или…

– Чтобы он умер.

Иногда в жизни случаются озарения, сравнимые с ослепительно яркой вспышкой света. Секунду назад вокруг было темно, как в могиле, и вдруг с глаз спадает пелена – и понимаешь: вот она, истина. Прямо перед тобой. Только протяни руку и…

Страшная правда обрушивается беспощадной лавиной, сминающей все на своем пути.

– Мне нужно, чтобы он умер.

Трактирщик притаился за дверью. Имя жертвы не названо, тем не менее Суф понимает, о ком идет речь. Где-то в самом отдаленном уголке сознания рождается дикая мысль: не будет солидного заведения, молодой жены и жизни на широкую ногу. Ничего этого уже никогда не будет. Из-за одной роковой ошибки.

Он пытается гнать страшную мысль прочь, но не может. То, что еще секунду назад выглядело крошечным ростком, превращается в огромное дерево. Не заметить гиганта или отмахнуться от него уже невозможно. Фантом взбудораженного сознания становится реальностью, и Суф с ужасом понимает, что подслушать – не украсть. Порой узнать тайну намного опаснее, чем завладеть чужим золотом.

Самое худшее, что ожидает вора, – отрубленная рука. А сующего нос не в свои дела подстерегает смерть. Она тихо стоит за спиной и наблюдает. Смотрит на обреченного, не переставая удивляться человеческой глупости. Ведь в отличие от самих людей этот их порок неистребим. Его невозможно изжить. В природе нет средств и противоядий. И потому с незапамятных времен глупость – самая большая загадка, не поддающаяся объяснению.

Вообще никакому.

Шар размером с обычное яблоко с легкостью пробивает тяжелую деревянную дверь и врезается в голову чрезмерно любопытного трактирщика.

Но прежде всепоглощающий страх выплеснул в кровь человека столько адреналина, что парализованный ужасом Суф не смог закричать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.

Время почти остановилось. Он слышал, как разлетается в щепки прочная дверь. Казалось, неутомимый жук мощными челюстями крошит старое дерево. Судя по уверенному продвижению, мерзкую тварь не остановит ничто. В мире не осталось преград для чудовища с пустыми глазницами. Дерево, камень, металл – все будет раскрошено с одинаковой легкостью. Демона, вырвавшегося из заточения, невозможно остановить. Спасет только бегство.

Трактирщик понимает – надо бежать, прямо сейчас. Рвануться изо всех сил, чувствуя, как трещат от напряжения кости и лопаются струны-жилы. Скатиться кубарем по лестнице, не разбирая дороги пронестись через зал, вырваться на свободу и бежать, пока не остановится сердце.

Но сил уже нет.

Последнее судорожное движение зрачков – и хлипкая преграда уничтожена. Из образовавшейся дыры появляется не насекомое, а огромный светящийся шар. Кажется, он вырвался из преисподней, чтобы уничтожить наш мир. Стремительно увеличивающееся в размерах солнце пожирает пространство и время, неумолимо приближаясь к окаменевшему смертному. Тому самому, чье имя в одной из далеких прошлых жизней звучало как «Суф».

«Ради светлой мечты можно рискнуть…» – проносится в голове.

Это последнее, что он понимает, прежде чем солнце взрывается. Вместо решки монета падает на орла, и лучезарная мечта оборачивается беспросветным мраком забвения.

Обмякшее тело падает в объятия вечности, а древний магический артефакт как ни в чем не бывало возвращается в руку хозяина. Мятежный дух златогривой Веты принял жертву и успокоился до следующего раза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ассиды – наемные убийцы, способные подобно хамелеонам менять окраску. (Здесь и далее примеч. авт.)

Вернуться

2

Файт – заколдованное существо, в прошлом – человек или демон, который навлек на себя гнев богов, из-за чего лишился памяти и попал в абсолютную зависимость от хозяина.

Вернуться

3

По приказу командования Лам был приставлен телохранителем к Хрустальному Принцу. Во время нападения ассида, хамелеона-убийцы, имур спас жизнь подопечному.

Вернуться