Сергей Ковалев
Котт в сапогах

ПРЕДИСЛОВИЕ

Итак, прекрасные дамы и милостивые государи, приступим… Ох, до чего же неудобно держать гусиное перо лапой! Хорошо хоть затачивать их самому не приходится – я предусмотрительно заставил нашего короля выделить в мое полное распоряжение специального слугу именно для этой цели… Да, а что? Вас смущает это «заставил» по адресу короля? Вы считаете, что какой-то там кот, пусть даже и говорящий, не должен отзываться о царственной особе в столь пренебрежительном тоне? Возможно, вы даже считаете это преувеличением и – не побоюсь этого слова – фанфаронством с моей стороны? Эх! В прежние времена я вызвал бы вас на дуэль за такое предположение, но – увы мне, увы! В нынешнем моем положении я вынужден ограничиться самыми искренними уверениями, что написано то было мною отнюдь не из желания придать себе большей значимости, а исключительно из радения за правду. Прочтите эту историю до конца, и вы поймете – нашего любимого короля подвигнуть к активности, можно только заставив… Но я забегаю вперед!

На самом деле взяться за столь утомительный и неблагодарный труд, как написание автобиографии, меня подвигла все та же любовь к истине. Дело в том, что гостивший около года назад в нашей столице господин Шарль Перро выразил недвусмысленное желание описать события, приведшие нашего благородного государя на трон, а также мое в тех событиях участие. Господин этот показался мне весьма учтивым и образованным, потому ваш покорный слуга изложил ему всю историю без утайки и весьма подробно. Можете себе представить весь мой ужас, когда во дворец прибыл первый экземпляр книги господина Перро! Мало того что на обложке сего издания значится оскорбительное название «Сказки», тем самым намекая на вымышленный характер содержащихся в книге историй! Сами наши с королем злоключения были беспардонно и цинично переписаны автором. Из полной трагизма истории, которая могла бы послужить к вящему поучению, события тех дней превратились в жалкий пасквиль, годный лишь для развлечения бездельников!

Увы, на мое гневное письмо по поводу допущенных искажений господин Перро ответил в том смысле, что все равно в говорящего кота никто в здравом уме не поверит и вообще – книга уже вышла из печати и переписывать ее он не собирается.

Эта печальная ситуация и вынудила меня взяться за перо… Ох, лапки мои лапки! Но истина – дороже!

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт вступил в неравную схватку с магом во имя торжества Истины и какой неожиданностью это для него закончилось

Приключилась эта удивительная история примерно год назад, в самом начале сентября, непривычно жаркого и душного, каждое утро которого полно было обещанием грозы, к вечеру так и остававшимся обещанием. Ввиду засухи деревья и кустарники ранее назначенного природою срока окрасились желтым и всерьез уже намеревались сбросить листву, селяне же радовались, что урожай в этом году удалось снять без помех, и теперь по всей стране бурлили ярмарки и гуляли свадьбы.

Мне тоже грех было жаловаться на хорошую погоду – дороги в королевстве, как, впрочем, почти везде по Европе, где довелось мне побывать… ну, вы и сами прекрасно представляете, каковы дороги в Европе. В слякотную погоду, боюсь, лошадке моей пришлось бы тяжело. Да и плащ, некогда вполне сносный и даже, можно сказать, почти шикарный, поизносился и служил жалкой защитой от непогоды.

«Стоп, стоп, стоп! – скажет в этом месте внимательный читатель. – Что-то вы, любезнейший, заговариваетесь! Что за плащ и с чего бы это вам скакать на лошади? Редко можно увидеть кота в плаще, а уж на лошади ему ну совсем никак не пристало ездить. И с какой стати кота волнует состояние дорог, ведь котам больше свойственно сидеть дома и ловить мышей, а не бродяжничать по дорогам».

Верно, отвечу я. Но есть один нюанс – на тот момент я еще не был котом, а был я вовсе даже человеком. А если точнее – капитаном ландскнехтов Густавом Конрадом Генрихом Мария фон Коттом. А если уж совсем точно – бывшим капитаном кучки неблагодарного сброда, выдающего себя за ландскнехтов.

Да, знаю, имя у меня смешное. Но виноват в этом исключительно почтенный мой батюшка, почитавший себя человеком прогрессивным и – в духе новых веяний – считавший длинные имена дворян архаизмом. Бедной моей матушке еле удалось уговорить его оставить в моем имени упоминание хотя бы тех родственников, на наследство которых мы могли рассчитывать в дальнейшем. К сожалению, надеждам этим не суждено было сбыться, но мне хотя бы удалось избежать ужасной участи иметь одно-единственное имя, словно какому-нибудь простолюдину. Ведь даже сейчас детство свое под сенью столь короткого имени я вспоминаю с содроганием… Правда, с тех пор, как мне пришлось, спасаясь от унылого существования безземельного аристократа, податься в ландскнехты, даже это короткое имя нечасто доводилось услышать полностью. Обычно меня звали Конрад, фон Котт, капитан или «эй ты, гнусный мерзавец!».

Эх, тяжелые настали времена для «диких гусей» – чего уж там. Почти все правители и городские советы в тех городах, что покрупнее, давно обзавелись регулярными армиями, а что помельче – так с них и взять нечего. В наемники полезла всякая шваль, без малейших представлений о корпоративной этике. А это – смею заметить – основа основ! Не могу даже представить, чтобы ландскнехты, сражавшиеся в Бургундских войнах, взяли и сместили своего капитана!

С другой стороны, ребят тоже можно понять. Жизнь наемника – штука тяжелая и нервная. Да и сама служба не особо престижна. А если подумать о том, что ждет честного ландскнехта после безвременной (а когда ж она бывает-то вовремя?) кончины – так и вовсе бесперспективная. Только и остается радости – получить свои честно заработанные золотые и спустить на всякие приятные пустяки вроде выпивки, женщин и красивой формы.

А тут еще, как специально, год выдался уж больно неудачный и для всего моего отряда вообще, и для меня в частности. Наниматели наши все словно сговорились и вели себя совершенно неэтично: задерживали довольствие, не полностью выплачивали оговоренные суммы, проигрывали войны и попадали в плен к неприятелю. Последний же наш наниматель – барон д'Билл – и вовсе позволил себе погибнуть в бою, не расплатившись с нами за три месяца службы! Тут у кого угодно кровь вскипит. Так что пришлось мне уйти с занимаемой должности, подчиняясь решению общего собрания отряда… Ну ладно, если уж честно – пришлось мне бежать, прихватив только то, что было при мне в тот момент, да верную мою лошадь – Иголку. Признаться, я заранее ожидал чего-то нехорошего с того самого момента, как увидел, что этот олух – нанявший нас барон – срывается первым в атаку и, вполне естественно, погибает, затоптанный второй линией собственной же рыцарской конницы. Ну а когда дошла весть, что казначей под шумок смылся со всей баронской казной, тихий внутренний голос сказал мне: «Конрад, разворачивай-ка ты Иголку и сваливай!» Тут и остальной мой отряд узнал про казначея… Вот я и говорю – никаких понятий у современных наемников о корпоративной этике! Ну куда это годится – всего лишь из-за трехмесячного жалования сразу орать «Повесить капитана!!!».

Так и получилось, что подъезжал я к славному городу Либерхоффе об одну лошадь, с тремя золотыми в кошеле и в крайне скверном расположении духа.

Впрочем, назвав Либерхоффе «славным городом», я совершенно необоснованно польстил этой унылой деревне-переростку. Это стало совершенно очевидно, стоило выехать из леса и приблизиться к городским воротам на расстояние выстрела из мушкета. Именно с этого расстояния особенно бросалось в глаза, что ворот у города в общем-то нет. Городские стены – те были в наличии, хотя перепрыгнуть через те стены не затруднило бы и страдающего ожирением барана. Имели место также две башни… ну… невысокие такие и то ли недостроенные, то ли начавшие разваливаться, но все-таки – башни. Имелся даже заросший бурьяном овраг вдоль стены – очевидно, ров. Без воды. Ну это и понятно – жара ведь которую неделю. Но вот настоящих ворот в этом городе не было… Пространство между башнями перегораживала оглобля, которую унылый стражник с всклокоченной рыжей бородой и красным носом профессионального пьяницы опускал и поднимал при помощи нехитрого устройства из блока и двух веревок.

Занимался он этим, естественно, не развлечения ради. Двое других стражей во главе с дородным сержантом лениво осматривали стоящие в очереди возки и телеги в размышлении, с чего бы еще взять пошлину за въезд в город. К тому моменту, когда я достиг их, как раз заканчивался торг с солидным торговцем, восседавшим на плотно набитой мешками телеге. Заканчивался он, надо заметить, не в пользу стражников – совершенно одуревшие от жары в своих кожаных колетах и раскаленных на солнце шлемах, они вяло сопротивлялись купцу, торговавшемуся изобретательно и увлеченно. Наконец стражники сдались и, приняв ту мзду, что соглашался заплатить торговец, пропустили его в город под аплодисменты очереди. Воспользовавшись тем, что оглобля поднялась, пропуская телегу, я направил Иголку вслед за искусным торговцем. Однако стражники, хоть и потерпели только что сокрушительное поражение, бдительности не утратили.

– Эй, милссударь, – раздалось у меня за спиной, – а за проезд кто платить будет?

Можно было бы, конечно, попытаться ускакать от них. Но потомку славного рода фон Коттов не пристало показывать спину каким-то там провинциальным стражникам. К тому же, не зная расположения улиц, попытка эта могла закончиться плачевно, а начинать свое пребывание в Либерхоффе с городской тюрьмы мне совсем не улыбалось. Все те тюрьмы, которые мне довелось повидать за время наемничества – как я уже говорил, фортуна редко улыбалась моему отряду, – запомнились мне полным отсутствием комфорта, и вряд ли тюрьма города Либерхоффе чем-то отличалась от них в лучшую сторону. Однако тратить и без того жалкие мои капиталы на пошлину я тоже не собирался. Потому, состроив самую высокомерную мину, какую только смог изобразить, я поправил перевязь так, чтобы богато украшенные ножны меча и пистолеты было лучше видно, повернулся к подошедшим стражам, подчеркнуто медленно оглядел их с ног до головы и рявкнул так, что запряженный в ближайшую телегу вол от неожиданности испортил воздух:

– Смирррррррна!!!

Судя по результату, стражникам редко доводилось выполнять строевые команды. Вообще-то, глядя на причудливые позы, в которых они застыли, я заподозрил, что они не только никогда раньше не принимали положение «смирно», но и вообще смутно представляли, что от них требуется. Ох уж мне эти провинциальные гарнизоны! Еще раз окинув взглядом несвятую троицу, я процедил сквозь зубы:

– Позорище! Как стоите, солдаты?! Подбородки выше! Еще выше! Грудь вперед, пузо втянуть! Ишь разъелись на казенных харчах! Три поросенка, блин! Почему наконечники у копий ржавые? А? Почему шлемы не начищены? Почему не по форме одеты?

– А?

– Морковку на! Почему без кирас, спрашиваю?

– Дык это… вашбродь, жарко в кирасах-то… – испуганно забормотал самый старший из стражников. – Начальник стражи разрешил ввиду отсутствия наличия видимого противника…

– Молчать, когда я спрашиваю! – рявкнул я снова. – С начальником стражи я еще поговорю! Ишь распустились! Сейчас двое остаются на посту, один – в сторожку, и чтобы через пять минут каска блестела, как у кота… хвост! Потом поменяетесь. Вернусь через час – проверю лично. Выполняйте!

Грозно фыркнув напоследок, я направил лошадь в ворота. Проникшаяся важностью момента, Иголка перешла с привычной трусцы на парадный шаг, так что я успел услышать, как стражники перешептываются за моей спиной:

– А кто это такой был-то?

– Хрен его знает… сейчас начальства развелось – всех не упомнишь. Но зверюга, видать, тот еще. Эх, чую, ходить нам теперь в полной амуниции…

Я усмехнулся и подкрутил ус – если здесь все такие недотепы, то мне не составит труда получить хорошую должность в местном гарнизоне и немного поправить дела. А что? Мундир мой, в отличие от плаща, почти новый, два пистолета – из самых лучших оружейных мастерских, никогда не экономил на профессиональных инструментах. Трофейный меч, взятый при осаде какой-то французской крепости года три назад, стоит больше, чем все мое обмундирование, вместе взятое. Да и капитанский патент я предусмотрительно спрятал в кошель перед боем: мало ли – в плен возьмут… А жизнь-то, похоже, налаживается! Я снова подкрутил ус и залихватски подмигнул симпатичной горожанке, поливавшей цветы на балкончике. Барышня бросила мне цветок, засмущалась своей смелости и шмыгнула внутрь дома, но я заметил, как из-за приоткрытой двери поблескивают ее глаза. Да, нас – ландскнехтов – дамы любят…

Не проехав и двух кварталов, я увидел впереди площадь, запруженную веселящимся народом. Следует заметить, что представление о веселье в таких маленьких городках везде примерно одинаковое и заключается в бесперспективных попытках выпить больше, чем под силу простому смертному. Так и здесь большая часть гуляк колебалась в состоянии от «легкого подпития» до «мертвецки пьян». Крутобокие бочки и характерный ячменный запах подсказали, что меня занесло на один из популярных в этой стране пивных фестивалей. Увы, хотя на моей родине и знают толк в славном напитке, сейчас мои финансовые дела были столь плачевны, что от всяческих соблазнов следовало держаться подальше. Ну да ладно, живут же как-то монахи в своих монастырях… Я проводил взглядом медленно падающего с помоста, на котором проходило соревнование кто больше выпьет, монаха-доминиканца и завистливо вздохнул. Поискав глазами объезд и не найдя такового, я спешился и повел Иголку через площадь в поводу – чтобы не затоптать случайно какого упившегося гуляку. В толпе меня мгновенно окутала пьянящая атмосфера праздника – пьянящая в прямом смысле, поскольку дышать приходилось практически сплошь пивными парами. Впрочем, такая близость к земле имела и несомненные плюсы: мне удалось незаметно стянуть изрядную краюху хлеба и копченый окорок – теперь не нужно будет тратиться в постоялом дворе на ужин. Еще меня несколько раз угостили пивом, а пара разудалых барышень, очарованных моим мундиром, сделала недвусмысленные намеки… но, к стыду своему, мне пришлось сделать вид, что намеков я не понял – не до романтических похождений сейчас.

Почти уже миновав бурлящий водоворот площади, я вдруг услышал пронзительный голос, выкрикивавший что-то непонятное:

– Аббберхас!!! Грубаррррргат!!! Харрррум!!!

Заинтригованный, я протиснулся промеж столпившихся вокруг стола людей посмотреть на источник этих воплей. Источником оказался тощий – кожа да кости – мужик с неопрятными седыми волосами и небольшой козлиной бородкой. Костюм крикуна представлял собою диковинную смесь самого различного тряпья, когда-то принадлежавшего, очевидно, бедному сарацину. Местным жителям, конечно, шальвары, чалма, вышитая жилетка и прочая дешевая экзотика должны были казаться удивительными и даже, может быть, чудесными, но мне-то доводилось воевать с османами, меня потрепанной чалмой не удивишь. Да и фокусников раньше видать приходилось, и, должен сказать, этот был из числа самых жалких и нелепых. В тот момент, когда я пробился в первые ряды, он как раз запутался в цветных лентах, которые пытался доставать из рукавов. Шипя сквозь зубы какие-то то ли заклинания, то ли ругательства, фокусник с трудом освободился от пут, достал кольца, попытался продеть их одно в другое, выронил, сделал неуклюжую попытку поймать и в результате рассыпал всякий «волшебный» хлам, спрятанный в одежде. Зрители тем не менее принимали его судороги вполне благосклонно, видимо, в силу выпитого на фестивале пива. А может быть, просто принимали его за шута. Тем временем фокусник попытался выпустить из чалмы голубя, но даже эта кроткая птица, очумев от жары, набросилась на бедолагу с явным намерением заклевать до смерти… В толпе стали делать ставки – ставили в основном на голубя.

Кое-как отогнав взбеленившуюся птицу, фокусник тяжко вздохнул, но взял себя в руки и надтреснутым фальцетом выкрикнул:

– А сейчас почтеннейшая публика узрит вершину моих изысканий в благородном искусстве алхимии! Многие алхимики пытались совершить Великое Делание и отыскать философский камень, но только ваш покорный слуга – величайший маг современности Дестротус – достиг вершин трансмутации! Смотрите и удивляйтесь истинному чуду превращения обычного железа в золото!

В толпе зашумели, подались вперед.

– Есть ли у кого-нибудь с собою гвоздь?

Ага, ну конечно – кто же ходит на пивной фестиваль без хорошего гвоздя в кармане? Иезус Мария, ну что за тупой баран! Впрочем, я не сомневался, что гвоздь обязательно найдется – и именно такой, какой нужен. В том и суть фокуса. А! Вот из толпы раздался звонкий выкрик: «Есть! Есть гвоздь!» Чумазый парнишка-подросток ужом протиснулся к фокуснику и протянул ему довольно внушительных размеров ржавый гвоздь. Высоко подняв его над головой, фокусник выкрикнул:

– Сейчас вы увидите настоящее чудо!

Он поставил на стол глиняную плошку, отстегнул от пояса флягу и осторожно наполнил посудину. Осторожность его была мне вполне понятна – едкий раствор, что находился во фляге вместо воды, мог сильно обжечь. Я придвинулся ближе к фокуснику…

На самом деле меня всегда поражало, насколько наша судьба зависит от всяких мелочей! Действительно – стоило мне приехать в этот город чуть раньше или чуть позже, стоило мне выбрать другую улицу, стоило принять приглашение разбитных девиц или проехать мимо, не заинтересовавшись выкриками фокусника или не расслышав их в гомоне толпы… И даже уже наблюдая за мучениями шарлатана, я мог в тот момент просто промолчать – и моя судьба сложилась бы совсем иначе. Но со вчерашнего утра единственное, что попало мне в желудок, – три кружки пива, которые теперь оккупировали мой бедный мозг и настоятельно толкали меня на защиту истины. Потому, дождавшись, пока фокусник вволю помашет над плошкой с кислотой руками и покричит всякие грозные заклинания, я спокойно взял в руки гвоздь, с подчеркнутым вниманием рассмотрел его со всех сторон и произнес:

– С таким-то гвоздиком и я чудо сотворю!

Не давая фокуснику опомниться, я положил гвоздь на стол и наискось рубанул его кинжалом. На срезе блеснуло тусклым желтым металлом в тонкой окантовке из ржавого железа. На мгновение зрители затихли, потом кто-то неуверенно произнес:

– Да это ж золото!

– Обманщик!!! – радостно выдохнула толпа, предвкушая любимое времяпрепровождение пьяных горожан.

– Сволочь! – взвизгнул подросток, доставивший подделку, и с неожиданной для такого заморыша силой врезал мне по щиколотке. Скорее от неожиданности, чем от боли – доставалось мне и посильнее, – я выпустил руку фокусника, и тот попытался убежать, но пьяные-то пьяные, а среагировали гуляки мгновенно. В воздух взлетела чалма, откуда-то из-за сгрудившихся спин раздались смачные шлепки. Били фокусника неумело, но зато от души. Заскучав, я вспомнил, что надо бы успеть до вечера найти приличный постоялый двор… Ну в смысле самый приличный из тех, что мне по карману.

Подходящее заведение пришлось искать почти весь остаток дня – из-за ярмарочной поры и пивного фестиваля в город съехалось много народу из окрестных сел и небольших городков, так что более-менее приличные и недорогие постоялые дворы были забиты до отказа. Все же в конце концов мне удалось найти комнату в довольно непритязательном трактире на самой окраине города. Трактир назывался очаровательно в своей незатейливости – «Зайди и выпей», на деревянной вывеске схематично, но вполне узнаваемо пенилась пивная кружка. Хозяин трактира поначалу хотел меня выставить, ссылаясь на отсутствие свободных комнат, но стоило мне продемонстрировать один из остававшихся золотых, как комната мгновенно нашлась. Мне даже выдали охапку чистого постельного белья.

Поскольку меня уже мутило от голода, я сразу закрылся в комнате, чтобы наконец перекусить своей дневной добычей. Однако хлеб оказался слишком черствым, а окорок – немилосердно пересоленным, так что даже моему неизбалованному желудку справиться с такой пищей всухомятку оказалось не под силу. Пришлось спускаться в общий зал и требовать с хозяина кувшин вина. Пока мальчишка-слуга бегал в погреб за вином, я стоял, облокотившись на стойку, и разглядывал публику. В основном это были крестьяне и мелкие торговцы, привезшие свой товар на ярмарку. Все в добротных, хотя и скромных одеждах, кряжистые, с одинаковыми стрижками «под горшок» – ну просто братья родные. Только парочка в самом углу выделялась из общего унылого благочиния. Во-первых, один из этой парочки был тощим седым мужичком средних лет в грязной чалме и с изрядным синяком под глазом, а второй – мальчишка-подросток с распухшим носом. Во-вторых, парочка эта с нескрываемой злобой пялилась на меня.

Бывают же на свете такие совпадения! Да… в тот момент я еще не способен был увидеть в том Перст Судьбы и, отвесив фокуснику насмешливый поклон, преспокойно сгреб кувшин с вином, прихватил к нему еще кусок сыра и ушел в свою комнату. Действительно – ну что могли сделать мне эти жалкие шарлатаны?

Оказавшись в своем номере, я уже собрался было как следует набить брюхо, но некстати вспомнил об Иголке. К стыду своему должен признать – обретение свободной комнаты в трактире так обрадовало меня, что обустройство верной моей спутницы было полностью доверено прислуге.

Сказать, что меня так уж мучила совесть, значило бы соврать. Просто в каждой профессии есть заведенный порядок вещей, который следует неукоснительно соблюдать, если хочешь быть настоящим мастером своего дела. Для ландскнехта это – кроме всего прочего – забота о снаряжении, оружии и лошади. Знавал я, конечно, и таких наемников, которые искренне считали, что затачивать мечи и чистить мушкеты имеет смысл исключительно перед боем. А о лошадях должны заботиться полковые конюхи, да… Только долгой карьера таких наемников не была: которые оказывались поумнее, те бросали это дело, а которые поглупее – рано или поздно погибали из-за давшего осечку мушкета, затупившегося меча или захромавшей лошади. Или просто потому, что оказывались совершенно непригодны к военному делу.

Именно поэтому, еще будучи молодым, но уже совсем ненаивным новобранцем, взял я за правило даже в самой мирной обстановке ничего из заведенного порядка вещей не пропускать и не перекладывать на других. Сглотнув голодную слюну и оставив свой скудный ужин скучать на столе, я спустился в конюшню, проверил, хорошо ли устроили там Иголку, хорошо ли вычистили ее, достаточно ли воды и овса и, оставшись доволен местными порядками, вернулся в трактир.

Поднявшись на второй этаж, я настороженно замер – в полумраке коридора выделялась полоска света, падавшая из приоткрытой двери моей комнаты. Внутри отчетливо скрипнула половица. Воры! А все мое оружие внутри, только небольшой охотничий нож при себе – за голенищем сапога. Ну да где наша не пропадала! Победа далеко не всегда остается на стороне тех, у кого нож длиннее!

Распахнув дверь ударом ноги, я с рычанием запрыгнул внутрь, готовый порвать в клочья наглых грабителей, сколько бы их там ни оказалось. Оказалось их там не особо много – всего один. Да и тот не склонен был оказывать сопротивление. Да и не смог бы при всем желании, куда уж тощему мальчишке-недомерку против опытного солдата!

– Ах ты, ослиное отродье! Обокрасть меня вздумал?!

Испуганно пискнув, помощник фокусника попытался сбежать, но я ловко перехватил его за шиворот, развернул к себе и уже собрался вытрясти из мерзавца дурь, но тут видавшая виды рубаха мальчишки затрещала и расползлась по швам, открывая… гм… вернее сказать, освобождая две маленькие, но, несомненно, женские груди.

– И-и-и-и! – завизжал мальчишка, пытаясь прикрыться руками.

– А-а-а-а! – в унисон присоединился я к нему, отталкивая прочь дьявольское наваждение.

Поймите меня правильно – я не из тех, кого может напугать растелешенная женщина. Совсем даже наоборот – сие есть прекраснейшее зрелище и отрада для взора старого солдата. Но в тот момент мне почему-то помстилось, что предо мною одно из тех порождений ада, что засылает в наш мир Сатана, – верх женский, низ мужской, хвост змеи, а ноги, прошу заметить, козлиные. Наш полковой капеллан про них часто и подробно рассказывал, и даже картинку соответствующую в книжке показывал. Он у нас вообще любитель был под вечер у костра такого понарассказывать, что ложишься потом спать с пистолетами в обнимку.

Ну да я отвлекся. Отскочив от меня, воришка почему-то не стал оборачиваться демоном, а вполне по-женски попытался прикрыть грудь расползшейся рубахой, выругался и влепил мне пощечину. От неожиданности я даже не попытался защититься, впрочем, оплеуха пошла мне на пользу – видать, мозги мои, встряхнувшись, встали на место и вновь заработали в верном направлении.

– Э, да ты же девка! Просто переодетая девка!

– Ну надо же, разглядел! – ехидно выпалила девица и, сверкнув зелеными глазищами, выскочила за дверь. – Попомнишь еще меня!

Преследовать ее я не стал – пистолеты мои и меч по-прежнему лежали на столе, а больше и красть-то у меня особо нечего. Видать, введенный в заблуждение моим роскошным мундиром, фокусник вообразил, что у ландскнехта денег куры не клюют, вот и послал помощницу компенсировать сегодняшние неудачи за мой счет. Если честно, мне даже стало жаль эту нелепую парочку, и я мысленно отругал себя за то, что там, на площади, натравил на них толпу. Будь у меня кошель полон – а такие времена тоже бывали – отсыпал бы неудачникам золотых не считая… Интересно, а девица эта кем ему приходится? Дочь? Жена? Ученица? Ну да неважно, скорее всего, утром они поспешат покинуть город, и наши дорожки уже никогда не пересекутся… А жаль, если честно…

Отгоняя видение сверкающих гневом глаз девчонки и – чего уж там – крепких молочно-белых «яблочек», выпавших из разодранной рубахи, я взял со стола кувшин и сделал большой глоток. Вино показалось мне странным. Прокисшее подсунули, что ли?.. Я сделал еще глоток, чтобы разобраться с послевкусием, и тут меня качнуло, комната поплыла перед глазами… Я попытался опереться на стол, но руки больше не слушались меня, ноги подломились…

«Отравила, стерва… » – пронеслось в голове перед тем, как окружающий мир канул в черноту.

Пробуждение мое можно было смело назвать омерзительным. Болело все тело – от ногтей на ногах до кончиков волос. В голове трезвонили рождественские колокола по меньшей мере дюжины церквей, а во рту раскинулась пустыня, причем в ней успело нагадить целое стадо верблюдов. Ко всем этим страданиям добавилось что-то новенькое – нестерпимо чесалось все тело. До сих пор похмелья мои таким эффектом не сопровождались… впрочем, возможно, просто в этом трактире обитают какие-то особо зловредные клопы, пировавшие над моим бесчувственным телом всю ночь… Странно, как мне удалось так набраться? Вроде и взял-то один кувшин вина всего…

– Ах ты ж черт! – проскрипел я, внезапно вспомнив все события вечера. – Эта дрянь чего-то подсыпала в вино!

Хотела отравить меня, но что-то у нее не вышло. А скорее всего, она и не собиралась травить меня до смерти – все-таки за такое преступление можно и на костер угодить, просто усыпила… а это значит, что я остался без оружия, денег и, возможно, без мундира и лошади.

Я застонал от досады и невольно вздрогнул – изданный мною звук был весьма странным, даже учитывая мое плачевное состояние. Приоткрыв глаза, я увидел прямо перед собою нагромождение какой-то грубой ткани.

– Что за хрень? Где это я?

Пришлось изрядно повозиться, освобождаясь от груды тряпья. Ноги и руки слушались плохо, да еще чесотка усилилась и стала просто нестерпимой. Вывернувшись наконец из душной и пыльной западни, я с наслаждением начал чесать голову… что-то было не так… Я ЧЕСАЛ ГОЛОВУ НОГОЙ!

Нога была… впрочем, ногой ЭТО назвать было бы неправильно, это была самая настоящая звериная лапа, поросшая густой черной шерстью, с длинной вывернутой пяткой и пальцами, из подушечек которых нервно выскальзывали и вновь прятались острые как иглы когти. Я отпрянул от страшной конечности, но она – по вполне понятным причинам – последовала за мной. Тут обнаружились и прочие кошмарные изменения в моей внешности. Не только руки и ноги мои превратились в звериные лапы, тело мое также трансформировалось, стало длинным и гибким, покрытым такой же густой черной шерстью. О том, что произошло с головой, можно было только догадываться, но зрение мое изменилось кардинально. Увеличился обзор и зоркость – мне удалось даже разглядеть паутину в углах плохо освещенной комнаты. Да и комната уже не казалась плохо освещенной. «Ого! Если действие яда не пройдет, мне цены не будет как стрелку…» – мелькнуло в голове, но я тут же вспомнил о плачевном своем виде. Каким стрелком?! Чем я буду держать мушкет? Вот этими лапами?!

Тут я наконец полностью осознал происшедшее, и волна ужаса, сильнее которого мне ни разу не доводилось испытывать, накрыла меня. Я заметался по ставшей неожиданно просторной комнате, пытаясь убежать от собственного тела, которое послушно крутилось, скакало по стульям, столу, кровати, стенам – гибкое и сильное, только очень маленькое, – кошачье тело!

Пытаясь убедить себя, что все происходящее всего лишь кошмарный сон, я попытался ущипнуть себя, но вместо этого из подушечек пальцев послушно выскользнули когти и глубоко вонзились в… в лапу. Жалобно мявкнув, я рухнул в углу комнаты, устало переводя дыхание. Постепенно мысли мои перестали отплясывать джигу и выстроились в более-менее связную цепочку.

Вот, значит, что сделала девчонка! Вот как они с фокусником решили отомстить мне! Воистину злую шутку придумал чернокнижник… Получается, не такой уж он и шарлатан, раз сумел заколдовать меня. Ну ничего, раз сумел заколдовать – сумеет и расколдовать. Главное, перехватить парочку, пока они не сбежали из города.

Я попытался встать, но тело мое оказалось плохо приспособленным для вертикального положения и все время стремилось вернуться на четвереньки.

– Нет, так дело не пойдет, – сказал я, вновь вздрогнув при звуках собственного изменившегося голоса. – Не пристало потомку славного рода фон Коттов ползать на карачках, словно упившийся смерд… Вставай, ландскнехт!

После мучительных, но недолгих попыток мне удалось найти положение, в котором получалось более-менее передвигаться на ногах… эх! – на задних лапах.

Недолго думая я выбрался из комнаты, спустился по лестнице в общий зал – фокусника и дрянной девчонки там, естественно, уже не было, – вскочил на стойку и окликнул трактирщика, возившегося у жаровни:

– Эй, любезнейший! Давно ли ушла такая заметная парочка – седой тощий оборванец с синяком под глазом и… гм… молодой парень с ним?

– Дык кто ж знает? – философски вопросил трактирщик, оборачиваясь и шаря взглядом вдоль стойки. – Расплатились они сразу, а когда ушли – я и не заметил… э-э-э…

– А они не говорили, куда направятся дальше? – продолжал я свои расспросы, легкомысленно пренебрегая наступившей в трактире тишиной и вылезшими из орбит глазами трактирщика.

– Йотп! Говорящий кот! – наконец сформулировал очевидное кто-то из посетителей.

– Эй!.. Послушайте!.. Черт! Да послушайте же!.. Мяууу! – Я совершил несколько немыслимых прыжков и кульбитов, уворачиваясь от ножей, мисок, поленьев, скамеек и прочего хлама, который начали азартно метать в меня все присутствующие.

– Это Сотона! – авторитетно провозгласил густым басом мелкий мужичок пропойного вида, выхватывая из камина занявшееся на конце полено. – Сожжем его!

Предложение встретили единодушным одобрением. Воспротивиться попытался лишь трактирщик, сообразивший, что сжигать меня собираются прямо вместе с его трактиром. Воспользовавшись теологическим диспутом, завязавшимся между хозяином трактира и его клиентами, я опрометью бросился в свою комнату. Уже на верхней ступеньке услышал, как град звонких оплеух оборвался тяжелым грохотом рухнувшего тела и радостными воплями толпы – видимо, аргументы трактирщика оказались менее весомы. Времени у меня почти не оставалось…

Нырнув в комнату, я навалился всем телом на дверь… увы, всего теперешнего моего веса хватило лишь на то, чтобы чуть-чуть прикрыть ее. О том, чтобы забаррикадировать ее кроватью или столом, не приходилось и мечтать.

– Эй, Сотона, выходи! – раздалось из-за двери неуверенно.

– Я не Сатана! – попытался воззвать я к голосу разума. – Был бы я Сатана, стал бы я от вас убегать, недоумки!

– Он не Сотона! – радостно сообщил переговорщик толпе. – Значит, сдюжим его!

Толпа одобрительно загудела. Осознав свою ошибку – глупо взывать к голосу разума, обращаясь к толпе, – я постарался зашипеть как можно громче и грозно крикнул: – Эй вы, олухи! Я не Сатана, но лучше бы для вас мне было оказаться Сатаной! Я могущественный колдун… эм-м-м… Пордулациус Запердониус! Сила моих заклятий велика! Первого, кто войдет в эту дверь, я превращу в камень на веки вечные!

– Ага, рассказывай! – Однако в голосе переговорщика опять зазвучали неуверенные нотки. – Лучше выходи, а то хуже будет…

– Чем же хуже? – Я метался по комнате… гм… словно драная кошка, стаскивая в вещмешок свои пожитки. Невероятно сложная задача, учитывая, что носить все приходилось в зубах. Хорошо еще, что я не успел толком распаковаться. – Вы же все равно меня сжечь хотите?

– Ну… э-э-э… – задумались за дверью. Занятие, похоже, оказалось непривычным, поскольку после длительного совещания никакой приемлемой альтернативы высказано не было, и из-за двери вновь донеслось: – Выходи, а то дверь вышибем!

– Вышибайте, это же не моя дверь, – резонно возразил я, пытаясь приподнять мешок. Увы, он оказался не по кошачьим силам. – А я вас в мышей превращу. И съем.

За дверью встревоженно загомонили. Раздалась даже пара возгласов вроде «Да ну его на фиг, я домой лучше пойду!», но основная масса, к сожалению, желала продолжения веселья. Войти первым, впрочем, никто пока не решался. Кто-то особо умный высказался в том смысле, что надо бы сходить за инквизитором. Толпа согласно загомонила: мол, и верно – тащите сюда инквизитора, пусть поборет злопакостного колдуна.

Хреново. Знаю я этих ребят – сначала все кости переломают, а потом скажут: «Ну извини, ошибочка вышла!»

Мысленно обливаясь слезами, я вытащил из мешка пистолеты. Нести его, правда, все еще было невозможно, а вот волочить за собою по полу – вполне по силам. Я подтащил мешок к окну, взмахом когтей разодрал промасленную бумагу, постанывая от напряжения, втащил на подоконник мешок, вытолкал его на улицу и сам вывалился следом.

Спускаться по стене в кошачьем теле оказалось совсем просто. Участвуя в восточных кампаниях, мне как-то довелось повидать в деле арабских лазутчиков-убийц, именуемых в тех краях то ли ашашины, то ли гашишини – не помню точно. Эти самые лазутчики очень ловко взбирались по стенам при помощи железных крюков, которые привязывали к рукам и ногам. Но, конечно, эти приспособления не могли сравниться с моими когтями! Ну… впрочем, я и весил теперь намного меньше любого человека.

Оказавшись внизу, я вцепился зубами в мешок и потащил его в сторону конюшни. Оставлять взбесившимся смердам свою лошадь я, разумеется, не собирался!

Окончательно запыхавшись, я все-таки доволок свою поклажу до стойла Иголки и тихо окликнул ее. Лошадь даже ухом не повела. Пришлось забраться на перекладину перед ее мордой и орать прямо в ухо:

– Иголка!

– А?! Кто? Что? Где пожар?

– А-а-а-а! Говорящая лошадь! – Только инстинктивно выпушенные когти помешали мне свалиться на пол.

– А-а-а! Говорящий кот! – сварливо передразнила меня Иголка. – Ты чего орешь? Валерьянки нализался, лохматый?

– Иезус Мария… – Я обнаружил, что стою на четвереньках, выгнув спину и вздыбив шерсть. Похоже, в случае испуга или опасности мое тело реагировало так, как предписывала ему кошачья природа. – Никогда не подозревал, что ты умеешь разговаривать.

– А ты откуда… Иезус Мария?.. – Иголка повернула голову, уставившись на меня правым глазом. Потом проделала то же самое левым. – Господин капитан?!

– Увы… – Я сел на перекладину, уныло подперев голову лапами.

– Но как… что с вами случилось, господин капитан?

– Не видишь? Меня превратили в комок шерсти на четырех лапах. К тому же непосредственно в данный момент толпа пьяных бездельников собирается меня сжечь как колдуна.

– Гм… Все это несколько неожиданно для меня, но вы – мой командир. Какие будут приказы?

– Какие тут могут быть приказы, Иголка? Мотаем отсюда. Пока они притащат инквизитора, пока решатся вышибить дверь… Надеюсь, они не сразу сообразят, что я мог пойти сюда. Так что немного времени у нас есть.

– Есть, капитан! – Иголка издала воинственное ржание, но тут же осеклась. – В каком направлении выступаем?

– Понятия не имею, – признался я. – Сейчас главное – незаметно выбраться из города. Потом найдем колдуна и заставим его вернуть мне естественный вид.

– Задача понятна! – приободрилась лошадь. – В поход, труба зовет, ландскнехты бравые – вперед!

– Тише ты! – Я с грехом пополам распутал поводья, с тоской покосился на почти новое седло. – Оседлать я тебя не смогу. Придется упряжь бросить…

– Ничего, мой капитан, – поспешила утешить меня Иголка. – Бывало и хуже. Вспомните хотя бы, как мы обороняли осажденный Дарменштосс и вы отправились в гости к жене коменданта города. Когда он неожиданно вернулся посреди ночи с заседания военного совета, нам пришлось бежать из города в чем мать родила. Я слышала, среди тех, кто осаждал город, с тех пор ходят легенды о призраке голого рейтара, напавшем в ту ночь на их лагерь под Дарменштоссом. Ваша милость произвела на противника такое тяжелое впечатление, что осаду сняли в то же утро, хи-хи-хи…

– Иезус Мария… – только и смог произнести я, устраиваясь на попоне. – Никогда бы не подумал… Ну ладно, сейчас не время предаваться воспоминаниям. Забрось этот мешок на спину и поехали. Только вскачь не пускайся, а то свалюсь.

– Есть, капитан! – Иголка осторожно выглянула из конюшни и, убедившись, что улица пуста, неспешно потрусила прочь от трактира, непатриотично напевая под нос маршевую Четвертого швейцарского. Должен признать, по части маршевых песен швейцарцы всегда имели перед нами преимущество. Зато мы им здорово всыпали в Бургундии!

Ворота мы миновали без всяких проблем – стража не высовывала носа из караулки и, судя по раздававшимся оттуда пьяным воплям и вульгарному женскому смеху, вовсю нарушала Устав караульной службы.

Отъехав на пару миль от города, я обернулся. Полная луна освещала с по-осеннему глубокого неба долину и маленький городок, приютившийся в ней. Я вспомнил, какие радужные планы лелеял еще утром, въезжая в Либерхоффе, и горько рассмеялся. Хриплое мяуканье жутковато разнеслось в ночном воздухе…

ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт повстречал грозного лесного разбойника и какой неожиданностью это закончилось для деревенского старосты

Когда-то давно Либерхоффе возник на пути из столицы королевства к его восточным границам. Вернее, наоборот – от восточных границ к столице, поскольку на востоке были только лес да горы и трудно предположить, что кому-то в Куаферштадте понадобилось бы регулярно посещать эти глухие места. Либерхоффе был последним более-менее цивилизованным городом на этом пути. Ожидая, пока мне принесут вино, я немного расспросил трактирщика о месте, в котором надеялся провести ближайшую пару лет. По его словам, проходя через Либерхоффе, за городом главная дорога распадалась на несколько малых, ведущих в соседние деревеньки. А уж из них можно было только вернуться обратно – дальше начинались непроходимые леса, упирающиеся в подножие гор. Я понадеялся, что фокусник тоже в курсе этой географической особенности и удирать будет по основной дороге. Однако, отъехав от города уже на довольно приличное расстояние, мы с Иголкой так и не догнали зловредную парочку. А ведь не так уж и долго провалялся я без сознания… Получается, либо колдун и его помощница раздобыли каким-то образом лошадей, либо, вопреки моим расчетам, все-таки отправились в другую сторону. Первый вариант казался мне сомнительным – колдун не производил впечатления человека, у которого хватит денег на покупку лошадей… Тут я осадил себя – колдун, кроме того, не производил впечатления колдуна, однако даже его помощнице достало умения заколдовать меня. Вполне возможно, они только прикидывались нищими ради каких-то своих зловещих колдунских планов… или колдовских? А, неважно!

Действительно важным на данный момент являлось то, что я стоял перед выбором – ехать дальше на запад, в сторону столицы, или вернуться, объехать стороной Либерхоффе и искать колдуна по окрестным деревенькам… По здравом размышлении, он вполне мог выбрать этот путь! Я ведь могу обследовать их лишь по очереди, а значит, проклятые чернокнижники имеют все шансы улизнуть. Эти соображения показались мне вполне резонными, и я послал Иголку в объезд крепостных стен. На выезде из восточных ворот города действительно обнаружилась торная дорога, через пару миль разделившаяся на две поменьше. Иголка остановилась на перепутье и вопросительно взглянула на меня.

– Не смотри на меня так, я понятия не имею, какую из них выбрать. Вот если бы колдун превратил меня в пса!..

– Попробуйте, командир! У котов тоже острый нюх, а беглецы проходили здесь недавно. Я бы и сама, только ведь не знаю, как они пахнут.

Я спрыгнул на землю и втянул прохладный ночной воздух… Да, пожалуй. Запахи не усилились, но их стало явно больше, появилось множество оттенков… Я молча махнул лапой в сторону левой дороги и запрыгнул на спину лошади.

– Вот видите, капитан! А вы мне не верили, – с торжествующей укоризной в голосе произнесла Иголка. – Ну теперь-то им от нас не уйти.

– Угу, – буркнул я под нос и несколько раз подряд чихнул, пытаясь избавиться от навязчивых ароматов. Вот ведь удивительно – пока мне было неизвестно о волшебно изменившемся чутье, я ничего особенного и не замечал. Но стоило лишь раз обратить на запахи внимание, как от них не стало спасения. Дорога пахла пылью. Пылью же пахли и окружающие дорогу травы и кусты, что не мешало им одновременно иметь и собственные сильные запахи дерева и зелени. При том – разной зелени, каждая травка источала собственный яркий оттенок. Ветерок доносил из лугов невообразимую смесь травяных запахов, а высящийся неподалеку Либерхоффе разбавлял все это великолепие гнусными миазмами горящего торфа и помоев.

Но сильнее всего, конечно, пахло лошадью…

– Нет, хорошо все-таки, что вас превратили в кота! – продолжала разглагольствовать Иголка. – Коты иногда спят у нас на спинах, зрелище, конечно, забавное, но ничего из ряда вон выходящего. А вот собака верхом на лошади – зрелище ну уж совсем неуместное. Хотя, конечно, чутье у собак куда лучше… О!

Дорога перед нами опять раздваивалась. Иголка выжидающе посмотрела на меня.

– Поворачивай… мм… снова налево.

– Капитан, но вы даже не принюхались!

– Нет смысла, Иголка. Я понятия не имею, как пахнут волшебник или его спутница. Я ведь встречался с ними только в человеческом обличье.

– А куда же мы едем тогда?!

– В самую левую из деревень. Если нам не повезет, отправимся в следующую. И так далее, пока не поймаем этого чертова колдуна.

– Тоже неплохой план! – Оптимизм Иголки показался мне несколько натянутым.

Дорога впереди вилась-вилась, да и нырнула в лес. Иголка остановилась на самой опушке.

– Ну чего стоим, кого ждем? – Я с неудовольствием сообразил, что шпор на мне нет и неизвестно, когда еще будут. – Поехали! Пешком они не могли далеко уйти, мы вот-вот их настигнем!

– Но там темно, капитан! Я даже не вижу, куда поставить копыто!

– Не выдумывай, все прекрасно видно! Ах да… понятно… – оборвал я сам себя, сообразив, что мягкий сумрак, совершенно не скрывающий деталей, существует только для моих новых – кошачьих – глаз. – Извини, сестренка, не сообразил. Придется нам встать на ночлег. Только давай немного зайдем в глубь леса, а то уж больно мы на виду.

Руководствуясь моими указаниями, лошадь зашла где-то на полмили в чащу, там и решено было устроить лагерь. Эх… Лагерь – одно название, ведь в нынешнем моем состоянии я не способен был ни дров насобирать, ни огня развести. Увы, кошачьи лапы не приспособлены держать огниво. В довершение печальных событий сегодняшнего дня меня вновь мучил голод. Окорок, оставшийся почти нетронутым на столе в трактире, больше не казался мне таким уж невыносимо соленым. Надо признать откровенно – спускаться за вином было с моей стороны жалкой уступкой чревоугодию. И что в результате? Окорок наверняка утаил и сожрал кто-то из штурмовавших мою комнату плебеев, мне же оставалось лишь ворочаться с боку на бок на широкой теплой спине Иголки и прислушиваться к урчанию в желудке.

Урчание это, надо сказать, действовало убаюкивающе на меня самого, так что, несмотря на голод, вскоре меня сморило окончательно. Поначалу сон мне снился вполне приятный: будто бы присутствую я на пиру во дворце барона д'Билла – тою самого, что был последним нанимателем моего отряда. И будто бы ломится его стол от всяческих яств и благородных напитков, что, по здравом размышлении, должно было меня сразу насторожить, ибо барон отличался при жизни легендарной скаредностью. Однако во сне мы редко бываем благоразумны, потому несообразие это меня ни в малейшей степени не удивило. Тем более что рядом со мною восседала юная ведьма, рубашка которой – прошу заметить – так и не приведена была в порядок. Вот с этого приятного момента сон мой неожиданным образом изменился, и стали мне сниться то колдун, мечущий в меня молнии, то инквизитор, под торжествующие вопли толпы сжигающий на костре окорок, то огромные мыши – в общем, натуральный кошмар. Мыши окружили меня, и одна из них шепотом сказала другой: «Ты хватай этого мелкого, а я на себя беру лошадь!» Даже во сне слова эти показались мне столь несуразными, что я проснулся. Мыши исчезли, но легче мне от этого не стало – вместо разговаривающих мышей я увидел перед собою трех очень голодных на вид волков.

Поначалу я даже не особенно испугался. Волки редко нападают на людей, да и вооруженному двумя пистолетами и мечом ландскнехту не пристало бояться диких зверей.

– Эй, проваливайте! – Тут настроение мое резко упало. Пистолеты остались в трактире, а меч мне в лапах не удержать. Потому закончил я уже менее уверенно: – Или не поздоровится…

– Крест, чё этот фраер тявкает? – с неподдельным изумлением обратился один из волков к своему напарнику. Тот повернул ко мне здоровенную башку, на которой седая шерсть образовала что-то вроде креста. В глазах его мелькнул слабый интерес.

– Он, Беспалый, тявкает на нас. Зоб надувает.

– Хорош тряслы проветривать, – тихо зарычал третий волк, заходя с противоположной стороны. – А то копытастую разбудите. Ломно по лаполому-то гнать будет, скинется. Мочите белку, а я копытастую завалю. Ужо брюхла напитаем сегодня!

– Свое трясло подбери! – рыкнул на него Крест. – Я рогатых валил, когда твой дед еще мамкину титьку сосал!

– Да я что? – сразу стушевался тот. – Я ж как лучше. Я ж и грю: ты – старый, Беспалый – хромой, у меня жаба в нутре дышать мешает. Скинется копытастая, не догоним.

– Коли еда проявляет смелость, надо ей уважение оказать! – твердо прервал его седой волк. – Мы все еще волки, а не псы, надо традиций держаться. Эй, городская белка, ты можешь уйти, нам нужна только лошадь. Ты нам не нужен, все равно в тебе мяса – на один зуб.

Кровь разом бросилась мне в голову. Может быть, я и не лучший командир – не самый храбрый и не самый удачливый, – но ни разу не запятнал себя позором, спасая свою шкуру за счет подчиненных.

– Я вам не белка, блохастые сявки! – зашипел я, выгнув спину. – С вами говорит капитан ландскнехтов Густав Конрад Генрих Мария фон Котт! Убирайтесь, или, клянусь Девой Марией, я сошью из ваших шкур себе теплый плащ на зиму!

– Хрена себе! – Крест аж сел, услышав такую отповедь. Потом лег. На спину. И начал кататься по земле, поскуливая от смеха. Его банда не отставала в веселье от вожака.

– Капитан!

– Фон Котт!

– Вот умора!

– Убил… ох, не могу, натурально убил и съел!

И тут Иголка подо мною вздрогнула и открыла глаза. Неудивительно, в общем, при таком-то шуме. Увидев прямо перед своей мордой катающихся от смеха по земле волков, она закрыла глаза, помотала головой, открыла… Дико заржала и взвилась на дыбы. Толстому волку, жаловавшемуся на одышку, не повезло больше всех – опускаясь, Иголка приложила его копытом точно в лоб. Впрочем, мне повезло не больше – обезумевшая от страха лошадь рванула прочь с такой скоростью, что я едва успел вцепиться в край попоны и болтался в воздухе, в ужасе глядя на мелькающие вокруг деревья. Каким-то чудом Иголка, скакавшая не разбирая и даже толком не видя дороги, умудрялась не спотыкаться и не врезаться в деревья. Место ночлега мгновенно осталось позади. Беспалый и Крест пытались преследовать нас, но быстро отстали. Я уже было перевел дух, но тут увидел, что попона начинает потихоньку сползать, стаскивая заодно и мешок с моими вещами.

– Иголка, стой!

Бесполезно.

– Стой, волки отстали!

Бесполезно.

– Тпруууу!

Не слышит!

Я попытался перебраться по попоне вперед, на спину лошади, но добился только того, что проклятая тряпка окончательно соскользнула, и я закувыркался по дороге, словно сорванное ветром перекати-поле. Сверху меня накрыло попоной да еще хорошенько приложило мешком. Когда я смог встать на ноги, лошади уже и след простыл.

– Проклятье… Проклятье! Проклятье, проклятье, проклятье… – От накатившей волны отчаяния у меня не было сил даже выругаться как следует. Я мог лишь тупо повторять одно и то же слово «проклятье», пока оно окончательно не потеряло всякий смысл. Все было плохо. Теперь у меня не осталось даже Иголки – единственного друга, единственной живой души, знавшей, кто я на самом деле. К тому же кошки – не бог весть какие ходоки, без лошади мне ни за что не догнать колдуна и его помощницу. Положение – хуже быть просто не может!

– Кто здеся? – неожиданно пробасил кто-то над моей головой.

В кустах заворочалось, затрещало, и на дорогу шагнул самый здоровенный парень, которого я видел в своей жизни. Конечно, то, что мне теперь на всех людей приходилось смотреть снизу вверх, тоже играю свою роль, но человечище и в самом деле был огромный. К тому же лохматый, бородатый и скверно пахнущий. Судя по одежде и дубинке в руках – разбойник. Кто тут сказал, что хуже быть не может?

– Кто здеся? – повторил разбойник, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте.

Мне-то вполне хватало того скудного света, что давало ночное небо, так что парень был у меня как на ладони. Спрятаться не составило бы труда, но мне было безумно жаль своего роскошного мундира, почти новых сапог, а особенно – меча! Я попытался тихонько уволочь мешок в кусты, но слух у разбойника оказался куда острее зрения. С неожиданной для такой туши скоростью он прыгнул ко мне и стал размахивать дубинкой, надеясь зацепить невидимого противника. И, надо признать, будь на моем месте человек обычного роста, этот прием наверняка сработал бы. А так, покрутившись и безрезультатно помахав дубиной, парень замер и вновь прислушался. Потом грозно рявкнул:

– А ну выходь! Бицца давай! Это лес Булыги!

Выходить я, разумеется, не собирался. Во-первых, пасть от дубины вонючего разбойника для капитана ландскнехтов позор неописуемый. Во-вторых, допустить такое непотребство в облике кота – как-то уж совсем нелепо. Семь поколений моих благородных предков не одобрили бы подобной глупости.

Напрасно прождав некоторое время, разбойник порылся в поясе и вытащил огниво. Быстро запалив трут, он подозрительно огляделся, подобрал сухую ветку и сделал из нее импровизированный факел. Тут уж не заметить мой мешок и попону мог разве что слепой.

– Ух ты! – Радостно хрюкнув, парень уселся прямо на дорогу и стал увлеченно потрошить добычу. Будь я в человеческом теле, ничего проще не было бы бросить вот так на виду мешок, а потом, когда противник станет в нем рыться, отложив оружие, застать его врасплох. Разбойника это не волновало. Похоже, в его маленькой головенке с едва заметным лбом не умещалось больше одной мысли зараз. Он как раз вытащил из мешка меч и таращился на украшенные самоцветами ножны, бормоча про себя: «Камушки! Вот свезло так свезло! Булыга умный, Булыга хитрый… Булыга не понесет меч барыге. Барыга никогда хороших денег не дает, барыга всегда обманывает Булыгу. Булыга хитрый – камешки выколупит и отнесет ювелирам…»

А вот этого допускать я не собирался! Мне меч самому пригодится – хотя бы и впрямь драгоценные камни продать, а на их место заказать подделки из стекляруса. Такая операция, пожалуй, позволила бы мне протянуть до весны, даже если не найду никакой службы… Одна загвоздка – сила явно не на моей стороне. Впрочем, капитан фон Котт никогда не уповал на одну лишь силу. Воинское мастерство наполовину состоит из ума и хитрости. Потому я неслышно подкрался к разбойнику и вкрадчиво произнес:

– Что, понравились вещички?

– Ага… Кто здеся?! – вновь завел шарманку парень, только на этот раз испуганно.

Даже в его тупую башку пришла мысль, что голос за спиной может означать нацеленный в затылок пистолет или нож. Увы, дворянская честь не позволяла мне бить в спину… да и, честно говоря, что я мог ему сделать в нынешнем своем положении? Расцарапать задницу, чтобы неделю не мог сесть? Потому я спокойно вышел у разбойника из-за спины и сел прямо перед ним. Выдержал паузу, чтобы до него точно дошло, КОГО он видит, и тем же вкрадчивым голосом промурлыкал:

– Чужое брать нехорошо. Знаешь такую заповедь: «Не укради»?

Конечно, полной уверенности в реакции разбойника у меня не было. Он мог с испугу и дубиной приложить. Но не приложил. Наоборот, горящая ветка, при свете которой он копался в моих вещах, выпала из ослабевшей руки, маленькие медвежьи глазки закатились, и амбал рухнул в обморок почище монахини, увидевшей голого мужика. Все бы хорошо, но рухнул он прямо на мешок, безнадежно скрыв под тушей все мое достояние. Дьявол! Я-то надеялся, что от испуга он бросит мои вещички и сбежит. Что за времена настали – даже разбойники какие-то жеманные.

Пришлось задействовать план «Б». То есть ждать.

Порода оказалась крепкая – парень очухался минут через пять. Все это время я терпеливо просидел на месте, подавляя мучительное желание заняться каким-нибудь полезным делом – например, вылизать шерсть на брюхе. Кошачья часть моей новой сущности возмущалась ужасным состоянием шкуры, но человеческая часть пока не готова была к такому способу наведения гигиены. К счастью, разбойник наконец зашевелился и отвлек меня от внутренней борьбы. Посмотрев в его мутные глаза, я строго произнес:

– Только попробуй снова грохнуться в обморок! Нос откушу!

– Ы-ы-ы-ы-ы! – промычал парень, лихорадочно шаря за пазухой. Я с интересом наблюдал за этим, гадая, что он там ищет. Оказалось – нательный крест. Я откровенно зевнул, вежливо прикрыв рот лапой, потом, подождав, пока он вдоволь намашется крестиком, произнес:

– Ты был плохим христианином, Булыга. Очень плохим. Потому крест тебе не поможет.

– Ты заберешь Булыгу в ад? – всхлипнул разбойник и заплакал от жалости к себе.

– Хотел, – со всей возможной серьезностью произнес я. – Но вижу, ты искренне раскаиваешься…

– Да! Да-да-да! – Булыга принялся истово креститься. – Булыга раскаивается! Булыга больше не будет!

– Ну хорошо, хорошо. Только перестань мельтешить. Я вижу, ты парень не совсем пропащий, потому дам тебе шанс. Ты сможешь послужить делу добра и тем самым спасти свою заблудшую душу…

– А?

– Тьфу ты, черт! Короче. Поможешь мне – в ад не попадешь. Не в этот раз, во всяком случае… – добавил я про себя. – Скажи мне, мой скудоумный друг, далеко ли до ближайшей деревни.

– Ну… это… не-а, к утру можно дойти.

– Очень хорошо. Тогда слушай мою команду. Веши сложи в мешок, понесешь. Так… Взвали его на спину и держи аккуратно… – Я запрыгнул на поклажу. Булыга даже слегка покачнулся – все-таки размерами я значительно превосходил обычных котов. – Топай в деревню. А там я скажу, что дальше делать.

Разбойник перекрестился и послушно затрусил по дороге, освещая путь горящей веткой. Со стороны, наверное, зрелище было совершенно умопомрачительное. Но смотреть со стороны было некому.

Ехать на разбойнике оказалось совсем не так удобно, как на лошади. В плавности хода Булыга значительно уступал Иголке, да и разговор не поддерживал – при каждой попытке заговорить с ним лишь втягивал голову в плечи и начинал бормотать «Отче наш» – похоже, единственную молитву, которую знал. Ну да дареному… гм… коню в зубы не смотрят.

Мой столь неожиданно завербованный «рысак» не ошибся – солнце только вставало, когда тропинка вывела нас на окраину леса и побежала дальше уже через поле с аккуратными стожками сена. Невдалеке виднелась и деревня – где-то с дюжину маленьких чистеньких домиков за невысокими заборами. Я только подивился, как можно жить столь беспечно в окружении леса, по которому бродят разбойники и волки. Впрочем, меня это не касалось. Все, что мне нужно было от деревушки, поймать колдуна, если он был здесь, и заставить его вернуть мне человеческий облик.

– Ох-ох-ох… – неожиданно подал голос разбойник и остановился.

– Ну, волчья сыть, чего встал? – недовольно проворчал я, выглядывая из-за плеча гиганта. – Нам в деревню, если ты не забыл.

– Нельзя. Господин черт, нельзя. – В голосе Булыги отчетливо слышались испуганные нотки. – Булыга не пойдет дальше.

– Кто тебя спрашивает? А ну вперед, бегом, марш-марш!

– Нельзя! Здесь плохие люди! Злые!

– А где они добрые? – возразил я. – Булыга, мне плевать на морально-этические качества местного населения. Двигай в деревню, если не хочешь прямо сейчас отправиться в ад. Ты же не думаешь, что черти окажутся добрее этих людей?

После недолгих размышлений Булыга тяжко вздохнул и потрусил все-таки в сторону деревни. Меня должна была бы насторожить возникшая пауза, но на тот момент я еще плохо разбирался в тонкостях душевной организации разбойника и не обратил внимания на его сомнения. Чтобы не нервировать крестьян, на околице я соскочил на землю и побежал рядом с Булыгой. Конечно, передвигаться на четвереньках наследнику тевтонских рыцарей не пристало, но идущий на задних лапах кот мог вызвать среди местного населения ненужный ажиотаж. Пришлось напомнить себе, что сейчас я как бы нахожусь в разведке, а разведчику и на четвереньках, а то и ужом поползать незазорно.

Впрочем, как вскоре выяснилось, можно было и не переживать о производимом на крестьян впечатлении – никто на меня и внимания не обратил. Звездой сезона стал Булыга.

Первая же встречная селянка пару мгновений вглядывалась в моего спутника, после чего всплеснула руками и бросилась прочь, оглашая деревню пронзительными воплями. Что именно кричала женщина, мне разобрать не удалось, да и не до того было – на ее крик из домов начал вылезать народ, вооруженный вилами, топорами и прочим смертоубийственным сельскохозяйственным инструментом. Булыга испуганно икнул и нацелился было сделать ноги, но дорогу к отступлению уже перегородили несколько сурового вида мужиков, один из которых даже имел при себе настоящий старомодный меч. Выражение большинства лиц не сулило Булыге ничего хорошего. На меня пока никто не обращал внимания, и я предпринял обманный маневр, укрывшись в ближайших кустах. И вовремя! Булыга даже не пытался сопротивляться, да и о каком сопротивлении может идти речь, когда со всех сторон на тебя нацелены вилы? Разбойник лишь обреченно вздохнул и, бросив дубинку, позволил себя связать.

– Эй! Ты чего здесь делаешь?! Пошел вон! – неожиданно налетел на меня сзади бешено лающий комок шерсти. – Пошел! Пошел вон! Мой сад! Пошел вон!

Моя кошачья половина отреагировала быстрее, чем я сообразил, что происходит, – спина сама собой выгнулась, шерсть стала дыбом, клыки оскалились, а правая лапа самостоятельно нанесла увесистую оплеуху налетевшему на меня псу.

– С-с-сам пшшшел вон!

Учитывая, насколько я в нынешнем своем виде был крупнее обычных котов, удивительно, что этот пес вообще осмелился на меня напасть. Получив же когтями по морде, он и вовсе растерялся и, отскочив на приличное расстояние, жалобно завизжал.

– Ну чего ноешь? – раздраженно поинтересовался я, косясь на него одним глазом, а вторым посматривая, куда повели Булыгу. – Сам напросился. Нечего было наскакивать…

– Я же на службе! – с обидой в голосе возразил пес. – Это вы, кошки, совсем порядка не знаете – где хотите, там и шастаете! А мы дворы охраняем!

– От кого? От меня, что ли? Нужен мне твой двор… Не видишь, что ли, я за тем человеком наблюдаю? Сейчас его уведут, и я за ним уйду. Подождал бы пару минут, шкура осталась бы целой.

– Это был бы бесчестный поступок! – возмутился пес. – Как бы я мог дальше служить суверену, если бы предал его интересы ради своей шкуры?

– Кому? А… ты имеешь в виду хозяина дома? – Я хмыкнул. – И ты искренне считаешь, что твоему… хе-хе… суверену не все равно, сколько кошек шастает у него по двору?

– Не имеет значения! Порядок есть порядок! Вдруг ты цыплят воровать пришел?

– Ну-ну… – проворчал я, окончательно теряя интерес к туповатому служаке. – Охраняй сколько угодно, только ко мне не суйся. Не до тебя. Сейчас досмотрю, куда повели моего приятеля, и сам уйду с твоего драгоценного двора.

– Я тебе и так скажу, куда его повели. В дом старосты. Запрут в погребе до завтра.

– А завтра что?

– А завтра будут судить. Его здесь хорошо знают. Лет пять назад он пришел в село. Устроился батраком к тогдашнему старосте. А через год старосту убил, дом его спалил, а сам ушел в лес и стал на дороге разбойничать. Как уж на него ни охотились, а выловить не смогли. Ан вот он и сам явился! Теперь наверняка повесят…

– Понятно. – Я почесал за ухом. – Слушай, а ведь твой двор – первый на дороге из леса, а ты все время во дворе…

– Ну?..

– Ты не видел – не приходили ли в деревню вчера или сегодня утром два путешественника – старик и девушка в мужской одежде? Или, может быть, прибегала испуганная неоседланная лошадь?

– Ерунду ты какую-то несешь, – недовольно буркнул пес. – Ничего подобного я не видел, а и видел бы – не сказал бы! Ты тут безобразия нарушаешь, а я буду тебе помогать?

– Да как хочешь, – фыркнул я, выбираясь на дорогу. – Нравится тебе в доблестного стражника играть – играй, кто ж тебе не дает? Думаешь, хозяин оценит твою верность? Как же! Раздобудет молодого щенка, а тебя вышвырнет на улицу!

Конечно, столь мелкая месть недостойна благородного дворянина, но не вызывать же мне его на дуэль в самом-то деле?

Во всю прыть, которую только могли развить лапы, я припустил вслед за толпой, в середине которой возвышались широченные плечи и опущенная голова Булыги. Да… кошки явно не созданы для долгого бега! С места я рванул очень даже прилично, но вот долго такой темп выдержать не смог. Пришлось присаживаться, переводить дух и дальше уже бежать легкой трусцой. Нет, какой-никакой, а транспорт мне необходим…

Тем временем толпа довела Булыгу до жилища старосты – большого крепкого дома, крытого, в отличие от остальных, не соломой, а черепицей. Вышедший на шум мужик был под стать дому – крепкий и массивный. Изрядное чрево лишь добавляло ему солидности, как и гладкая благообразная борода. Как и все селяне, староста одет был неброско – будний день ведь, – но в почти новую одежду. При виде Булыги лицо его выразило сложную гамму чувств – начиная от испуга и заканчивая торжествующим злорадством.

– Ай, молодцы! Все-таки заловили душегуба! Кому удалось?

– Да это… – замялся один из «ловцов». – Сам он приперся. Клара пошла за водой к колодцу и увидала, как он топает прям по главной улице. Совсем обнаглел!

– Вот дела. – Староста обошел вокруг связанного разбойника, разглядывая со всех сторон, словно какую диковину. – Или и впрямь обнаглел, или окончательно сдурел. Он и раньше-то не великого ума был, а от жизни в лесу небось последний потерял.

– Ум-то, может, и потерял, да не весь! – встрял все тот же мужик. – Глянь, что у него в мешке заплечном нашли!

– Ишь ты… – Староста осторожно повертел в руках меч, потрогал ткань мундира. – Вещи-то знатные, явно дворянину или богатому купцу принадлежали. Признавайся, упырь, кого ограбил?

– Булыга не грабил! – с некоторым даже достоинством возразил разбойник. – Это моего господина. Он сказал нести.

– Нет, вы только послушайте! – всплеснул руками староста. – «Моего господина»! И как только ума хватило такое придумать?! Кто ж тебя, чучело лесное, в слуги возьмет? И где твой господин сейчас? Почему ты один пришел?

– Здесь… – Булыга растерянно огляделся, видимо только теперь сообразив, что меня рядом нет. Я благоразумно спрятался за калитку. – Был только что здесь! Господин! Господин, где вы?! Помогите мне, господин!

– Ой, умора! – сквозь смех простонал староста. – Он ведь, похоже, и впрямь какого-то господина зовет! Совсем умом тронулся! Ну ведите его пока в погреб, завтра разберемся…

Пока Булыгу под гогот толпы заталкивали в погреб, я незаметно прокрался в дом старосты – благо дверь он закрыть за собою забыл. Внутри дом производил еще более солидное впечатление – пожалуй, местный староста живет побогаче, чем иные знакомые мне дворяне! Да и, если подумать, остальные селяне выглядели вполне себе сытыми и довольными жизнью, одежда на всех справная… Интересно, чем же они таким промышляют в своем захолустье? Не торговля же овощами с огородов приносит такие прибыли?

Тут в дом вернулся староста, и я вынужден был немедленно искать убежище под кроватью. Покрывало свешивалось до самого пола, так что мне совершенно не видно было, что происходит в комнате, зато отлично все слышно. Надо сказать, кошачий слух не только намного сильнее человеческого, но и чувствительнее – в том смысле, что разнообразные звуки приобретали множество оттенков, человеку недоступных.

Так, например, в звуке шагов старосты мне совершенно отчетливо слышалось раздражение и почему-то – страх. Страх этот выдавало и бормотание, с которым староста принялся расхаживать по комнате. Большей частью то были разнообразные и довольно заковыристые ругательства, но в том, как они произносились, в интонациях – во всем этом была растерянность и все тот же страх.

– Берта! Иди сюда! – решившись на что-то, рявкнул староста.

– Сам и иди, если тебе надо! – немедленно отозвался сварливый женский голос откуда-то из глубины дома. – Я тебе что, собачонка какая, по первому слову бегать? Некогда мне!

– Берта, я тебе сказал, иди сюда! Или сам приду, но ты отведаешь тумаков!

– Что-о-о?!

Хоть я и пребывал в безопасности под кроватью, но, услышав полный праведного гнева вопль, невольно втянул голову в плечи и зажмурился.

– Ах ты, тупоумный жирный бурдюк! Да как у тебя только язык повернулся такое сказать! – Загрохотали шаги, и в следующий момент голос уже раздавался в комнате. – Да чтобы у тебя все волосы повылезли, а новые проросли внутрь твоей пустой башки! Как ты только посмел такое мне сказать?!

– Заткнись, Берта! – Староста ударил кулаком по столу. – Заткнись! Андрэ вернулся…

– Как ты смеешь… Андрэ?

– Да.

– Не может быть!

– Повтори это хоть дюжину раз, но так есть. – Староста опустился на стул. – Заявился прямо среди дня в деревню.

– Его…

– Нет, к сожалению. Он никому не угрожал, даже не сопротивлялся, когда его вязали. Это-то меня и пугает больше всего! Значит, так и задумал, чтобы его живым повязали! Он хочет все рассказать!

– Да брось ты! У него ума на это ни в жизнь не хватило бы! Да и с чего бы теперь-то? Сразу ничего не сказал, а через три года вдруг решился?

– В том-то и дело. Сразу мог не сообразить – испугался, да и сколько ему тогда было? Семнадцать зим всего. Сидел все это время в лесу, думал, думал и надумал. К тому же он про какого-то господина плел. Я решил было – совсем у парня ум за разум зашел. А теперь думаю – вдруг и впрямь встретил его какой-то умный человек, выслушал и понял, какую выгоду из той истории извлечь можно!

– И где же этот господин? – В голосе Берты явно прозвучало недоверие. – У Андрэ на лбу написано, что он дурачок. Кто такого слушать станет?

– Не знаю. Вон на сундуке веши лежат – при нем нашли, явно не с простого человека! Может, конечно, он кого-то ограбил в лесу, но вдруг и впрямь его господина? Правда, Клара – ну ты знаешь, вдова Клара, что на отшибе живет, – говорит, он так в село один и вошел… Да неважно! Может, и нет никакого господина, но Андрэ нам и в одиночку опасен.

– Опасен, – мрачно согласилась женщина. – Но от тебя в деревне многие зависят, твое слово всяко больше значит, чем бредни какого-то разбойника.

– Так-то оно так, да ведь многие и в спину ударить не прочь, – пригорюнился староста. – А если Андрэ на суде начнет все выкладывать, тут у них и повод появится. Свалить меня, конечно, кишка у них тонка, но крови нам попортят! Эх! И что ему было не сгинуть в лесу за эти годы по-тихому?! Или напал бы на кого и погиб…

– Или попытался сбежать и его охранник убил бы? – подхватила совсем другим тоном Берта. – А?

– Да он не побежит, – отмахнулся староста. – Не для того заявился.

– А ему бежать и не нужно, – вкрадчиво произнесла Берта. – Вы с ним почти одного роста, он, конечно, в плечах шире тебя и мордой не особо похож, но кто в темноте увидит?

– Да ты глупее Андрэ! – взвился староста. – Я, по-твоему, должен под стрелы лезть? А если меня убьют?

– Сам дурак! Ты староста или так – пописать вышел? Поставь на ночь охранять дом самых косоруких стрелков. Вот хотя бы Жака и Филиппа-мясника – два тюфяка пара! Что один, что другой с двух шагов в стог сена не попадут. Мелькнешь перед ними в темноте разок и спрячешься. Они стрел от испуга накидают, там мы Андрэ и положим…

– Мы? – нервно сглотнул староста. – А… а… как же мы его…

– Угадай? – со злой издевкой произнесла женщина. – Заварил кашу, теперь расхлебывай. Проткнешь стрелой и бросишь. Да только выведи сначала в сад тайком, а то весь погреб перемажешь кровью, а мыть кому?

– Боже…

– Поздно ты о нем вспомнил, Демьен. В эти места он уж и не заглядывает небось…

– Не богохульствуй, женщина!

– Ха! Я-то хоть на словах богохульствую, а ты – в делах!

– Стерва, – злобно буркнул староста, сдаваясь. – Ладно, видать, другого выхода нет…

– Конечно нет. Ничего, не трясись так. Будешь меня слушаться – выпутаемся и на этот раз. Пошли на кухню, мой кабанчик, я тебе для храбрости можжевеловой настойки налью.

Стоило шагам заговорщиков стихнуть, как я выбрался из-под кровати и бросился к сундуку. К счастью, увлеченный мыслю о предстоящем возлиянии, староста забыл спрятать мои пожитки. Замечательно! Вещи я вернул, в деревне этой подозрительной меня больше ничего не держит – колдун сюда, похоже, не заглядывал…

Выбравшись из дома старосты, я дотащил мешок до ближайшего куста и тут совершенно некстати вспомнил про бедолагу Андрэ. Нет, понятно, что громила – всего лишь жалкий тупоумный смерд, к тому же разбойник. Любой офицер в бою жертвует такими андрэ, Жаками и фрицами без счету – крестьяне плодовиты и к следующей войне нарожают нового пушечного мяса… Но я всегда был плохим офицером, чего уж там – себе врать смысла нет. Правда, за все годы, что я командовал отрядом, мы потеряли всего десяток ландскнехтов, но кто это оценил? Громких побед за нами не числилось, молва обо мне шла как о командире талантливом, но трусоватом. Даже собственные солдаты не ценили того, что их не бросают в тупую резню, они предпочли бы рискнуть шкурой, лишь бы за хорошую плату. Правильно говорят – добрые дела наказуемы!

Не слушая здравых увещеваний рассудка, я отволок вещи подальше в сад, хорошенько запрятал и вернулся к дому старосты. Ну не мог я бросить Булыгу! Ладно бы он и впрямь виноват был и ждал бы его справедливый суд. Но ведь его собирались подло убить непонятно за какую тайну, которой он, подозреваю, и сам толком не знал.

Да и в конце концов таскать самому мешок с барахлом и меч оказалось слишком тяжело.

Надо признать, в нынешнем моем положении были и несомненные плюсы. Например, из меня получился бы идеальный лазутчик. Кошки ведь обычно не привлекают особого внимания, все привыкли, что они ходят, где им вздумается – ну крутится рядом с домом какой-то приблудный кот, мало ли, может, мышей учуял. Да и сам дом, закрытый для человека, для меня был, можно сказать, гостеприимно распахнут. Сдвинув в сторону расшатавшуюся черепицу на крыше, я легко проник на чердак, где обнаружил подвешенные к поперечной балке колбасы, окорока и прочие копчености. Это был настоящий подарок судьбы, ведь шли уже третьи сутки моего вынужденного поста. Утолив голод и без малейших угрызений совести утащив пару колец колбасы в садовый «склад», я устроился на ветвях яблони рядом с домом – дожидаться сумерек.

Кошачья природа и тут проявила себя наилучшим образом – в прежние времена я терпеть не мог сидеть в засаде. Гордые потомки фон Коттов не признают подлых способов ведения войны, да и не умею я подолгу оставаться в бездействии. Это у меня с самого детства, что не раз отмечал сельский священник, пытавшийся обучить меня грамоте. Сколько он ни пытался привить мне усидчивость посредством розог, эффект получался прямо противоположный ожидаемому. Теперь же стоило мне занять свой наблюдательный пост, как веки немедленно смежились и накатила умиротворяющая дрема. Но это был не просто сон – непростительно было бы мне, опытному наемнику, заснуть на посту, нет, какая-то часть сознания продолжала бодрствовать и внимательно наблюдать за происходящим вокруг.

Впрочем, вокруг ничего не происходило до самого вечера.

Солнце уже клонилось к закату, когда староста наконец соизволил покинуть дом. Судя по сочному цвету лица и особой плавности и гибкости движений, все это время Демьен подбадривал себя можжевеловой настойкой. К настоящему моменту душевное его состояние явно достигло того ключевого пункта, когда подвигов еще хочется, а здраво оценить их последствия уже не очень получается. Обычно когда такого состояния достигают собутыльники в кабаке, неизбежно вспыхивает драка. Но старосте подраться было не с кем, потому он ограничился нелестными замечаниями относительно неких абстрактных недоброжелателей, которым было грозно обещано что-то показать. Пошатавшись по двору, Демьен отпустил вооруженных крестьян, охранявших двери погреба, наказав вызвать на смену Жака-шорника и Филиппа-мясника.

Искомые «герои» явились незамедлительно – похоже, староста руководил в деревне железной рукой. Впрочем, на воинских качествах «охраны» это никак не сказалось. Глядя на двух сонных мужиков в плохо сидящих разрозненных деталях давно устаревших лат, на ум приходили разные эпитеты, но ни «грозный», ни «воин» среди них не было. Вооружены оба были примерно одинаково – переделанными из кос алебардами и охотничьими луками. У Филиппа к тому же на поясе висел устрашающих размеров тесак. Видимо, в силу профессии мясник считался наиболее близким к воинскому ремеслу человеком, хотя выражение уныния на его лице свидетельствовало, что сам он вовсе так не считает и с удовольствием бы провел предстоящую ночь дома. Демьен раздал путаные распоряжения и скрылся в доме, а я перебрался поближе к дверям. Пока мне было совершенно непонятно, как староста собирается проникнуть в погреб и вывести Булыгу в сад прямо на глазах у двух свидетелей. Устроившись прямо за спинами «стражников», я прислушался. Поначалу разговор шел о вещах, несомненно близких обоим селянам. Но вот лично мне обсуждение отличия местного пива от пива в Либерхоффе показалось как-то не особо увлекательным. Однако, как я и предполагал, разговор в конце концов свернул на личность охраняемого разбойника.

– А чё, ты как кумекаешь, он приперся-то? Жак выразительно покосился на массивную подвальную дверь. – Скока лет из лесу не казался, а тут – нате вам! Чо хотел-то?

– Хрен его знает. – Филипп сделал тупое лицо, обстоятельно обдумывая вопрос соратника, но ничего, видимо, не придумал и, многозначительно подняв палец, повторил: – Хрен его знает. У него и сразу-то мозги набекрень были, когда еще тока пришел. Помнишь?

– Помню, а то! Только знаешь чё… вот не верю я.

– Во что?

– Ну это… Не убивал Андрэ старика! – понизив голос и опасливо посматривая на дом старосты, выпалил Жак. – Не верю!

– Тихо ты! – Филипп огляделся. – В то мало кто верит. С чего бы ему старика жизни лишать? Староста ему заместо отца был. И кому он поперек горла стоял – про то всем ведомо. Только все молчат. Да и тебе лучше помолчать. Тебе этот недоумок что – брат или сват?

– Да я чё? Мне же просто интересно – чего он вернулся-то? Вдруг решил рассказать, как оно все было на самом деле?

– Ну и что? Кто его слушать будет – разбойника-то? Да и кому эта правда нужна? Разве что Ансельм опять бучу поднимет, он давно на место старосты метит. Только кишка у него тонка. Покричат, поспорят и быстренько Андрэ вздернут, чтобы воду не мутил…

Так-так, кое-что прояснилось. Как я и предположил, у старосты рыльце в пушку… Не иначе как сам он старосту и убил, а потом каким-то образом вину на Андрэ свалил. Что, если вспомнить невеликий ум разбойника, было делом не особенно трудным. А теперь, когда я, можно сказать, привел бедолагу прямо в руки Демьену, он его наверняка убьет как опасного свидетеля. Правда, остается непонятным главное – как он собирается провернуть это маленькое дельце?

Не успел я об этом подумать, как заметил какое-то шевеление у задней стены дома. Сумерки уже сгустились настолько, что занятые разговором «стражники» ничего не заметили, а вот мне отлично были видны две грузные фигуры, крадущиеся прочь от дома. Проклятье! Конечно же из дома должен быть еще один ход в погреб! Не станет же хозяйка бегать через улицу каждый раз, когда на кухне понадобится что-то из запасов. Как я мог не подумать о такой простой возможности?!

Я метнулся вслед за беглецами, в несколько прыжков догнал их и пристроился в арьергарде. Первым крался Демьен, за ним, след в след, с неожиданной для такого амбала сноровкой – Андрэ. Отойдя шагов на двадцать от дома, староста остановился.

– Ну все, Андрэ, дальше ты сам…

– Спасибо, Демьен! – Булыга растроганно шмыгнул носом. – Демьен добрый. Приходи в лес – зажарю оленя!

– Спасибо, Андрэ… Ну ступай, а то еще увидит кто.

Булыга беспечно повернулся к своему «спасителю» спиной. Староста немедленно вытащил из-под полы стрелу и уж было воткнул ее под лопатку Булыге, но тот каким-то звериным чутьем уловил опасность и успел отшатнуться, расплатившись лишь царапиной на боку.

– Ты эта… зачем эта? – Лицо Андрэ выражало только недоумение и детскую обиду. – Ты же сам отпустил!

– Зачем? – зло прошипел сквозь зубы староста, примериваясь для нового удара. – А ты зачем приперся? Сидел себе в лесу, никто тебя не трогал. Так нет же, тебе справедливости захотелось! Вот и будет тебе сейчас справедливость!

Булыга превосходил старосту и ростом, и сложением, но за исход их поединка я бы не поручился – Андрэ был растерян, обижен и явно не настроен драться. Тут со стороны дома донесся пронзительный женский крик:

– Помогите!

Андрэ вздрогнул и на мгновение отвлекся от противника, чем староста и не преминул воспользоваться: бросившись на Булыгу, ударил его плечом в грудь так, что отчетливо затрещали ребра. Оба покатились по земле, ломая кусты.

– Вор! Убийца! – не унималась жена старосты. – Сбежал! Да не стойте же вы пнями! Ловите его! Стреляйте!

– Куда стрелять-то? – рассудительно возразил Филипп. – Не видно же ни зги.

– На звук стреляйте! Слышите – вон он через сад ломится! Ну что за мужики пошли! Дай сюда лук!

Демьен между тем сумел подмять Булыгу и примерился уже воткнуть ему стрелу в шею, когда я решил, что пора вмешаться.

– Ну хватит. Поиграли, силой померились – и хорош. Пока до смертоубийства не дошло… Хватит, я сказал! – Мне пришлось все-таки привлечь к себе внимание, со всей силы вонзив когти в толстую ляжку старосты.

Демьен взревел, выронил стрелу и очумело заозирался – в сумерках-то меня непросто было рассмотреть.

– Я здесь, – терпеливо произнес я. – Опусти глаза ниже, Демьен. Видишь меня? Это я с тобой разговариваю…

– Хозяин! – радостно прокомментировал мое появление Андрэ. – Господин черт, я уж думал, вы меня бросили!

Реакция старосты была предсказуема. В обморок он, правда, не упал и даже напротив – очень резво вскочил на ноги и вломился в кустарник, подвывая от ужаса. Над нашими головами немедленно засвистели стрелы – похоже, жена старосты завладела-таки луком.

– Хозяин… эта… жизнь мне… никогда не забуду!

– Спасибо скажешь потом, – оборвал я косноязычные благодарности Булыги. – Надо нам сматываться побыстрее, а то сейчас тут вся деревня соберется. А я как-то недолюбливаю ночную охоту с факелами и собаками. Особенно когда охотятся на меня.

В человеческом теле мне было бы ни за что не отыскать кусты, в которые днем запрятал вещи – в темноте все казалось не таким, как днем. Помог кошачий нюх – я и не замечал раньше, что мои сапоги так омерзительно сильно пахнут. Рядом не менее отчетливо пахло потом, чесноком и свежей кровью. Впрочем, Демьена не нужно было искать по запаху – он шумно ворочался на земле и жалобно стонал, пытаясь вытащить торчащую из ягодицы стрелу.

– Надо же, а она неплохо стреляет вслепую! – восхитился я, разглядывая эту картину.

Демьен испуганно умолк, безуспешно стараясь слиться с окружающими кустами.

– Да ладно, не трясись так. Я не по твою душу… пока. – Мне показалось забавным слегка попугать старосту. – Но если и дальше будешь жить без стыда и совести – мы скоро встретимся.

Булыга легко вскинул на плечи мешок, и мы побежали прочь из сада.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой повествуется о том, как благородный Конрад фон Котт посетил преудивительнейшее племя горных карликов и какой неожиданностью для него это закончилось

Мы шли всю ночь, благо погода выдалась хорошая и небо было ясным. Не сказать, конечно, что в лесу было светло как днем, но по дороге вполне можно было идти, не рискуя напороться на низко свисающий сук или споткнуться о корень. Погоню за нами так и не снарядили – видать, я здорово напугал Демьена и он решил, что повторная встреча может дорого ему обойтись. К полудню мы с Булыгой вышли к месту моего болезненного расставания с Иголкой. Я осмотрелся – ошибки быть не могло, никаких других тропок в этом месте не было, значит, лошадь ускакала по той дороге, что вела в негостеприимную деревню. Но в деревню не прискакала. Конечно; полностью доверять псу не стоило. Пусть он и показался мне слишком простоватым, чтобы специально обмануть меня – ну хотя бы из желания отомстить за расцарапанный нос, но ведь он просто мог не увидеть Иголку. Не вечно же он сидит у забора и смотрит на дорогу? Хотя… он бы наверняка почуял незнакомый запах. К сожалению, собственное мое чутье сильно уступало собачьему – для меня запах лошади давно успел выветриться, и ее след я потерял еще ночью. Оставалось предположить, что где-то по пути она свернула в лес, а там – увы, надо реально смотреть на вещи – скорее всего, ее настигли волки. Потеря Иголки меня сильно расстроила. Она и раньше была мне настоящим боевым товарищем, а с тех пор, как я стал понимать ее речь, и вовсе стала другом. Что ж, нет смысла сидеть и оплакивать Иголку – этим ей не поможешь. Надо идти…

От грустных размышлений меня отвлек тяжкий вздох. Булыга, каким-то образом уловивший мое подавленное настроение, брел понурый, загребая дорожную пыль башмаками.

– Ладно, приятель, не кисни! – решил ободрить я своего неожиданно завербованного оруженосца. – Неприятности не могут длиться вечно.

– Правда, господин черт? – немедленно воспрянул духом простак. – Значит, скоро поедим? У меня уже брюхо сводит – так есть хочется!

– Ты же только недавно смолотил целых два круга колбасы! – Меня охватило возмущение, стоило вспомнить об украденной у старосты колбасе. – Даже кусочка мне не оставил!

– Разве черти едят человеческую еду? – искренне изумился Булыга. – А священник говорил, будто бы черти, ведьмы и колдуны едят жабью икру, червей, плесень и прочую гадость.

– Гм… Ну знаешь – у всех вкусы разные, – ушел я от щекотливой темы. – Но мы говорим не обо мне, а о тебе. Ты же недавно ел. И снова голодный?

– Я всегда голодный, – покаянно развел руками гигант. – С детства это у меня. Тятя меня потому и прогнал. Не сразу, правда, сначала надеялся, что у меня это пройдет. Ну и я же поначалу много не ел – маленький был. Подумаешь – горшок сметаны! Там и сметаны в том горшке-то всего ничего. Если бы я к нему ковригу хлеба не припас, так бы и голодным остался!.. Ну… вот… Когда мне десять зим исполнилось, тятя стал дверь в погреб от меня запирать. Но мне-то что те запоры? Я же глупый был – подойду, учую, как соленья да колбасы пахнут, надавлю плечом – дверь с петель и соскочит. Пока тятя на шум прибежит, окорока-другого уже и нет. И бил он меня, и к знахарке водил, и к священнику водил – бесов изгонять – все без пользы. Побои его мне уже тогда были как быку комариные укусы, знахарка нас прогнала: пока они с тятей разговаривали, я у нее весь запас лечебных корешков и грибов съел. А священник сказал, что во всем виноваты какие-то гены и он ничего с этим поделать не может. Сказал, чтобы тятя дурью не маялся и к какому-нибудь делу меня приспособил. Видать, какие-то особенно зловредные бесы в меня вселились, с которыми даже церкви не сладить. А работа у меня никакая не ладилась. Очень уж все инструменты хлипкие какие-то – все ломается в руках. Вот только деревья хорошо у меня валить получалось, к этому делу меня тятя и приставил. Вроде неплохо начали жить – я в лесу деревья валю и в село притаскиваю, тятя их на доски распиливает и продает. Но потом приехал барон, которому принадлежали наши земли, и начал ругаться и называть нас ворами – мол, мы его лес крадем. Вот ведь жадный человек был – подумаешь, несколько деревьев у него повалили…

– Был?

– Ну-у-у… он сначала-то кричал, а потом распалился, меч выхватил и на нас коня направил, хотел нас с тятей собственноручно зарубить. Я испугался! А там как раз бревно лежало… Я очень испугался! – Булыга грустно вздохнул. – Ну потом, когда их похоронили…

– Их?

– Э-э-э… Ну с бароном несколько стражников было. Две дюжины… Но половина успела убежать!!!

– Ага… понятно…

– Ну вот… Тятя сказал: мол, хорошо, конечно, что одним кровопивцем на земле меньше стало, но другие сеньоры все равно так этого не оставят. А двенадцатилетний ребенок не сможет победить целую армию. Да и прокормить меня все труднее становилось. В общем, тятя сказал, что мне уходить надо и никому про свою силу не рассказывать… Ой! А я вот вам рассказал! Ну да ведь это не считается – вы же черт, значит, и так все знаете. Небось тот барон вам в аду про меня рассказывал?

– Угу, именно он, – хмыкнул я. – И что дальше было?

– Да в общем-то ничего, господин черт. Бродил я из села в село, пытался как-то прокормиться…

– Ну я смотрю – это тебе удалось довольно неплохо.

– Плохо, господин! Иногда – хорошо, но чаше всего – плохо. Меня охотно в батраки брали – я ведь сильный. Хозяин скажет силу показать, дык я телегу за ось приподниму или подкову в руке сломаю – меня сразу и берут. А потом, как увидят, сколько я ем, тоже сразу и выгоняют. Только прежний господин староста хорошо ко мне относился. Он один жил – жена от него ушла давно, а другую он брать не стал – видать, прежнюю любил сильно. Детей у него не было, а сам он уже старый был, ему трудно с хозяйством приходилось, вот он меня и взял к себе вроде как и батраком, и в поле работать, и дома по хозяйству помогать. Я-то к тому времени уже половчее стал, научился не всю силу в старание вкладывать, так что инструмент ломать почти перестал. Эх, хорошо у старосты жилось, кормил он меня от пуза…

– Кстати, о старосте. Что с ним на самом деле произошло?

– Не знаю я, господин черт. Честное слово – не знаю. Только лег спать, слышу, за стеной кто-то ходит и разговаривает. За стеной – это, значит, у хозяина. А я, значит, в чулане спал. Рядом с кухней – хорошо…

– Ты не отвлекайся. Что ты услышал?

– Ну что… Сначала хозяин говорил. Потом ему кто-то отвечать стал – голос такой противный, тонкий… Потом они вроде как ругаться стали. Кричать друг на друга. Они долго кричали, я аж опять засыпать стал, и тут вдруг дом загорелся. Я хотел хозяина спасти – честное слово хотел! – вышиб дверь в его комнату, но за ней сплошь огонь, даже не видно ничего. Тогда я из кухни во двор выскочил, дом обежал – думал, там, может, через сени или через окно как… А дом уже весь полыхает. Никогда не видал, чтобы так сразу пожар разгорелся. Тут народ начал сбегаться, попытались тушить – да куда там! Еле-еле соседние дома уберегли. А потом Демьен ко мне подошел и говорит, мол, тебя винят в смерти старосты. Хотят повесить. Беги, мол, пока есть возможность. Ну а я что? В селе мне по-всякому делать больше нечего было, я и ушел.

– Любопытно… – Я-то было заподозрил в убийстве прежнего старосты Демьена и его жену, но голоса супругов вряд ли можно было назвать тонкими. – А ты по голосу никого не узнал?

– Не, у нас в селе таких точно нет. Это небось бергцверг какой-нибудь был.

– Кто?

– Бергцверг… ну у них город в здешних горах. Миль десять через лес.

– Мне говорили, леса дальше непроходимые.

– Дык это вам в Либерхоффе так сказали? Тю! Для этих горожан любой лес непроходимый. Да и бергцверги все одно под землей ходят – очень быстро. Где захотят, там наружу и вылезут… Странно, господин черт, что вы про них не знаете. Я думал, они вам вроде как родня.

– Э-э-э… ну когда столько родни, всех просто не упомнишь, – выкрутился я. – Значит, эти «горные карлики» в селе появлялись?

– Появлялись, еще как появлялись. У них же там под горой ничего, окромя грибов, не растет. А если одними грибами питаться – так и затоскуешь. Оно, конечно, даже грибы лучше, чем ничего. Особенно если на масле их поджарить…

– Булыга, не отвлекайся! – зарычал я, перекрывая голодное урчание в животе.

– А?

– Ты говорил, что бергцверги раньше часто в деревню приходили!

– А, ну да. Так они и сейчас приходят. Они овощи всякие скупают. На обмен золото приносят и камешки драгоценные. У нас давно порядок такой заведен – все овощи селяне сносят в погреб к старосте. Потом ночью приходят карлики, еду забирают, а на следующий день староста каждому его долю золотом отдает. Бергцверги людей не любят, а торговать как-то надо, вот такой порядок и завели, чтобы, значит, только с одним человеком дело иметь. В ту ночь они как раз должны были за новым урожаем прийти. Вот я и думаю – там бергцверг в комнате был…

– Вот оно как. Значит, все-таки народец тут благодаря огородам живет… Но зачем этим самым бергцвергам было убивать старосту?

– Я не знаю… Может, что-то не понравилось. Или платить не захотел, сколько хозяин запросил.

– Интересно, а золото и камни на пожарище потом нашли? – задумчиво пробурчал я под нос. – Иначе зачем бы Демьен тебя так спешил спровадить?

– Я не знаю, господин…

– Это был риторический вопрос, Булыга…

– Рито… что?

– Риторический… Э-э-э… забудь.

– Спасибо, господин.

Я тихо выругался. Ну а с другой стороны – что тут поделаешь? Бедолага не виноват, что мозгов ему отмерено маловато. Да и то сказать – даже среди благородных людей, с коими сводила меня судьба, встречал я немало таких, что Булыга в сравнении с ними просто Сократ и Цицерон в одном лице.

Между тем разговор о горных карликах навел меня на одну здравую идею. О всяких волшебных существах, называемых обычно «древним народцем», мне доводилось слышать и раньше. Я, конечно, будучи воспитан отцом в прогрессивных идеях, считал эти рассказы глупыми сказками. Но ведь я и колдовство считал глупыми сказками и шарлатанством! Приходится признать – непосредственное столкновение с «глупыми сказками» здорово повлияло на мои взгляды! Если человека можно обратить в кота, то почему бы не существовать горным карликам? Если бергцверги – не просто племя низкорослых людей, а именно «древний народец», то они владеют волшебными силами. Может быть, они согласятся снять с меня заклятие?

– Так, Булыга, разворачивайся – у нас новая цель! Мы отправляемся к этим твоим бергцвергам!

– Ой-ой! – Гигант тяжело рухнул на задницу и обхватил голову руками. – Не губите, господин черт!

– Ну что еще? – недовольно проворчал я. – Тебя и там не любят?

– Не любят, – обреченно кивнул Булыга. – Бергцверги, господин черт, вообще никого не любят. Вас-то они, может, и не тронут – родственник как-никак. А мне пропадать…

– Ерунда. Я не позволю им причинить тебе вред. – Я постарался придать голосу уверенность, которой на самом деле совсем не испытывал. – Вставай и пошли! Или прямо отсюда отправимся в ад!

Встать-то Булыга встал и даже пошел, но стонов, охов и жалоб при том издавал столько, что начал я уже подумывать – так ли уж тяжело будет путешествовать в одиночку? Зарыть, допустим, меч где-нибудь в приметном месте, а мешок с мундиром и сапогами я как-нибудь уж смогу нести. Нытика же этого отпустить – пусть катится на все четыре стороны. Под эти здравые рассуждения и нескончаемый поток жалоб я незаметно задремал и проснулся, только когда разбойник вышел к опушке леса и остановился. Спрыгнув на землю, чтобы размять ноги, я на всякий случай вновь обнюхал дорогу. Да, Иголкой здесь и не пахло. Бедная моя боевая подруга! Какая нелепая смерть для лошади ландскнехта!

– Ну что же, в село нам соваться не стоит, значит, обогнем его по кромке леса.

– Я знаю тут несколько звериных тропинок, господин черт. Только пообещайте, что защитите меня от карликов!

– Обещаю, обещаю! – чуть не рассмеялся я. Надо же! Эта гора мышц, в одиночку истребившая баронский отряд, боялась каких-то карликов! – Я же сказал – не тронут они тебя! Пошли уже…

Тропки и впрямь оказались звериными – человек, особенно габаритов моего разбойника, вынужден был пробираться с большим трудом. Я трусил вслед за Булыгой, снедаемый нетерпением и тревогой.

– Ну что, далеко еще до этих чертовых карликов?! – наконец не выдержал я.

– А что тебе за дело до нас? – ответил кто-то.

– О! – обрадовался Булыга. – Кажется, мы пришли, господин…

– Это точно, громадина. Только я бы на твоем месте не радовался.

– Эй, любезнейший! – Я огляделся, принюхался, но так и не обнаружил говорившего. – Вышел бы, показался. А то неудобно так разговаривать…

– Зато мне удобно держать вас на прицеле. Говорите – зачем пришли в наши земли?

– Пугните их, господин черт! – азартно прошептал Булыга. – Превратитесь в дракона. А то чё они!

– Черт? – Невидимый наш собеседник, к несчастью, прекрасно расслышал шепот разбойника. – Черт? Это кто там из вас черт? Вот этот жалкий человечишка в шкуре не менее жалкого домашнего животного? Ой, не могу – насмешил так насмешил!

– Что же вы, господин черт? Господин… – Булыга растерянно уставился на меня.

– Э-э-э… Сейчас не время, Булыга. – Еще не хватало оправдываться перед простолюдином! Я надменно уставился в глубину леса и произнес: – Капитан Густав Конрад Генрих Мария фон Котт просит аудиенции у… э-э-э… почтенного короля бергцвергов!

– Ишь фон-барон! – На невидимого нахала мои слова явно не произвели особого впечатления. – Нету у нас короля. Ни почтенного, ни малопочтенного. Начальник Участка вас примет, если доложите по форме, кто вы такие и зачем приперлись. Может быть, примет.

– Я… я пришел… мне нужна помощь знающего волшебника. – Я спиной чувствовал взгляд Булыги. – Меня… э-э-э… случайно превратили в это животное. Я надеялся…

– Понятно, – оборвал меня нахал. – А что за гора мяса у тебя за спиной?

– А… На него не обращайте внимания. Это местный селянин, согласившийся проводить меня к вам. Он уже уходит…

– Никуда он не уходит. Начальник Участка решит, что с вами обоими делать. Вы нарушили запрет, зашли к закрытую зону, видели наши секреты…

– Но мы ничего не видели! – запротестовал я, но в тот же момент земля ушла у меня из-под ног. Рядом что-то испуганно завопил Булыга. Мы катились по крутому склону в полной темноте, потом склон закончился, я больно шлепнулся боком на каменный пол и немедленно откатился в сторону. Вовремя – в следующее мгновение пол содрогнулся от падения Булыги. Вспыхнул неестественно яркий и ровный свет.

– Теперь увидели, – раздался все тот же голос совсем рядом.

Мы очутились в низком овальном помещении, как мне показалось – целиком вырубленном в камне. Одну из стен занимало загадочное приспособление, напоминающее трубу астролога и часовой механизм одновременно. В кресле перед приспособлением восседал странного вида человек. Я инстинктивно встряхнулся и встал на задние лапы, дабы незнакомец не вообразил, что я ему кланяюсь. Теперь мне стало понятно, почему человек показался мне странным: он был лишь на голову выше меня. Впрочем, недостаток роста компенсировала ширина – больше всего незнакомец напоминал вырубленный из серого камня куб. Причем скульптор не особо утруждал себя проработкой деталей, так что лицо получилось карикатурно грубым. Но маленькие глазки, поблескивавшие из-под утесоподобных надбровных дуг, явно принадлежали существу очень хитрому и ехидному. Одежда бергцверга была столь же странной, как и его внешность, – очень простого покроя камзол и штаны из грубой серой ткани были сшиты в одно целое без всяких признаков шнуровки или пуговиц, так что непонятно было, как карлик умудрился это на себя надеть. Возможно, конечно, что одежду сшили прямо на нем, но тогда как он справлял естественные надобности? Или у бергцвергов их нет? В правой руке гном держал нацеленный на нас пистолет с четырьмя стволами, а в левой сжимал курительную трубку. Эта трубка произвела на меня даже большее впечатление, чем угрожающих размеров пистолет. Табак не так давно вошел в моду благодаря голландцам и англичанам и до сих пор оставался довольно дорогим удовольствием. То ли коротышка занимал немалый пост в иерархии бергцвергов, то ли «горные карлики» и впрямь бессовестно богаты.

– Ну чего уставился? – довольно недружелюбно проворчал бергцверг. – Стой смирно, сейчас за вами придут.

Не успел я ничего ответить, как в глубине коридора раздались торопливые шаги, и вскоре нас окружило пятеро таких же кубических угрюмых карликов в серых одеждах и с такими же громадными пистолетами.

– Так, парни, ведите этих двоих в Контору. Этот, который с хвостом, из благородных. Хочет с Начальником Участка говорить. А этот здоровенный – крестьянин из нашего села, сопровождал его. Только я что-то не помню там такого мордоворота. Надо разобраться.

– Будет сделано, гражданин Коленвал! – браво отрапортовал один из бергцвергов и ткнул меня в спину пистолетом. – Двигай, негражданин.

Хотя слова карликов остались для меня не совсем понятны, нацеленное промеж лопаток дуло вполне доходчиво подсказало, что от меня требуется. Вели нас довольно долго, невыносимо хотелось опуститься на четыре лапы, но показывать слабость перед какими-то подземными коротышками я не желал. Булыге тоже приходилось несладко – коридор, вполне широкий и высокий для бергцвергов, совершенно не был рассчитан на человека. Бедолаге Андрэ пришлось сложиться чуть ли не пополам, притом он постоянно задевал плечами стены, спотыкался и толкал сопровождающих нас конвоиров. Бергцверги, впрочем, на эти толчки, способные свалить средних размеров быка, реагировали примерно так же, как и каменные стены. То есть никак.

Наконец коридор и вместе с ним наши мучения закончились. Шедший впереди бергцверг открыл толстую металлическую дверь, и мы вошли в просторный зал. Ну… просторный для гномов, конечно. Булыга стоял, почти упираясь макушкой в потолок, сводя одним этим на нет все великолепие зала. А зал был действительно великолепен – пол из затейливо подобранных мраморных плиток разного цвета, немыслимо гладких и уложенных так плотно, что казался единым целым. Это огромное каменное зеркало отражало в себе блеск самоцветов, покрывавших стены зала сплошным ковром. Своды потолка, подсвеченные спрятанными светильниками, восхищали искусными мозаичными картинами, несколько однообразными, впрочем, на мой взгляд – на всех изображены были бергцверги, выполнявшие какие-то действия с разнообразными незнакомыми мне механизмами. То есть я не хочу сказать, что хорошо разбираюсь в механике, если не считать осадных и оборонительных механизмов. Но то, что было изображено на мозаиках, не походило ни на что из мира людей. О том, что это именно механизмы, я догадался исключительно по тому, что в некоторых из них наличествовали шестеренки. Из-за одинаковой одежды и практически одинаковой внешности все изображенные карлики казались копиями друг друга, и мне пришло в голову, что неплохо было бы на месте художника приписать рядом с каждым кто есть кто. А заодно – что происходит на картине, на случай, если в зал забредет чужой человек… Впрочем, судя по приему, чужаков здесь не жаловали.

Между тем один из конвоиров куда-то ушел, вернулся через пару минут и важно заявил:

– Начальник Участка примет вас. Следуйте за мной.

Чувствуя, как под шерстью бегают мурашки, я заковылял вслед за карликом. Мы прошли в примыкающую к залу комнату, тоже довольно просторную… до того момента, как внутрь протиснулся Булыга. Сидевший за массивным столом карлик даже отодвинулся, чтобы видеть его целиком.

– Вы… э-э-э… это что такое? – неожиданным дискантом вопросил карлик нашего сопровождающего.

– Это к Начальнику Участка, гражданка Шестерня, – просипел придавленный к стене карлик. Тут я сообразил, что у сидящего за столом бергцверга нет бороды, зато присутствуют два выдающихся полушария под серой тканью. Надо же, значит, у гномов все как у людей… В связи с этим открытием вопрос со странной одеждой вновь завладел моим воображением. – Гражданин Коленвал должен был прислать депешу.

– Проходите, гражданин Маузер. – К гномихе вернулась ее невозмутимость. – И эти неграждане пусть проходят, их ждут.

За следующей дверью оказался зал, лишь немногим меньше того, который мы только что миновали, но гораздо менее роскошный. Никаких украшений, сплошной строгий серый камень на полу и стенах. Лишь красная ковровая дорожка от самой двери и до письменного стола в глубине нарушала эту скромную серость. Стол также демонстрировал собою образец утилитарности – просто куб из однотонного мрамора. За столом восседал карлик с неожиданно коротко остриженными седыми волосами и небольшой бородкой. Он без особого интереса взглянул на нас и, кивнув, продолжил что-то быстро писать, непонятно бормоча под нос:

– Согласно параграфу девять статьи сто восемь подраздела девять бис… Имя, фамилия, происхождение, род занятий?.. следует незамедлительно составить… Что молчите? Я вас спрашиваю!.. отчет по проведенным мероприятиям… Ну?!

– Назовитесь же, – прошептал вошедший с нами карлик. – Вы нерационально тратите время Начальника Участка.

– Так это он нам? Гм. – Я собрался с мыслями и как можно значительнее произнес: – Капитан Густав Конрад Генрих Мария фон Котт к вашим услугам. Я…

– Несущественно. Значит, человек… – поднял глаза от своих бумажек бергцверг. – Офицер. Судя по имени – из дворян. А этот молодой человек? Я давно не видел людей, но, если память мне не изменяет, раньше они были мельче.

– А? – в своеобычной манере отреагировал Булыга.

– Это Андрэ, крестьянин из соседнего села. Он просто сопровождает меня…

– Понятно. – Гном уже потерял к нам интерес и опять уткнулся в бумаги. – По пункту первому означенного циркуляра… Что вы стоите? Я вас уже внес в реестр. Можете идти.

– Куда идти?

– Как куда? Куда шли, туда и идите. – Начальник Участка сердито уставился на нашего конвоира. – Гражданин Маузер, почему посторонние до сих пор в моем кабинете?

– Постойте! – Я попытался оттолкнуть конвоира – все равно, что толкать скалу. – Вы нас даже не выслушали!

– Негражданин, что вы себе позволяете? – возмущенно фыркнул Начальник Участка. – Здесь вам не тут! Здесь граждане работают! Ваши заявления будут рассмотрены в установленном порядке. Покиньте помещение.

Видимо, слова карлика были каким-то особым заклинанием, потому что меня охватила непривычная апатия и я послушно проследовал за нашим конвоиром. На выходе гномиха выдала нам с Булыгой по какой-то бумажке с цифрами, после чего мы вновь оказались в роскошном зале.

– Не поведу я вас к остальным. – Наш конвоир выудил из кармана трубку, неспешно набил табаком, со вкусом затянулся. – Куда вас там? И сами задохнетесь, и граждан передавите. Здесь будем ждать.

– Чего ждать-то? – Меня так и подмывало выгнуть спину и зашипеть. – Он даже не стал меня слушать!

– А зачем? – невозмутимо пожал плечами бергцверг. – Вот что ты хотел ему сказать? Что хочешь вернуть человеческий облик? Да? Ну так он это и так знает. Даже я это знаю. Или Булыга что-то хотел ему сказать?

– А?

– Вот видишь. Он вас в реестр внес, заявки ваши рассмотрят… ну-ка дай на твою карту глянуть… так, у тебя номер сто двадцать шестой, у твоего спутника – сто двадцать пятый. Вот видишь, перед тобой сто двадцать шесть заявок, это хорошо – обычно бывает больше. К концу дня наверняка ваши дела рассмотрят и примут решение.

– Безумие какое-то… – проворчал я, несколько успокоенный уверенным тоном собеседника.

– Нормальный рабочий процесс, – пыхнул ароматным дымом бергцверг. – Представляешь, что было бы, выслушивай Начальник Участка каждого, кто приходит с заявкой?

– А что было бы?

– Эффективность производства упала бы! – значительно поднял палец карлик. – Вам, людям, этого не понять еще лет двести…

Я воспользовался советом нашего каноника: «Хочешь, чтобы о тебе шла слава как о человеке многомудром, – больше молчи». Не знаю, что имел в виду бергцверг, когда говорил об эффективности, но ожидание наше затянулось едва ли не до самой ночи. Правда, здесь – под землей – ночь никак не отразилась на поведении бергцвергов. Коротышки продолжали деловито сновать туда-сюда, груженные какими-то инструментами и кипами бумаг. Возможно, впрочем, что эти существа и не нуждаются в сне, я же успел несколько раз задремать и проснуться под нескончаемую болтовню нашего конвоира. Булыга тоже весь измаялся, но по другой причине – здоровяка все сильнее мучил голод. Да и я был бы не прочь чего-нибудь перекусить.

– Послушай, уважаемый! – прервал я очередную непонятную сентенцию нашего сопровождающего. – А нет ли у вас здесь какого трактира или кабака?

– Трактира? Кабака? – Гном вытаращился на нас, словно я спросил про дом с непотребными девками, а он как минимум папа римский.

– Ну хоть самого захудалого трактира? – не терял я надежду. – Нас вполне устроит.

Булыга оживился и закивал, всем своим видом демонстрируя, как его устроит даже самый захудалый трактир. Даже просто лоток с горячей требухой – тоже вполне устроит. Однако по маловыразительному лицу бергцверга отчетливо читалось, что надежды наши напрасны.

– Понятно. Вы что же, не только не спите, но и не едите?

– Почему это? Едим. У нас в каждом секторе есть высокотехнологичные общественные едальни. Но там питаются только работники данного сектора. А вы ни к какому сектору не приписаны.

– Э-э-э… а можно нас как-то приписать? Ты не беспокойся, деньги у меня есть, – вспомнил я о паре золотых, которые так и не успел потратить.

– Как это – приписать? – изумился бергцверг. – Совершенно невозможно! Когда бергцверг рождается, он автоматически приписывается к тому сектору, в котором родился. Там он работает, там он и питается. И живет там же.

– А… а если он захочет жить в другом месте?

– Как это?

– Ладно, забудь. Так что же нам делать? Мой оруженосец сейчас потеряет сознание от голода. Думаю, это будет серьезным нарушением порядка.

– Сознание? – Бергцверг взглянул на Булыгу, который немедленно закатил глаза и начал пошатываться. – Чтоб меня обвалом накрыло! Эй! Подожди… Тут не положено сознание терять! Не вздумай! Меня же отправят щебенку выгребать! Сидите здесь, я сейчас что-нибудь придумаю!

– Молодчина! – подмигнул я враз «пришедшему в себя» Булыге.

Примерно через полчаса Маузер вернулся с подносом, уставленным мисками. Судя по запаху, это были всего лишь вареные овощи – даже без мясной подливы. Но я так проголодался, что готов был грызть сырой лук. О Булыге и говорить нечего – он опустошал миски с завораживающей скоростью. К счастью, еды было много – то ли бергцверг учел размеры Булыги, то ли гномы и сами далеко не дураки поесть.

– Пришлось обмануть дежурного по пищеблоку, – грустно вздохнул гном. – Сказать, что беру для себя…

– Это серьезное нарушение? – спросил Булыга, отрываясь от вареной репы. – Тебя накажут?

– Да… то есть нет… То есть это нарушение порядка, конечно, но меня не накажут, потому что иначе было бы еще более серьезное нарушение порядка.

– Так чего ты страдаешь? – удивился я, отодвигая миску. Невероятно, насколько быстро утоляют голод вареные без соли и мяса овощи.

– Вам не понять этого, вы же люди. Есть установленный порядок, благодаря которому многие поколения гномов живут спокойно и счастливо. Каждый с рождения знает свое место в этом порядке, свои обязанности и права. Мы следуем порядку, и потому у нас не бывает конфликтов, несчастий и всяких катастроф, коими изобилует жизнь людей. А я этот порядок нарушил…

– Но ведь случай был такой, которого не предугадаешь.

– Вот именно! – еще больше расстроился гном. – С вами, с людьми, никогда заранее ничего не угадаешь. А потому – вечно какие-то проблемы и нарушение порядка.

– Не расстраивайся. Сейчас ваш Начальник Участка наши просьбы рассмотрит, мы уйдем и нарушать порядок больше не будем.

– Это точно… – Тут крошечные глазки гнома изумленно округлились, а трубка выпала из руки. – Что за…!

Я обернулся. От дверей к нам торопливо семенил сам Начальник Участка, за которым едва поспевала мадам Шестерня. Судя по их виду, случилось какое-то совсем уж вопиющее нарушение порядка, и виной тому были мы. Булыга, видимо придя к тому же выводу, стремительно доел все, что оставалось в мисках, облизал их и застыл с покорным выражением на лице.

– Ужасно! – завопил Начальник Участка, подбегая почему-то именно к разбойнику. – Это, неграждане, уже какой-то саботаж!

– А?

– Если вы насчет еды беспокоитесь, то зря. Я готов заплатить, хотя, если по чести признать… – попытался я внести ясность, но меня никто не слушал.

– Ужас! Катастрофа!

– …повара вашего надо гнать.

– Разрушение! Гибель!

– Гражданин Штуцер, вам нельзя волноваться! На вас ответственность за Порядок!

– Это наша погибель!

– Совершенно с вами согласен! Вареная репа с вареной капустой – натуральная погибель для желудка…

– А?

– Особенно в закрытом помещении, – закончил все-таки я.

Начальник Участка перевел взгляд на меня и стал какого-то странного цвета. Приглядевшись, я сообразил, что это он так краснеет. Точь-в-точь командор д'Брэ – тот тоже, бывало, когда пребывал в гневе, так же краснел, только у покойного д'Брэ морда от природы была белая, а у Начальника Участка – серая…

– Плевать на еду! – взвизгнул неожиданным тенором бергцверг, потом вдруг сразу обмяк и уселся на пол, обхватив голову. – Кого вы с собой притащили, капитан? Вы погибель нашей системы притащили!

– А?

– Э-э-э… – для разнообразия поддержал я оруженосца. – Булыга? Погибель системы?

«Погибель системы» таращил глаза на гнома и всем своим видом демонстрировал полнейшую безобидность.

– А вы не ошибаетесь? Нет, я, по правде говоря, знаю этого юношу всего пару дней, но он совсем не производит впечатление опасного… То есть производит, конечно, но только внешне. По сути же он кроток, аки голубь. Ну или агнец. В крайнем случае – теленок… К тому же хочу заметить – проблема решается совершенно просто – вы расколдовываете меня, и я ухожу. И погибель уходит вместе со мной…

– Капитан… замолчите, – устало проворчал бергцверг. – У меня и так голова болит. Ваша просьба уже рассмотрена и по ней дан отрицательный ответ. Основное правило наших взаимоотношений с людьми – не вмешиваться в ваши конфликты. Это позволяет нам сохранять мир уже много сотен лет.

– Да о чем вы?! Кто с вами воевать будет, если вы мне поможете? Фокусник-шарлатан и его подружка?

– Дело в принципе. Один раз нарушишь правило в мелочи, потом в чем-то большем, а потом правило перестанет быть правилом.

– По-моему, это бред. Среди моих предков был один доблестный рыцарь с такими же фанабериями в голове. Отправляясь в крестовый поход – не помню уже, в какой по счету, он таскался в Святую землю каждый раз, стоило кому-то кинуть клич, – дал обет не произносить ни слова до конца похода. И тупо держался этого обета несколько месяцев. А потом как-то ночью вышел из лагеря по нужде – на звезды полюбоваться или там еще что сделать. Полюбовался он, значит, на звезды, возвращается назад и в темноте натыкается на караульного. Тот кричит, как положено: «Стой, назовись или буду стрелять!», а предок мой молчит – обет же! Ну и получил стрелу в плечо. Но он и тут помнил про обет и молча продолжал идти вперед. Караульный, видя такое дело, пускает в него еще одну стрелу и попадает в бедро. Мой богобоязненный предок продолжает молча хромать вперед, надеясь, что успеет добраться до караульного и быть узнанным, прежде чем его окончательно изрешетят. Караульный, видя, что утыканный стрелами человек молчит и направляется к нему, вообразил, что на него нападает восставший из могилы мертвец.

К чести его надо сказать – пост он не покинул, хотя мне кажется – просто от страха не смог, зато воплями своими перебудил весь лагерь. Когда же славный рыцарь подобрался совсем близко, караульный, вопреки надеждам моего предка, вовсе не стал разглядывать молчаливого пришельца, а от души приложил его палицей. Бедный мой предок, и без того уже дважды раненный, упал, но продолжал мужественно молчать, даже когда прискакавшие на вопли караульного рыцари несколько раз случайно проехались по нему в темноте.

В конце концов его обнаружили и, к счастью, узнали. В общем, когда его несли в лазарет, то в дополнение ко всем несчастьям уронили. Тут-то он все, что думает о боевых товарищах, о караульном, о стрелах, о Боге и Богоматери, и высказал. Получается, и обет нарушил, и дырки в плече и ноге получил, в лоб палицей схлопотал, кони его копытами истоптали, да еще и священник, который его услышал, наложил строжайшую епитимью за богохульство. Ну и кто он после этого? – Тут я заметил, что гном как-то нехорошо смотрит на меня, и решил, что пора сменить тему. – А, кстати! Что за погибель несет мой оруженосец вашей системе? По мне – он совершенно безобиден… когда сыт, во всяком случае.

– Уф… Он – корень из минус единицы.

– Гм… Вот в арифметике я никогда не был силен. Поясните по-человечески.

– Это трудно объяснить по-человечески, – вздохнул Начальник Участка. – Поймите, основой основ нашего существования является порядок.

– Это нам уже объяснили. Порядок есть порядок.

– Вы не понимаете. Это не просто порядок, а Порядок. – Гном сумел голосом выделить большую букву, с которой он произнес это слово. – Его недопустимо нарушать, иначе катастрофа. Рано или поздно. Этот юноша несколько лет назад был батраком у старосты деревни, с которой мы имеем торговые контакты. Так вышло, что староста нарушил договор, существовавший между нами, и поставил наше поселение под угрозу.

– А что произошло-то? – заинтересовался я. – В селе никто толком ничего не знает.

– Согласно уговору, мы поддерживали отношения с одним человеком – старостой деревни. Это условие мы ввели специально, чтобы свести контакты с людьми, а значит, риск непредвиденных ситуаций к минимуму. Даже дни, когда наш посланец забирал припасы и отдавал плату, были тайной. К сожалению, староста каким-то образом раскрыл эту тайну другому человеку – Демьену Решти. А может быть, тот и сам пронюхал и явился в дом старосты, когда наш посланец как раз передавал оговоренную ранее плату. Демьен нагло потребовал увеличить сумму почти вдвое. Староста попытался его урезонить, но Решти заявил, что старик слишком глуп и не может как следует позаботиться об интересах односельчан. Разыгралась безобразная сцена… увы, наш посланец оказался несдержан и допустил ошибку. В результате случилось несчастье – староста погиб, дом его сгорел. Вот вам яркий пример того, как одно мелкое нарушение порядка тянет за собой целую лавину проблем. Мы не успели вывезти собранные продукты, а драгоценности, собранные в уплату, наш посланец потерял во время пожара – он сам сильно обгорел и чудом остался жив. Мы потеряли надежного и нелюбопытного партнера в лице старосты и получили взамен наглеца Решти, который постоянно нарушает обязательства и взвинчивает цены. К тому же Демьен обвинил в гибели старосты его батрака – Андрэ. Который сейчас сидит здесь!

– Я что-то плохо понимаю… Вы же по-прежнему ведете дела с деревней. С тем самым Демьеном, который вас обманул!

– Да. Это и есть одно из последствий. Мы не должны нарушать порядок и иметь дело с ненадежным человеком. Но нам нужны овощи и фрукты! Когда эта проблема встала перед нами, я принял решение – конфликт был между двумя людьми, а мы не вмешиваемся в человеческие конфликты. Значит, мы можем иметь дело с человеком Демьеном Решти.

– Не сказал бы, что формулировка идеально честная…

– Я знаю! – вспыхнул гном. – Знаю… Это было второе нарушение Порядка, уже более существенное. Но я надеялся, что все последствия останутся на поверхности. Но вот явились вы – вместе с Андрэ. Согласно Порядку я должен решить его проблему, ведь его обвинили в убийстве, которого он не совершал, по нашей вине. Но я не могу этого сделать, потому что тогда я вмешаюсь в конфликт между людьми. И, кроме того, я рискую лишить наше поселение одного из основных источников пищи. И получается, что бы я ни решил, это будет очередное нарушение Порядка, еще более глубокое.

– Да-а-а, кажется, начинаю понимать, – хмыкнул я. – Но не могу сказать, что сочувствую.

– Сочувствуете? Да я же вижу – вы злорадствуете! Впрочем, что еще ждать от потомка обезьян?

– Я своих предков знаю до самого Зигфрида, так что не надо мне тут про обезьян! – оскорбился я. – А вы что, ждали, что я вам буду сочувствовать? Из-за вашего Порядка я, между прочим, не могу вернуть себе человеческий облик! Так что – поделом! Впрочем, если хотите, могу подсказать выход.

Бергцверги с надеждой уставились на меня.

– Выход очень простой. Попросите Андрэ отказаться от претензий к бергцвергам.

– Как это? – изумился Начальник Участка. – Он же…

– Он согласится. – Я повернулся к Булыге. – Андрэ, у тебя есть претензии к бергцвергам?

– А? Это… А что это за пер… пертензии? У меня ничего такого нету – я в прошлом месяце мылся!

– Андрэ, слушай внимательно и попробуй понять, о чем идет речь. – Я подошел вплотную к разбойнику и тихо сказал: – Это из-за бергцвергов погиб старик. Понимаешь? Ну вот… Ты можешь потребовать, чтобы они подтвердили перед твоими односельчанами, что ты не виноват. Не понимаю почему, но они считают, что обязаны это сделать. Ну закон у них такой. Но они очень не хотят этого делать. Ты хочешь отсюда выбраться?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.