# Ночь перед свадьбой

Софи Джордан

Имение, которое леди Мередит Брукшир привыкла считать своим родным домом, скоро будет принадлежать другому владельцу! Николас Колфилд намерен предъявить на него свои права…

Что же теперь делать Мередит, ее престарелому отцу и чудаковатой тетушке?

В отчаянии Мередит выдвигает Колфилду весьма необычное требование: он должен подыскать ей супруга, знатного, состоятельного и готового предоставить новый дом всей ее семье!

Легкомысленный Николас опрометчиво соглашается, однако поиски подходящего мужа для гордой красавицы затягиваются. Возможно, потому, что Колфилд понял: только леди Мередит способна внести в его жизнь дыхание настоящей любви…

## Глава 1

> О, какую хитрую плели мы сеть,

> Когда впервые прибегли к обману.

> Вальтер Скотт. «Мармион»

Англия, 1835 год


– Этого не может быть! – Леди Мередит Брукшир в волнении ходила по гостиной, сжимая в кулаке только что доставленное послание.

– Можно мне взглянуть на письмо? – спросила ее тетя, нетерпеливо протягивая руку. – Пока ты его еще не уничтожила.

Мередит посмотрела на смятое в комок письмо и поспешно передала его тете с таким видом, словно это была ядовитая змея. Для нее в этом послании звучал погребальный звон.

Его нашли. Этого нового лорда Брукшира. В письме не говорилось, где его нашли, но было совершенно очевидно, что он скоро свалится им на голову. Как хищник, почуявший новую добычу.

«Вот к чему привела убежденность их поверенных в том, что он умер», – мрачно усмехнулась она. Вопреки своим заверениям они все же занялись его розысками. Проклятые поверенные. Зачем им потребовалось так точно следовать букве закона?

Тетушка Элеонора разгладила письмо, и чем дальше она читала его, тем большее недоумение выражало ее лицо.

– Но, дорогая моя, разве он не умер?

Мередит продолжала ходить по комнате, потирая ладонью лоб, в попытке приостановить начинающуюся головную боль.

– Если это не призрак собирается явиться к нам, то Николас Колфилд жив и здоров и намерен предъявить права на свое наследство. – Она остановилась, осознав совершенно ясно, чем им грозит предстоящий приезд Николаса Колфилда. Разорением. Нищетой. Чувство обреченности тяжелым камнем легло на ее сердце.

Он наверняка выселит из дома вдову своего сводного брата и живущих с ней ее немногочисленных родственников. А что потом? У них не было другой семьи, которая могла бs приютить их. И Эдмунд ничего не оставил ей после своей смерти. Она и не ожидала от него этого, хотя он годами проявлял к ней свое внимание и заботу. К тому же она не предполагала, что ее муж умрет таким молодым. Ему было всего лишь тридцать пять, и он, как она замечала во время их нечастых встреч, выглядел вполне крепким и здоровым.

Она сжала в кулаки опущенные руки.

– Проклятый Эдмунд! Разве мужья не выделяют долю наследства своим женам?

– Не ругайся, дорогая, и не говори об усопших плохо, – упрекнула ее тетушка Элеонора. – Особенно теперь, когда мы разговариваем, а он, без сомнения, испытывает адские муки в преисподней.

Несвойственная тете злость вызвала у Мередит улыбку. Ноздри тетушки Элеоноры трепетали от возмущения.

– После всего, что он заставил тебя пережить, Всемогущий едва ли одарит его благосклонным взглядом на Страшном суде.

– Он ничего не заставлял меня переживать. – Ложь соскользнула с языка Мередит с привычной легкостью. – Он не был жестоким или злым. Он был просто… – Она замолчала, подыскивая подходящее слово. Найдя его, она пожала плечами: – Просто отсутствовал.

– Семь лет! – с жаром напомнила тетка. Ее негодование по поводу его обращения с Мередит было привычным, но все же неприятным.

– Меня вполне устраивал такой образ жизни. – Снова ложь сошла с ее языка. «Образ жизни»? Точнее следовало бы сказать «одиночество». – Многие жены были бы рады избавиться от тяжелого гнета мужей.

– А вот мне он причинил немало страданий. Посмотри на эти ужасные платья. Нехорошо не проявлять милосердия к мертвым, даже к его развращенной душе, но он ответит за эти наши отвратительные платья. – Тетя одернула туго накрахмаленную черную ткань своего траурного платья. – Я не могу целый год носить черное. И уж тем более траур по нему. У меня нет черной шляпки.

Мередит посмотрела на свое платье и нахмурилась. Ее тетя была права. Ничто не могло украсить такие чудовищные платья, и менее всего подходящая шляпка.

Тетушка Элеонора окинула Мередит недовольным взглядом:

– Ты похожа на привидение. У тебя совсем изможденный вид.

Мередит вздохнула и с сожалением дотронулась до щеки, зная, что если бы не рассыпанные по ней веснушки, ее кожа была бы белой как молоко. Черное платье нисколько не мешало ей походить на привидение.

– Мы не в Лондоне. Это Эттингем, – продолжала тетушка Элеонора. – Кто будет осуждать нас, если мы будем носить траур, ну, скажем… три месяца? – Она пожала худеньким плечом. – Все знали, что у тебя был неудачный брак. Никто не осудит нас за маленькое нарушение правил.

– У меня был вполне удачный брак. – Мередит сердито посмотрела на тетю, ей было неприятно ее заявление о том, что «все знали». Если все знали, то только потому, что жалобы тети были известны всему Эттингему.

– Прекрасно! Он до неприличия пренебрежительно относился к тебе.

– Только вы находили это неприличным, – напомнила Мередит, стойко сохраняя спокойствие, чему она научилась за многие годы. Бывали дни, когда она почти верила, что годы пренебрежения не огорчают ее, – это были дни, когда ее тети не было рядом.

– Ужасно. То, как он бросил тебя, просто ужасно! – упорно продолжала тетя с безжалостностью тарана. – Ручаюсь, не этого хотел граф. Может быть, и к лучшему, что старый лорд не дожил до того дня, когда его сын бросил тебя.

– Ну, графа, несомненно, будут наследники, которых он всегда хотел. – Мередит опустилась на диван, безвольно уронив руки. – Только от другого сына.

– Тебе следовало бы родить этих наследников. Если бы Эдмунд был хоть каким-то мужем, у тебя сейчас была бы дюжина младенцев. Даже не вступить в брачные отношения… не консумировать брак…

– Пожалуйста. – Мередит подняла руку, останавливая ее следующие слова. Некоторые воспоминания были слишком горькими, чтобы говорить о них вслух. К таким воспоминаниям относилась и та ночь, когда ее муж отказался выполнить супружеские обязанности и ушел от нее.

– А теперь, когда все хозяйство держалось на тебе, мы отдадим Оук-Ран этому… человеку. – Тетя Элеонора посчитала на пальцах. – Ты управляла домом, слугами, арендаторами, молочной фермой, уборкой урожая…

– Знаю-знаю, – перебила ее Мередит, горячие слезы жгли ее глаза. – Обойдусь без напоминаний. – Она заморгала, стараясь сдержать слезы, готовые политься из глаз. Даже узнав, что Николас Колфилд жив и должен унаследовать все, она сохраняла внешнее спокойствие, словно зеркальную гладь озера. Еще один брошенный камень разбил бы ее хрупкий мир.

Ее сердце обрело в Оук-Ран дом. Она сделала его таким. Она поменяла мебель и изменила ландшафт, и в ее заботливых руках поместье времен елизаветинской эпохи процветало. Она не хотела потерять его. Она не отдаст его без боя. Кроме того, ей надо думать не только о себе. Ей приходилось заботиться о своей тетушке и об отце. И еще о слугах – Мари и Нелсе. Ради них она должна быть сильной, чтобы оберегать их и бороться за их дом.

– Я не отдам Оук-Ран, – поклялась она, обхватив плечи руками. – Должен же быть какой-то выход.

– Лучше бы тебе найти его поскорее, – проворчала тетя, перекладывая бремя своей судьбы на плечи Мередит, как всегда, без малейшего угрызения совести. – У нас нет даже дома приходского священника, куда мы могли бы вернутся.

Мередит вздохнула, начиналась головная боль.

Тетя поднялась с расшитого цветами кресла и легкой походкой подошла к позолоченной каминной полке, напоминая своей худенькой фигуркой элегантный небрежный мазок художника. Она с молниеносной быстротой схватила одну из хрустальных безделушек, во множестве стоявших на полке, и спрятала дорогую вещицу в карман.

– Тетя! – предостерегла ее Мередит и тут же рассмеялась.

Тетушка Элеонора широко распахнула глаза, изображая полную невинность.

– Теперь мы должны заботиться о себе сами, не так ли, моя дорогая?

Тетя всегда умела подбодрить ее. Ведь именно она утешала Мередит, когда та проснулась в холодной брачной постели и резкие слова Эдмунда еще звучали в ее ушах. В то время то, что он так жестоко отверг ее, казалось концом света. То, что сын графа действительно захотел жениться на ней, казалось осуществлением мечты. Обманчивая логика убеждала ее, что Эдмунд любил ее, иначе зачем же он женился на бедной дочери викария?

Ее мысли вернулись к их брачной ночи и испуганно спрятались от воспоминаний – эта кровоточащая рана так и не могла затянуться. Она уже не была восемнадцатилетней наивной девушкой. Она была старше, мудрее и не ожидала, что рыцарь в сияющих доспехах спасет ее.

Опыт научил ее, что мир – жестокое место. Только от мужчин зависело, живет ли она сегодня в роскоши, а завтра – в нищете. Никогда больше она не станет ожидать спасения от мужчины. Никогда больше она не поверит, что любить так просто или по крайней мере так просто для нее. Так пусть ее сердце превратится в твердый камень. Каменное сердце нельзя разбить.

Но оно может испытывать страх.

Страх оказаться зависимой от другого мужчины. Ее судьба находилась теперь в руках человека, который, вероятно, выбросит ее вон без всякого сожаления. Ведь они даже не были родственниками по крови. Николас Колфилд ничем ей не был обязан.

Если бы Мередит должна была содержать только себя, она могла бы наняться в гувернантки или компаньонки к какой-нибудь леди. Но ей надо было думать о других.

Ее отец, да хранит его Господь, становился настоящей обузой, пугал прислугу своим непредсказуемым поведением. Накануне он напал на горничную, когда та меняла белье в его комнате. Он кричал, что она испанская шпионка и явилась сюда, чтобы отравить его. Ее отец всю жизнь увлекался историей, и она давала пищу его безумию. Периодически он воображал, что живет в шестнадцатом столетии и вместе с папскими шпионами подготавливает убийство королевы Елизаветы. Новый граф, несомненно, пожелает избавиться от такого помешанного. Никому не захочется, чтобы полоумный старик бродил по его дому. С тех пор как отец стал таким неуправляемым, многие из слуг уволились. Остались лишь самые стойкие, как Мари и Ниле. Бывшие актеры бродячего театра, они не могли считаться обычными домашними слугами. Они полагались на Мередит, нуждались в ней.

Отчаяние, острое как уксус, росло, угрожая задушить ее. Если бы только она могла получить наследство. Если бы только она могла произвести на свет наследника Эдмунда. Тогда бы им ничего не грозило. Если бы только…

Мередит остановилась и тряхнула головой. Ей всегда хотелось иметь ребенка, но никогда раньше его отсутствие не имело такого значения. Она подошла и встала рядом с тетей перед камином. Облокотившись на позолоченную полку, она подумала вслух:

– Как жаль, что я не могла произвести на свет этого наследника.

Тетя повернулась и, прищурившись, пристально посмотрела на нее. У Мередит закололо затылок. Достав из кармана хрустальную фигурку, тетушка Элеонора осторожно поставила ее обратно на полку, с нежностью погладила ее и с обманчивым спокойствием спросила:

– Когда отправлено это письмо?

– А что?

– Просто любопытно, – задумчиво сказала она, постукивая пальцем по губе. – Каким временем я располагаю до приезда Николаса Колфилда, чтобы успеть распространить приятную новость о том, что моя племянница ожидает ребенка. От покойного графа.

Наступила долгая пауза, затем Мередит заговорила. Она говорила медленно, с трудом произнося каждое слово, словно стараясь образумить слабоумное дитя:

– Это невозможно. Я несколько лет не видела Эдмунда. И мы оба никогда… близко не знали друг друга. – Ее щеки раскраснелись от обсуждения такого деликатного предмета с тетей. – Как это должно быть между мужем и женой.

– Я это знаю. Но больше никто.

Мередит широко раскрыла глаза, до нее дошел смысл сказанного тетушкой.

– О, но вы же не думаете… – Она прижала ладони к пылающим щекам, не в силах произнести и слова.

– У тебя есть идея получше? Какой-то другой способ не оказаться без крыши над головой? Я, например, не смогу жить в нищете.

– Нет-Нет. Но должен же быть другой выход. Мы даже не знаем нового графа. Может быть, он…

– Добр? Великодушен? – Тетя фыркнула самым неподобающим леди образом. – Не думаю. Он родственник Эдмунда. Могу поспорить, что он такой же бессердечный, как и его брат.

– Может быть, он хотя бы позволит нам жить в этом доме, как во вдовьей доле наследства. – Говоря эти слова, она слышала, как неубедительно они звучали. Ни на минуту она не верила в такую милость со стороны брата Эдмунда, когда в самом Эдмунде не нашлось бы и капли сострадания. Кровь есть кровь, ничего не поделаешь.

– Скорее всего он бессердечный, жадный негодяй, который собирается вышвырнуть нас на улицу, – повторяла тетушка Элеонора, и ее пурпурная шляпка без полей подскакивала вверх. – Ты можешь жить с этой ложью, Мередит. Это добрая ложь, если она защитит нас.

Добрая ложь. Невидимая петля обхватила ее грудь и сжала так, что стало трудно дышать.

– Предположим, новый граф ужасен, и предположим, что я последую твоему совету. – Мередит, решив пока не сердить свою тетю, послушно кивнула головой. – И что произойдет, когда он обнаружит, что я только притворяюсь, что жду ребенка? Он бросит меня в тюрьму.

– А как он узнает? Будет осматривать тебя сам?

Мередит сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться и вбить в голову тети толику здравого смысла.

– Пожалуйста, послушайте, что вы говорите? Даже с таким ограниченным опытом, как у меня, я все же могу предложить, что в конце концов располневшая женщина должна произвести на свет ребенка. И что тогда?

Тетушка Элеонора села, подобрала брошенное на кресло рукоделие и передернула плечами.

– Ребенка мы найдем.

– Найдем ребенка? – повторила Мередит, изумленно глядя, как тетушка орудует ниткой и иголкой. Ошеломленная, она покачала головой и только спросила:

– Где? На рынке?

– Я уверена, Нелс и Мари смогут помочь. Они очень сообразительны. Конечно, мы должны посвятить их в нашу затею, но им можно доверять. – Она не спускала глаз с Мередит. – Количество сирот в этой стране потрясает. Детские приюты ничем не лучше домов для умалишенных. Подумай, мы могли бы спасти одного несчастного ребенка от такой судьбы. Мы поступим по-христиански.

Наступила очередь Мередит фыркнуть:

– Уверена, за такой поступок Господь поставит звездочки над нашими именами в своей Книге.

Иголка в руке тетушки Элеоноры застыла в воздухе. Она задумалась.

– Мальчик – единственно правильное решение. Он может получить наследство. Девочка же вернет нас в то же положение, в котором мы находимся. – Иголка с ниткой снова задвигались.

Мередит не могла с этим поспорить, как бы расчетливо это ни звучало. Чувствуя, что ее решимость чуть поколебалась, она попыталась выставить еще одно возражение:

– Я ничего не понимаю в детях…

– Глупости. Научишься. Тебе всегда хотелось быть матерью. Вот тебе и шанс. – Тетка содрогнулась, как будто перспектива материнства вызывала у нее отвращение. – Это хорошо, потому что тебе придется все делать самой. Дети устраивают такой беспорядок, особенно мальчики. Тебе придется заняться воспитанием ребенка.

Задача вырастить ребенка не пугала Мередит. Наоборот. У нее теплело на сердце. Однако обман приводил ее в ужас. Но был ли у нее выбор? Или решиться на этот обман, или прожить оставшуюся жизнь в благородной бедности, страдая от всевозрастающих требований ее капризной тетушки и больного отца.

Мередит закрыла глаза, спасаясь от крохотных молоточков, стучавших внутри ее головы по вискам. Словно увлекаемая мощным потоком, она вдруг почувствовала себя очень маленькой и беззащитной. Открыв глаза, она спросила:

– А что, если меня поймают? Попытка обмануть графа, должно быть, заслуживает сурового наказания.

– Глупости, – убежденно сказала тетушка Элеонора, и ее глаза сверкнули. – Кто посмеет допрашивать тебя? Наш план надежен, Мередит.

Затем, словно все уже было решено, тетушка встала и подошла к столу.

– Нам надо написать этому Гримли. Если повезет, он приедет сюда раньше Николаса Колфилда и тебе не придется встречаться с этим ужасным человеком одной. Только представь, как он расстроится, когда узнает, что ему не бывать следующим графом Брукширом. – В глазах тетушки не было и намека на беспокойство. – Надеюсь, он не предрасположен к насилию.

Мурашки пробежали по спине Мередит. Она подумала, на кого обрушится его гнев.

Тетушка Элеонора схватила лист бумаги и положила его на стол. Держа гусиное перо в одной руке, она согнутым пальцем подозвала Мередит:

– Подойди, дорогая. Ты намного лучше меня умеешь писать письма. Тебе придется сочинить это.

Мередит встала и подошла к столу. Затаив дыхание, она долго смотрела на чистый лист бумаги, давая себе время осознать и согласиться с планом своей тетки. План, возникший от отчаяния, план, который навсегда свяжет ее с имениями Брукшира и деньгами, которых ей хватит на всю оставшуюся жизнь. Она снова закрыла глаза, собираясь с силами. Почти все на свете стоило такой гарантии.

Набравшись храбрости, она сжала в дрожавших пальцах перо и, глубоко вздохнув, начала писать. Крохотная искорка надежды пробудилась в глубине ее души, когда кончик пера зацарапал по бумаге. Надежды на обеспеченную жизнь.

## Глава 2

Ник не был распутником.

Его мало интересовали услуги проститутки.

– Боюсь, вам неверно передали. Я не веду дела таким образом. – Он равнодушным взглядом окинул стоявшую перед ним красивую молодую женщину. – И я не принимаю оплату долгов в виде женских услуг.

Молодая жена старого лорда Бассли вздрогнула словно от удара, и Ник с раздражением почувствовал к ней жалость. Бассли, игрок с порочными наклонностями, каждый вечер проигрывающий целые состояния за столами Ника, пал так низко, что женился на молодой дочери богатого торговца, которого не беспокоило то, что он выдал своего ребенка замуж за подлого негодяя только потому, что у вышеупомянутого подлеца был старинный знаменитый титул. Все, без остатка, ее огромное приданое ушло на оплату долгов лорда Бассли. Но этого оказалось недостаточно. Очевидно, Бассли считал, что очарование его жены возместит недостаток его финансов.

Она не была продажной женщиной. Это было ясно. Несчастное выражение лица явно свидетельствовало о том, как она страдает от унижения. Если бы Ник принял ее предложение, она получила бы передышку по крайней мере до тех пор, пока ее муж снова не запутается в долгах. Тогда Бассли заставит ее снова предлагать свое тело в счет оплаты долга. Кто знает, кем в следующий раз окажется кредитор?

Но мысль воспользоваться ею вызывала у Ника отвращение. Страх, который он видел в ее слишком больших глазах, напоминал ему о другой женщине, которую низвел на дно общества тот самый человек, который должен был бы любить и защищать ее. Ник не мог быть таким же. Он не мог стать таким, каким был его отец. За многие годы своей жизни он совершал ужасные поступки – кражи, мелкое воровство и даже, если это требовалось, убийство. Но и он знал предел.

– Сожалею, милая. Может быть, я подлец, но вы меня не интересуете. Выйдите через ту же дверь, в которую вошли. – Он указал на дверь в свою комнату. – Постарайтесь, чтобы вас не увидели. И скажите мужу, что, если он снова пошлет вас сюда, он встретится с моим пистолетом.

Ее огромные глаза стали еще больше. Бросившись к нему, она упала перед ним на колени и схватила своими холодными руками его руку.

– Пожалуйста! Он побьет меня, если я скажу, что вы отказались. – От стыда она опустила голову, и волна светлых волос скрыла ее свежее молодое лицо. – Он будет посылать меня к другим, пока я не заработаю достаточно денег. Он сказал, что множество мужчин заплатят за меня хорошую цену.

Ник чувствовал, как что-то темное и грозное поднимается в его душе, он был уверен: окажись лорд Бассли сейчас перед ним, он бы с удовольствием задушил этого мерзавца своими руками. Он все еще был способен на это.

Она подняла залитое слезами лицо и еще крепче сжала его руку, впиваясь ногтями в его кожу.

– Я бы предпочла, чтобы это были вы. Вы красивы. И в ваших глазах есть доброта… как бы вы ни пытались ее скрыть.

Неожиданный стук в дверь избавил Ника от необходимости снова отказать ей.

– Кто это?

– Это я… Мак. К вам пришел какой-то джентльмен.

– Скажи ему, чтобы зашел позже.

– Думаю, он не уйдет.

Ник вздохнул и освободил свою руку.

– Идите домой. Скажите мужу, что долг заплачен.

Она изумленно открыла рот.

– Но…

Он резко взмахнул рукой, заставляя ее замолчать:

– Кончено. Когда я вернусь, вас здесь не должно быть.

Она не успела высказать ему благодарность, как он уже вышел.

– Черт, – проворчал Ник, направляясь в свой кабинет. Он с силой распахнул дверь, петли которой возмущенно заскрипели. Он не мог позволить себе жалость. Он еще не так много достиг в своей жизни, чтобы быть мягкосердечным.

Сначала он не обратил внимания на людей, находившихся в комнате, а прошел к шкафчику с напитками, поскольку чувствовал необходимость немного расслабиться. Он давно не думал о своей матери, но грустный маленький голубь в соседней комнате вызывал ее призрак. Опустившись в кресло, стоявшее за его столом, он посмотрел на своих незваных гостей. Мак Свелл, не спрашивая разрешения остаться, развалился в кресле рядом с незнакомым человеком. Мак и Ник, будучи партнерами, владевшими несколькими игорными заведениями и букмекерскими конторами, разбросанными по всему Лондону, не имели друг от друга тайн.

Не тратя времени, Ник спросил:

– Кто вы?

– Гримли, сэр. Альберт Гримли из «Снайда и Гримли».

Ник нахмурился.

– И что же нужно поверенному от меня?

Гримли заерзал на стуле.

– Да ничего, милорд. Я пришел для того…

– Что вы сказали? – перебил его Ник, его сердце словно сжала холодная как лед рука.

Гримли заморгал и, казалось, немного испугался.

– Мне… мне ничего не нужно.

Ник с угрожающим видом наклонился над столом.

– Он не об этом, – после долгой паузы объяснил Мак. – Вы только что назвали его милордом?

Гримли густо покраснел и растерянно потер лоб.

– Ах да, так я сказал. Видимо, это не лучший способ сообщать новости.

– Какие новости? – спросил Ник.

– Миссис Гримли жалуется, что я имею привычку иногда говорить, не подумав.

– Какие новости? – грозно повторил Ник.

Над галстуком Гримли задрожало адамово яблоко.

– Ваш сводный брат скончался. Вы, сэр, являетесь следующим графом Брукширом.

Мак присвистнул.

Ник закрыл глаза и долго не открывал их, но это не помогло. Открыв глаза, он снова увидел сидящего напротив него поверенного, сообщившего ему эту потрясающую и крайне неприятную новость. Должно быть, это происходило в кошмарном сне. Ник под столом ущипнул себя за ногу. Сильно. Избавиться от этого сна было невозможно, даже проснувшись.

Обретя дар речи, он сказал:

– Отдайте это кому-нибудь другому.

Гримли нахмурился и взглянул на Мака, как будто искал у него подтверждения этого невероятного распоряжения Ника. Ни один здравомыслящий человек не отказался бы от графского титула.

Мак пожал плечами и поднял руки, жестом показывая свою беспомощность, но по его смеющимся глазам было видно, что он наслаждается этим маленьким спектаклем.

– Вы же слышали, что он сказал. Разве вы не можете отдать титул кому-нибудь еще? Я бы не прочь стать графом.

Поверенный презрительно фыркнул, явно не оценив юмора Мака, и, прочистив горло, обратился к Нику:

– Боюсь, это не так просто, милорд…

– О, это просто! – резко, как ударом бича, перебил его Ник. – И не называйте меня так.

Альберт Гримли с трудом сглотнул, и Ник на мгновение посочувствовал поверенному. Эта встреча явно не соответствовала тому жизненному пути, который он выбрал. Без сомнения, большинство людей заключили бы в объятия человека, принесшего такую новость. Но он не принадлежал к большинству. Он был доволен своим образом жизни и сознательно оборвал свои аристократические корни. То, что его отец был графом, не имело большого значения в мире, где он хотел обитать. О прошлом он предпочитал даже не вспоминать.

– Как вы меня нашли? – Он наморщил лоб.

– Это была наша обязанность: найти ближайшего родственника покойного графа, живого и мужского пола.

– Вы зря беспокоились. Вычеркните меня и обращайтесь к следующему по вашему списку.

– Генеалогическая линия обрывается на вас, милорд. Ваш брат не оставил наследников.

– Значит, как вы сказали, линия обрывается, – удовлетворенно произнес Ник и сжал лежавшую на столе руку в кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев. – Я подпишу все, что требуется. Мне не нужно наследство. Ничего из него. Никакой собственности. Никаких денег. И особенно титула.

– Это не так просто, – со вздохом повторил Гримли, с беспокойством глядя на большой кулак Ника. – Вы владеете собственностью, хотите вы этого или нет. Вы можете или продать, или отдать ее, но для этого требуется оформление документов, не говоря уже о необходимости найти покупателя, если дело коснется продажи. Совсем другое положение с вашим титулом. Вам придется обратиться в суд, чтобы официально отказаться от титула и Оук-Ран, поскольку фамильное имение неотделимо от титула.

Ник взмахнул руками.

– Мне ничего не надо. Должно быть достаточно моего отказа.

Гримли сложил на коленях руки и неодобрительно поджал губы. Ник явно не оправдал его ожиданий. Но какое ему дело? Поверенный незваным вторгся в его жизнь, и он ему ничем не обязан.

Гримли наклонился, чтобы поднять с пола свою кожаную сумку.

– Полагаю, вы испытали потрясение. Оставляю вас, чтобы вы обдумали эту новость. Утром вы, безусловно, придете в себя.

– Не думаю, – огрызнулся Ник, у него болела челюсть от крепко стиснутых зубов.

Гримли водрузил на голову свою солидную коричневую бобровую шляпу.

– Посмотрим. Я свяжусь с вами. От вас многое зависит. Кроме собственности, вы несете ответственность за многие жизни.

Приподняв бровь, Гримли объяснил:

– Арендаторов, слуг. И конечно, есть еще леди Брукшир и ее родственники. Они все еще живут в Оук-Ран.

– Леди Брукшир?

– Вдова вашего брата, – ответил Гримли таким тоном, словно Нику следовало бы об этом знать.

Как этот человек не мог все еще понять, что Ник не в курсе семейных дел? Что Гримли разговаривает с самой заблудшей из овец, когда-либо изгнанных из лона семьи?

– Я найду выход. До свидания, джентльмены.

Мак крикнул вслед уходящему поверенному:

– Перед уходом выпейте чего-нибудь. Просто скажите Фреду за стойкой, это за счет заведения.

Гримли выпрямился, давая понять, что вряд ли он примет такое предложение.

– Чопорный тип, – проворчал Мак.

В ответ Ник равнодушно пожал плечами.

Мак положил ноги на стол и сразу же перешел к делу:

– Николас Колфилд, граф Брукшир. Звучит неплохо, а? Ты наследуешь все – заслуженное наказание для старого графа. Подумать только! Я партнерствую с вельможей. Подожди, пока все об этом узнают. Полагаю, это значит, что ты изменишь свой образ жизни? Больше не будешь болтаться здесь. Нельзя, чтобы тебя видели вместе с таким ничтожеством, как я.

Откинувшись на кожаную спинку кресла, Ник сложил руки на плоском животе и нахмурился.

– Я все тот же. Меняться я не собираюсь. Кроме того, мне надо оставаться здесь и присматривать за бизнесом. – Он насмешливо поднял темную бровь. – Уж не ожидаешь ли ты, что я оставлю все в твоих руках? Кто будет вести бухгалтерию? Ты же не можешь сложить два и два. Через месяц мы снова окажемся на улице.

Мак приложил руку к груди, изображая сердечную боль:

– Ты меня обижаешь, мальчик. Разве не я подобрал тебя на улице и помог начать дело?

Ник поднял бокал с бренди в знак признательности.

– Я отдаю тебе должное, но не забывай, талант-то был у меня. Ты не мог выиграть, даже если от этого зависела твоя жизнь. – Он усмехнулся. – И сейчас не можешь.

– Я не проиграл этого. – Мак, защищаясь, постучал по голове. – Я только что снял с молодого лорда Дерринга достаточно денег, чтобы купить того самого приглянувшегося мне рысака.

Ник удивился:

– Лорд Дерринг? Этот надутый господин не числится в талантах. Он так погряз в долгах, что я смог бы раздеть его до нитки в любой день, когда бы захотел.

У Мака округлились глаза.

– Я и понятия не имел, что он так увяз. Тогда почему ты позволяешь ему играть? Это же бизнес, Ник, а не благотворительность.

– Я не хочу портить репутацию, разоряя герцога и его семью. Это плохой бизнес. Не бойся, в нужный момент я получу долг с молодого лорда.

Мак покачал головой:

– Мне следовало бы знать, что и тут деловой расчет. В тебе нет ни капли милосердия.

– Совершенно верно, – согласился Ник, не считая нужным упомянуть о своей «сделке», заключенной всего лишь несколько минут назад с женой старого Бассли. Маку было не обязательно знать все.

Они замолчали. Он знал, что Мак предоставляет ему время подумать, провернуть все в голове, прежде чем он будет готов обсуждать настойчиво витавшую в воздухе тему. Это не заняло много времени.

– Как я могу вернуться в тот мир? – Ник развел руками. – В какой-то день я катаюсь на пони между уроками латыни и фехтования, а на следующий я… – Он надолго замолчал, вспоминая свое отвратительное прошлое. Он снова ощущал во рту и горле полузабытый горький вкус. Он не желал ничего от человека, погубившего его мать.

Он сделал большой глоток бренди. Снизу слабо доносились голоса, смех и звук рулетки. Ник знал, что ему следует там появиться. В этот вечер хозяйкой была Бесс, и она обидится, если он не спустится, но у него не было желания с кем-либо общаться. Темные тени прошлого, возникшие перед ним, испортили ему настроение.

– Я не собираюсь принимать это наследство.

Мак, задумчиво двигая каблуками по столу Ника, кивнул.

– Ты не сможешь этого сделать, – только и сказал он.

Ник понимал, что это только начало, и он достаточно хорошо знал Мака, чтобы понять, что тому не могли понравиться его слова.

– Но аристократия обладает властью, и лицензию на открытие игорного дома за рекой мы получим в мгновение ока, если это будет просьбой графа.

Одно лишь обсуждение наследства вызвало множество неприятных воспоминаний. Ник не мог себе даже представить, что займет место своего отца, несмотря на все блага, которые это принесет ему.

– Все, что я сделал, все, чего я добился, было добыто моими потом и кровью. – Он постучал по столу.

– Да, и принятие наследства не отнимет у тебя этого.

– Я не хочу ничего от моего отца.

Мак почесал голову.

– Но разве это не простая формальность, если твой брат умер? Я думал, что прошло немало времени с тех пор, как твой старик умер.

Ник горько рассмеялся:

– Пожалуйста, не давай мне повода рассказывать, какого брата я имел. Он был не многим лучше отца. – Ник остановился у окна и посмотрел на силуэты домов на фоне ночного неба. В густой темноте вспыхивали и гасли огни Лондона. – Я ничего не хочу ни от одного из них.

– Понимаю, у тебя, как и у каждого, есть свои демоны, но, по моему разумению, это самая хорошая месть. Сомневаюсь, что найдется еще один граф, который был бы когда-то карманником или слышал, как урчит от голода его живот. Ты вырос в Уайтчепеле, слава Богу. Ты мог бы войти в круг высшей знати и что-то изменить. Господи, да ты станешь членом палаты лордов!

Ник снисходительно улыбнулся:

– Я не реформатор.

– Но мог бы им стать, если бы захотел. – Мак, будучи всего на два года старше Ника, выглядел много старше его, когда, воздев руки к небу, сказал: – Натяни им всем нос и вывози Бесс на все их великосветские балы.

– А вот это мысль. – Ник широко улыбнулся, представив, как пышногрудая женщина в ярких безвкусных платьях, с накрашенным лицом и медно-красными волосами расталкивает локтями пэров королевства.

– Кроме того, а как же арендаторы и люди, за которых ты теперь несешь ответственность? По моему разумению, ты не можешь вот так просто отвернуться от них.

Улыбка исчезла. Ник вздохнул и оглянулся на Мака.

– И вдова моего сводного брата.

Мак поднял брови.

– Что ты собираешься с ней сделать?

– Полагаю, мне придется поселить ее где-нибудь, окружить роскошью и содержать ее всю мою оставшуюся жизнь. – Он с досадой взъерошил на голове волосы. – Думаю, мне надо туда поехать.

Мак, усмехнувшись, повернулся к нему.

– Тебе кто-нибудь нужен?

– Я должен сделать это один. – Ник не представлял, что ожидает его в доме, где он родился, но понимал, что сражаться с демонами прошлого следует в одиночку.

Мак понимающе кивнул, но было видно, что он разочарован.

Встав на ноги, Ник допил бренди и попрощался, радуясь предстоящему одиночеству. Как бы близки они ни были, даже Мак не мог понять, насколько предстоящее возвращение домой взволновало Ника.

Но только Ник вошел в свою комнату, он понял, что в ней кто-то есть, что неприятно удивило его, поскольку он не был расположен к общению. Что-то шевельнулось в его постели. Он увидел обнаженную фигуру леди Бассли, поднявшуюся на колени. Смущенная робкая улыбка пробежала по ее губам. Он прислонился к двери и не спеша окинул ее взглядом, скрывая свой гаев.

– Вы все еще здесь, – холодно заметил он.

Она кивнула, белокурые волосы упали на ее пышную грудь.

– Вам следовало уйти.

– Я знаю, вы простили долг… но мне захотелось остаться. Хотя бы один раз мне хотелось выбрать самой, с кем разделить постель. – Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на удлиненные линии его тела.

Ник оттолкнулся от двери и длинными и решительными шагами прошел через комнату. Взяв сильными пальцами ее мягкие плечи, он притянул ее к себе и яростно поцеловал ее, давая выход своему гневу и разочарованию, кипевшим в его груди, и забывая о своем решении не трогать ее.

Возможно, он все-таки оставался все тем же негодяем.

Он сорвал с себя одежду, и они оба опустились на постель, его движения были заученными, прикосновения небрежными. Это было лишь временной передышкой. Коротким забытьём от окружавшей его пустоты, от вечной ночи, живущей в его сердце.

Когда она прижалась к нему всем телом, он ощутил лишь искру интереса, пробудившегося в нем. Невозможно было что-то чувствовать, когда его душа оставалась пустой раковиной. Если человек живет, дышит, он должен чувствовать. Но прошли годы с тех пор, когда он вообще что-то чувствовал.

## Глава 3

– Что еще делает женщина, когда ее талия увеличивается?

Мередит стояла, положив руки на бедра, и оглядывала детскую комнату, в которой выросли несколько поколений Брукширов. Управляя Оук-Ран, она видела достаточно много родов, но теперь поняла, как мало знает о приготовлениях к появлению младенца.

– Ты меня спрашиваешь? Дорогая, я совершенно невежественна, когда дело касается младенцев. – Тетушка Элеонора оглядела детскую с выражением, чем-то похожим на смущение, и провела пальцем по краю колыбели с таким видом, как будто это было какое-то непредсказуемое животное, готовое в любую минуту укусить ее. – И слава Богу, – добавила она с содроганием и убрала свой палец с колыбели.

– Вы же практически вырастили меня, – напомнила ей Мередит, принюхиваясь к затхлому воздуху и пошире открывая окно.

– Но ты была таким развитым ребенком, так хорошо вела себя. Твой отец терпеть не мог плохого поведения. У меня было чувство, что я занимаюсь со знатной особой, а не с ребенком.

Мередит сделала гримасу от точности этого определения. Она не знала беззаботного веселого детства. Суровый облик отца гасил любое веселье. Она всю жизнь была взрослой.

Серьезной, благовоспитанной взрослой девушкой. Вероятно, было к лучшему, что ее отец не подозревал, каков окружающий его мир. Это спасало ее от его осуждения за ложь, к которой она прибегала.

Отмахиваясь от тревожных мыслей, она отошла от окна.

– Вы привыкнете к тому, что в доме будет ребенок.

– Да, – соглашаясь с ней, кивнула тетушка Элеонора. – Особенно если младенец будет нашим спасителем. Раз уж мы попали в такую беду, может быть, тебе стоит заиметь пару младенцев. Один мог бы стать дублером в случае, если что-то произойдет с оригиналом. – Она заметила задумчивый взгляд Мередит и поспешила сказать: – Извини, я только шучу.

– Эта идея, тетя, достойна внимания. Я подумаю над ней. – Она отвернулась, чтобы тетя не увидела, как она старается скрыть улыбку.

– В близнецах нет необходимости. Нам хватит и одного ребенка, – сказала, хмыкнув, тетушка Элеонора, покидая детскую.

Мередит не понравились последние слова тетки. В них звучала такая расчетливость. Хотя сначала она отнеслась к этой идее неодобрительно, Мередит постепенно привлекла мысль о появлении ребенка. Она искренне хотела полюбить этого младенца – окружить его любовью и заботой, каких она сама никогда не получала. С такими мыслями она критическим взглядом осмотрела комнату.

Проветренная, с задвинутыми занавесками, она имела вполне жилой вид. Мередит годами не обращала внимания на детскую по совершенно очевидным причинам, и сейчас она чувствовала некоторое сожаление при виде заново отполированной колыбели. К этому времени эту комнату занимали бы её дети. Большинство женщин двадцати пяти лет могли представить целый выводок ребятишек. Наклонившись, она подняла деревянную лошадку с миниатюрного детского столика. Одно ухо лошадки повисло от времени. Пальцы Мередит крепко сжали подставку.

В этот момент она призналась, что ее волнует не только необходимость сохранить средства к существованию. Она хотела ребенка, и это желание было главной причиной ее согласия с выдумкой тети. Но осуществление ее одновременно и пугало Мередит. Это означало, что ее мотивы не были полностью альтруистическими.

Стараясь вернуть себе прежнюю решимость, она прошептала: «Дело сделано. Уже ничего не изменишь». Она решительно кивнула и, поставив на стол лошадку, легким толчком привела ее в движение и, улыбаясь, смотрела, как она качается вверх и вниз.

– Послушайте, а эта комната выглядит уютной, – сказал кто-то за ее спиной.

Мередит мгновенно выпрямилась, и ее щеки вспыхнули, когда она обернулась и увидела в дверях мистера Гримли. Она быстро взяла себе на заметку, что надо прекратить думать вслух. Такая привычка теперь, когда у нее появились тайны, становилась опасной.

Поверенный семьи Брукширов приехал еще накануне, и Мередит чувствовала большое облегчение от того, что именно он, а не она, сообщит Николасу Колфилду о том, что удача изменила ему.

– Я подумала, что лучше всего подготовиться заранее. – Она обвела рукой комнату.

– Да, моя Мэри готовит гнездышко до появления на свет каждого нашего ребенка. Это называют материнским инстинктом. – Мистер Гримли с видом знающего человека раскачивался на каблуках.

– В самом деле, – пробормотала Мередит, не зная, что сказать.

– Не могу и выразить, как был бы доволен старый граф, увидев, что в этой детской снова есть малыш. Это было самым сильным его желанием.

В Мередит шевельнулось чувство вины. Брукширы перевернулись бы в своих гробах от предположения, что она будет выдавать беспризорного сироту за следующего графа. Она напомнила себе, что у Эдмунда были все возможности воспользоваться правами мужа. А он не захотел этого сделать. Она вынуждена теперь так поступить. И не только ради себя. От нее зависела судьба других.

– Послушайте, я чуть не забыл, зачем я сюда приехал. – Поверенный усмехнулся и покачал головой. – Только что приехал ваш деверь. Дворецкий провел его в гостиную, и я вызвался позвать вас.

На мгновение у Мередит замерло сердце. Так скоро? Этот фарс уже начинается.

– Ну, миледи, не надо так волноваться. – Мистер Гримли взял ее под руку и вывел из детской. – Он довольно дружелюбен, хотя, может быть, немного… жесток.

Спускаясь по лестнице, она бросила взгляд на поверенного, и у нее внезапно пересохло в горле. Жесток? Викинги были жестоки. Пираты были жестоки. Что он хотел этим сказать?

– Я уверен, что ваша новость окажется для него сюрпризом, но он воспримет ее как джентльмен. Понимаю, в это трудно поверить, но он не жаждет получить титул. Меня не удивило бы, если бы он увидел в этом своего рода избавление.

Гримли был прав. Ей действительно было трудно в это поверить. Почему Николасу Колфилду не хотелось бы иметь богатство и престиж, которые он получил бы, став графом Брукширом?


Тетушка Элеонора уже находилась в гостиной и разливала чай в любимые чашки Мередит. Мередит волновалась и старалась как можно дольше не смотреть на гостя, сначала позволяя Гримли усадить ее на диван рядом с теткой, а затем невероятно долго оправляя свои юбки. Только после этого она подняла глаза и набрала в грудь воздуха.

Мужчина, стоявший напротив нее, словно могучий дуб возвышавшийся над явно женской меблировкой, не мог быть братом Эдмунда. Этот смуглый человек с темными волосами и такими же глазами не был бледнолицым англичанином. Его загорелая кожа на высоких скулах и крепкая челюсть вызвали у нее воспоминания об испанском пирате, о котором она еще девочкой тайком читала и перечитывала в готическом романе.

Гримли сделал необходимые представления, и мужчина поклонился.

– Леди Брукшир, – тихо произнес он, и его голос вызвал у нее странные ощущения.

Его прекрасного покроя сюртук плотно облегал широкие плечи. Она остро ощутила его мужественность, его привлекательность и, пока Гримли продолжал представление, ужас. «Это ослепительное олицетворение мужественности и есть Николас Колфилд?» Здороваясь, он взял ее руку, и ее ноздри затрепетали от слабого запаха леса и седельной кожи. Она смотрела на темные волосы его склоненной головы и думала, шелковистые ли они на ощупь? Он окинул ее беглым взглядом, затем отпустил ее руку и присоединился к говорившему о пустяках Гримли.

Она подавила страх и начала мысленно перечислять причины, по которым этот мужчина не мог быть Николасом Колфилдом. Прежде всего его глаза не были голубыми глазами Брукширов. Никакого сходства с маленькими мутными глазами Эдмонда. Как мог этот человек быть отпрыском семьи Брукширов? Глаза Николаса Колфилда блестели как темное красное дерево. Он был, как она с ужасом поняла, самым очаровательным мужчиной из всех, которых она когда-либо видела в своей жизни. Кровь прилила к ее щекам. Как она могла унизиться до таких вульгарных мыслей?

«Возьми себя в руки», – приказала она себе, пытаясь сосредоточиться на общем разговоре. К счастью, его внимание было обращено на Гримли, и он не замечал ее настойчивого взгляда.

Тетушка Элеонора, однако, прекрасно заметила ее до неприличия пристальный взгляд и вопросительно подняла брови. Мередит решительно заставила себя прислушаться к словам Гримли.

– Вы приехали прямо из Лондона, лорд Брукшир? – осведомился Гримли. – Надеюсь, грязные дороги не испортили вам путешествия.

Она незаметно поморщилась, когда Гримли назвал его титулом Брукширов, но успокоила себя, вспомнив, что это лишь временно.

– Нисколько. Я приехал верхом и получил удовольствие.

– Неужели? Такое расстояние, милорд? – Гримли, пораженный, широко раскрыл глаза. – Должно быть, вы прекрасный наездник.

– Я предпочитаю ездить верхом, а не пользоваться экипажами. – Глаза Николаса Колфилда остановились на Мередит, на этот раз он не спеша оглядел ее с головы до ног. Что-то жесткое и безжалостное блеснуло в его глазах, и это убедило ее, что она поступила правильно, приняв план своей тети. Он выглядел жестоким, вполне способным выкинуть их всех на улицу.

Чуть заметная улыбка играла на его губах. Это была заученная улыбка, предназначавшаяся множеству женщин. Эта тайная улыбка должна была показать ей, что он знает, какое впечатление он, как мужчина, произвел на нее. Высокомерный человек. Чтобы скрыть свою растерянность, Мередит гордо подняла подбородок и переключила внимание на занудливого поверенного.

– Должен признаться, я не ожидал увидеть вас здесь, Гримли, – спокойно сказал Колфилд, отводя взгляд от Мередит. – Я думал, мы покончили с этим делом на данный момент.

Тетушка Элеонора и Мередит встревоженно переглянулись. Вот и настала эта минута. Их ложь станет известна тому, кого это больше всего касается. У нее от страха сжалось сердце. Мистер Гримли взглянул в ее сторону, как бы пытаясь определить, как ему лучше объявить эту новость.

– Да. Хорошо. Я получил очень интересное письмо от леди Брукшир. Действительно, хорошая новость. – Гримли понизил голос, как будто он не доверял собственным словам.

Колфилд прищурился, испытующе глядя на нее, явно ожидая от нее объяснения.

– Я… – хрипло начала Мередит, но голос изменил ей. Сглотнув, она попыталась снова, заставляя себя говорить уверенно и без жеманства: – Недавно я узнала, мистер Колфилд, что у меня будет ребенок. – Она густо покраснела. Никогда в жизни она не думала, что будет говорить о таких деликатных вещах с совершенно чужим человеком.

Николас Колфилд даже не моргнул. Единственно, что нарушало его холодное самообладание, было слабое подергивание мышцы на его скуле, и о том, что это означало, она могла только догадываться. Он не отрывал от Мередит своих темно-карих глаз, пока молчание не стало напряженным. Она хотела отвернуться, опасаясь, что он увидит правду в выражении ее лица, но его пронизывающий взгляд словно держал ее в плену. Почему он ничего не говорит?

Мередит отвела взгляд от его глаз и беспокойно заерзала на диване. Она надеялась, что он объяснит ее смущение тем, что такие деликатные вещи не принято обсуждать с незнакомыми людьми. Даже с малознакомыми родственниками.

Наконец он заговорил. И с таким спокойствием, что казалось, что он на самом деле нисколько не удручен этим поворотом своей судьбы.

– Гримли, я полагаю, вы явились сюда, чтобы объяснить, как обстоят наши дела? Очевидно, ожидаемый ребенок все изменит.

– Мы оказались в совершенно непредсказуемом положении. Должен сказать, или мои коллеги находим его весьма интригующим. – Гримли хихикнул при слове «положение».

Мередит захотелось ударить этого дурака. Колфилд, безусловно, не видел ничего забавного в таком «положении».

– После консультации с коллегами могу сказать, что ситуация с Николасом Колфилдом такова: в настоящее время он является графом Брукширом, обладающим всеми правами на имущество, деньги и титулы вследствие…

Застыв от стыда и удивления, Мередит сложила на груди руки. Гримли внушил ей веру в то, что Колфилд не станет претендовать на наследство… так что же это за чушь? Неужели присутствие Колфилда испугало поверенного?

От Колфилда не ускользнуло это изменение ее позы, и у него хватило наглости подмигнуть ей. От такого нахальства она поджала губы.

А Гримли продолжал:

– В случае если у леди Брукфилд родится сын, титул перейдет к нему, до его совершеннолетия им, как доверенное лицо, будет владеть леди Брукшир. Если же будет девочка, в отношении ее никакого содержания не предусматривается, точно так же, как и для вас, миледи, не выделяется вдовьей доли. – Гримли прокашлялся, явно смущенный этим приговором ее к нищете. – Ужасная оплошность покойного графа, но закон должен исполняться.

Проклятый закон. Она кивнула и натянуто улыбнулась, жалея, что не может сказать мистеру Гримли, что она думает о британском законе.

– Если родится девочка, я буду содержать и ребенка, и леди Брукшир, – спокойно сказал Колфилд.

Мередит не могла поверить собственным ушам.

Ее взгляд и взгляд тетушки Элеоноры, удивленной не менее ее, встретились над чайным сервизом.

Неужели они могли в нем ошибиться? Он возьмет на себя ответственность за них? Все так просто? Она снова посмотрела на его суровое лицо. Невозможно. Скорее всего он хотел показать свое великодушие перед Гримли, и ни одно произнесенное им слово ничего не значило. Даже если он сейчас верил в то, что говорил, то насколько хватит его щедрости? На год? На десять лет? И что будет с ней, если с ним что-то случится и он умрет? Она снова будет вынуждена бороться за существование.

– Прекрасно! Я надеялся, что вы так поступите, милорд, – просиял Гримли. Он наклонился и схватил его за колени. – Не всегда такие дела решаются так по-доброму. Это показывает манеры и воспитание аристократии.

– Не спешите включать меня в ряды аристократии, – сухо заметил Колфилд.

Мередит слегка мутило от мысли, что она обманывает истинно благородного человека. Ей хотелось бы ненавидеть его, хотелось, чтобы он был жадным, подлым человеком, не заслуживающим этого наследства. Он должен быть таким ради успокоения ее совести.

– Вы должны знать, что у меня живут двое родственников. Моя тетя и больной отец, – вырвалось у нее признание, и она затаила дыхание, ожидая увидеть, как тень сомнения мелькнет на его лице, ожидая услышать, как он отречется или просто откажется от своих слов, не желая содержать еще и ее родственников.

К сожалению, у него не выросли рога и не раздвоился хвост, как ей хотелось. По крайней мере пока. А он ответил с полной невозмутимостью:

– В этом не будет проблемы.

Мередит нахмурилась. Они с Эдмундом были одной крови. И негодяй в нем еще проявится.

– И есть кое-кто из прислуги… кое-кто… э… с яркой индивидуальностью, кого вы, может быть, не пожелаете держать. За них я тоже чувствую ответственность. – Мередит вздернула подбородок, считая, что это заявление наверняка выведет его из себя.

– Насколько я понимаю, вы имеете в виду этого довольно импозантного дворецкого?

– Да, шрам Нелса производит неприятное впечатление на некоторых гостей, – призналась она.

– Я бы сказал, интересный выбор дворецкого.

– А я чувствую, что он обладает сознанием своей значимости, что как раз подходит к его должности.

Колфилд только поднял бровь, слушая ее описание бывшего боксера.

– Да, незваные гости не прошмыгнут мимо него.

– Вот именно, – холодно ответила Мередит.

– Если уж мне придется уволить кого-то из прислуги, им предоставят выбор продолжать служить в вашем доме при условии, что они, конечно, будут исполнять свою работу. Я не потерплю лентяев. И я не позволю им злоупотреблять вашим великодушием.

Мередит сжала кулаки. Как будто она нуждалась в его указаниях, как управлять домом. Все эти годы она справлялась с этим в одиночку.

– Не сомневайтесь, я прекрасно разбираюсь в людях. – «Однако ошиблась в Эдмунде», – напомнил ей голосок, прозвучавший в голове. Но это было так давно, когда она была еще наивной девушкой. Мечты о любви больше не затмевали ее разум.

– Значит, все решено? – спросил Гримли. – По крайней мере на данный момент?

Как ей хотелось предупредить Колфилда, чтобы он не слишком обольщался своей временной властью над ней. И в то же время она не могла с уверенностью сказать ему, что у нее будет сын.

– Вы слишком великодушны, милорд. Могу я узнать, каковы ваши планы на ближайшее время?

– Я бы хотел пробыть здесь пару недель – поговорить с управляющим и проследить, чтобы дела велись надлежащим образом, пока имение находится в моей собственности, каким бы коротким ни был этот период. Вам, в вашем деликатном положении, не следует беспокоиться о хозяйстве.

Гримли закивал, выражая свое согласие.

– Превосходно, каждый джентльмен должен серьезно относиться к своим обязанностям.

Мередит потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не ударить обоих джентльменов по голове. Деликатное положение, ха! Чего такого деликатного находят мужчины в рождении ребенка? Более вероятно, что Колфилд хочет, чтобы она не мешала ему распоряжаться ее жизнью и ее слугами так, как ему хотелось. Возможно, он принадлежал к тем мужчинам, которые управляют всем, что их окружает. Наглец! Подумать только, ему надо проверить за нее все дела, когда она управляла имением несколько лет и никакой мужчина не давал ей указаний.

Изобразив улыбку, Мередит сказала:

– Как пожелаете. Но я думаю, вы увидите, что все в порядке. Я управляла Оук-Ран во время частых отлучек моего мужа.

– Но не слишком частых? – Он искоса взглянул на ее талию.

У нее вспыхнули щеки. Боже. Он что-то подозревал или это просто была дерзость? В любом случае она поспешно начала защищаться, пожалуй, слишком поспешно.

– Последний раз я виделась с мужем в Бате. Мы с тетушкой оставались там еще две недели до того, как он… скончался. – Она продумала все детали. Это казалось разумным, учитывая, что она не видела Эдмунда в течение трех лет после того, как он в последний раз привозил группу охотников в Оук-Ран. К счастью, они с теткой были в Бате в то время, что подтверждало ее историю. Было маловероятно, что кто-либо смог бы отрицать, что Эдмунд хотя бы раз посетил ее там. – Эдмунд не любил деревню. Он предоставил управление Оук-Ран мне.

– В Оук-Ран нет управляющего, милорд, – подтвердила тетушка Элеонора, по-совиному хлопая глазами над своей чашкой. – Моя племянница справлялась со всеми делами по имению, и вполне успешно. Эдмунд во всем доверял ей, – приврала она, чтобы создать впечатление, что Мередит и Эдмунд жили в мире и согласии.

– Да, – добавила Мередит. – Мне бы не хотелось отнимать у вас время. Вы же, я не сомневаюсь, желаете скорее вернуться в Лондон.

– Все равно мне хотелось бы побыть здесь некоторое время.

Уязвленная его настойчивостью, она попробовала принять застенчиво-скромный вид.

– Конечно, я не хочу, чтобы вы подумали, что я против вашего пребывания здесь. Это ведь и ваш дом тоже. – Она встала. – Не хотите ли взглянуть на вашу комнату и отдохнуть перед обедом?

Он не успел ответить, как дверь гостиной распахнулась, и в комнату вошел ее отец. Все застыли от неожиданности. С развевающимися вокруг головы длинными седыми волосами ее отец походил на безумного, только что вырвавшегося из сумасшедшего дома. Кровь застучала в ее висках, и Мередит напряглась, мгновенно поняв, что у него наступил один из его плохих дней.

Сверкающие глаза отца со смертельной злобой остановились на Колфилде. Для человека семидесяти лет, который почти всю жизнь читал проповеди, он был поразительно подвижным. Прежде чем кто-то опомнился, он всем телом нанес удар по груди Колфилда. Мередит услышала слабый треск и надеялась, что это скрипнули суставы отца, а не треснули ребра Колфилда.

– Свинья! – закричал он, хватая Колфилда за галстук. – Папистская свинья!

Затем все превратилось в кромешный ад.

## Глава 4

Тетя Элеонора закричала. Кто-то опрокинул чайный сервиз. Осколки фарфора рассыпались по ковру, и Мередит на мгновение стало жаль разбитой посуды. Гримли звал на помощь. Слуги, как небольшая оккупационная армия, заполнили гостиную, увеличивая хаос, если не числом, то одним своим присутствием. И все это время Колфилд сохранял спокойствие, что было крайне удивительно, поскольку ее отец душил его галстуком.

– Пожалуйста, не бейте его! – перекрывая шум, умоляла Мередит.

– У него больная спина! – визгливо кричала тетя Элеонора, беспомощно размахивая руками. – Осторожнее с его спиной!

– Он, однако же, пытается задушить меня. – Колфилд, осторожно освобождаясь от рук ее отца, бросил на нее скептический взгляд. Все-это заняло несколько мгновений, но, казалось, тянулось бесконечно, пока не укротили безумного старика. Нелс, как огромный медведь, держал его крепко, но бережно.

– Дочка, не верь ему! – Отец, которого Нелс выводил из гостиной, погрозил Колфилду искривленным подагрой пальцем. – Он папист, я тебе говорю! Они здесь повсюду. Он убьет королеву. – Остальная часть речи отца слышалась все слабее по мере того, как он поднимался наверх.

– Примите мои самые искренние извинения. Последнее время отец не в себе. – Мередит была бессильна скрыть свое смущение, что еще больше ее злило. Отец когда-то был выдающимся человеком – благочестивым, остроумным, вызывавшим у многих восхищение. Правда, он был суровым и не самым любящим из отцов. Но он был у нее единственным, кто когда-либо принадлежал ей, а его теперешнее состояние не было его виной.

– Нет необходимости извиняться, миледи, – сказал Колфилд, поправляя галстук, а его губы складывались в насмешливую улыбку. – Я не думаю, что ваш отец действительно хотел убить меня.

– О, милорд! – восторженно заявила тетушка Элеонора, хлопая в ладоши. – Вы такой добрый и внимательный. Не все способны на такое терпение и понимание. – Она резко толкнула Мередит. – Ну разве он не добр, Мередит?

– Да, очень добр, – повторила Мередит, пораженная неожиданной переменой в чувствах тетки. Всего лишь несколько часов назад она проклинала Колфилда как самого последнего негодяя.

– Меня это беспокоит, миледи. Я не мог предположить, что ваш отец дошел до такого состояния, – раздался в гостиной испуганный голос поверенного. – Меня очень беспокоит безопасность дам. А вы теперь должны подумать и о ребенке. Жить под одной крышей с человеком, подверженным припадкам буйства, – это неоправданный риск. Может быть, вам следует подумать о приюте?..

Мередит возмутило это предложение:

– А вы имеете представление об ужасных условиях в таких приютах? Мне говорили, что условия в них хуже, чем в Ньюгейтской тюрьме. Кроме того, мой отец не опасен. Он жертва возраста и болезни. Помоги вам Боже, если вас постигнет такая судьба, – я надеюсь, у ваших родственников хватит милосердия не запирать вас в приюте.

Мередит показалось, что Колфилд посмотрел на нее с одобрением. Гримли открыл рот, явно собираясь высказать свое никому не интересное мнение, но Колфилд мягко остановил его, сказав тоном, не терпящим возражений:

– Это семейное дело, Гримли. Не беспокойтесь, я позабочусь обо всех, находящихся под моей защитой.

Поверенный, казалось, успокоился, кивнул и больше ничего не говорил. Мередит же кипела от негодования от такого проявления власти, даже если оно усмирило Гримли и положило конец его надоедливым рассуждениям. Когда это она успела попасть в зависимость от Колфилда? Особенно теперь, когда ее единственной целью стала независимость?

На мгновение ею овладела тревога… и что-то еще, чего она не могла уловить. Прошли годы с тех пор, когда она могла на кого-то положиться. С тех пор, когда она была маленькой девочкой, а ее отец был здоров телом и душой. В ее голове звучали слова Колфилда «под моей защитой». Что должен чувствовать мужчина, чтобы защищать ее, заботиться о ней, предъявлять на нее права?..

Мередит решительно отогнала такие беспокойные мысли. Опасные мысли. Такие мысли посещали ее и раньше. Когда она вышла замуж за Эдмунда. И какой ужасной ошибкой это было. Нет. Лучше уж она сама будет управлять своей жизнью, чем зависеть от каприза еще одного Брукшира. Взглянув на горничную, убиравшую осколки фарфора, она спросила с нарочитой небрежностью:

– Приказать подать еще чаю?


Он не мог заснуть. В этом доме. Смешно, что он не подумал о том, что будет чувствовать, вернувшись в этот дом. Он не ожидал пробуждения воспоминаний, воспоминаний, все еще таившихся в его голове. Видимо, прошлое не умерло. Как бы он ни уверял себя в обратном все эти годы.

Не раздеваясь, он ходил по комнате, борясь с искушением спуститься вниз, сесть на лошадь и покинуть это место. Ник вздохнул и усталым жестом потер лоб. Это было бы слишком просто… и слишком трусливо. Он должен довести дело до конца. Если удача будет на его стороне, леди Брукшир произведет на свет здорового сына и он сможет вернуться к своей прежней жизни. Внешне казалось, что дом не изменился. Но были небольшие перемены. Едва заметные изменения. В доме, казалось стало чище, воздух свежее, а комнаты были полны света. Он подозревал, что это произошло благодаря стараниям леди Брукшир. Без сомнения, такая ледяная принцесса требовала порядка и чистоты. В отличие от его матери, которую удовлетворяло безделье и развлечения и которая пренебрегала ведением хозяйства.

Когда он был мальчиком, ему нравилась здешняя жизнь, он не подозревал, что ее могут отнять у него. Его воспоминания были приятны… до того давнего дня. Другая жизнь. Другой мальчик. Этот избалованный мальчик с тех пор, как в последний раз стоял на пороге этого дома, умирал тысячью смертей. Его отец был отчужденной фигурой, но он все равно не считал его врагом. Однако как еще назвать человека, выгнавшего из дома жену и ребенка? Ник не знал, в самом ли деле изменяла отцу его мать, в чем обвинял, ее отец. Он так никогда и не узнает правды. Скорее всего его отцу надоела жена-иностранка, он стыдился привычного ей образа жизни оперной певицы и хотел разорвать все узы, как только остыла его страсть. Его отец был джентльменом, богатым и титулованным. Едва ли развод мог повредить ему. Но его матери? Женщине? Простой актрисе? Она не только не могла показаться в обществе, но и не могла зарабатывать себе на жизнь, как раньше – на сцене. Нет, только одна профессия оставалась доступной ей.

Ник вышел из комнаты и медленно пошел по тускло освещенному коридору, звук его приглушенных ковром шагов смешивался с тихими голосами прошлого. Он остановился у детской. Дверь была приоткрыта. Прошлое вдруг оживило темную комнату. Он все еще слышал голос своей няни Конни, умолявшей отца оставить здесь Ника. Он вдруг так ясно увидел лицо отца, что почувствовал на себе этот холодный взгляд синих глаз, словно смотревший сквозь него, когда он произносил эти роковые слова: «Он тоже уйдет».

Эдмунд тоже был там, он стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, спокойный, равнодушный, наблюдая, как изгоняют из дома мачеху и брата, родного ему по отцу.

Отступив назад от порога своей бывшей детской, Ник прогнал воспоминания, ему было неприятно думать, что всплывут в памяти и другое, если он останется здесь.

– Милорд? – тихо спросил голос, весьма кстати вмешиваясь в его печальные воспоминания.

Ник повернулся и увидел леди Брукшир в скромном тяжелом халате, под которым, несомненно, была такая же скромная ночная рубашка. Она прижимала к груди, как своеобразный щит, книгу и ничем не напоминала бледную вдову, облаченную в черное, какой он видел ее раньше. Исчезли ее строгая прическа и платье. Длинная коса каштановых волос была свободно перекинута через ее плечо. Она выглядела молодой, как невинная школьница, хотя он знал, что она вдова и не первой молодости.

– Вы заблудились? – Она с беспокойством нахмурила широкий лоб, свидетельствующий о ее уме.

Заблудился? Нет, к сожалению, он прекрасно знал, где находится. Кивнув в сторону детской, он отошел от двери.

– О, – ответила она, ее лицо выражало нерешительность. Она перестала крепко прижимать книгу к груди и опустила руки.

– У меня была няня. Конни. Случайно, она еще не служит здесь?

– Никогда о ней не слышала. Вы можете спросить в деревне. Может быть, она все еще живет где-то поблизости.

– Может быть, – ответил он, избавляясь от своего странного настроения. – Полагаю, пора снова пользоваться этой комнатой.

Она слегка кивнула, явно смутившись.

– Ваш отец был бы доволен. Он недолго прожил после моего приезда, но ему всегда хотелось, чтобы в этой детской было много детей.

Какая ирония крылась за этим желанием его отца видеть в этой детской много детей, когда он выгнал своего родного сына из дома.

– Да, жаль, что он не дожил до этого, – сухо сказал Ник. – Я уверен, его зрение не проникает дальше границ ада.

Он ожидал от нее ужаса, осуждения, возможно, даже обморока, что было неотъемлемым свойством всех благовоспитанных женщин, особенно таких чопорных, как она.

Но она только повернула голову и с любопытством посмотрела на него.

– Как я понимаю, когда вы расстались со своим отцом, у вас были плохие отношения?

Ник пристально посмотрел на нее. Она ответила ясным бесхитростным взглядом. Она задала этот вопрос без всякого осуждения.

– И никакие сплетни не доходили до ваших ушей? – Ник поднял бровь. – Удивительно. Я был уверен, что вы наверняка осведомлены обо всех грязных подробностях. Значит, Эдмунд никогда не рассказывал обо мне?

Она опустила глаза, дергая переплет книги, и он почувствовал себя так, как будто задал бестактный вопрос.

– Нет, он никогда не упоминал о вас.

Неужели она так горевала о своей потере, что одно упоминание о муже расстраивало ее? Неужели она так его любила? Он снова оглядел ее. Выбившиеся пряди волос обрамляли ее лицо, придавая ей молодой и свежий вид. Бесспорно, она была хорошенькой. От желания и зависти у него и бурлила кровь. Что такого совершил Эдмунд, чтобы заслужить ее преданность? Брат, каким он его помнил, едва ли казался заслуживающим чьей-то верности.

– Ну хорошо, полагаю, я ничего для него не значил. Но неужели вы никогда не слышали обо мне от других?

– Нет, я, конечно, знала о вас, милорд. – Она подняла глаза, как будто ожидая его неодобрения. – Я узнала, что ваша мать до замужества была актрисой и что много лет назад ушла из этого дома и забрала вас с собой.

Ник улыбнулся ее воинственному виду, так не соответствующему образу серьезной девочки, какой она выглядела в этом скромном халате.

– К этому можно еще немного добавить. Правда заключается в том, что мой отец выбросил нас обоих на улицу. Развод. Это безобразное короткое слово только шепотом произносили в гостиных. Мне было восемь лет, но он развелся и со мной точно так же, как и с моей матерью. – Горечь переполняла его и слышалась в его голосе.

Мередит задумчиво прищурила глаза и сжала губы, очевидно, размышляя над его словами. Светильники на стенах отбрасывали тени, мешавшие ему видеть выражение ее глаз, но он чувствовал ее осуждение или, вероятно, ожидал его.

– Думаю, вы удивляетесь, чем же мы это заслужили?

– Вовсе нет. Я не думаю, что можно оправдать отца, отказавшегося от собственного ребенка. Это заслуживает осуждения.

– Бросить своего ребенка – только это заслуживает осуждения? А как же жена? – с вызовом спросил Ник.

Здесь она запнулась.

– Я… я не могу судить, не зная обстоятельств…

– Очень политично с вашей стороны. Однако я сомневаюсь, что вы сказали бы так, если бы моя мать не была когда-то оперной певицей. Скажите мне, вы действительно думаете, что моя мать была на равных с моим отцом? Разве не ему принадлежали богатство и знатность? Разве закон не предоставляет мужчине больше прав, чем женщине? Разве вы вот сейчас не зависите от меня так же, как вы зависели от Эдмунда?

Ее тело заметно напряглось, и он понял, что добился своего. Того, что ей явно не нравилось, но тем не менее она это признавала.

– В чем дело? Вам неприятно слышать правду, миледи?

– Мне это не нравится, – призналась она. – Мне не нравится считать себя обязанной кому-то.

– Ваши обстоятельства не так уж сильно отличаются от тех, в которых оказалась моя мать. Вы обе остались ни с чем.

Ник пожал плечами и постарался сохранить спокойствие, которого не чувствовал.

– Он обвинил мою мать в неверности. Если это утверждение было правдой, возможно, она заслужила свой печальный конец.

– Но как же вы? – спросила она. – Вы же не могли совершить что-то такое, что заслуживало бы такого отношения. Вы были беспомощным ребенком. Как страшно потерять все, что было вам близко и защищало вас. Я могу себе это представить.

Эти последние слова она произнесла с таким чувством, как будто на самом деле знала, как тяжело утратить сознание собственной безопасности. Возможно, что-то подобное она испытывала сейчас, когда многое в ее будущем оставалось неопределенным. Ее будущее зависело от пола ее ребенка, по существу, от каприза судьбы. Дочь викария скорее всего сочтет это Божьей волей, подумал Ник, усмехнувшись. Но не он. Если Бог существовал, он уже давно отступился от Ника. Будет ли это мальчик или девочка, решит выпавший жребий.

– Я выжил.

– Ваш отец тоже многое потерял, даже если он не понимал этого. Он умер одиноким человеком. Я уверена, он сожалел…

– Нет, – нетерпеливо перебил ее Ник резким взмахом руки. – Этот негодяй не заслуживает вашей жалости, и вы не добьетесь ее и от меня. Если вам необходимо кого-то жалеть, то пожалейте мою мать, которая была вынуждена продавать себя ради куска хлеба и умерла, кашляя кровью в грязной дыре, где было полно крыс.

Мередит побледнела. Теперь он испугал ее. И это помогло ему. Гнев, этот старый знакомец гнев, выручавший его в самые тяжелые времена, вырвался наружу. Все, кого он мог бы обвинять, умерли. Она была ближайшей их заменой. Ведь эта девица вышла замуж за Эдмунда, делила ложе и жила с его братом, который молча смотрел, как изгоняли его. Эдмунду было тогда пятнадцать, достаточно, чтобы обладать голосом и хотя бы высказаться в их защиту. Женщина, стоявшая перед Ником, была замужем за этим слабохарактерным человеком, даже оплакивала его. Ник не испытывал к ней сочувствия. И не имело значения, с каким пониманием и чувством она слушала, как он обнажал перед ней свою душу.

Мередит опустила глаза, глядя на ковер, напоминая ему мышку, которая пытается стать невидимой перед лицом хищника.

– Простите меня. Я сказала не подумав.

– Теперь вы все знаете.

– Мне жаль, что вам пришлось страдать. И мне жаль, что об этом не знали другие, они могли бы помочь вам.

Ник почувствовал раздражение. Неужели она действительно думает, что никто этого не знал? То, что никто не решился рассказать ей эту грязную семейную историю, еще не значило, что никто ее не знал.

– Люди знали, в этом нет сомнения. Если бы то же самое случилось сейчас, никто не пошевелил бы и пальцем.

– Я думаю, что сегодня вы найдете в Эттингеме много людей, которые не останутся равнодушными к такой несправедливости.

Ее безнадежная наивность бесила его.

– Если ваш ребенок окажется девочкой и я захочу отдать вас стае волков, добрые христиане Эттингема постараются не заметить этого, можете быть уверены.

Она медленно покачала головой и сказала тихо, без особой уверенности:

– Нет.

Он пристально смотрел на нее, околдованный игрой света на ее каштановых волосах.

– Как же вы невинны. Я могу со всей уверенностью сказать, что мои бывшие соседи не обзавелись совестью за последние двадцать лет. Но не бойтесь, я сдержу свое слово. Вам не придется испытать на себе их милосердие.

– Могу только сказать, что добрые христиане, рядом с которыми я сижу в церкви…

Его презрительный смех прервал ее упорные возражения.

– Что в этом смешного, милорд? – В ее голосе слышалось неодобрение.

Ник стал серьезным и спокойно ответил:

– Я не очень интересуюсь церковью или Богом. – Бог был опорой его матери, но не его.

Ее неровное дыхание показывало, что он или оскорбил, или удивил ее. Этот ее маленький упрямый подбородок задрался вверх, и он понял, что она не собирается оставить его заявление без опровержения.

– Я этому не верю.

– Чему именно вы не верите?

– Что вы неверующий. Этому я не верю.

Он мог бы рассказать ей сколько угодно историй, доказывающих, какое у него злое сердце. Он мог бы описать, как он стал хищником на улицах Лондона: воровал, нападал и даже в нежном возрасте, в пятнадцать лет, убил мужчину, заставлявшего его стать его особым другом. Как бы она ужаснулась, узнав, что он забирался в особняки самых богатых на Мейфэр. Возможно, тогда она поверила бы ему.

– Вы не верите, потому что не хотите верить. Вам спокойнее думать, что все люди такие же, как вы. – Он махнул рукой. – Что я такой же, как вы.

– Но вы должны верить в Бога. – Неуверенность в ее голосе заставила его улыбнуться. Она беспокоилась о его душе. Очаровательно. Она, вероятно, боялась, что прямо на ее глазах его поглотит адское пламя.

Ник расплывчато объяснил:

– Я верю, что Бог есть. – Видя, как она искренне разволновалась, ради нее он не хотел больше ничего говорить или рассказывать ей о тех годах, когда он молился этому драгоценному Богу своей матери и просил его помощи, когда его били и унижали на улицах. Мальчик, который в отчаянии шептал молитвы у тела скончавшейся матери, умер.

– Но вы отвергаете Его, – закончила она его фразу. Ник сжал зубы, ее осуждение рассердило его. Или это было разочарование, которое он услышал в ее голосе? В любом случае его это волновало сильнее, чем бы следовало. Он не нуждался в ее одобрении. По правде говоря, он бы предпочел почувствовать ее отвращение. Это помогло бы видеть вещи в их истинном свете.

– Как это Эдмунду удалось заполучить такую прелестную невинность, как вы? – насмешливо спросил он и, шагнув к ней, провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Поразительно, как такая чопорная малышка впустила его в свою жизнь и тем более в свою постель.

Ахнув, Мередит попыталась отшатнуться, но он положил руку сзади на ее шею, удерживая ее. Ее кожа была гладкой, как шелк. Он вдохнул ее запах. Мята и мед. Чудесно. Ее глаза широко распахнулись, а губы раскрылись. Кровь инстинктивно забурлила в его жилах, и он придвинулся к ней, не спуская глаз с ее пухлых губ. Непрошеная, нежеланная мысль вдруг мелькнула в его голове. «Эта женщина могла бы принадлежать мне. Могла бы принадлежать сейчас». Он, опустив руки, отступил назад. Как он мог пасть так низко, чтобы желать женщину, носившую ребенка его брата? Как он мог стать до такой степени извращенцем?

Ее дрожащий голос подействовал на него как подогретый бренди:

– Это был утомительный день. Особенно для вас. Думаю, прежние призраки вернулись в эту ночь. Нам лучше отправиться спать.

– Я мало что помню о своей жизни здесь. Это было так давно, – солгал он, потирая затылок, как будто избавляясь от ощущения шелка под своей рукой.

– Библиотека на первом этаже славится большим выбором книг. Иногда, когда меня одолевают разные мысли, я читаю. – Она нервно помахала книгой, настороженно наблюдая за ним.

– Дельное предложение. Скажите, что за мысли тревожат вас? – Он протянул руку за книгой и не удержался, чтобы не погладить ее запястье. Словно обжегшись, она сразу же выпустила из рук книгу. Прочитав название, он спросил: – Вы считаете, что «Путешествия Гулливера» отвлекут вас от ваших тревог?

– Меня ничто не тревожит, милорд. – Она чуть заметно повысила голос, стирая след его прикосновения со своей руки.

– Вы плохая притворщица, миледи.

Ее глаза превратились в сияющие зеленые озера.

– Конечно, нет.

Он усмехнулся:

– В самом деле?

Покачав головой, она поспешила поправиться:

– Я хочу сказать, я не лгунья, плохая или какая-то там еще.

– Вы не совершите преступления, если сознаетесь, что мой приезд расстроил вас.

– Ваш приезд нисколько не расстроил меня. Почему он должен был меня расстроить? – спросила она, волнуясь, и снова явно встревожилась.

Ник с любопытством наблюдал за ней. Большинство женщин были бы рады, если бы нашелся мужчина, который взял бы все в свои руки. Но не эта. С самого его приезда было очевидно, что ей хотелось, чтобы он уехал. Он вернул ей книгу.

Она коротко кивнула:

– Спокойной ночи, милорд.

– Спокойной ночи. – Он смотрел, как она повернулась и пошла по коридору, затем, поймав себя на том, что восхищается естественным покачиванием ее бедер, рассердился. Он продолжал стоять на том же месте, пока она не вошла в свою комнату. Дверь с легким щелчком закрылась за ней.

Странная женщина. Совсем не ханжа, как он вначале думал. Никакая женщина не может быть слишком чопорной, если ее волосы пробуждают фантазии, а губы просят поцелуя. Он несколько минут смотрел на дверь комнаты леди Брукшир. В одном он был убежден. В ней было что-то большее, чем она позволяла ему видеть.

## Глава 5

Мередит было просто необходимо вырваться на свободу. Оставаться в стороне в то время, как Николас Колфилд обследовал ее владения, оказалось невыносимым. Она встречалась с ним по вечерам за столом, где он проявлял сдержанную вежливость, он больше никогда не открывал ей свою душу, как в ту ночь у дверей детской, никогда больше не осмеливался прикоснуться к ней, что вызывало в ней чувство некоторого облегчения и одновременно сожаления. Она же оказывала ему лишь необходимое гостеприимство, оставаясь холодной, и сохраняла самообладание. В противном случае у него могло появиться желание остаться здесь дольше, а ей меньше всего хотелось, чтобы он постоянно маячил перед ней, измеряя стоимость Оук-Ран и ее самой.

После того как она заглянула в его раненую душу, она почувствовала странное желание помочь ему обрести душевный покой, в котором он так явно нуждался. Опасное желание. Она не могла смириться с мыслью, что использует слабое место человека, которого она обманом лишает его законных прав.

За окном после вчерашнего дождя блестела ярко-зеленая лужайка. Воздух был пронизан солнечным светом. Мередит решила, что уже достаточно долго отсиживалась в четырех стенах. Распорядившись оседлать ей лошадь, она быстро переоделась в бежевого цвета бархатную амазонку. Она подозревала, что этот цвет не соответствует трауру, но у нее не было черной амазонки, а следовательно, и выбора. Критически оглядывая себя в большом зеркале, она разгладила платье на талии и бедрах и поморщилась, заметив результат поглощения слишком большого количества медовых лепешек. Но женщина, ожидающая ребенка, даже в самом начале вправе иметь немного располневшую талию. Им с тетей скоро придется найти способ приделать ей живот побольше. В этом им поможет Мари.

Когда Мередит вышла из дома, ее кобылка, резвое существо по имени Петуния, была уже оседлана и ожидала ее. Петуния, казалось, соскучилась по прогулкам не меньше Мередит. Вскоре они уже мчались по холмам. Она дала лошади волю, с восторгом ощущая на лице ветер от быстрой езды. Спустя некоторое время она направила Петунию к ферме семьи Финней, большому участку земли на южной границе Оук-Ран. Имея дюжину детей, Финнею с женой было нетрудно справляться с такой большой фермой. Салли Финней ждала еще одного ребенка и с недавнего времени не вставала с постели, поскольку ей стало трудно двигаться. Мередит полагала, что женщина не будет возражать против небольшого общества.

Когда она подъехала, двор оказался непривычно пустым. Сойдя с седла, она привязала лошадь к столбу перед ухоженным садиком у дома. Вдалеке послышался крик, и она взглянула в сторону поля, откуда Том и его дети окликали ее.

У Мередит на мгновение замерло сердце, когда среди них она заметила еще кого-то.

«Что он здесь делает?»

Дети Финнея окружили Николаса Колфилда, болтая с ним и соперничая из-за его внимания. Малышка Мег Финней ухватилась за его руку с восхищенным обожанием в глазах. Чувства Мередит мало чем отличались от чувств ребенка, когда она оглядела его. Его обнаженная грудь блестела от пота, а волосы в лучах солнца отливали сине-черным блеском.

– Добрый день, леди Брукшир, – поздоровался Том Финней.

– Доброе утро, мистер Финней. Дети. – Она кивнула и затем повернулась, чтобы поздороваться с человеком, присутствие которого она ощущала каждым нервом. – Доброе утро, мистер Колфилд. – Даже потный и заляпанный грязью, он выглядел прекрасно.

– Леди Брукшир, – ответил он, глядя на ее обветренное лицо и растрепавшиеся волосы, чем заставил ее вспомнить о том, как она выглядит. Кровь прилила к ее щекам, и она в смущении схватилась за шляпу.

– Вы приехали навестить Салли? – спросил мистер Финней. – Она будет рада, в ее положении хочется общества.

– Я так и думала. – Мередит обращалась к фермеру и старалась не смотреть на сильный мускулистый торс Колфилда. Завязывая ленты своей шляпки под подбородком, она заметила, что старшая дочь мистера Финнея так же зачарованно смотрит на Колфилда.

– Какая удача, что его светлость оказался здесь! Он помог мне вытащить застрявший на поле плуг. Мы с детьми почти все утро пытались это сделать.

– Действительно, вам повезло. – И снова Мередит почувствовала обиду. При всем том, что она сделала для своих арендаторов, ей никогда не приходилось вытаскивать застрявший плуг. И по блеску в глазах мистера Финнея становилось понятно, что этот поступок нового хозяина имения очень многое значил.

– Пройдите в дом. Салли не понравится, что я задерживаю вас, миледи.

Мистер Финней ввел ее в дом. Колфилд, как заметила Мередит, не последовал за ними. Она не сомневалась, что ему предстоят и другие дела, которые подорвут ее авторитет, – наверняка где-то должен родиться ребенок или где-то надо покрыть соломой крышу. Мрачные мысли, не оставляли ее, когда она, устроившись на стуле, пыталась сосредоточить внимание на бесконечных жалобах Салли.

– Живот так раздулся, что я не могу ходить. В прошлые разы мне не было так плохо, – жаловалась Салли, утонувшая в постели под тяжестью огромного живота, а несколько подушек подпирали ее спину.

– Может быть, поможет, если подложить подушку под ноги, – предложила Мередит и встала, чтобы взять и подложить подушку.

Салли пожала плечами.

– Я на все согласна, миледи.

Мередит воспользовалась моментом, чтобы выглянуть в открытое окно и посмотреть, где Колфилд.

– Мари принесла вам свой особый чай? – рассеянно спросила она.

– Да, миледи. Она оставила здесь травы и показала моей Кейт, как их заваривать.

– Хорошо. И не стесняйтесь послать за Мари, когда придет ваше время. У нее есть опыт в таких делах.

– Я всегда благополучно рожаю моих детей, миледи. Мне не нужна вся эта суета. – Салли помахала в воздухе рукой, как будто отгоняя мух.

– Я настаиваю на этом. – Мередит оторвала взгляд от окна и сурово посмотрела на Салли. – Вы еще получите выговор от меня, если не послушаетесь.

Салли снисходительно улыбнулась:

– Ах, миледи, не надо суетиться вокруг меня как наседка. Я делала это множество раз.

– Салли, – с притворной строгостью предупредила Мередит, – вы дали мне слово.

– Да. – Салли подняла руки в знак того, что охотно сдается. – Обещаю, я пошлю за Мари, когда придет мое время.

Мередит еще немного задержалась, приготовляя свежую заварку чая, оставленного Мари. Наконец она встала, чтобы попрощаться, и обещала заехать через неделю.

– Надеюсь, младенец к тому времени уже будет здесь. – Салли потерла живот. – Не могу больше терпеть.

– Значит, я приеду к вам обоим.

– С медовыми лепешками вашей кухарки? – спросила с предвкушением Салли, причмокнув губами.

Мередит улыбнулась. У нее уже стало традицией приносить корзинку медовых лепешек и небольшие подарки в каждую семью, где рождался ребенок.

– Обязательно. И поскольку ваша семья увеличивается, я попрошу кухарку приготовить две корзинки.

Салли была довольна, и Мередит оставила ее. Она пробыла у Салли довольно долго и не ожидала увидеть Колфилда возле дома. Он небрежно набросил сюртук на плечи и теперь выглядел вполне пристойно, хотя все еще не совсем прилично одетым. По крайней мере его прекрасный мускулистый торс не так бросался в глаза. Он не носил галстука, его покрытая темным загаром шея резко выделялась на фоне белизны его рубашки, только наполовину заткнутой в облегающие бриджи для верховой езды. При виде его у Мередит пересохло во рту. Его мокрые волосы блестели в лучах солнца. Представив его умывающимся у колодца, его мощную фигуру, покрытую льющимися по его коже капельками воды, она почувствовала волнение.

Неприятно пораженная своими плотскими мыслями, Мередит поспешно отвела взгляд, заметив, что его конь привязан рядом с ее лошадью. Оба животных терпеливо ждали, а он болтал со старшей дочерью Финнея. Незаметно Мередит со все возрастающим подозрением бросила взгляд на милую парочку. У темноволосой Кейти была слишком большая для ее возраста грудь, и она выглядела более уверенной в себе, чем большинство женщин. Она прильнула к Брукширу и поглаживала пальцами его руку. На губах Брукшира появилось что-то напоминающее улыбку, и Мередит пыталась понять значение этой улыбки. На первый взгляд она казалась слегка снисходительной, но, без сомнения, за этой коварной усмешкой скрывались нечистые помыслы. Возможно, он намеревается во время пребывания в Оук-Ран развлечься и соблазнить молодую деревенскую девушку.

Мередит сжала губы и, со злостью постукивая себя хлыстом, направилась к этой парочке. Они заметили ее только тогда, когда она взяла поводья Петунии. Кейти вздрогнула и с виноватым видом убрала руку с его плеча.

– Думаю, ты нужна твоей матери в доме, Кейти. – Мередит сердито посмотрела на девушку поверх спины лошади.

Покраснев до корней волос, девушка, прежде чем ответить ей, взглянула на Колфилда. – Да, мэм. – Она неуклюже присела перед ним, изображая реверанс. – До свидания, милорд.

Мередит, поспешно садясь в седло, на минуту замешкалась, и тогда большая рука подтолкнула ее под ягодицы и бесцеремонно усадила в седло. Подавив возмущенный крик, она выпрямилась в седле и с негодованием посмотрела на него. Ее пальцы вцепились в хлыст, и ей безумно захотелось ударить им по этому ухмылявшемуся лицу и прогнать усмешку из его глаз. Глубоко вдохнув, она напомнила себе о необходимости вести себя прилично… даже если он не вел себя прилично.

– Я не просила вашей помощи, милорд. – Она яростно затрясла головой, смахивая с лица выбившиеся из-под шляпки непослушные пряди.

– Я подумал, что могу помочь. – Улыбаясь, он пожал плечами.

– Я не нуждаюсь в подобной вашей помощи. – Глядя на него сверху вниз со спины лошади, она позволила себе вложить в свой голос необходимую дозу холода.

Его глаза смеялись.

– Не смог удержаться. – Он приложил к груди руку. – Такова моя натура – помогать другим.

Все еще чувствуя обжигающее прикосновение его руки, Мередит посмотрела в сторону дома и заметила Кейти, тоскливо выглядывавшую из окна.

Он проследил за ее взглядом.

Было заметно, как, оказавшись в центре их внимания, Кейти вздрогнула и, отступив от окна, скрылась.

– Думаю, я начинаю понимать вашу натуру, милорд. – В ее голосе звучало презрение, когда она отвернулась от опустевшего окна. Он был развратником, готовым соблазнять всех, кто носил юбки.

Он посмотрел ей в глаза темным задумчивым взглядом.

– Значит, вы меня так хорошо знаете? Вы думаете, что я интересуюсь маленькими девочками?

Почти без колебаний она быстро кивнула, подтверждая его слова. Он был смелым, грешным человеком, который был готов погубить любую бедную деревенскую девушку, влюбившуюся в него. Он прожил неправедную жизнь. Это было совершенно ясно. Трудную жизнь безбожника. Сам ли он сделал ее такой или нет, тем не менее это была его жизнь.

Он понизил голос:

– И вы это видите, когда смотрите на меня, леди Брукшир? – Сочетание пристального взгляда темных глаз и этого мягкого звучного голоса дрожью пробежало по ее телу, будоража кровь. Неожиданно она почувствовала, что не совсем уверена в том, о чем они говорили. Что же она видела, когда смотрела на него? Когда истина дошла до нее, то это было самое страшное из того, что могло привести ее в ужас.

Она видела в нем то, что хотела, но никогда не могла бы иметь.

Боясь заговорить, опасаясь, что это правда, что ужасающий ответ вырвется из ее уст, Мередит натянула поводья, но кобыла не тронулась с места. Она опустила глаза и увидела, что он держит поводья, мешая ей сбежать.

Его короткий смешок, неожиданно разрезавший воздух, странным образом повлиял на нее.

– Не думаю, что вы близки к пониманию моей натуры. Самое последнее, что может пожелать такой мужчина, как я, – это молоденькая девушка.

Такой человек, как он? Распутник? Мередит не смогла удержаться от язвительного ответа:

– В самом деле? Всего лишь минуту назад это выглядело не совсем так. – Желание сохранить невозмутимый вид заставило ее добавить ровным тоном: – Наивные молодые девушки, как Кейти, – легкая добыча для такого опытного мужчины, как вы.

Отчасти это было правдой. Разве не Эдмунд увлек ее, дочь простого викария, с такой постыдной легкостью? А этот человек был намного опаснее Эдмунда. Вид его напоминал ей мифических героев, обнаженными выходивших из тайных лагун, и в холодном воздухе пар поднимался от стекающей по их мощным телам воды. Мередит сглотнула и мысленно вытряхнула из головы эти воображаемые картины. Боже милостивый! Если он производил на нее такое впечатление, на нее, давно отправившую все мысли о страсти на полку, то какие же мечты проносились в голове Кейти?

– Я принимаю близко к сердцу благополучие моих арендаторов, милорд.

– Не беспокойтесь, миледи, Кейти ничего не грозит. Моему вкусу больше отвечают более зрелые… – его темный взгляд скользнул по ней, не пропуская ее растрепанных волос, – опытные женщины.

Мередит догадалась, что он оценил ее и отнес к категории опытных и зрелых женщин. Ха! Если бы он только знал, что это лишь наполовину правда. Конечно, в Лондоне он привык выбирать красивых искушенных женщин! А не такую унылую уродину, как она. Может быть, его не беспокоило то, что она носила ребенка от другого мужчины, и он предвидел легкую победу, – вдова, уже с ребенком, и нет никого, кто призвал бы его к ответу, если бы он проявил неподобающий интерес к ней. Возможно, он даже думал, что ей нравятся игры в постели и она скучает по этому спорту со времени кончины ее мужа. Если не считать небрежного клевка в щеку в день свадьбы, ее никогда не целовал мужчина. Забавно, но Кейти, вероятно, имела больше опыта, чем Мередит, женщина вдвое старше ее.

С этой унизительной мыслью Мередит вырвала у него поводья.

– Но у зрелой, опытной женщины хватит здравого смысла не путаться с вами.

Он снова усмехнулся, и в этом ей почудилось понимание и что-то интимное, от чего у нее по рукам побежали мурашки и закололо в шее и груди.

– Обычно именно опытные женщины ищут моего общества. Они знают, что я могу им дать то, чего они хотят.

Шокированная его дерзкими словами, его высокомерием и ее собственной реакцией, она поспешила закончить этот разговор.

– Только держитесь от нее подальше, милорд.

– Называйте меня Ник, – неожиданно сказал он.

– Это было бы неуместно. – Ник. Так грубо, смело. Мередит смерила его взглядом. Это имя так шло ему.

– А я буду называть вас Мередит. – Большинство людей произносили ее имя, резко чеканя согласные. Но только не он. От ударения, сделанного им на ее имени, оно прозвучало странно, его звучный голос смягчил согласные. В этом слышалось слишком много очарования.

– Я предпочла бы, чтобы вы не делали этого.

Он улыбнулся уже знакомой хищной улыбкой, на загорелом лице блеснули белые зубы.

– Почему же? Разве мы не одна семья? Я в каком-то смысле прихожусь вам братом.

Братом?!

Мередит поперхнулась. В его присутствии ее мысли неизбежно путались, но одна из них была ясной и не вызывала сомнений: «Этот мужчина не может быть мне братом».

Одного взгляда в его смеющиеся глаза хватило, чтобы Мередит поняла, что он тоже не смотрит на нее как на сестру, что он просто издевается над ней этим невероятным предложением.

– Прощайте, милорд. – Мередит воспользовалась его титулом, отгораживаясь им, как столь необходимым ей барьером. Взяв в руку узду, он остановил ее. – Отпустите мою лошадь, – потребовала она. Петуния заржала, звеня удилами, она дергала головой вверх и вниз, как будто чувствовала беспокойство хозяйки, или просто ей надоело стоять.

В его голосе уже не слышалось насмешки, когда он спросил:

– Я только сейчас об этом подумал… разумно ли с вашей стороны ездить верхом в вашем положении?

Она смотрела на него, не понимая, о чем он говорит. Затем до нее дошло. Она дотронулась пальцами до живота, вспомнив, что в нем находится мнимая жизнь, жизнь, о которой она совершенно забыла, поскольку ее не существовало.

– Такие прогулки мне полезны.

Он нахмурился.

– Разве леди в вашем положении не воздерживаются от верховой езды?

Естественно, он был прав. Большинство женщин, ожидавших ребенка, не ездили верхом на лошади. Ей стало досадно, что она не учла этого обстоятельства перед тем, как отправиться на прогулку этим утром.

– Честно говоря, мне не пришло в голову, что мне нежелательно ездить верхом.

Его глаза сузились.

– Может быть, вам стоит быть рассудительнее. Вы больше не должны думать только о себе.

Неужели его власть распространяется и на нее, как и на Оук-Ран? Она не могла больше терпеть его вмешательства. Он не управляет ею.

– Не делайте мне выговор, как ребенку. Я давно привыкла заботиться о себе… и о других. Именно этим я занималась уже несколько лет.

– Тогда почему сегодня ваш здравый смысл изменил вам? – возразил он, высокомерно подняв черную бровь.

– О! – Она раздраженно сжала поводья. – Пожалуйста, будьте добры, не беспокойтесь о том, что вас не касается.

– Я думал, мы договорились, что в данное время я беру на себя заботы о вас и вашем ребенке. – Он отпустил уздечку и скрестил руки на своей широкой груди.

– Не беспокойтесь. Я способна позаботиться о себе.

– Пока вы правильно заботитесь о себе, Мередит, вы не услышите от меня ни слова.

Какое высокомерие! Он намеренно называл ее по имени, и это раздражало ее уже натянутые нервы. Мередит не подумала, какой безрассудной она выглядела, когда, развернув лошадь, вихрем вынеслась со двора Финнея. Упираясь каблуками в бока Петунии, она поддалась влиянию минуты и надеялась, что грязь и комья земли из-под копыт лошади полетят прямо в красивое лицо Колфилда.

Ее чувство удовлетворения было недолгим. Быстрая езда прояснила ее голову настолько, что она осознала, как глупо она, должно быть, выглядела. Если она хотела, чтобы он уехал задолго до предполагаемого рождения ее сына, ей следовало бы держать в узде свои дерзкие порывы. Как он может быть уверен в ее способности заботиться о себе и об Оук-Ран, если она ведет себя так безрассудно? Но в одном она была уверена: этот человек не может находиться в Оук-Ран, когда она будет «рожать». Все было уже достаточно сложным и без его присутствия.

«Черт возьми», – пробормотала Мередит, переводя лошадь на рысь. В его присутствии она должна воздержаться от необдуманных поступков. Оказавшись в его обществе, она будет скромной, серьезной, настоящим примером учтивости, то есть скучной. Он уедет уже потому, что не выдержит утомительную скуку в ее обществе.


Эта женщина околдовала его.

Она вовсе не была холодной женщиной, как он решил, впервые увидев ее. Выражение ее глаз, когда ее взгляд задержался на его обнаженной груди, свидетельствовало об этом. Когда они ссорились, искры летели из ее зеленых глаз, как разгоряченные воины, разжигая его кровь, которую нельзя было остудить никаким способом. Она ничем не напоминала ту строгую, удалившуюся от света леди, проводящую дни в своей гостиной, какой она сначала показалась ему. Особенно когда в ее взгляде была страсть. И ему становилось все труднее не думать о ней. Тем более теперь, когда она что-то скрывала от него. Волнение, которое охватывало ее от его близости, нельзя было целиком отнести только к физическому влечению.

Он не мог отрицать, что его раздражало то, что она умчалась с быстротой, способной сломать ей шею, с распущенными каштановыми волосами, как какое-то знамя развевавшимися за ее спиной, этими остатками косы, расплетенной ветром. Он почти решился погнаться за ней и стащить ее с этой проклятой лошади. Как бы она ни интересовала его, эта женщина представляла угрозу и себе, и своему не родившемуся ребенку. О чем она думала, разогнав так лошадь? Мысль овладеть всей ее кипучей энергией и познать всю страстность ее натуры не выходила у него из головы. Ник с досадой подобрал поводья и одним легким движением вскочил в седло.

Как она, показавшая сейчас свою безрассудность, умудрялась все эти годы одна справляться со всеми делами? Он вздохнул и пустил коня рысью. Однако какое ему дело? Почему он не может просто повернуться и уйти? Погрузиться в свою прежнюю жизнь? Почему он должен чувствовать эти проклятые обязательства, свой долг перед ней, а сознание этого возрастало по мере развития их знакомства…

Ник пытался не замечать ответа, докучавшего ему, как надоедливая муха, жужжавшая в его голове. Но это было бесполезно. Он хотел владеть вдовой своего брата, женщиной, носившей ребенка Эдмунда. Он тряхнул головой. Влечение, которое невозможно оправдать, но которое тем не менее существовало.

Для человека, привыкшего, ни в чем себе не отказывать, это означало беду. Ему было известно только одно решение. Он должен уехать. Как можно скорее. Прежде чем он поймет, что его привлекает в ней нечто большее, чем каштановые волосы и соблазнительная фигура.

## Глава 6

В столовой, куда вошла Мередит, никого не было. Так обычно бывало по воскресным дням. Ее тетя проводила столько времени за выбором одежды и шляпки для посещения церкви, что часто пропускала завтрак. Особенно в первое воскресенье месяца, когда у них обедал викарий. Тетушка всегда хотела выглядеть наилучшим образом.

Мередит выдохнула, до этой минуты она не замечала, что затаила дыхание от страха в предвкушении встречи с Ником.

Яркие лучи утреннего солнца врывались сквозь двустворчатые окна, оживляя крохотные пылинки, кружившиеся в воздухе.

Повернувшись, она подставила спину под теплые лучи и положила себе на тарелку яйца и копченого лосося, выбрав их из большого количества блюд, расставленных на серванте. В комнату вошла Мари, сопровождающая отца Мередит. Крепко держа его за локоть, она подвела его к стулу.

– Ну вот, садитесь здесь, и я принесу вам славную тарелочку с яйцами и…

– Кофе и много сливок, – перебил ее отец Мередит капризным тоном, устраиваясь на стуле.

Возможно, отец очень изменился за эти годы, но его пристрастие к кофе со взбитыми сливками сохранилось. Мередит улыбнулась и, уступая своему неравнодушию к сладкому, выбрала для себя круглую булочку.

Пока Мари наполняла тарелку ее отца, Мередит отставила свою и налила отцу кофе, не забыв добавить щедрую порцию сливок.

– Вот ваш кофе, папа. – Она поставила перед ним чашку и предупредила: – Он горячий.

Не обращая на нее внимания, он шумно отхлебнул и, обжегши губы горячим напитком, сморщился.

– Осторожнее, – упрекнула его Мередит, растирая ему спину.

Не слушая ее, он снова схватил чашку. Она вздохнула и обменялась с Мари понимающими взглядами. Отец слишком любил свой кофе, чтобы соблюдать осторожность.

Во время этой суеты с кофе в комнату вошел Ник.

– Доброе утро, – поздоровался он, переводя взгляд с Мередит на расставленные на серванте блюда.

– Доброе утро, – ответила она, подавляя разочарование от этого быстрого взгляда, брошенного в ее сторону.

Отец поднял глаза от своего кофе и мрачно уставился на спину Ника. Мередит замерла, ее тревожило поведение отца. И она с облегчением вздохнула, только когда он занялся едой, безразличный к их присутствию, глядя в окно на залитую солнцем зеленую лужайку.

Мередит села за обеденный стол длиной в двадцать футов и, не отрывая глаз от своей тарелки, боролась с искушением посмотреть на человека, мысли о котором упорно не выходили у нее из головы. Глядя из-под опущенных ресниц, она украдкой наблюдала, как он двигается вдоль серванта. Ее внимание задержалось на его бриджах, плотно облегавших фигуру. Пристыдив себя, она отвела взгляд, разломила свою липкую сладкую булочку и затолкала в рот слишком большой кусок.

Щеки у нее горели, и она все еще жевала, когда он сел напротив нее, встряхнул салфетку и положил ее на колени. Когда она потянулась за чашкой чая, его взгляд остановился на Мередит. Наблюдая за ней, он откусил ломтик намазанного джемом тоста. Потупившись, она смотрела на горячее мутное коричневое содержимое чашки, которую держала обеими руками.

– Сегодня утром вы выглядите очаровательно, Мередит.

Она, опустив глаза, посмотрела на свое платье. Это было самое красивое из ее траурных платьев, в котором она ходила только в церковь, но все равно оно выглядело унылым. Всего лишь несколько рюшей и черных бусин украшали скромный вырез лифа. В таком платье ничего нельзя было назвать очаровательным. И она искренне сомневалась, что ее персона придает хоть немного красоты этому мрачному одеянию.

– Ваши волосы так мило причесаны, – добавил он. Она смущенно дотронулась до своих волос. Обычно она, собираясь в церковь, укладывала волосы в менее строгую прическу, старательно собирая волосы в пучок, не такой тугой, как обычно. Но она старалась не ради него.

Затем, испугавшись, что он примет это на свой счет, она поспешила сказать:

– Спасибо. Я всегда так причесываюсь, когда иду в церковь.

Он кивнул и вернулся к завтраку, поедая его с большим удовольствием. Ясно, это был человек, любящий поесть. Мередит любила готовить и чувствовала себя уверенно на кухне. И правда, немногие леди могли претендовать на такое умение, да и не хотели. Но она не всегда была графиней. До Оук-Ран в ее семье были только две служанки, и когда кухарке нужна была помощь на кухне, помогать ей приходилось Мередит. Она заметила, как Ник впился зубами в сдобную булочку. От получаемого удовольствия он даже закрыл глаза, и она подумала: интересно, что бы он сказал, если бы знал, что она помогала испечь их?

После нескольких минут неловкого молчания она решила объявить:

– Мы отправляемся в деревенскую церковь в девять часов, милорд.

Ник, чуть замешкавшись, ответил:

– Это очень хорошо, миледи, но не заблуждайтесь, я не буду сопровождать вас.

Мередит почувствовала, как краснеет, и подавила желание нагрубить в ответ, что она даже и не думала, что он пойдет с ними. Но это было бы ложью. Конечно, она была уверена, что он будет сопровождать их. Так поступало все респектабельное общество по воскресеньям.

Вместо этого она только сказала:

– Теперь весь Эттингем знает о вашем приезде. Все ожидают, что вы появитесь в церкви. Начнутся… разговоры, если вас там не будет.

Тихо звякнув ножом и вилкой, он положил их на тарелку и, откинувшись на спинку стула, медленно смерил ее взглядом. Потребовалось все ее самообладание, чтобы не съежиться под его тяжелым взглядом.

– Когда вы узнаете меня ближе, вы поймете, что я редко делаю то, чего от меня ожидают, я живу не ради удовлетворения других.

Она почти не заметила, как сжала пальцами нож и вилку, но зато услышала свой язвительный ответ:

– Как это удобно, жить, не заботясь ни о ком, кроме себя. – Не успела она договорить последние слова, как подумала, что же такого есть в этом человеке, что она высказывает первое, что приходит ей в голову. Это была ее естественная ответная реакция, не оставлявшая времени на обдумывание.

Сузив глаза, он сказал:

– Выражайте это любыми словами, как вам нравится. Просто я не поддерживаю лицемерие, это не для меня – сидеть в церкви в окружении сверхпривилегированного общества, которое в воскресенье поет аллилуйю, а в остальные дни недели наслаждается своей грешной жизнью.

– В жизни не слышала такую кощунственную чушь!

Он поднял бровь и вкрадчиво спросил:

– В самом деле? Значит, в деревне вы вели очень замкнутый образ жизни.

Она рассердилась, ей не понравился его намек на ее некоторую ограниченность.

– Я не спорю, многие прихожане не следуют тому, что проповедуется по воскресеньям. Но в конце концов, они всего лишь люди. Однако большинство людей действительно стремятся к праведной жизни, включая членов очень «сверхпривилегированного общества», частью которого вы и сами являетесь.

– Вот в этом вы ошибаетесь. Я мог родиться в этом мире, но я не принадлежу к нему. Мой отец позаботился об этом. – Неожиданный поворот головы и гневный блеск глаз должны были предупредить ее, что не следует продолжать этот разговор, приходилось смириться с тем, что этот человек выше сферы ее понимания и не ее дело спорить с ним. Кроме того, это противоречило ее скромному, кроткому поведению, которого совсем недавно она решила придерживаться.

Даже понимая все это, она услышала свой голос:

– Но вы находитесь здесь и, на мой взгляд, ведете себя совсем как хозяин имения.

– Уверяю вас, только на время. Даже если у вас родится дочь, я найду способ освободиться от обязанностей, связанных с Оук-Ран, титулом… и вами.

Она ощутила совершенно неуместную обиду от его последних слов. Это было абсолютной нелепостью. Она не хотела быть привязанной к нему так же, как и он – к ней.

Он снова принялся за еду, и Мередит вздохнула с некоторым облегчением, освободившись от его пристального внимания.

– Я снова буду свободным, – произнес он так тихо, что она едва расслышала его слова. Они постепенно входили ей в голову, как падает в воду камешек и наконец опускается на речное дно.

Откинувшись на стуле, она прищурила глаза, неожиданно озарение нашло на нее, она как будто видела его в первый раз. Он действительно не хотел получить Оук-Ран. Его очевидное безразличие, с которым он принял известие, что она носит ребенка Эдмунда, объяснялось тем, что ему это было действительно безразлично. Он не стремился завладеть титулом. Для него он был ярмом на шее, оковами и принуждением общества. Он жил, не признавая никаких законов, кроме своего собственного. Респектабельность, ответственность, Оук-Ран, графский титул… он воспринимал это все как тюремный приговор.

Вооруженная пониманием этого, она подумала, не отнесется ли он так же спокойно и к ее обману. Возможно, даже поможет ей довести его до конца. Нет, это маловероятно и не стоит рисковать. Все же она чувствовала себя лучше, зная, что предоставляет ему то, чего он хотел. Выход. Встав со стула, Мередит уронила салфетку на тарелку.

Он поднял бровь:

– Еще нет девяти. Вы уже отправляетесь, чтобы присоединиться к столпам общества? – Он чуть слышно фыркнул. – Не поддавайтесь иллюзиям, Мередит. Ни у одного из этих людей не найдется в сердце столько милосердия, сколько в одном вашем мизинце.

Уверенная, что неправильно поняла его слова, что он не хотел сделать ей комплимент, она озадаченно посмотрела на него. Он не так уж хорошо знал ее, чтобы судить о ее милосердии, и он едва ли счел бы ее милосердной, если бы узнал о мошенничестве, которое она затевает против него.

Словно стирая свой сомнительный комплимент и напоминая ей об отсутствии у него врожденного стыда, он добавил:

– А мой сводный брат придерживался ваших взглядов? Он ходил с вами в церковь?

Мередит увидела насмешку в его глазах и мгновенно поняла, что он хорошо знал Эдмунда. Вероятно, даже лучше, чем она. А она знала о нем не очень много. Вероятно, даже портной Эдмунда был осведомлен о подобном лучше, чем она. Единственное, что Мередит могла сказать о своем покойном муже, – это то, что он не хотел иметь с ней дело. Находил ее настолько отталкивающей, что не смог даже выполнить свои супружеские обязанности, чтобы консумировать брак.

Несмотря на желание стереть насмешливую улыбку с лица Ника, она не могла уклониться от его вопроса. Она взглянула на отца, сомневаясь, можно ли его оставить наедине с Ником. Однако, к счастью, ее отец, казалось, не замечал их разговора. Это было хорошо. Он бы пришел в ужас, узнав, что сидит рядом с язычником.

Мередит с чувством собственного достоинства, шурша юбками, встала из-за стола.

– Извините меня, милорд. Я не хочу опоздать на службу. – На пороге она задержалась и добавила: – Сегодня с нами обедает викарий. Может быть, вы сможете вступить с ним в дискуссию относительно отсутствия милосердия у его прихожан. – С чуть заметной улыбкой на губах она вышла.

Ник мрачно смотрел на дверь, за которой исчезла Мередит, и чувствовал себя настоящим ослом, из-за того что она была ему нужна. Это ощущение, казалось, никогда не ослабевало. Минуты разговора – и она рассердила его. Он ткнул ножом в яйцо и тихо выругался. Прошло много времени с тех пор, когда он бывал в обществе настоящей леди. Вероятно, он мог обвинять в произошедшей ссоре себя, поскольку забыл, как следует себя вести.

Но дело было не только в этом. Он обнаружил, что ему нравилось дразнить ее. Нравилось настолько, что без ее оживляющего присутствия комната казалась ему пустой. Как будто вся жизнь и энергия исчезали вместе с ней. Неожиданно его внимание привлекло громкое чавканье отца Мередит, напомнившее ему, что он здесь не один. Ник покачал головой и усмехнулся. Старик дрожащей рукой поставил чашку на блюдце и снова бессмысленно уставился в окно.

Лишившись общества Мередит, Ник почувствовал, как тяжелый груз опустился ему на грудь. Впервые за многие годы он искал общества другого человека. Странно, что им оказалась вдова Эдмунда. Женщина, которую он не должен любить хотя бы из принципа.

## Глава 7

– Не понимаю, почему ты так расстроилась, дорогая. – Тетушка Элеонора обиженно поджала губы.

Мередит вздохнула и еще раз попыталась объяснить, чем она недовольна.

– Я только жалею, что ты не посоветовалась со мной прежде, чем приглашать на обед половину наших соседей.

– Ты преувеличиваешь. Мистер Браун, сэр Хайрам и Стабблфилды едва ли составляют половину наших соседей.

– Фелисия Стабблфилд самая большая сплетница в округе. Приглашая ее, ты приглашаешь всех соседей. И тебе известно, от сэра Хайрама у меня по коже бегают мурашки.

– А что еще я могла сделать? Они знают, что новый граф здесь, и викарий уже приглашен на обед. Я никак не могла исключить их, Фелисия просто напрашивалась на приглашение.

Мередит взяла тетю под локоть, останавливая ее перед дверями гостиной, где их ожидали гости.

– А вы не подумали, что, может быть, лорд Брукшир не захочет, чтобы соседи свалились ему на голову? Что я не хочу? Особенно когда он остановился здесь на короткое время. – Последние слова Мередит произнесла свистящим шепотом.

Тетушка Элеонора зажала рот рукой.

О Боже, – испуганно прошептала она и посмотрела на дверь гостиной так, как будто там вместо приглашенных гостей пряталась ядовитая змея.

– Я не подумала об этом.

Каким образом обстоятельства, в которых они находились и о которых Мередит думала почти ежеминутно, ускользали из головы тети, было непостижимо. Ее обман, как неисчезающая туча, омрачал ее жизнь, временами ее тревога возрастала настолько, что она не решалась заниматься своими делами от страха, что в любую момент кто-то может подбежать к ней и, показывая пальцем, закричать: «Лгунья! Лгунья!»

– Я все понимаю, тетя. – Мередит, не в силах устоять перед укоренившейся привычкой успокаивать ее, ободряюще похлопала ее по плечу. – Не волнуйтесь. Мы справимся.

Глубоко вздохнув, она старалась набраться оптимизма. Может быть, будет какая-то польза и от неосмотрительности тети. Вечер, проведенный с местным дворянством, может заставить Ника вернуться в Лондон.

Изобразив на лице улыбку, Мередит с развевающимися черными юбками решительно вошла в гостиную. Трое джентльменов встали и поклонились. Дочь барона Стабблфилда, раздражающе хорошенькая в розовом муслиновом платье, с видом императрицы расположилась в кресле. Она улыбнулась Мередит, но ее глаза оставались холодными. Мисс Фелисии Стабблфилд было всего девятнадцать, но ее считали бриллиантом Эттингема. При всем при этом Мередит не могла нравиться девушка, чьи холодные голубые глаза всегда окидывали ее презрительным взглядом. Борясь с сознанием собственного несовершенства, Мередит вздернула подбородок и выразила восхищение утренней проповедью мистера Брауна.

Фелисия взглянула на дверь. Она нетерпеливо постукивала ногой о пол, и Мередит догадывалась о причине. Ее подозрения оправдались, когда Фелисия наконец не выдержала и спросила:

– А лорд Брукшир присоединится к нам? Мисс Элеонора сказала, что сегодня он будет обедать с нами.

От Мередит не ускользнуло, как девушка сердито посмотрела на ее тетю.

– Лорд Брукшир взрослый человек и не отчитывается ни перед кем, кроме себя самого.

– Не бойтесь, мисс Фелисия, ни один мужчина не пропустит обеда в таком приятном обществе, – вмешался сэр Хайрам, изящным жестом указав на трех присутствующих дам.

– Совершенно верно, Ролинс, – усмехнулся барон Стабблфилд, поглаживая себя по довольно большому животу, и добавил: – А кухарка леди Брукшир – самая лучшая в наших краях. Ни один джентльмен не откажется от приглашения отобедать в Оук-Ран.

Все рассмеялись. За исключением мистера Брауна, который сквозь неодобрительно поджатые губы сделал глоточек чая. Сегодня проповедь викария была более длинной и торжественной, чем обычно. Мередит подозревала, что он приложил такие усилия, ожидая, что на проповеди будет присутствовать лорд Брукшир. Ее подозрения подтвердились, когда викарий сразу же после проповеди начал расспрашивать ее о местонахождении лорда Брукшира.

Прошло еще с полчаса, прежде чем Нелс объявил, что обед подан. Провожая своих немногочисленных гостей в столовую, Мередит с тетей обменялись растерянными взглядами. Все говорило о том, что лорд Брукшир не намерен обедать с ними. Мередит сжала кулаки и почувствовала, как краска стыда заливает ее лицо.

Место во главе стола, привлекавшее всеобщее внимание, оставалось пустым. Эта пустота, казалось, беспокоила всех присутствующих, напоминая всем о неуважении, которое было проявлено к ним. Стараясь не замечать пустого стула, Мередит уводила разговор в сторону от лорда Брукшира. Но все равно глаза мистера Брауна и Фелисии постоянно были направлены на лишний прибор и обращались на нее словно только для того, чтобы обвинить ее в том, что это место оказалось незанятым.

Затем, когда еще не подали первое блюдо, появился Брукшир.

– Простите меня, – сказал он с небрежной улыбкой. – Я потерял счет времени.

Мередит почувствовала, как вырывается наружу ее напряженность.

– Возможно, вам нужны часы, милорд?

Сидевшая напротив тетя ахнула, давая Мередит понять на случай, если у той были какие-то в этом сомнения, что она допустила непростительную грубость. Однако Ник, занявший место во главе стола, казалось, этого не заметил. Его глаза насмешливо блестели, но он лишь слегка пожал плечами.

Тетушка Элеонора поспешила представить всех. В мгновение ока Фелисия вовлекла Ника в разговор, который исключал участие других лиц. Мередит, рискуя свалиться со своего стула, наклонилась, насколько это было возможно, влево, пытаясь расслышать, о чем они говорили, но отказалась от этого, обнаружив, что сэр Хайрам из-за ее невнимательности повторяет свой вопрос.

– Могу я спросить, каковы ваши планы на будущее, миледи, теперь, когда лорд Брукшир взял в свои руки управление Оук-Ран?

Мередит заерзала на месте, скручивая полотняную салфетку, лежавшую у нее на коленях. Новость о ее скором материнстве еще не распространилась, и она боялась разоблачения со стороны тех, кто знал о ее жизни врозь со своим мужем. Неизбежно возникнут сплетни.

Сэр Хайрам хорошо знал, что ее отношения с Эдмундом были далеки от идеальных. Покинутая Эдмундом, она все эти годы была предметом ухаживаний сэра Хайрама. Вдовец средних лет, он не обладал даром обольстителя, и его нельзя было назвать распутником. Оставшись один, он воспитывал пару беспокойных близнецов, которые время от времени с успехом терроризировали каждого обитателя Эттингема. Мередит верила, что его поступки объяснялись единственно его отчаянным желанием общения. Особенно когда ни одна женщина не изъявляла охоты заниматься с его двумя ужасными чадами на постоянной основе. То, что Мередит никогда не проявляла к нему ни малейшего интереса, не поколебало этого человека. Жена, которой пренебрегают, казалась подходящим компаньоном для праздного времяпрепровождения.

Глаза сэра Хайрама светились надеждой, ибо он верил, что теперь, когда она стала вдовой, у него возросли шансы. Ожидая ее ответа, он под столом взял ее руку, лежавшую на ее коленях. Она подскочила от прикосновения и с силой прижала колени вместе с его рукой к столу, так что их тарелки звякнули от толчка.

Хайрам поморщился, вытащил свою руку и прижал пострадавший палец к груди. Ник посмотрел на них пристально с интересом и с каким-то иным выражением.

– Да, куда вы теперь поедете? – Фелисия успела перенести свое внимание с Ника на сэра Хайрама, чтобы уловить суть его вопроса. Мередит, словно вопрос об отъезде не касался ее, продолжала жевать, набивая щеки. Окинув быстрым взглядом стол, она увидела, что все ожидают ее ответа. Очевидно, никто не думал, что она останется здесь.

– Леди Мередит никуда не поедет. – Все головы повернулись к Нику. Он проткнул вилкой небольшую жареную картофелину. В эту минуту у него был вид человека, получавшего удовольствие от еды и не замечавшего их взглядов. Отхлебнув вина, он добавил: – Леди Мередит, конечно, остается здесь. Это же ее дом.

– И будет жить с вами? – воскликнула Фелисия, ее золотистые локоны тряслись, когда она переводила взгляд с Ника на Мередит и с Мередит на Ника. Впервые что-то, кроме презрения, появилось в холодных глазах девушки. Ревность вспыхнула в глубине голубых фарфоровых глаз. – Это ужасно неприлично, милорд!

– В самом деле? – спросил Ник с полным отсутствием интереса к приличиям.

Мередит захотелось рассмеяться в покрасневшее лицо Фелисии. Если бы возмущение девушки не затрагивало ее собственную репутацию, она бы радостно торжествовала.

Мистер Браун скрипучим голосом высказал свое мнение, которого никто не спрашивал.

– Нельзя считать приличествующим, когда два чужих человека живут вместе вне брака…

– С ее тетей, присматривающей за ней? – возразил Ник, покачав головой. – Я не думаю, что мы переходим за границы, приличия. – Он впился глазами в присутствующих джентльменов. – Я вызову на дуэль любого, кто запятнает доброе имя леди Мередит подобными подозрениями.

Мистер Браун фыркнул, услышав откровенное предупреждение, но благоразумно воздержался от дальнейших высказываний.

– Кроме того, – добавил Ник, как будто что-то вспомнив, – леди Мередит носит ребенка моего брата – лучшей охраны ее добродетели нельзя и придумать.

Мередит закрыла глаза, услышав мгновенно возникшее за столом волнение. Открыв глаза, она увидела Ника, с любопытством смотревшего на нее, и прочитала в его глазах вопрос: «Разве вы не сказали им?»

Тихим и слабым даже для собственного слуха голосом Мередит попыталась объяснить:

– Я не знала, когда лучше сообщить эту новость… Эдмунд совсем недавно умер, и казалось, что никогда…

Фелисия без колебаний перешла к сути дела. Голос молодой женщины перекрыл добрые пожелания ее отца и мистера Брауна:

– Так вы граф или нет?

Ник откинулся на спинку стула и явно наслаждался тем, как все смотрели на него, затаив дыхание, с лицами, выражавшими предвкушение.

– Это зависит…

– Зависит? – потребовала Фелисия, сгоравшая от желания узнать, стоит ли бороться за такой приз. – От чего?

– От пола ребенка.

Все глаза снова устремились на Мередит, впиваясь в нее с силой, как будто могли содрать с нее одежду и узнать ответ, крывшийся внутри нее.

Рядом с ней сэр Хайрам понизил голос до взволнованного шепота:

– Леди Мередит, как это возможно?

Возмущение охватило ее. Кто он такой, чтобы задавать подобные вопросы? Чего она желала больше всего, так это лишить сэра Хайрама этого хозяйского вида. Но она сдержала язвительный ответ, готовый сорваться с ее языка.

– Не понимаю, что вы имеете в виду, сэр Хайрам?

Пока сэр Хайрам собирался с ответом, Ник задал собственный вопрос:

– Так что же вы имеете в виду, Ролинс?

Очевидно, осознав, что чуть не оскорбил хозяина и хозяйку, сэр Хайрам прекратил свои вопросы и, подняв бокал, провозгласил тост:

– Поздравления и наилучшие пожелания счастливого рождения вашего ребенка.

Мередит вежливо кивнула в знак признательности и ответила слабой улыбкой другим гостям, поднявшим бокалы вслед за сэром Хайрамом.

Она видела, как Ник, глядя на нее поверх бокала, выпил его до дна, не спуская с нее глаз. Она неохотно незаметно кивнула ему, благодаря за благополучное разрешение ситуации. Вероятно, она должна была бы поблагодарить и свою тетушку. К завтрашнему дню весь Эттингем будет знать, что она ждет ребенка. Вопрос о том, как объявить эту новость, был решен. Даже если никто в это и не поверит.


Мередит не могла бы сказать, что именно разбудило ее. Она несколько минут, не шевелясь, лежала в постели и ждала, прислушиваясь к тишине. Затем она услышала.

Голоса. Они доносились с первого этажа и казались отдаленным гулом пчелиного роя. Должно быть, час был очень поздний. Ночное небо чернело за ее балконным окном, и воздух был как-то странно неподвижен. Схватив накидку, она набросила ее поверх ситцевого платья и поспешила узнать, что случилось. Она остановилась на верхней площадке лестницы и посмотрела вниз.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru