# Сцены любви

Дина Джеймс

Поклявшись отомстить полковнику Уэстфоллу за смерть своего отца, Миранда Драммонд и не подозревала, к каким ужасным последствиям приведет это намерение. Родная сестра не хочет ее знать, сама она вынуждена скрываться, а жизнь ее возлюбленного в опасности. Но сила истинной любви преодолевает все преграды и расстояния.

Действие романа происходит в Америке конца XIX века.

> Посвящается великим актерам:

> Эрролу Флинну – Робин Гуду,

> Дугласу Фербенксу – Синдбаду,

> Стюарту Гранджеру – Скарамушу,

> Тайрону Пауэру – Зорро,

> и Лоренсу Оливье – Гамлету.

> Никогда!

> Никогда еще дерзкие выходки не выглядели столь романтично!

## АКТ ПЕРВЫЙ. Территория Вайоминг, 1883

### Сцена первая

> Сейчас там арестовали и в тюрьму повели человека, который стоит дороже, чем пять тысяч таких молодцов, как вы.[1]

– Я всего лишь актер! – Шрив Катервуд даже дышать старался очень осторожно. Любое движение болью отдавалось в его избитом теле.

– Ко мне явился какой-то незнакомец и предложил деньги за то, чтобы я надел этот костюм, сел на коня и нес...

Удар пришелся Шриву прямо в лицо, и, не удержавшись на ногах, он больно ударился о стену гауптвахты. На губах выступила кровь.

– Придумай что-нибудь получше, парень. Застонав, Шрив замотал головой, и кровь тоненькой струйкой потекла ему на подбородок. Он чувствовал во рту ее горький вкус.

– Не надо! Ради Бога, не бейте! Я не знал, что он задумал. Я не имел ни малейшего представления. Послушайте, я бы и близко к нему не подошел, если бы знал! Я был без работы, а он предложил мне несколько долларов. – Смолкнув на этой жалобной ноте, Шрив опустил голову и втянул ее в плечи, чтобы защитить лицо. Он провел языком по передним зубам. Проклятье! Один – нет – два определенно расшатались.

– Поднимите ему голову, сержант Траск. Грубая ладонь ткнулась ему в лоб – голова Шрива опять больно ударилась о стену, но это заставило его обратить лицо к своим мучителям. С красноречивым стоном он совершенно расслабил мышцы, и его тело скользнуло на пол.

– Вы ударили его слишком сильно.

– Нет! Он притворяется.

– Поднимите его.

– Сейчас. – Сержант схватил пленника за волосы и потянул вверх.

Сжав зубы, Шрив с трудом начал подниматься, и его лицо исказилось от боли и досады. Вероятно, его стон не был достаточно убедительным. Обычно публика хорошо его принимала в подобного рода эпизодах, но у зрителей, вероятно, не было такого опыта пыток, как у этих негодяев. Он сел, вытянув ноги под скамейкой, чтобы ослабить боль.

Траск усмехнулся.

– Видите. Он очнулся. Полковник Теодор Армистед кивнул.

– Вижу. – Низко наклонившись и приблизив свое лицо так близко, что Шрив даже почувствовал, как у полковника неприятно пахнет изо рта, он пристально взглянул в избитое, кровоточащее лицо пленника. – Ты избавишь себя от лишних страданий, приятель, если поможешь нам.

Подождав минуту, он выпрямился с явным сожалением.

– Лучше не осложняй себе жизнь. Рано или поздно ты все равно скажешь нам то, что мы хотим знать.

Шрив хмуро посмотрел на него исподлобья, хотя пот заливал ему глаза, и, превозмогая боль, попытался обдумать свое невеселое положение. И еще, черт побери, он должен все это запомнить. Это придаст новые достоверные краски его будущим героическим ролям.

Едва он успел еще ниже опустить голову, как тяжелый кулак нашел его плечо. Шрив чуть снова не растянулся на полу.

– Эй, ты! Не притворяйся перед полковником, парень. Это не поможет.

Черт! Этот негодяй явно наслаждается своей властью. Да, а его собственные реплики, похоже, звучали слишком мелодраматично, чтобы быть убедительными.

Армистед наклонился опять, так что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.

– Послушай, как тебя там...

– Филлипс, – простонал Шрив. Важно придерживаться сценария. – Филлипс. Марк Филлипс.

Полковник презрительно скривил губы.

– Мне безразлично, как ты решил себя называть. Важно, чтобы мы сумели договориться. Итак, мы можем найти дюжину солдат, которые в один момент выйдут вперед и заявят, что ты не участвовал в перестрелке у форта Галлатин. Через двадцать четыре часа ты будешь свободен. Даже через двенадцать. Просто назови нам имя человека, который нажал на курок.

Шрив медлил, слишком хорошо представляя себе последствия ответа, пока наконец не собрался с духом.

– Никогда его прежде не видел. Пожав плечами, Армистед отошел.

– Сержант Траск.

Новый удар, пришедшийся Шриву прямо в висок, отбросил его к стене, и он очень неудачно врезался затылком в неоструганную балку. Кожа на его затылке оказалась содрана чуть ли не до кости, и горячая кровь струйкой потекла по шее. Сержант подождал, когда его жертва повалится вперед, и, не дав Шриву упасть, схватил его за волосы.

– На его физиономии уже не осталось ни одного живого места.

Оставаясь в сознании лишь усилием воли, Шрив изо всех сил пытался определить, откуда доносится голос. Он отчаянно заморгал глазами, но все было тщетно, и в неожиданно навалившейся темноте он видел только красные и желтые вспышки молний.

И снова слова Армистеда вместе с его гнилым дыханием полетели ему прямо в лицо.

– Слушай меня, ты, идиот. Те же самые солдаты могут сказать, что на курок нажал именно ты. В течение сорока восьми часов мы должны схватить того, кто убил генерала. В Вашингтоне вряд ли кому-то понравится, что средь бела дня, да еще в День независимости Америки убивают бригадного генерала, к тому же протеже сенатора. Тот, кто это сделал, осмелился застрелить представителя Бюро по делам индейцев всего Горного района.

– Я не знал, что он собирается это делать, – устало повторил Шрив. – Боже, почему вы не верите мне? Я не...

Армистед прервал его. Он пристально посмотрел в распухшее от побоев лицо пленника.

– Послушай, парень, если я распутаю этот клубок, я получу награду, может быть, даже повышение. Меня могут перевести в Вашингтон. Моя жена и вся наша семья будут счастливы. Понимаешь, к чему я клоню? Я намерен обязательно выяснить имя человека, который тебя нанял. Сержант будет продолжать до тех пор, пока я этого от тебя не узнаю. Тебе все ясно?

Кровь снова выступила в уголке рта Шрива, а из глаз невольно потекли слезы. Его взгляд начал проясняться, хотя уродливые лица Армистеда и Траска виделись ему искаженными как в кривом зеркале. Шрив открыл рот и судорожно сглотнул.

– Я сказал вам все, что знал. – Голос с трудом вырывался из его пересохшего горла. – Но, клянусь Богом, я не знаю ничего, что могло бы вам помочь. Этот человек нанял меня и еще одного мужчину, чтобы мы проехали вместе с ним верхом. Он сказал, что это представление является частью праздника.

Армистед отступил назад.

– Сержант.

– Нет. – Шрив втянул голову в плечи – очень слабая защита, когда руки связаны за спиной. – Не надо. Не бейте меня. Не надо!

Когда сержант изо всей силы ударил его, Шрив закричал уже по-настоящему. Он снова ударился головой о стену, но на этот раз звук был тупой, и ему показалось, будто у него раскололся череп. Хлынувшая фонтаном кровь, пропитав воротник, заструилась у него по спине.

Костюм будет окончательно испорчен... Тот же кулак ударил его в солнечное сплетение, и от боли у него помутилось сознание. Он опять начал медленно сползать на пол, и на этот раз все попытки сержанта привести его в чувство не имели успеха.


– Где же Миранда? – Рут Уэстфолл прижала ладонь к губам, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания. – Неужели она не может прислать нам весточку? Вы уверены, что ее не схватили?

Голубое Солнце на Снегу обняла Рут за плечи и прижала к себе, сразу почувствовав, как сильно дрожит несчастная женщины. Индианка подняла свои черные как ночь глаза на мужа.

Адольф Линдхауэр, встретившись взглядом с женой, лишь беспомощно пожал плечами. Немец по происхождению, он был очень сдержан по натуре и не выносил женских слез – поэтому он особенно ценил и уважал истинно индейское самообладание своей жены. Все же он склонял голову перед горем Рут. Человек, бывший ее мужем в течение тринадцати лет, застрелен ее собственной дочерью. Адольф считал, что сердце бедной женщины просто разрывается из-за чувства преданности этим двоим.

Он протянул было руку, потом спрятал ее за спину.

– Миссис Драммонд... – неловко начал он. – О Боже, Рут! Пожалуйста, не думай об этом. Миранда выпутается из этой истории. Никто даже не догадывается, что перед ними была переодетая в военную форму женщина. Они ищут мужчину.

– Но они схватили ее друга. – Голос Рут звучал глухо от горя и слез. – Они схватили ее друга – мистера Катервуда.

Адольф вздохнул.

– Наверное, они решили задать ему несколько вопросов.

– Но что он им скажет? Он же был вместе с ней, был участником заговора! Прошла уже неделя. Если бы они просто хотели задать ему несколько вопросов, сейчас он был бы свободен. – Рут взволнованно покачала головой. – Они не поверят ему, я знаю. В конце концов, какие у него могут быть оправдания? Что он может сказать?

– Я думаю, он сказал им, что его просто наняли участвовать в празднике. Ну, ты же знаешь, как тех, кто говорил речи, маршировал и пел песни. Он скажет им, что ничего не знает. Они обсудят его показания, а потом отпустят.

– Но...

– Рут, послушай, – прервал ее Адольф. – Он соскочил с лошади, как только прозвучал выстрел. Сотни людей видели это. Никто не сомневается, что он именно тот, за кого себя выдает, – актер.

При упоминании о выстрелах слезы вновь навернулись на глаза Рут, и она печально опустила голову. Голубое Солнце на Снегу молча крепко обняла ее, и Рут уткнулась лицом ей в плечо.

Адольф беспомощно развел руками.

– Ну что я еще могу сказать?

Жена сделала ему знак замолчать, и, пожав плечами, Адольф отвернулся, радуясь возможности избежать зрелища такого открытого проявления эмоций.


Крик совы раздался в густых ветвях черной акации, а мгновенье спустя, расправив крылья, птица бесшумно улетела. Усталый конь повел ухом, но больше никак не отреагировал. Не менее усталый всадник, оставив седло, направился к крыльцу.

– Ты опять заставила мою маму плакать.

Тихий голос Рейчел прозвучал так неожиданно, что у Миранды по спине пробежали мурашки. Она вгляделась в черную тень на крыльце дома Линдхауэра.

– Она плакала и плакала. По моему отцу. Из-за того, что ты сделала.

Сердце Миранды громко стучало в груди.

– Мне очень жаль, – прошептала она, подойдя ближе. – Я...

– А чего ты ждала? Ты застрелила ее мужа.

– Это он убил ее мужа! – в отчаянии воскликнула Миранда.

– Ложь.

– Это ты так считаешь. – Миранда поставила ногу на ступеньку крыльца.

– Не ходи туда! – приказала Рейчел, преграждая ей дорогу. Лунный свет окрасил ее кожу в голубой цвет, но Миранда заметила, что ее глаза по-прежнему оставались в тени. – Тебе нечего здесь делать. Моя мать больше не хочет видеть тебя. После всего, что ты натворила, ты стала еще и убийцей.

– Я... я только хотела, чтобы он признался в своем преступлении, – возразила Миранда. – Я просто хотела, чтобы он признался.

– Ты лжешь. Ты хотела убить моего отца. Миранда прижала ладони к груди.

– Он не был тебе отцом.

– Он был единственным отцом, которого я знала.

– Только потому, что он убил твоего настоящего отца.

Рейчел вздрогнула.

– Я тебя ненавижу.

Миранда поднялась еще на ступеньку.

– Твоего друга-актера арестовали, – торжествующе сообщила Рейчел.

У Миранды вырвался стон.

– Шрива? Почему?

– Потому что они хотят, чтобы кто-то ответил за то, что ты совершила. По крайней мере хоть он не успел скрыться.

– Но он же ни в чем не виноват!

– Он в этом участвовал. Поэтому его схватили. И тебя тоже схватят! Ты не скроешься. Они непременно заставят его говорить, а потом тебя арестуют.

Отказываясь слушать дальше, Миранда поднялась на крыльцо и оказалась рядом с ней.

Увидев ненавистную особу так близко, Рейчел сорвалась на крик:

– Лучше спасайся! Не трать время! Ты сделала то, что задумала. Теперь оставь мою мать и меня в покое!

– Я должна ее увидеть.

– Нет, я запрещаю тебе. Если ты сделаешь хотя бы шаг, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще появилась на свет.

– Ты опоздала. – Миранда обошла сестру.

– Стой! Клянусь, я это сделаю.

– Ты опоздала, – повторила Миранда. Ее рука легла на ручку двери. – Я уже давно жалею об этом.


– Как тебе понравился денек в этой яме?

Речь шла о находившемся позади здания гауптвахты высохшем колодце, в котором содержались особо опасные пленники. Крышка колодца, опущенная сверху и запертая на засов, в июльскую жару превращала это и без того гиблое место в пекло.

– Как насчет того, чтобы попить водички? – продолжал сержант.

Шрив даже не мог облизнуть пересохшие губы. Прикрыв глаза скованными цепью руками, он вгляделся в темный силуэт на фоне яркого солнца. От бесконечных побоев лицо Шрива Катервуда превратилось в страшную маску – все в кровоподтеках, багрово-красное и ужасно распухшее.

Сержант поставил ведро на край колодца и зачерпнул воды.

– Отличный вкус. Вода в здешних местах замечательная. Горная водичка. – Он наклонил ведро, и серебристая струйка устремилась вниз, в яму, задев брызгами связанные руки пленника. – Только скажи, и мы вытащим тебя оттуда.

Шрив опустил руки.

– Ошибка, – смочив рот остатками слюны, наконец глухо произнес он.

– Что? Не слышу тебя.

– Ошибка! Вы совершаете ошибку.

– Плохо! Плохой ответ, парень. Ты полный идиот. – Сержант отошел от отверстия и кому-то крикнул: – Он еще не готов! – Крышка опустилась, и засов задвинулся.


Отступив на пару шагов назад, Шрив уперся спиной в стену и медленно сполз по ней вниз. Его скованные наручниками руки бессильно упали на колени. Запрокинув голову, он глубоко вдохнул горячий спертый воздух. В полдень он уверил себя, что жара здесь была лишь немного сильнее, чем свет рампы в чикагском театре на Стейт-стрит. К трем часам он сознался, что лгал самому себе.

Он закашлял и начал перекатывать во рту камешек. Это, конечно же, не помогло. Он еще не готов. Шрив дотронулся кончиками пальцев до своего лба. Кожа была абсолютно сухой, даже без капельки пота. Он поморщился. Через несколько часов он окончательно здесь испечется.

Он не мог даже предположить, что ему суждено закончить жизнь в зловонной яме. Он тронул камешек распухшим языком и вздохнул. Другой, может быть, поможет больше. Заплывшими от побоев глазами он вгляделся в темноту. Узкие лучи солнца проникали сквозь щели в крышке колодца. Слава Богу, что он не страдает клаустрофобией, позволил Шрив себе слегка усмехнуться.

Но даже это легкое движение губ болезненно напомнило о разбитом лице. Эти армейские варвары выполняли свою работу с энтузиазмом. Все же он мог гордиться, что избежал более серьезных увечий. Даже почти теряя от боли способность соображать, он ухитрялся опускать лицо вниз и переворачивался при каждом ударе.

Шрив осторожно ощупал нос. Пока цел. Раны на лбу и в уголках глаз можно закрыть гримом. Разбитые губы заживут. А вот нос – совершенно другое дело. Однажды оказавшись переломанным, особенно таким сильным ударом, как у сержанта Траска, он уже никогда не будет прямым. Шрив нежно потрогал его, поздравляя себя с тем, что сумел сохранить свой гордый профиль в целости.

Во время избиения, сосредоточившись на том, чтобы защитить свое лицо и вместе с тем не забывая предугадывать, куда придется новый удар его мучителя, Шрив на время забывал о боли. Снова и снова, словно молитву, он повторял одну и ту же историю до тех пор, пока сам не поверил в нее. В этом и заключался профессиональный секрет великих актеров.

Поверить самому. И он поверил.

Лишь одно обстоятельство его заключения позволяло ему немного расслабиться – Миранда скрылась без всяких проблем. Никто не заподозрил, что всадником, загримированным под Френсиса Драммонда и спустившимся с перевала на его коне, была его дочь Миранда. Это она застрелила генерала Уэстфолла, мстя за смерть своего отца. И за ней никто не охотился.

Теперь Шриву оставалось только ждать. Он не сомневался, что друзья уже стараются добиться его освобождения. В конечном итоге либо им удастся это сделать, либо он сумеет убедить военных, что он ничего не знает, либо то и другое вместе.

Успокоив себя этими мыслями, он стал думать о Миранде. Когда он выберется отсюда, он обязательно позаботится о том, чтобы она дальше театра никуда даже носу не высовывала, ну разве только купить себе новое платье. Как она могла совершить такую глупость?

Даже ее давно погибший отец, геройский капитан Френсис Драммонд, никогда с такой настойчивостью не стал бы вынашивать план мести. Шрив попытался язвительно усмехнуться, но у него получился лишь короткий хрюкающий звук. Нет, пожалуй, Френсис Драммонд, кавалерийский офицер и честолюбивый человек, оценив свои шансы, только пожал бы плечами и отступился.

Вечная как мир тема священной клятвы мстить врагам до конца своих дней... Все знаменитые драмы Шекспира, Джонсона, Марло и Кида построены именно на таких сюжетах. Но в реальной-то жизни здравый расчет обычно всегда берет верх. Только Миранда...

Он опять было усмехнулся, но тут же застонал от боли. Его возлюбленная, его партнерша, его творение, его почти жена, только она способна выполнить свой обет до конца. Потому что она не знает ничего, кроме этих драм. Ничего, кроме театра. Она такая, какой он ее сделал – актриса. Она совсем не знает реальной жизни.

Слава Богу, она в безопасности. Ада и Джордж позаботятся о ней, пока это недоразумение с ним не прояснится и он не вернется к ней.

Он тяжело вздохнул. Горячий воздух обжег ему легкие. Он посмотрел на грубые стены, на опоры по сторонам колодца, на которых были зарубки, оставленные руками несчастных узников. Он изучал эти зазубрины, чтобы использовать их как важные детали для театральной постановки. Потом глубокой ночью он даже сумел подняться по ним наверх, но крышка колодца, конечно же, была неподвижна. Он на самом деле был обречен изжариться здесь как в печке.

Миранда. Вместе с ней он забудет об этом испытании. Она будет обмахивать его японским веером, приносить ему напитки со льдом и ласкать его тело своими прохладными руками. Он грустно усмехнулся. Даже в аду Миранда находилась в центре его мыслей.

– «Шут, со мной обошлись постыднейшим образом»[2]. – Печальные слова Мальволио сорвались с его губ. Он тут же пожалел о напрасной трате сил. – Просто дурак, – прошептал он и закрыл глаза.


– Гражданская юрисдикция не распространяется на военный гарнизон, – упрямо произнес Армистед. – Вы это знаете, Линдхауэр. Я удивлен, что вы пришли сюда с адвокатом.

– Любой человек имеет право на представителя закона, – заявил одетый в черное юрист.

– К тому же миссис Уэстфолл очень интересуется, как продвигаются ваши поиски убийцы ее мужа, – солгал Адольф. – Она видела, что произошло, не забывайте. Она считает, что парень, которого вы здесь держите, не замешан в убийстве.

Армистед сердито покраснел.

– Мы делаем все, что в наших силах. Отправляйтесь к ней и скажите, что мы скоро получим информацию от этого парня. Скоро он признается во всем, и мы все узнаем.

Линдхауэр опустил голову и задумчиво почесал подбородок. Он прекрасно представлял, каким образом добиваются от Шрива Катервуда полного признания. Вопрос был в том, как долго актер продержится.

– Вы уверены, что не гоняетесь за тенью, полковник? Кто этот парень?

– Ну, он утверждает, что его зовут Филлипс. Конечно, он мог и выдумать это имя. Он заявляет, что его наняли для участия в празднестве. Говорит, что не имел представления, что должно было потом произойти. Рассказывает небылицы, как его одели в форму и дали ему в руки самодельное знамя.

Адольф кивнул.

– Думаю, так и было. Он, вероятно, ничего не знает.

– Он знает, – упрямо произнес Армистед. – И скоро он все выложит.

– Или умрет, а убийца тем временем успеет добраться до канадской границы, и вы не получите ответа, который удовлетворил бы Вашингтон. – Седые брови Адольфа сердито сошлись на переносице.

Армистед упрямо выставил подбородок вперед. Его руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

– Почему бы вам не повернуться и не отправиться восвояси?

– У миссис Уэстфолл много друзей в Вашингтоне, которые будут очень недовольны, если вы все испортите, – грозно заявил Линдхауэр. – Вам бы не мешало как следует прочесать территорию и найти человека, который действительно нажал на курок, вместо того, чтобы избивать невинного.

– Я веду расследование, как считаю нужным. А вы убирайтесь отсюда и не суйтесь не в свое дело. Капрал! – рявкнул он. – Проводи этих господ.

Оказавшись за воротами, Джордж Уиндом, менеджер и по совместительству актер, снял с головы цилиндр и вытер пот со лба.

– Боже правый, как же жарко! Есть ли у нас хоть малейший шанс вытащить его отсюда?

Линдхауэр хлопнул вожжами по спине лошади, и коляска тронулась с места.

– Боюсь, что они держат его на гауптвахте под круглосуточной охраной. Если только не заперли его в яме, что еще хуже.

Уиндом взглянул вверх на безжалостное солнце и покачал головой.

– Могу себе представить.

– Вся надежда на Рут.

– Полагаю, они нам не поверят, если мы скажем, что у него заразная болезнь и его надо срочно изолировать?

Линдхауэр искоса посмотрел на старого актера, который осторожно отклеивал густые накладные брови и бакенбарды.

– Да, вероятность невелика. Они немедленно вызовут гарнизонного врача, и он наше заявление не подтвердит. А на слово они нам не поверят.

– Иногда это срабатывает, – вздохнув, сказал Джордж.

– Может быть, телеграмма Рут в Вашингтон даст какой-то результат.

Сенатор Хью Смит Батлер внимательно прочитал телеграмму от Рут Драммонд Уэстфолл. Его лицо сначала побледнело, потом покраснело. Он отложил ее в сторону и начал растирать пальцы, будто они у него неожиданно заболели. Заметив в поведении начальника что-то необычное, секретарь подошел к столу, чтобы налить ему воды из графина.

Батлер вынул из кармана небольшую коробочку и, достав из нее таблетку, сунул в рот. Он взял протянутый стакан с водой, но у него так сильно дрожали руки, что вода расплескалась.

Когда к нему вернулся прежний цвет лица, он опять взял телеграмму, перечитал ее, отложил и поднял очки на лоб. Бенджамин мертв. Батлер потер глаза. Ему следовало послать туда более молодого человека, но его бывший зять подходил для этой цели идеально. Человек, одержимый идеей мщения и абсолютно безжалостный, лишенный всяких сантиментов. Он решил бы индейскую проблему с решительной быстротой.

Батлер подумал, что теперь сотни тысяч долларов от инвесторов могут пройти мимо него и его компаньонов.

Он опять взглянул на телеграмму. «Убит на дуэли с неизвестным лицом».

На дуэли! Батлер фыркнул. Бенджамин Уэстфолл был далеко не дуэлянт.

Сенатор давно взял за правило не вникать в истинную природу характера своего зятя. Ему были известны слухи о насильственных смертях, несчастных случаях, нераскрытых преступлениях, которые окружали имя генерала. Он даже глубоко не вникал в причины смерти собственной дочери. Бенджамин Уэстфолл был хорошим служакой, исполнительным солдатом. На таких людей можно было положиться.

Нет, смерть Уэстфолла не могла быть результатом обычной дуэли, затеянной для решения какого-то мелкого спора. Более вероятно, что здесь были замешаны противоборствующие политические силы. Со смертью Бенджамина у Батлера не осталось никого, кто бы мог его заменить. Тот, кто придет ему на смену, может оказаться не столь надежным; им, возможно, не удастся так легко манипулировать.

Он бросил телеграмму на стол и достал платок, чтобы вытереть пот со лба.

– Я что-нибудь могу для вас сделать, сэр? – Его секретарь остановился у стола.

Батлер кивнул.

– Отправьте посыльного к Френку де ла Барке. И пошлите от моего имени приглашение на обед сенатору Уолдрону.

Секретарь записал оба имени. Он ждал. Батлер раздраженно посмотрел на него.

– А для миссис Уэстфолл?

Батлер смял листок бумаги и бросил его в мусорную корзину.

– Ничего не надо.


– Он вырубился там, в яме, – доложил сержант Траск полковнику Армистеду.

– В самом деле? Или он опять притворяется? Траск почесал в затылке, потом посмотрел на свои грязные ногти.

– Похоже, в самом деле. У него не было ни капли воды целые сутки.

Армистед нахмурился.

– Вытащите его наверх и окуните в поилку для лошадей. Если он не заговорит, бросьте его назад еще на день.


– Курьер, Джордж. Как насчет курьера, который привезет из Вашингтона приказ о его освобождении?

Старый актер с надеждой посмотрел на нее, но Адольф Линдхауэр покачал головой.

– Это не пройдет, мисс Миранда. На это они не купятся. Спецпочта приходит сюда раз в неделю. Сумка всегда запечатана.

– Но мы должны что-то сделать. – Миранда Драммонд обратилась к матери. – Мама, мы же должны что-то сделать.

– Я послала телеграмму сенатору Батлеру, сообщив, что Бенджамин убит во время праздника. Я сообщила ему, что военные по ошибке арестовали невиновного человека. – Рут развела руками. – Нам остается только ждать.

Миранда прижала дрожащую руку к губам. Ее голос потерял прежний красивый тембр и сейчас срывался от страха.

– Мы не можем ждать. Они убьют его! Он ведь всего лишь актер. Он ни в чем не виноват. Он самый милый, самый добрый человек на свете. Он даже и представить не мог, что я на самом деле собираюсь застрелить Уэстфолла. Клянусь жизнью, я и сама не знала, что застрелю его до тех пор, пока он не навел на меня пистолет!

– Миранда... – Мать обняла ее за плечи.

– Шриву сорок один год, мама. Однажды в Сент-Луисе в него бросили нож. Тогда он был еще молод. Он вытащил нож из раны, а потом потерял сознание. Он – человек физически слабый, настоящий джентльмен. Он привык говорить, убеждать, уговаривать. На сцене он представляет героев, но это всего лишь игра. Никто никогда его и пальцем не тронул. Я не знаю другого такого человека, который с таким мастерством делал вид, что принимает удары, но на самом деле его никто и никогда не бил. Мы обязательно должны вытащить его оттуда.

– Миранда, я думаю, сенатор Батлер сразу же ответит на мою телеграмму. Он любил Бенджамина и уважал его. Я думаю, он с радостью сделает все, о чем я его попрошу. Он доверяет моим суждениям. – Ее голос дрогнул. – Только...

– Ты не уверена?

– Нет. Я не хотела ехать сюда. И по этому поводу я устроила сцену при посторонних. Он может решить, что ему не стоит связываться со мной.

Миранда обвела взглядом печальные лица матери, Адольфа Линдхауэра и своих преданных друзей – Ады Кокс и Джорджа Уиндома.

– Тогда я сдамся.

– Нет!

– О Миранда, нет! Ты не должна этого делать.

– Боже мой, нет. То, что эти варвары сделают с вами, когда вы окажетесь за решеткой, трудно себе даже представить.

– Но там Шрив! – простонала Миранда. Ее пальцы дрожали, и она сжала их в кулаки. – Они наверняка бьют его.

– Он мужчина, мисс Миранда, – продолжал Адольф. – Они не причинят ему такой боли, какая ждет вас, если вы окажетесь у них в руках. И даже если вы сдадитесь, они не отпустят его. Единственное различие будет в том, что придется искать способ вытаскивать уже двоих вместо одного.

– Тогда мы должны что-то сделать. Должен прибыть специальный курьер. Прошлый раз наш маскарад был удачным. Теперь он должен быть безупречным. Нам нужны костюмы.

Глядя на нее с сомнением, Линдхауэр пожал плечами.

– Вы можете взять все, что есть у меня на складе.

– И реквизит. Как выглядит эта сумка для документов?

– Должно быть, у меня сохранилась одна такая. Но она очень старая. Теперь они, возможно, пользуются уже другими.

Рут язвительно усмехнулась.

– Такие вещи никогда не меняются. Если кожа потерлась и потрескалась, это только внушительнее будет выглядеть.

Миранда тяжело вздохнула и повернулась к своей костюмерше. Она взяла свою верную помощницу за руку.

– Ада, это будет твое самое тяжелое испытание. Мой грим должен быть безупречным.


Полковник Армистед внимательно посмотрел на курьера, прибывшего из Вашингтона. Стройный лейтенант с пышными бакенбардами предстал перед ним в такой запыленной форме, что теперь она выглядела скорее серой, чем голубой. И лицо его, покрытое несколькими слоями пыли, носило ощущение, будто его обладатель прошел сквозь пыльную бурю. Кожаная сумка, которую он положил на стол, была такой старой, что государственная печать на ней залоснилась от времени.

Тем не менее ключ полковника легко повернулся в замке. Он вынул содержимое сумки – единственное письмо – и с волнением посмотрел на печать сената.

Его пленник до сих пор не заговорил. Армистед вынужден был вытащить его из ямы. За два дня тело этого человека было настолько обезвожено, что гарнизонный врач заявил, что тот больше не выдержит. Прикованный к стене гауптвахты, получив столько воды, сколько он мог выпить, Шрив все равно упорно отрицал, что знает человека, который нанял его.

Траск предложил выпороть арестованного кнутом, но после визита старого торговца Линдхауэра и его адвоката Армистед стал осторожнее. Линдхауэр упомянул о телеграмме, которую вдова генерала послала в Вашингтон. Очевидно, ее послание начинало действовать.

В письме был четкий приказ перевезти пленника в форт Ливенуорт, штат Канзас, где его будут допрашивать федеральные судебные чиновники. Дело у Армистеда забирали.

Полковник глубоко вздохнул. Надежда найти убийцу и заслужить повышение по службе рухнула. Если бы ему дали этого человека еще на двадцать четыре часа, он непременно сломал бы его. Армистед притворился, что внимательно изучает приказ.

Лейтенант нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Полковник поднял на него глаза и нахмурился.

– Мне надо более тщательно изучить эти документы, лейтенант. Помещение для младших офицеров...

– При всем уважении к вам, сэр, сенатор Батлер хочет, чтобы это дело было расследовано с особой тщательностью. Мне необходимо прибыть в Шайенн вовремя, чтобы успеть на поезд, следующий в восточном направлении.

Армистед не мог вспомнить, в какой день поезд проходил через станцию.

– У вас еще много времени, – солгал он. – Вы удобно разместитесь в казарме для младших офицеров.

– Я должен немедленно возвращаться, – настаивал лейтенант.

Сердито нахмурившись, Армистед сунул приказ в конверт и встал.

– Вы очень упрямый парень, лейтенант.

– У меня приказ, сэр.

– Тогда я дам вам сопровождающего до станции.

– В этом нет необходимости, сэр.

– Мне лучше знать, – одернул его Армистед. – Это опасный преступник, соучастник убийства. Его надо перевозить под охраной.

– Хорошо, сэр.

Полковник внимательно вгляделся в лицо лейтенанта. Несмотря на густые бакенбарды, он был очень молод. Как раз такого адъютанта он и ожидал увидеть в штате сенатора, который весьма туманно представляет себе, что происходит на западных границах.

– Вы еще поблагодарите меня за возможность выспаться перед дорогой.

Лейтенант только пожал плечами.

– Как скажете, сэр.

### Сцена вторая

> Смелей вперед! Как ночь ни длится, день опять придет.[3]

Поскольку гостиница «Палас» в Шайенне очень мало походила на дворец, следовало предположить, что ее комнаты были достаточно дешевыми. Лейтенант снял четыре: одну для двух охранников, одну для пленника, в которой охранники должны были дежурить по очереди, одну для себя и одну для сержанта Траска.

Поезд «Юнион Пасифик», следовавший на Джульсберг, Колорадо, и далее на восток, прибывал только через сорок восемь часов. После этого сержант Траск со своими людьми должен был вернуться в форт Лареми, а лейтенант Шоу – продолжать путь со своим пленником.

– Вы зря тратите государственные деньги, – заметил сержант. – Мы могли бы поместить его в городскую тюрьму, а сами ночевали бы в одной комнате.

Шоу холодно посмотрел на него.

– Я храплю.

– Ну и что. Я тоже храплю. Но когда я сплю, меня и пушкой не разбудишь.

– А я сплю чутко.

Сержант передвинул комок жевательного табака за другую щеку.

– Как хотите. Я просто хотел помочь. Лейтенант обратился к охранникам.

– Вы двое можете отправляться на ужин. Поешьте здесь в гостинице за казенный счет. Выпивка в салуне – за ваш.

Солдаты переглянулись. Один усмехнулся.

– Мы воспользуемся и тем и другим.

– Ты дежуришь первым, Перкинс, – сказал ему сержант Траск.

Толстый молодой солдат опустил голову.

– Слушаюсь, сэр.

– Первым буду дежурить я, сержант, – вмешался лейтенант. – У меня есть вопросы, которые я должен задать заключенному. Сенатор Батлер ждет на них ответ как можно скорее.

Сунув руки в карманы, Траск покачался на каблуках.

– Я могу сам добыть их для вас.

– Я что-то не заметил, чтобы вы очень преуспели в этом.

Сержант мгновенно перестал раскачиваться. Он недовольно пробормотал какое-то невразумительное замечание о маменькиных сынках.

Лейтенант сложил руки на груди. Его пронзительные глаза гневно взглянули на сержанта.

– За пленного отвечаю я. Я позабочусь, чтобы ночью он был под надежной охраной. Перкинс!

– Да, сэр.

– Скажите, чтобы с кухни прислали еды.

– Я принесу ее сам, сэр. Шоу мгновение помедлил.

– Хорошо.


– Шрив, Шрив. Ты слышишь меня?

Он почти ничего не видел. У него опухли веки. Перед глазами мелькали черные полосы, голова гудела от побоев, но сквозь этот гул пробивался взволнованный шепот Миранды. Он подумал, что это ему снится.

Прохладная вода, омыв его лицо, уменьшила боль от синяков и ужасных ссадин. Шрив попытался открыть глаза.

– Миранда?

– Да, дорогой. Это я.

Вода тонкой струйкой потекла ему в пересохший рот. Он глотнул, и его голос набрал полную силу.

– Миранда.

Тут же ее нежная рука зажала ему рот.

– Тише, дорогой. Ты не должен произносить мое имя.

– Что ты здесь делаешь? – Шрив с трудом двигал разбитыми, распухшими губами. Он попытался пошире открыть рот, но очень осторожно, потому что у него могла быть сломана челюсть. Он хотел дотронуться до нее рукой, но цепь наручников угрожающе звякнула.

– Я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда. Вытащить его! Значит, он все еще в тюрьме.

Он был без сознания от боли и истощения, когда охранники надели ему на ноги кандалы и приковали их к наручникам. Потом они подхватили его под руки, выволокли из камеры на яркое солнце, а затем, приподняв, бросили в закрытый фургон. Когда дверь за ним захлопнулась, у него не хватило бы сил дотянуться до крошечного окна, даже если бы его интересовало, куда его повезли.

Теперь каким-то образом Миранда оказалась с ним. Она не должна быть здесь.

– Уходи, – прошептал он. – Ради Бога, уходи...

– Я тебя не оставлю, дорогой. – Ее губы были у самого его уха.

Ее волосы коснулись его лица. Он с трудом приоткрыл глаза. На мгновение его зрение прояснилось, и тогда он увидел, что Миранда была загримирована до неузнаваемости. Зрелище густого слоя грима и накладных волос испугало его.

– Нет. Уходи, – повторил он более настойчиво. Он попытался поднять руки. – Они схватят тебя. Я не хочу, чтобы тебя...

Она ободряюще улыбнулась ему:

– Через несколько часов мы уйдем вместе.

– Нет, ты не должна ждать. – Вдруг ему чертовски захотелось заплакать. Он вынес столько боли. Он не хотел, чтобы Миранда оставляла его. Ему хотелось, чтобы она обняла его и прижала к своей груди, защитила его от боли. Но он не мог попросить ее об этом, потому что женщине, которую он любил, будет очень плохо, если она останется, чтобы помочь ему.

Его любовь к ней пересилила боль.

Но даже пытаясь выдавить из себя слабую улыбку, он по-прежнему хотел, чтобы Миранда защитила его от побоев Траска. Даже когда он подыскивал слова, чтобы заставить ее уйти, он не хотел возвращаться в яму. Он почувствовал, как слезы наворачиваются ему на глаза.

– Шрив, – прошептала она. – О Шрив. – Она взяла его голову в свои ладони и осторожно поцеловала в лоб.

– Миранда, – одними губами произнес он это слово. К страху за самого себя прибавился еще и страх за нее. Он зажмурился, чтобы взять себя в руки.

– Никто больше не ударит тебя, я обещаю.

Он чуть заметно покачал головой.

– Ты не сможешь им помешать. Уходи.

– Мы это сделаем вместе. – Она снова поцеловала его.

Слезы у него на глазах наконец высохли. Даже боль во всем теле, казалось, ослабела, и он стал ровнее дышать.

– Где мы?

Миранда подняла голову.

– В гостинице в Шайенне. Ждем поезда. Он расслышал тихий плеск воды. Влажная ткань прикоснулась к его лбу, вискам, опухшим щекам, стирая горячие слезы, выступившие из-под опущенных ресниц. Потом Миранда вновь смочила ткань водой и принялась вытирать его шею, даря благословенную прохладу его измученному телу.

– Как мы оказались здесь? – Его голос прозвучал громче, чем он того хотел, но его самообладание начало сдавать.

Миранда опять приложила палец к его распухшим губам.

– Ничего не говори, дорогой. Не надо. Мы в опасности.

Шрив попытался открыть глаза, моргнул раз, другой. Сквозь дымку он всмотрелся в ее лицо – лицо незнакомца с бакенбардами.

– Ты выглядишь как мужчина. Она улыбнулась.

– Слава Богу. Ада сделала чудесный грим.

– Ты в опасности, – прошептал Шрив.

– Да, но она не слишком велика. Мы с тобой оба ждем поезда. Под охраной. Сержант Траск...

При упоминании имени этого человека Шрив почувствовал, как волна ненависти охватила его и по его телу пробежала дрожь. Он длинно и сочно выругался.

Миранда положила руку ему на плечо.

– Шрив, не надо так... Раздался стук в дверь. Шрив замер и замолчал.

Миранда бросила мокрую тряпку в таз и задвинула его под кровать.

– Помни, дорогой, ты меня не знаешь. Он стиснул зубы.

– Да, конечно.

Сжав на секунду его руку, она встала. Сквозь шум в ушах он расслышал, как удаляются ее шаги – даже теперь, когда она была в сапогах, он узнавал ее походку. Миранда открыла дверь.

– Вот поднос, лейтенант.

– Спасибо, рядовой.

– Я останусь с ним, пока он ест, а вы можете спуститься вниз.

– Можете пока идти, рядовой Перкинс. Я сам прослежу, чтобы он поел и лег спать. У меня ключи от его кандалов. Я хочу убедиться, что он крепко и надежно скован.

– Хорошо, сэр.

– Возвращайтесь в восемь, рядовой.

– Слушаюсь, сэр.

Шрив услышал, что она возвращается. Она опустилась на кровать рядом с ним и наклонилась к нему. Ее губы коснулись его лба, ран на лице.

– О Шрив...

– Я очень плохо выгляжу, да?

– Плохо, – подтвердила она.

– Но они не сломали мне нос, – глухо произнес он. Он попытался поднять руку, но мешала короткая цепь. – Потрогай.

Ее прохладные пальцы дотронулись до его носа.

– Ты прав. Он не сломан.

– Я уклонялся, – с тихой гордостью сказал он.

– Умница. – Она поцеловала его в нос, а потом в ужасную ссадину на щеке. – О Шрив, что я с тобой сделала?! Я никогда не думала, что они арестуют тебя только за то, что ты сопровождал меня.

Он пожал плечами.

– Нельзя было рассчитывать на здравый смысл военных. Я всегда говорил тебе: жизнь – это не театр. Реальные люди лишены той логики, которая присуща литературным героям. У них есть лишь их собственная логика, основанная на собственном благополучии и продвижении по службе. – Он зашевелился, стараясь найти для своего измученного тела более удобное положение.

Она покачала головой.

– Я совершила много ошибок. Я никогда не задумывалась над тем, что будет после того, как Уэстфолл признается, что послал моего отца на верную смерть. Неужели я все испортила?

Шрив тяжело вздохнул и попытался открыть глаза, чтобы лучше видеть ее.

– Миранда, поскольку они не знают, кто ты, они в конечном итоге должны будут освободить меня. Ведь я ничего не сделал.

– Но они били тебя. – Ее голос дрогнул.

– Они уже отказались от этих методов, – солгал он, содрогаясь от мысли, что Траск находится где-то поблизости. Он должен уговорить ее отказаться от планов его освобождения. Вероятно, они так же неразумны, как и те, из-за которых он попал за решетку. – Послушай, дорогая, я счастлив, что ты пробралась сюда. Я не знаю, как это тебе удалось. Но ты должна бежать. Они могут схватить тебя. И то, что они сделали со мной, покажется шуткой по сравнению с тем, что они сделают с тобой.

Она еще раз поцеловала его и встала.

– Побереги силы. Я принесла тебе еду. Ты, должно быть, умираешь с голоду.

Он покачал головой, и от этого движения боль пронзила его затылок.

– Тебе надо выбираться отсюда.

– Мы оба выберемся, но не раньше, чем придет поезд.

– Они разоблачат тебя.

– Как они смогут это сделать, если даже ты не узнал меня?

– Я плохо вижу, а у них хорошее зрение.

– Шрив, я все-таки неплохая актриса. Он попытался приподняться, опираясь на локоть. Его наручники зазвенели. Превозмогая боль, он оглядел ее с головы до ног.

– Ты выглядишь как персонаж любительского спектакля в женской школе.

– Только на взгляд опытного актера. Ты знаешь, на что надо обращать внимание. – Она отрезала маленький кусочек жесткого бифштекса. – Ты можешь жевать?

Он отвернулся, бормоча проклятия сквозь стиснутые зубы.

– Сомневаюсь.

– Ты должен попытаться. – Она поднесла кусок к его губам.

Он осторожно покачал головой.

– Зубы шатаются.

Миранда закрыла глаза, борясь с желанием расплакаться. Она не могла позволить слезам испортить грим. Она не рассчитывала, что поезда придется ждать сорок восемь часов. Накладные волосы выдержат, но она не обладала мастерством Ады, чтобы поправить грим на лице.

– Шрив, – прошептала она. – Ты должен поесть. Ты должен продержаться. По крайней мере до тех пор, пока я не посажу тебя в поезд.

– Я выдержу, – пробормотал он и отвернулся.

– Шрив!

Он был без сознания.

Ей потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Она проделала все упражнения по глубокому дыханию, которым он научил ее, при этом повторяя свои слова и жесты и анализируя свою игру. Пока все было безупречно. Никаких промахов. Она должна ничего не перепутать и продолжать в том же духе еще сорок восемь часов.

Такую роль играют раз в жизни. Женщины играли мужские роли в фарсах, но в драмах – никогда. Это будет главная ее роль.

Когда у нее перестали дрожать руки и комок в горле исчез, Миранда расстегнула у Шрива рубашку, чтобы ему было легче дышать, и при виде его обнаженной груди невольно вскрикнула. Лиловые синяки сплошь покрывали его тело от подмышек до пояса. Наверняка у него сломано несколько ребер. А что, если у него повреждены и легкие? Она на мгновение закрыла глаза, чтобы удержать готовые пролиться слезы.

Представь себе, что это его грим, сказала она себе. Лучший из тех, что делала Ада. Как мой собственный. Мне нельзя плакать, потому что в любую минуту я должна быть готова выйти на сцену. И я не имею права допустить ошибку.

Открыв глаза, она достала влажную тряпку и стала обтирать его тело. Он застонал от ее нежного прикосновения. По его коже пробежали мурашки, хотя он сам, казалось, по-прежнему был без сознания. Наконец она застегнула на нем рубашку, свернула влажную тряпку и положила ему на лоб. Он вздохнул и открыл глаза.

– Когда ты очнулся? Он слабо улыбнулся.

– А ты не заметила?

– Не надо много таланта, чтобы сыграть безжизненное тело. – Она строго взглянула на него и подала ему ложку бобов. – Не смей терять сознание, Шрив. Ешь и набирайся сил для серьезного представления. Ты не можешь пропустить свой выход.

Уголок его губ дрогнул в улыбке. Он позволил ей поднести еду ему ко рту. Усилием воли он заставил себя жевать, морщась от боли. Когда он наконец смог проглотить последний кусок, он произнес:

– Только подай мне нужную реплику. Свою я не пропущу.


Внизу Миранда заказала себе холодный ужин из имевшегося в баре меню. В зале почти никого не было. Тем не менее она села в самый дальний угол. Рядовой Перкинс заступил на свое первое дежурство возле Шрива. Другого солдата поблизости не было. Но только Миранда взялась за вилку, как на пороге, будь он неладен, появился сержант Траск.

Было видно, что он не стал использовать свое свободное время на то, чтобы умыться, побриться или хотя бы стряхнуть пыль со своей одежды. Его узкое лицо было покрыто темной щетиной, а форменная кожаная шляпа сдвинута на затылок. Прямые сальные волосы падали ему прямо на глаза. Он оглядел комнату, пока не нашел взглядом Миранду. Вытащив изо рта зубочистку, он сплюнул в плевательницу и направился к ней.

– Не возражаете, лейтенант, если я присяду рядом с вами. – Он повернул стул и уселся на него верхом, скрестив руки на спинке. От запаха пота, исходившего от него, у Миранды заслезились глаза. – Как там наш милый пленник?

Если запах немытого тела окончательно не лишил Миранду аппетита, то это сделал его вопрос. Бисквит сломался у нее в руке, когда она непроизвольно сжала его. Все же она должна была поесть. Не отвечая Траску, которому не полагалось сидеть за одним столом с офицером, она бросила сломанный бисквит на тарелку и взялась за нож и вилку. Не обращая внимания на то, что тяжелое дыхание сержанта почти касалось ее лица, она заставила себя проглотить кусок.

Нисколько не обиженный ее поведением, Траск усмехнулся.

– Боюсь, сейчас он уже не такой милый, но когда его только привели, ого-го! Он выглядел почти как девушка.

Миранда жевала медленно, помня о своей роли лейтенанта американской армии. Мясо было сухим, и она потянулась к кружке пива.

Траск наклонил голову на бок.

– Он был почти таким же милым, как вы, лейтенант.

Рука Миранды застыла в воздухе. Девушка бросила гневный взгляд на сержанта, который широко улыбался, обнажив свои гнилые зубы.

– Сержант, вы забываетесь. Траск опять усмехнулся.

– Вы неправильно меня поняли, лейтенант. Я же не сказал ничего такого, если до вас не дошел мой намек.

Она уставилась на него. О чем говорит этот человек? Его усмешка стала еще шире.

– Теперь я вижу, что не дошел, и это делает вам честь. Я ненавижу парней, у которых нет гордости.

Миранда нахмурилась. Этот человек говорил ей что-то такое, чего она по своей наивности не могла понять. На мгновение ей показалось, что он догадался, что она – женщина. Но этого не могло быть. Он не стал бы сидеть с ней за одним столом, разговаривать о гордости... Тень Фредди! Фредди Франклина! Если она не ошиблась, то похоже, что сержант делал ей предложение определенного характера. Ей захотелось рассмеяться. Ситуация выглядела забавно.

– Спокойной ночи, сержант.

– Я просто подумал, может, вас это заинтересует. Здесь очень тихое место. Мало шансов развлечься. – Он плотоядно облизнул губы. Не спеша поднявшись со стула, он поправил ремень. Костяшки его больших грязных рук были разбиты. Видно было, что он хорошо поработал ими.

Несмотря на всю решимость придерживаться своей роли, Миранда поежилась.

Сержант нахмурился. Он проследил за ее взглядом, потом посмотрел на ее руки.

– Какой вы пугливый, лейтенант. Что, никогда не приходилось драться?

Миранда едва сдержалась, чтобы не спрятать руки под стол. Ада хорошо загримировала тыльную сторону ладоней накладными волосами и темным гримом. Понизив голос так, чтобы он звучал хрипло, Миранда сказала:

– Я еще новичок. Сержант ухмыльнулся.

– С вами я не стал бы грубо обращаться, – пообещал он. – Можете не беспокоиться.

Сверкнув глазами, она посмотрела на него.

– Спокойной ночи, сержант.

Он громко расхохотался и удалился в другой конец зала. По дороге он остановился у бара, чтобы выпить еще кружку пива. Усевшись на стул, он уставился на Миранду.

Она почувствовала, как у нее по телу побежали мурашки. Он принимал ее за изнеженного, слабого юношу. Ночью он непременно явится к ней в комнату. В этом она была уверена. Что делать? Он представлял собой опасность, которую она даже не могла предусмотреть. В драме появился новый неожиданный элемент – внезапно второстепенный персонаж начал опасно влиять на ход событий. В результате у нее возникали большие трудности с тем, как в ближайшие два дня избежать разоблачения.

Первоначально она планировала увезти Шрива подальше от форта, где к ним присоединились бы Джордж и Ада. Потом все четверо отправились бы на станцию, чтобы сесть на поезд. Посланная Армистедом охрана спутала им все карты. Миранда успела заметить встревоженное выражение на лице Джорджа, когда они проехали мимо него на пути из форта Лареми.

За Джорджа она не волновалась; она верила в него. Умный актер и мастер импровизации, он наверняка сразу же просчитал ее следующий шаг. Без сомнения, они с Адой уже добрались до Шайенна, остановились в другой гостинице и купили билеты на тот же поезд.

План мог сработать, если ей удастся сесть со Шривом в поезд, избежав разоблачения. Никто не станет преследовать их, потому что никто не узнает, что они сбежали, пока Армистед не пошлет телеграмму в военный гарнизон форта Ливенуорт. К тому времени они будут уже далеко, очень далеко.

Теперь это чудовище, сидящее в другом конце зала, срывало все ее планы. Если ей не удастся удержать его на расстоянии, он легко разоблачит ее. Тогда он непременно догадается о готовящемся побеге.

Миранда машинально отправляла в рот неаппетитные куски, жевала, глотала, запивала пивом. Если бы кто-нибудь спросил ее, что она ела, она не смогла бы ответить.

Наконец тарелка опустела. Закончив ужин, Миранда захотела выпить стакан чистой воды. Она хотела было попросить, чтобы ей его принесли, но вовремя одумалась. Подойдя к бару, она попросила еще бутылку пива и стала медленно потягивать его.

С другого конца стойки, откинувшись на спинку стула, с третьей бутылкой пива в руке, за ней наблюдал Траск. Один раз она осторожно взглянула в его сторону. Их взгляды встретились. Усмехнувшись, он поставил бутылку себе между ног, повернув ее в сторону Миранды.

Она поспешно опустила глаза, будто ее заинтересовало количество оставшейся жидкости в ее собственной бутылке. Она чувствовала себя совершенно измученной. День был долгим, а поездка из форта Лареми по жаре утомительной. Больше всего на свете Миранда хотела скинуть сапоги и расстегнуть одежду (о том, чтобы снять ее совсем, она даже и не мечтала) и лечь спать. Вместо этого ей придется провести бессонную ночь, опасаясь визита этого глупого животного в человеческом обличье.

Гнев закипал в ней, но она сумела скрыть его. Ей надо перехитрить сержанта. Поставив наполовину выпитую бутылку на стойку, она положила рядом деньги и покинула зал.

Оказавшись вне досягаемости сержанта, она пронеслась вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. У двери комнаты Шрива она остановилась. Первым ее побуждением было вбежать туда, чтобы использовать пленника и его охранника в качестве щита. Траск не будет преследовать ее здесь.

Но эта мысль умерла, едва успев родиться. А если он последует за ней. Он запросто может отпустить охранника и напасть на нее прямо на глазах человека, которого она любит. Шрив, без сомнения, бросится на помощь, но что он сможет сделать скованный и избитый? О последствиях страшно было даже подумать. Траск – отъявленный злодей, способный убить своего пленника словно муху.

Ее единственным шансом было запереться у себя в комнате и не пускать сержанта. Если он будет слишком шуметь, появятся свидетели. В присутствии посторонних она сможет воспользоваться своей формой и званием, чтобы заставить его уйти.

Подойдя к двери своей комнаты, она сделала ужасное открытие – ключа в замке не было. Она не могла запереться изнутри. Тяжелый стул, приставленный к двери под ручку, оказался единственной ее защитой. Злая и взволнованная, она села на кровать, положив рядом пистолет.

Ей не пришлось долго ждать.

Раздался нетерпеливый стук в дверь, и ручка начала осторожно поворачиваться. В тот же миг тяжелое тело навалилось на дверь, но стул подвинулся всего на дюйм.

Из-за двери послышался голос:

– Эй, мой мальчик. Почему бы тебе не открыть дверь и не поговорить со мной?

– Уходите, сержант Траск. За это вы можете попасть под трибунал.

– В Вашингтоне возможно, но здесь для солдат нет женщин. Мы должны довольствоваться тем, что имеем.

– Я позабочусь, чтобы вы попали под суд.

– Ладно, лейтенант. У вас нет оснований Так говорить. Я просто предлагаю побеседовать. По-дружески. Познакомиться поближе. Впустите меня. – Он сильнее нажал на дверь. Стул, заскрипев, отодвинулся еще на дюйм. Надолго его не хватит.

– Хотите получить пулю в живот, сержант? Отправляйтесь в свою комнату. Оставьте меня в покое.

Траск усмехнулся.

– Слушай, сынок, этим ты меня не запугаешь. Ты в меня не выстрелишь. У тебя духу не хватит.

– Если вы, сержант, сдвинете стул хоть на дюйм, я пристрелю вас на месте. От вас останется только мокрое пятно на стене. Если начнутся расспросы, я скажу, что принял вас за грабителя. А теперь убирайтесь ко всем чертям!

Дверь перестала скрипеть, но голос продолжал звучать:

– Ты делаешь себе же хуже, парень. Напрасно отказываешься. Тебе было бы хорошо. Мне неважно, кто что будет делать. Ну, мы бы просто повозились немного на кровати. Ну, как дети.

Миранда заставила себя говорить равнодушным и в то же время возмущенным тоном:

– Я не привык возиться с детьми. Отправляйтесь спать, сержант.

– Ты лишаешь себя удовольствия, сынок, – были его последние слова. Миранда слышала, что он оставил ее дверь в покое и ушел в соседнюю комнату. От мысли, что их разделяет лишь тонкая стена, она опять задрожала. Последующие сорок восемь часов представлялись ей бесконечными.

Она опустила голову на спинку кровати. Она так устала, к тому же в комнате было жарко и душно. Как ей хотелось оказаться сейчас рядом со Шривом. Она могла бы запереть дверь и свернуться калачиком рядом с ним. Тепло его тела убаюкало бы ее. Она спала спокойно только тогда, когда он был рядом.

В следующий миг глаза ее закрылись и пистолет выскользнул из ослабевших пальцев.


Узкая рука Траска просунулась в образовавшуюся щель двери и осторожно отодвинула стул. Он тихо скрипнул, но человек на кровати не пошевелился. Даже его дыхание не изменило свой ритм. Он мне сказал, что храпит, подумал Траск. Нет, такие нежные мальчики не храпят.

Лунный свет падал на темный силуэт лейтенанта на фоне белых простыней. Приоткрыв дверь пошире, Траск протиснулся внутрь и аккуратно закрыл ее за собой. Босиком на цыпочках он подошел к кровати. Лейтенант-молокосос спал мертвым сном. Нельзя посылать мальчика выполнять мужскую работу. Он мог бы рассказать сенатору пару историй о том, что бывает с теми, кто не умеет оставаться начеку.

Возле кровати Траск провел рукой у себя между ног. При одной мысли об молоденьком лейтенанте он почувствовал возбуждение. Все эти мальчишки сначала поднимают шум, но потом успокаиваются, стоит ему как следует приняться за дело.

Но едва он расстегнул свои форменные брюки, холодный металл ткнулся ему в бок.

– Ну-ка, застегивай штаны, сержант.

Он замер; его напрягшийся было член сразу же обмяк.

– Эй, послушай...

– Нет, это ты послушай. Я же сказал тебе, что сплю чутко. – Фигура на кровати поднялась на колени.

Траск усмехнулся, отметив, что зеленый лейтенант занял неустойчивое положение.

– Конечно, лейтенант. Мне не перехитрить такого умного парня, как ты.

С быстротой молнии сержант бросился вперед, его руки обхватили тонкую талию лейтенанта, и они оба повалились на кровать.

Только на мгновение сержант испугался, что лейтенант выстрелит, но этот юнец, вероятно, даже не зарядил пистолет.

– Тебе понравится, лейтенант, – прошипел он в самое ухо молодого офицера. – Ты никогда не... Что за черт! – Его лицо уткнулось в женскую грудь, прикрытую форменной рубашкой. Миранда не смогла заставить себя перебинтовать ее. – Ты не...

«Лейтенант» со всей силы ударил сержанта револьвером по голове. Удар пришелся прямо в висок, и тот без звука лишился сознания.

Несколько мгновений Миранда лежала неподвижно, тяжело дыша. Ее рука по-прежнему крепко сжимала револьвер. Когда она убедилась, что сержант не приходит в себя, она оттолкнула его и, уперевшись в него ногами и руками, спихнула на пол. Потом соскочила с кровати и зажгла лампу.

Он находился без сознания, но долго ли это будет продолжаться? А когда он очнется, будет ли он в состоянии вспомнить то, что произошло в этой комнате? Он ведь не был пьян. Значит, ее маскарад разоблачен. Теперь она не могла ждать поезда вместе с охранниками. Больной или здоровый, но Шрив должен бежать. Нужно действовать как можно быстрее. Она только молила Бога, чтобы ей удалось найти Аду и Джорджа.

Разорвав простыни, она связала Траску руки и ноги и сунула ему кляп в рот. Он по-прежнему не шевелился. Она на мгновение испугалась, что слишком сильно ударила его, потом вспомнила избитое лицо и тело Шрива. Любое увечье, которое она причинила сержанту, было недостаточным возмездием за все его зверства.

Подавив в себе желание пнуть бесчувственное тело посильнее, она захватила свою дорожную сумку, погасила лампу и на цыпочках вышла в коридор.

### Сцена третья

> Не согласен я сегодня помирать[4]

Лежавший без сна Шрив услышал, как в замке повернулся ключ, и насторожился. Но когда дверь тихо отворилась, в тусклом свете коптящей лампы он увидел, что в комнату вошла Миранда. Она закрыла за собой дверь, и Шрив бросил испуганный взгляд на охранника, но его равномерный храп не прервался. Затаив дыхание, Шрив следил, как Миранда на цыпочках приблизилась к кровати. Их взгляды встретились. В знак молчания она приложила палец к губам.

Улыбнувшись, она наклонилась и коснулась губами его лба. Потом она вытащила второй ключ, и в доли секунды цепи были сняты с его рук и ног. Миранда осторожно отодвинула их в сторону, стараясь, чтобы они не звякнули. Шрив опустил босые ноги на пол.

Молодой охранник даже не успел пробудиться ото сна, как его руки оказались в наручниках, а во рту уже торчал кляп. Широко открыв глаза от удивления, он не оказал никакого сопротивления, когда «лейтенант» пристегнул цепь наручников к железным прутьям кровати.

Проверив цепь на прочность, Миранда тронула Шрива за руку.

– Ты сможешь двигаться?

Вместо ответа он тяжело поднялся, держась за спинку кровати. Постояв так с минуту, он отпустил ее.

– Думаю, что смогу. Миранда кивнула.

– Хорошо. Нам придется долго ехать верхом.

– Понимаю.

Но вместо того, чтобы сразу отвести его в холл, она потащила его в комнату Траска.

– Я достала тебе одежду, – прошептала она, открывая сумку. – Старайся не шуметь. Сержант лежит связанный в соседней комнате. Мы должны быть осторожными.

У Шрива кружилась голова, а от любого, даже самого незначительного движения темнело в глазах. Миранде пришлось помочь ему надеть брюки, застегнуть рубашку и зашнуровать ботинки.

– У меня постоянно кружится голова, – простонал он, опустив голову. – Может быть, тебе лучше меня оставить.

Она погладила его по щеке и поцеловала в лоб.

– Ты же не это хотел сказать.

Он задержал ее руку у своей щеки.

– Нет.

Она улыбнулась.

– Тогда пойдем.

Самым трудным было пройти мимо конторки дежурного, который всегда был начеку, чтобы постояльцы не скрылись, не заплатив по счету. Четким военным шагом Миранда подошла к нему и попросила показать дорогу к полицейскому участку. Дежурный объяснил, но Миранда разыграла сомнение:

– Может быть, вы лучше покажете мне. В темноте я могу заблудиться.

– С удовольствием. – Дежурный, сопровождая Миранду, вышел на крыльцо. Он рукой указал направление, добросовестно перечислив все нужные улицы. Повторяя за ним, Миранда повела его вниз по ступеням лестницы. Пока они стояли спиной к двери, Шрив с трудом одолел холл и вышел через веранду на пыльную темную улицу.

– Пожалуй, теперь мне понятно, – наконец сказала Миранда. – Спасибо.

Минуту спустя она нашла Шрива прислонившимся к стене здания. Он тяжело дышал, прижимая руку к груди.

– Может быть, ты приведешь лошадей. Я сяду здесь.

– Мы никуда не едем.

– Но...

– Это было сказано для тех, кто нас слышал. Убедительно, правда? Я абсолютно уверена, что Джордж и Ада в городе, в одной из гостиниц.

– Уверена?

– Джордж не дурак. Когда он увидел, что я не одна, он наверняка последовал за мной, чтобы помочь осуществить мой новый план. Они нас спрячут. Когда придет поезд, мы сядем в него веселой четверкой, возвращающейся в Сент-Луис после гастролей по романтическому Западу.

– У нас ничего не получится, – тоскливо заметил он. – Ты можешь надеть платье, и лейтенант исчезнет, Но мое лицо... – Он дотронулся до него. – Любому будет понятно, что меня били.

– Ада сделает все что нужно, – заверила его она.

– Нет. Это слишком сложно. Теперь, когда я на свободе, я мог бы спрятаться...

– Шрив. – Она прижала палец к его губам. – Я люблю тебя. Я знаю, что ты привык всем руководить сам. Но сейчас и драматург и режиссер – я. Будем придерживаться моего сценария. Оставайся здесь, пока я проверю все гостиницы на этой улице.

Шрив весь покрылся потом, пока она почти втаскивала его на себе на крыльцо второй гостиницы, в которую она предварительно зашла – «Юнион Пасифик». Сонный дежурный нисколько не удивился, когда она поинтересовалась мистером и миссис Уиндом. Он опять задремал к тому времени, когда она привела Шрива в вестибюль и оставила стоять у стены.

– Ничего не выйдет, – пробормотал он. – Мы не сможем войти.

– Следи за мной, – бросила она в ответ. – Еще одно небольшое представление. – Она отклеила накладные волосы и сбросила мундир лейтенанта. На этот раз она надвинула на глаза шапку посыльного.

– Ну как?

– Детская игра.

Она состроила гримасу.

– Не пропусти свой выход.

Он слабо кивнул и, кривясь от боли, улыбнулся.

Расправив плечи, она вернулась к двери и, приблизившись к столу дежурного, разбудила его.

– Послание для мистера Уиндома.


Ада Кокс, в наглухо застегнутой ночной рубашке и халате, склонилась над поникшим телом Шрива.

– Боже мой, Шриви, мой мальчик. Что они с тобой сделали?

Не открывая глаз, он едва заметно улыбнулся.

– Им не понравилась моя игра.

Она прижала руку к губам, а другую положила ему на лоб.

– У него жар, – заявила она. – И неудивительно. Стоит только взглянуть на его лицо.

– Вы бы видели его ребра.

– Могу себе представить, – сдержанно заметил Джордж.

– Но нос у меня не сломан, – прошептал Шрив.

– Единственное утешение.

– Тише, мой мальчик. – У Ады по щекам текли слезы.

Миранда наклонилась и дотронулась до шеи Шрива. Его кожа была сухой и горячей, пульс хорошо прослушивался, но был слишком частым.

– Ты права. У него действительно жар. Температура подскочила внезапно. Могу поручиться, что все было в порядке, когда я забирала его из гостиницы.

– Я подозреваю, что началось какое-то воспаление, – сказала Ада. – И его организм с ним борется.

Миранда грустно посмотрела на разбитое лицо Шрива. На ее собственном отразилось глубокое сочувствие.

– Позаботьтесь о нем. Мне надо вернуться в конюшню и выкрасть пару лошадей.

Глаза Шрива внезапно открылись, и он чуть слышно произнес:

– Нет!

– Нет, мисс Миранда. Позвольте это сделать мне.

– О нет, дорогая, только не это. Миранда посмотрела на встревоженные лица своих друзей.

– Это единственный способ. Они должны решить, что мы уехали из города. Если мы не заставим их так думать, послезавтра нам не удастся беспрепятственно сесть в поезд.

Все смотрели на Миранду. Джордж покачал головой.

– Это слишком опасно. Вы ведь уже освободили его. Давайте ограничимся этим.

– Я нашла вас со второй попытки. Как вы думаете, сколько времени потребуется отряду солдат, чтобы найти нас, если только они не получат неопровержимых доказательств, что сначала надо прочесать окрестности? Нет, мой следующий шаг предопределен предыдущим актом. В присутствии охранника я сказала, что мы уезжаем.

– Остановите ее. – Шрив приподнялся на кровати и попытался схватить Миранду за руку.

Она отстранилась.

– Не шуми. Ты и не заметишь, как я уже вернусь.

– Миранда! – позвал он. – Ради всего святого!

Джордж проводил ее до двери.

– Мисс Миранда, по крайней мере возьмите меня с собой.

Она похлопала его по плечу.

– Джордж, вы самый милый и преданный человек на свете, но вы не умеете управляться с лошадьми.

– Я буду прикрывать вас.

– Миранда, – нетерпеливо позвал Шрив. – Ада, останови ее. – Он попытался встать, но новый приступ боли заставил его со стоном опуститься на подушку.

– Я быстро, – пообещала она и выскользнула за дверь.


В конюшне была кромешная темнота. Если бы не запах лошадей и сена, она подумала бы, что оказалась под землей, в пещере. С того времени, как началось это безумное приключение, поднялся сильный ветер. И только огромные тучи, налетевшие с запада, закрыли луну, предвещая грозу. Молнии, сопровождаемые зловещими раскатами грома, разрывали мрак ночи.

Миранда поежилась. Поездка с двумя лошадьми за город, с целью выпустить их там на свободу, из-за дождя обещала быть весьма неприятной.

Она рассчитывала взять свою лошадь и лошадь сержанта Траска, но в темноте потеряла ориентацию. Она не могла вспомнить, в каком именно стойле находилась ее лошадь. Лучше взять двух первых попавшихся и скорее уходить.

Она на ощупь нашла первое стойло, и ее рука наткнулась на голову лошади, которая тут же начала переступать с ноги на ногу. Миранда быстро зажала ей нос. Другая в соседнем стойле тоже начала беспокоиться.

– Ты сейчас переполошишь всю конюшню, дорогуша.

Знакомый голос заставил ее оглянуться. Чиркнула спичка и вспыхнул огонь. Послышался скрежет металла о стекло, и свет фонаря, с которого сняли заслонку, озарил конюшню.

С дьявольской усмешкой сержант Траск вышел из-за лестницы, ведущей на сеновал. Он не спеша повесил фонарь на крюк и расправил плечи.

– Я думал, ты пройдешь чуть-чуть подальше. Тогда бы ты попала прямо мне в руки.

Миранда в ответ не произнесла ни слова и даже не попыталась бежать. Оцепенев от звука его голоса, она только моргала глазами от яркого света, а ее мозг судорожно рисовал и тут же отбрасывал всевозможные планы побега. Снаружи начался дождь, настоящий ливень с молнией и раскатами грома.

Где-то в подсознании она отметила соответствующие замыслу световые и звуковые эффекты. В конце концов вся эта сцена, как ей и полагалось, явилась кульминацией драмы. Она сделала глубокий вдох.

– Теперь я думаю, что мы с самого начала шли по ложному следу. – Траск шагнул к ней. Его кольт был нацелен прямо ей в живот. – Если ты сумела одурачить меня, находясь рядом, вполне возможно, что ты одурачила всех, кто был на празднике Дня независимости. Ведь это ты пристрелила генерала, верно?

– Это была самооборона, – почти шепотом сказала она. – Он первый навел на меня пистолет.

Щели в стенах не скрыли новой вспышки молнии, а через пару секунд раздался удар грома.

Траск не обратил на это никакого внимания.

– В армии на это смотрят иначе. – Он усмехнулся. – Они, конечно, не дальновидны и вообще не слишком дружелюбны. И уж наверняка им не по душе люди, которые убивают генералов.

– Он был убийцей. И планировал новые убийства. – Миранда не ожидала, что ее слова подействуют на него убедительно, но этим она рассчитывала выиграть время и сделать сержанта – если возможно – менее уверенным в себе.

– В самом деле? – На лице Траска появилась гримаса наигранного удивления. – Ну, это меня нисколько не удивляет. Эти генералы все негодяи.

– Он убил моего отца.

Град застучал по крыше конюшни. Все лошади уже проснулись и заволновались.

– Ага. Могу себе представить. Застрелил его или повесил? – Он не стал дожидаться ответа. – Ну, если бы ты была ласкова со мной – по-настоящему ласкова – может быть, я и смог бы забыть то, что видел.

Миранда сразу насторожилась. Возможно ли, что он не сообщил охранникам, кто она? Может быть, он испугался, что его собственный промах может стоить ему карьеры? И кто сказал, что жизнь не похожа на театр?

Она робко улыбнулась:

– О, так вы могли бы? Могли бы? Вы могли бы сказать, что не видели лейтенанта. Могли бы свалить вину на охранника, который заснул на посту. Он ведь действительно заснул. Я была бы так благодарна вам.

Ее игра была безупречной. Траск расслабился и довольно усмехнулся. Дуло пистолета перестало быть нацеленным на нее; он поднял его, чтобы в раздумье почесать висок.

– Это было бы замечательно. Теперь мне нужно только выяснить, какова же будет твоя благодарность. Конечно, остается еще твой напарник. Что мы будем делать с ним?

Миранда внимательно следила за оружием. Пистолет вновь был нацелен на нее. И он был заряжен. В этот момент она отчетливо поняла, что у Траска нет намерения отпустить ее, несмотря на все формы благодарности, которые она могла бы ему предложить. Она подняла подбородок и взялась за верхнюю пуговицу на своей рубашке. Медленно расстегнула ее. Потом следующую.

– Зачем он вам? – томным голосом произнесла она. – У вас есть я.

От неожиданности Траск открыл рот и опустил пистолет.

– Это верно. Чертовски верно.

– Как вы говорили, сержант, у мужчины здесь очень мало возможностей, а потому он довольствуется тем, что имеет. Такая возможность, как сегодня, выпадает не часто.

– Ты права. – Он приблизился на шаг. Дуло пистолета со взведенным курком теперь уже смотрело в пол.

Она расстегнула еще одну пуговицу и изогнула шею. Кровь стучала у нее в висках, а кожа на шее покраснела.

– А ты красивая.

Этот человек своими побоями превратил лицо Шрива в жуткое месиво. И он опять предлагал свои услуги, когда она сказала, что хочет задать пленнику несколько вопросов. Он вломился к ней в комнату с целью изнасиловать ее. Он был опасен как взбесившийся медведь. Никогда еще Миранда не испытывала такого страха.

Траск распахнул на ней рубашку и схватил ее за грудь. Она чувствовала отвратительный запах его немытого тела и его гнилое дыхание.

Вспышка молнии вновь прорезала темноту, осветив конюшню, а затем раздался мощный раскат грома. В воздухе запахло озоном.

Внезапно Траск осознал, что он все еще держит пистолет. Он попытался сунуть его за пояс, но промахнулся и тогда вновь поднял его.

– Ну, красавица, поцелуй-ка меня.

Она выпрямилась, прижав одну руку к его груди, а другой сжала запястье его правой руки, чуть подняв ее вверх.

Он ничего не заметил. Ее белая гладкая кожа заворожила его. Его губы были совсем близко. Наклонившись вперед, он издал неприличный чмокающий звук.

– Ну, красавица, давай.

Прижав кольт к ее груди, Траск наклонился почти над самым дулом. Его губы были почти готовы проглотить ее. Левая рука Миранды поползла вверх по запястью сержанта и легла на пистолет.

– Эй, давай...

Ее палец дотронулся до лежащего на курке пальца сержанта.

– Ты что...

Она нажала изо всех сил. Пуля попала ему в нижнюю челюсть, и кровь фонтаном хлынула у него изо рта и из носа. Он рухнул навзничь, увлекая Миранду за собой. Его руки со сжатыми в агонии пальцами упали на солому.

Во всех стойлах лошади уже громко ржали, а в ближайшем раздался оглушительный треск и полетели щепки, когда одно испуганное животное попыталось вышибить дверь, чтобы убежать.

Оглушенная выстрелом, Миранда с большим трудом отползла от тела Траска и поднялась на колени. Дрожа от волнения, она ждала, что сейчас здесь соберется взбудораженная толпа. Выстрел, должно быть, разбудил весь Шайенн.

За вспышкой молнии последовал раскат грома. Никого не было. Гроза. Значит, выстрел приняли за раскат грома. Тонкая струйка воды потекла с крыши ей на шею.

Миранда подняла глаза вверх.

– Благодарю тебя, Господи.

Опять вспыхнула молния и ударил гром.

Глубоко вздохнув, Миранда с трудом поднялась на ноги, и ее рука оставила кровавый след на перекладине лестницы.

Из каждого стойла доносился беспокойный стук копыт и лошадиное ржание. Какой-нибудь добросовестный конюх может зайти в конюшню, чтобы проверить, в порядке ли лошади.

Она должна торопиться, забрать, как планировала, двух лошадей и уходить. Благодаря фонарю Траска она могла теперь найти гнедую лошадь, на которой приехала сюда, а в соседнем стойле должен был находиться конь Траска.

Действуя с лихорадочной быстротой, она схватила тело Траска за ноги и поволокла в пустое стойло, где он до этого прятался. Перевалив его через порог, она подтащила его к стене и прикрыла соломой. Если повезет, его могут найти только через несколько часов, а может быть, и дней. В другом стойле она схватила большую охапку соломы и, вернувшись, бросила сверху. Потом еще и еще раз. Теперь тело было полностью скрыто под грудой соломы.

Раскат грома заставил ее вздрогнуть. Она обняла себя за плечи. Она убила еще одного человека. Неважно, что он был омерзительным, жестоким варваром. То, что лежало там, в темноте, все равно было человеком, и она лишила его жизни. Она поежилась, и у нее застучали зубы.

Как во всех великих трагедиях Шекспира любой заговор заканчивался морем крови. Ее губы прошептали:

– «Ты, жалкий, суетливый шут, прощай!»[5] Тихий истерический смех сорвался с ее губ. Драматичная острота ситуации удерживала ее от того, чтобы окончательно не потерять присутствия духа. Но как рассердился бы Шрив, если бы только мог увидеть ее сейчас, стоящую здесь, в конюшне, с руками, обагренными кровью, и цитирующую «Гамлета».

Она огляделась; цепким взглядом руководителя постановки она отметила все детали сцены, и внезапно ей вспомнились слова Макбета: «Кровь смывают кровью».[6]

Кровь сержанта впиталась в земляной пол. Она оставила много следов. К счастью, возле стойла Миранда увидела ведро с водой. Она выплеснула воду на пятно, проследила, как та, смыв его, уходит в землю, а потом набросала сверху грязи и соломы.

Когда никаких следов на полу не осталось, она поднесла дрожащую руку к лицу. Она была в крови Траска. Со сдавленным криком она бросилась к стекающей с крыши струе воды и начала судорожно смывать темные пятна. Когда тошнота уже готова была поглотить ее, она подняла лицо и подставила его под струю. Она поднесла дрожащие руки к щекам, но так и не смогла заставить себя прикоснуться к ним. «Неужели эти руки никогда не станут чистыми?»[7]

С трудом сдерживая дрожь во всем теле, она подошла к стойлу и сняла седло с крюка.


Одна миля позади! Две! Миранда пересекла Вороний ручей и пришпорила гнедого. Дождь хлестал ей прямо в лицо, а холод пробирал до костей. Она уже преодолела много миль, но по-прежнему скакала так, будто за ней гналась вся американская конница. Лошади тяжело дышали, когда она наконец решила, что отъехала от Шайенна на достаточное расстояние, чтобы отпустить их на свободу.

Пустив гнедого шагом, она проехала еще с полмили. В стороне от дороги она позволила усталому коню остановиться. Соскользнув с седла, она некоторое время держалась за его бок, пока ее ноги не перестали дрожать.

Ночь была темной. Миранда замерзла и устала, но теперь Шрив был в безопасности. Даже если она не вернется вовремя, ее друзья смогут скрыться. Ее месть не станет причиной гибели невинного человека.

Она сняла сбрую с лошадей и набросила на них попоны. Сейчас они были слишком утомлены, чтобы двигаться, но к утру их усталость как рукой снимет. На прощание она потрепала по загривку гнедого и отправилась в долгий обратный путь пешком.

Горизонт начал слабо розоветь. Близился рассвет. Она взглянула на еще темное небо. Облака рассеялись. Теперь солнце высушит ее мокрую одежду, а пока ей надо идти очень быстро, чтобы не замерзнуть. Сунув руки в карманы, она съежившись зашагала по дороге.

К полудню солнце уже палило нещадно. У Миранды ужасно разболелась голова. Чувства голода она не испытывала, но за глоток воды готова была отдать что угодно. На самом горизонте от июльской жары мерцала дымка, похожая на далекий мираж.

Не имея сил идти дальше, Миранда, опустившись на землю, спряталась в тени груды камней. Ветра не было, а испарения после ночного ливня создавали впечатление турецкой бани. Сняв с головы шляпу, она прислонилась к камням и закрыла глаза.


Должно быть, она заснула или впала в беспамятство. Во всяком случае она потеряла счет времени. Постепенно в ее дремоту вторгся глухой топот копыт. Лошадей явно было много. Миранда с трудом попыталась разлепить тяжелые веки. Голова по-прежнему раскалывалась от боли, а во рту было сухо как в пустыне. Лошади. Всадники. Может быть, кто-нибудь подвезет ее.

С надеждой она открыла глаза. Жаркое марево искажало очертания гор, а по равнине, словно по дну прозрачного озера, двигались цепочкой индейцы – сиу, шайены или шошоны, она не могла точно определить. Их тела были обнажены до пояса, а в волосах торчали орлиные перья. Такие же перья украшали сбруи их низкорослых лошадей. Двигаясь друг за другом, они не оставляли за собой пыльного облака и вообще ничто не выдавало их движения.

Сжимая пики в руках, крепко обхватив ногами бока своих лошадей, они ехали на охоту или... на войну. Их лица были суровы, а взгляд настороженных глаз устремлен вдаль.

Миранда, поджав ноги, спряталась за камни. Если они заметят ее...

С юго-востока из-за холма показались кавалеристы в голубых мундирах, цепочкой направлявшихся навстречу индейскому отряду. Миранда слышала, как поскрипывала сбруя и стучали железные подковы.

Смертельные враги встретились в центре равнины. Мужчины не обменялись приветствиями, даже как бы не заметили друг друга. Не последовало ни возгласов, ни криков. Никто не поднял руку, чтобы выразить намерение вступить в переговоры. Капитан кавалеристов натянул поводья, выравнивая строй. Предводитель индейцев, развернув свой отряд, сделал то же самое. Серый конь под ним рванулся было вперед, но потом перешел на шаг.

Колонной по двое, заклятые враги бок о бок двинулись на запад и скрылись за перевалом.

Миранда опустилась на землю. Вероятно, все это ей померещилось. От головной боли, жажды, усталости и жары она, кажется, начала бредить. Ей нужно найти воду. Надев шляпу, она выбралась из укрытия и направилась в сторону Шайенна.

Отдых, очевидно, прибавил ей сил, потому что она ускорила шаг, а может быть, ее подгонял страх. Она прошла милю, потом другую и вдруг стала думать о всадниках. Были ли они в реальности? Или эти их души блуждают по долине, как ей часто казалось в детстве? Может быть, насилие, которое она совершила, на мгновение разрушило барьеры между жизнью и смертью и позволило ей увидеть их вместе?

На склоне холма она остановилась. Прямо перед собой всего полумиле она увидела город Шайенн. Когда солнце достигло вершины горы, ее тень упала на дорогу. Миранда медленно повернулась, оглядываясь назад. Дорога была пустынна. Должно быть, все это ей только показалось. Это был плод ее воспаленного воображения. Все же она не могла равнодушно покинуть это место.

«И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио».[8] Она подняла руку в молчаливом салюте, потом повернула к городу.


Множество крошечных волдырей выступило у нее на носу и на щеках. Губы потрескались. Когда Ада сняла с нее сапоги, на пятках у нее были кровавые мозоли.

– Пресвятая Дева, она, должно быть, прошла пешком миль десять.

Шрив сел на край кровати. Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, он недовольным тоном произнес:

– Она, вероятно, заехала дальше, чем было нужно. Никогда ни в чем не знает меры. Всегда переигрывает в каждом спектакле.

– Что тебе нужно, чтобы ей помочь? – спросил Джордж, подходя к Аде.

Ада пожала плечами.

– Было бы неплохо положить ей лед на лицо и шею, но подойдет и холодная вода.

– Не надо мази и повязок?

– Только холодный компресс. Она перегрелась. Надо дать ей остыть.

Губы Миранды зашевелились.

– Шайенн...

– Что она говорит? Ада наклонилась к ней.

– О какой-то Энн.

– Сиу, – прошептала Миранда.

– Она говорит о каких-то женщинах?

– Мне кажется, она говорит об индейцах, – предположил Джордж.

– Об индейцах! – всплеснула руками Ада. – О Боже! Только бы выбраться из этой забытой Богом земли, сохранив наши скальпы.

Лицо Миранды исказилось. Она сделала вдох. Ее губы опять зашевелились, но слов было не разобрать.

Шрив положил руку на плечо Миранды и тихонько потряс.

– Тебе что-то снится, любимая.

Она открыла глаза. Обожженная солнцем кожа делала ее глаза ярче обычного. Она растерянно огляделась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я... – Миранда откашлялась, поражаясь, что уже может говорить. – Я проголодалась. – Она села на кровати. – Боже, как же я проголодалась!

Все трое облегченно переглянулись. Шрив, довольно улыбаясь, произнес:

– Вот это наша Миранда, которую мы знаем и любим. Не может съесть ни кусочка перед спектаклем, а после умирает от голода.


– Ты выглядишь ужасно, – сказала она Шриву позднее, продолжая жевать.

– Ты тоже, – ответил он ей в тон. – К счастью, мы чувствуем себя намного лучше, чем выглядим.

Ада грустно покачала головой.

– Не представляю, как мне удастся загримировать ваши синяки и ожоги, чтобы мы могли нормально сесть в поезд.

– Может быть, нас никто не будет искать. Или они...

– Они нашли тело Траска, – сказал Шрив.

– Рано утром это стойло было кому-то сдано, – продолжил за него Джордж. – Лошадь не хотела входить, вела себя странно. Послали за конюхом, чтобы убрать в стойле, и он нашел тело. Ужасное зрелище, говорят.

Они многозначительно посмотрели на Миранду.

– Я убила Траска его же собственным оружием. – Она положила вилку на тарелку и прижала руку ко лбу. Внезапно головная боль вернулась к ней с новой силой.

Шрив тронул ее за плечо.

– Он заслужил свою смерть. Не жалей о том, что ты сделала. К тому же ты спасла многих молодых солдат от его посягательств.

Миранда откинулась на подушку, лицо ее превратилось в трагическую маску.

– Кажется, в эти дни я только и делаю, что всех спасаю. Сначала индейцев, потом поселенцев, а теперь еще и солдат. Но для этого мне приходится убивать людей.

– Подлые негодяи заслуживают смерти.

– Шрив, я не хотела никого убивать. – Слезы полились у нее из глаз. – Я только... я только...

Ада взяла поднос. Джордж открыл ей дверь.

– Постарайтесь заснуть, вы оба, – сказала она на прощание. – Делай ей холодные компрессы, Шриви. К утру ей станет лучше.

Он кивнул, осторожно опуская на лоб Миранды компресс.

Слезы все лились и лились у нее из глаз, он сидел рядом с ней и ждал, когда она выплачется. Наконец она взяла себя в руки. Шрив подал ей стакан воды. Напившись, она взглянула на него со слабой улыбкой.

– Знаешь? Я подумываю, уж не обратиться ли мне с просьбой причислить меня к лику святых.

Он кивнул с наигранной серьезностью.

– Твоим символом будет коробка с гримом и фальшивая борода.

– А разве хоть что-то фальшивое может подойти в качестве символа святой?

– Что здесь такого? Все зависит от обстоятельств.

Со вздохом она поудобнее устроилась на кровати и протянула к нему руки.

С большой осторожностью, потому что движения еще причиняли ему боль, он опустился рядом с ней и положил свою голову ей на грудь. Несколько минут они лежали тихо, тесно прижавшись, наслаждаясь близостью друг друга.

– Я не мог поверить своим глазам, когда прошлой ночью ты вошла в ту комнату. Я очень боялся, что охранник может проснуться.

– Давай больше не будем об этом вспоминать. – Она дотронулась до его плеча. – Поцелуй меня.

Приподнимаясь на локте, он не смог сдержать стон.

Миранда подняла голову и поцеловала его. Ее язык раздвинул его разбитые губы и проник внутрь. Поцелуй длился и длился. Тело Шрива напряглось, дыхание стало прерывистым. Наконец в нем проснулась страсть.

Он повернулся на бок.

– Это должно иметь продолжение.

– Ну, если тебе не трудно...

– Я справлюсь. – Его руки обняли ее талию, тонкую, как тростинка, потом спустились ниже, на бедра. Миранда застонала и подалась ему навстречу.

Он отстранился, лукаво усмехнувшись.

– Но с другой стороны... Она закусила губу.

– Прошу тебя.

– Ты устала, – продолжал он с наигранным беспокойством. – Ты долго шла пешком и скакала верхом. Ты не спала двадцать четыре часа.

– Скорее сорок восемь, – поправила она его. – Прошу тебя. Я хочу тебя, хочу до боли. – Она закинула ногу ему на бедро, открыв его взору соблазнительные секреты своего тела. – Прошу тебя.

Он провел рукой по внутренней стороне ее бедер. Ее мышцы совершенно определенно стали более крепкими.

– Ты стала еще прекраснее, чем раньше. Ее лицо сохраняло напряженное выражение.

– Я не чувствую себя женщиной. Не чувствую себя прежней. Все произошло не так, как хотелось. Я никогда... – Ее голос дрогнул. – Я никогда не думала...

– Тсс. – Когда его пальцы проникли во влажную, жаркую глубину и начали ласкать ее пульсирующий бугорок наслаждения, она задохнулась от восторга. Голова откинулась назад, сквозь стиснутые зубы вырвался стон, по телу пробежала дрожь.

Шрив засмеялся.

– Ты уже готова?

Слезы удовольствия выступили у нее на глазах.

– Я... я не хотела...

– Не извиняйся. – Он поцеловал ее. – Я просто хотел тебя немного разогреть.

– Но... – Она вытерла слезы.

Он уже не чувствовал боли в своем теле. Страстно желая обладать ею, он все же не спешил войти в нее, желая продлить эти мгновения любовной игры. Но она импульсивно подалась вперед, и он, не сумев сдержаться, сжал ее ягодицы и рывком приблизил к себе.

Она вскрикнула и крепко обвила ногами его талию.

Одержимый первобытным желанием, какого не ведал прежде, он начал движение. Один толчок, другой...

– Да! – воскликнула она. – О да! Да! – Она опять задрожала, и крик наслаждения слетел с ее губ.

Он прижался теснее, проникая в нее все глубже и глубже, и его крик восторга слился с ее новой волной наслаждения.


Он нежно погладил по белокурой голове, лежавшей у него на плече.

– Ты спасла всех, кого собиралась спасти? Она сделала вид, что размышляет над ответом.

– Пожалуй. Кажется, в этой местности других больше не осталось.

– Тогда я предлагаю покинуть эту пыльную, дикую местность и вернуться туда, где нас ценят.

– Ты читаешь мои мысли. – Зевнув, она потянулась, а потом поцеловала Шрива в плечо. – Хотя моя игра была абсолютно убедительной, ты должен признать...

– Школьный любительский театр, – пробормотал он.

– ...численность публики была ограничена...

– С ограниченным интеллектом.

– ...и продолжалась короткое время...

– На мой вкус слишком долго.

– ...поэтому у нас здесь действительно нет перспектив. Мне нужно покорять новые миры. Я готова принять новые предложения.

– В Сент-Луис мы уже опоздали.

– А что у нас будет следующим?

– Новый Орлеан.

– Прекрасно. – Она опять поцеловала его в плечо. – Я всегда любила Новый Орлеан.

## АКТ ВТОРОЙ. Новый Орлеан и Мехико-Сити, 1883

### Сцена первая

> Весь мир – театр.

> В нем женщины, мужчины – все актеры.

> У них свои есть выходы, уходы...[9]

– «Подойди, мой мальчик».[10]

Орсино, герцог Иллирии, в роскошно вышитом камзоле протянул руку. Огромный изумруд в его кольце сверкнул в лучах рампы.

Виола, переодетая пажом Цезарио, в бледно-аквамариновых лосинах и бирюзовой короткой мужской куртке, бросившись через сцену, опустилась у его ног. Подняв голову, она с обожанием посмотрела на Орсино.

Рука герцога легла на ее плечо. Он заглянул ей в глаза и, нахмурившись, грустно вздохнул.

– «Когда узнаешь сладкий яд любви, ты вспомяни меня, мой милый мальчик».

Публика напряженно слушала. Каждая женщина желала бы, чтобы Шрив Катервуд, Романтическая звезда трех континентов, опустил руку ей на плечо. Каждый мужчина, который восхищался стройной фигурой Великолепной Миранды, хотел бы видеть ее у своих ног.

– «Хотя ты очень молод, но, клянусь, что чей-то взор, благоволенья полный, – продолжал Орсино, – нарушил твой покой».

Виола тут же вскочила и отошла в глубь сцены. Ее ноги, стройные, длинные, красивой формы, заставили мужчин в первых рядах податься вперед. Она помедлила и грустно посмотрела куда-то вдаль. Ее голубые глаза наполнились слезами, засверкавшими в свете рампы.

– «Вы правы, государь».

Орсино встал и направился через сцену к пажу. Его мускулистые ноги в облегающем трико приковали к себе внимание всех женщин. От зрелища обтянутых черной тканью стройных ног и выделявшегося признака мужского достоинства некоторые дамы крепко сжали руками подлокотники кресел.

– «А кто она?»

– «Во всем – подобье ваше». – Пристально вглядываясь в его лицо, она подалась ему навстречу, будто он притягивал ее словно магнит.

Женщины в зале повторили ее движение.

Герцог заглянул в бездонную голубизну ее глаз, потом тряхнул головой и, нервно засмеявшись, отошел.

– «Ты плохо выбрал. Сколько же ей лет?» Действие пьесы продолжалось. Герои говорили о любви в остроумном шекспировском диалоге, замешанном на их собственном притяжении друг к другу. Растерянность Орсино оттого, что его влекло к мальчику, была очевидной. Он положил руку на плечо Виолы, задержав ее там чуть дольше, чем было нужно, потом резко отдернул руку и отвернулся.

Когда Орсино велел ей быть вестником его любви к графине Оливии, Виола превратилась в воплощение любовной тоски. Вынужденная носить мужскую одежду, чтобы защитить свою добродетель, оказавшаяся после кораблекрушения одна на берегу чужой страны, теперь, когда она нашла свою любовь, Виола была расстроена тем, что не могла назвать свое настоящее имя. «Она молчала о своей любви, но тайна эта, словно червь в бутоне, румянец на ее щеках точила».

Он сунул ей в руку кольцо и тут же отдернул свою, будто обжегся от прикосновения к ней. Взгляд, которым они обменялись на сцене, заставил публику изумленно затаить дыхание. Герцог усилием воли заставил себя встряхнуться.

– «К ней и скорее! – сердитым тоном приказал он. – Вручи мой дар, и пусть она поймет: любовь не отступает и не ждет».

Повернувшись на каблуках, он ушел со сцены, опустив голову и сжав руки за спиной.

Она посмотрела ему вслед, потом надела кольцо себе на палец и повернулась к публике. Свет рампы озарял ее лицо, по которому бежали слезы. Она подняла руку, глядя на кольцо с непередаваемой нежностью. Потом грустно сняла его с руки, положила в кошелек и убежала со сцены.

Аплодисменты были оглушительными.

– Я становлюсь слишком старой для Виолы.

– Глупости. Если бы ты потолстела, то я, может быть, и согласился бы с тобой, но ты по-прежнему стройна как мальчик. Даже, пожалуй, слишком. – Шрив повернул Миранду к зеркалу и встал сзади. – Видишь. Я могу руками обхватить твою талию. – Он продемонстрировал это.

– Я говорю о морщинах. – Она опустилась на стул и наклонилась к зеркалу, чтобы получше рассмотреть свое отражение. Во время путешествия по Миссисипи кожа на ее лице начала шелушиться. В результате вокруг глаз и в уголках рта образовалась сеть крошечных морщинок. Миранда провела кончиками пальцев по щеке.

– Ада скроет их гримом, а потом они исчезнут, – успокоил ее Шрив.

– Все равно я слишком старая.

– На следующей неделе у нас «Укрощение строптивой». Для Катарины ты не стара. – Повернувшись к зеркалу, он посмотрел на свою стройную фигуру и удовлетворенно похлопал себя по плоскому животу. – Я стал стар для многих ролей еще несколько лет назад, но это меня не останавливает. Публика не знает, какого возраста должны быть наши герои. Они просто видят, что мы хорошо смотримся на сцене. Единственные роли, для которых возраст имеет значение – это Ромео и Джульетта.

– Мы слишком долго их играем, – сказала она.

Шрив нежно погладил ее по голове, будто она была ребенком, страх которого надо было рассеять.

– Ты прекрасно выглядишь в своих лосинах. У тебя ноги сильные, как у мальчика. Эти скачки по Вайомингу пошли тебе на пользу.

– Я рада, что от этого была хоть какая-то польза. – Она встала и положила руки ему на плечи, а потом провела пальцем по его правой брови. Несмотря на нежность ее прикосновения, он вздрогнул. Слой грима, скрывавший багровый шрам, остался у нее на пальце.

– О Шрив, твои глаза. Они по-прежнему болят?

– Время от времени. – Он улыбнулся и повернулся к ней в профиль. – Но мой нос они не испортили.

Миранда рассмеялась. Она опять осторожно повернула его лицо к себе.

– Им это не удалось. Он великолепен, как прежде. – Миранда провела руками по его вискам. Она скорее умерла бы, чем сказала, что среди его черных волос начали появляться седые. Она нахмурилась, заметив, что количество их растет, и удивилась, почему Шрив до сих пор не обнаружил этого и не стал ничего закрашивать. Потом она, ослепительно улыбнувшись, всем телом прижалась к нему и страстно поцеловала.

Дверь у них за спиной открылась. Ада Кокс быстро вошла в гримерную.

– Этот парик наконец высох, дорогая. – Бросив в их сторону равнодушный взгляд, она надела парик на болванку и начала расправлять локоны. – Эта проклятая сырость сводит меня с ума. Ничего не высыхает вовремя. И мне приходится все время доставать вещи из чемоданов и гладить их утюгом, чтобы они не портились от сырости.

Любовники неохотно разжали объятия. Шрив сел за туалетный столик. Голова его гудела от боли, но он старался не обращать на это внимания. Наклонившись к зеркалу, он стал поправлять грим, но, увидев свое искаженное отражение, широко распахнул глаза.

Миранда села так, чтобы Аде было удобнее надевать на нее парик. Она подняла глаза на костюмершу.

– На сцене от света рампы все равно выступает пот. Он не испаряется. А москиты здесь – настоящие звери.

– Зато публика великолепная. – Следующее заявление Шрива заставило их обеих замолчать. – Ада, когда ты закончишь с Мирандой, может быть, поможешь мне немного? Здесь такой плохой свет, что я никак не могу поправить грим.

Через зеркало Миранда бросила на Аду встревоженный взгляд.

– Ты прав, мой мальчик. Свет здесь действительно плохой. – Ада натянуто улыбнулась. – Нам всем трудно что-либо разглядеть. Удивительно, что мы еще не испортили себе глаза.


– Мне нужен подробный отчет об этом деле через двадцать четыре часа. Все детали убийства, – резко произнес Френк де ла Барка.

– В моем отчете все есть, – возразил полковник Армистед.

– В этом?! – Следователь бросил на стол пачку листов. Он не скрывал своего презрения к полковнику. – И это вся информация, которую вам удалось узнать у пленника?

– Он заявил, что ему ничего неизвестно.

– Очевидно, он лгал.

Армистед густо покраснел. Он выпятил грудь вперед.

– Я это знаю. Но я хочу сказать, что все свидетели повторяли одно и то же. Остальная часть отчета не представляет интереса.

– Об этом буду судить я. – Гнев де ла Барки, казалось, повис в воздухе, однако выражение его смуглого лица нисколько не изменилось – он всегда гордился своей способностью скрывать чувства и мысли. Но тем не менее от него исходила явная угроза. Его черные глаза в складках смуглой кожи блестели как пуговицы.

С удовлетворением он отметил, что Армистед поежился и его самоуверенность исчезла. Когда де ла Барка доложит Батлеру о промахах полковника, этот дурак будет счастлив, если ему оставят хотя бы погоны лейтенанта.

– Я бы хотел допросить еще двух рядовых.

– Хорошо, сэр. Я уже это сделал. Один из них был схвачен и связан. Другой в это время спал.

– Первый, вероятно, тоже спал, – презрительно бросил следователь.

– Этого я не знаю, капитан де ла Барка.

– Обращайтесь ко мне без звания. Расскажите мне еще раз, как это произошло.

– Все было так, как я вам говорил, – устало произнес полковник. Он открыл нижний ящик стола. – Этот лейтенант доставил вот эту сумку курьера. – Он положил сумку перед следователем, который презрительно посмотрел на нее. – Видите, она выглядит как настоящая.

– Вероятно, когда-то она действительно была настоящей, – бросил следователь и взял сумку в руки, оказавшиеся неожиданно маленькими для такого крупного мужчины. Он повертел сумку в руках, потом бросил ее назад Армистеду. – Вероятно, полдюжины таких пылятся на армейских складах разных фортов.

Армистед спрятал сумку назад в ящик.

– Возможно, но эту я открыл своим ключом. Приказ был лично от сенатора Батлера. У меня не было причин сомневаться. Я знал, что миссис Уэстфолл писала ему.

Де ла Барка впервые услышал имя информатора Батлера. Он принял это к сведению, чтобы позднее все проанализировать.

– Но не возникло ли у Вас сомнения, что ее письмо не могло так быстро дойти? И что сенатор еще не мог прочитать его и передать по правительственным каналам. Где были ваши мозги, полковник?

Армистед сжал зубы, на щеках у него заходили желваки.

– Мне сказали, что она послала телеграмму.

Де ла Барка ответил не сразу. Армистед вытер пот со лба. Человек по другую сторону стола сидел настолько неподвижно, что его можно было принять за статую. Наконец следователь откашлялся.

– Кто вам это сказал?

– Адольф Линдхауэр.

– Кто он?

– Коммерсант. Он владеет целой сетью факторий по всему штату. Богат. Обладает большим влиянием. Самый подходящий человек, к которому могла обратиться жена генерала, если бы ей понадобилась помощь. – Армистед смутился и замолчал.

– Продолжайте.

– Он с адвокатом приходил сюда с просьбой, чтобы я отпустил пленника под их ответственность. Я, конечно, отказался. Гражданские законы не распространяются на военнопленных.

Внезапно де ла Барка насторожился.

– Зачем он им понадобился? Армистед почесал в затылке.

– Они сказали, что миссис Уэстфолл не довольна... э-э... тем, как я веду расследование. Я сказал, что этот парень все равно заговорит, но Линдхауэр сказал, что я ловлю тень. Сказал, что убийца, вероятно, скрылся за канадской границей.

Де ла Барка задумчиво потер подбородок.

– А не может этот Линдхауэр быть тем человеком, которого мы ищем?

Армистед взглянул на него, потом решительно покачал головой.

– Он был на платформе вместе с генералом.

– Тогда это кто-то, кого он знает. Армистед задумался.

– Сомневаюсь. Один из его сыновей был рядом с ним. И вообще, зачем ему это делать? Он давно живет здесь. У него здесь много друзей. Он не стал бы создавать здесь беспорядки.

– Почему?

– Беспорядки повредили бы его бизнесу. Много лет назад он взял себе в жены скво из племени шайенов – женился на ней по обычаю племени – и завел кучу детей. С тех пор он в дружеских отношениях с местными индейцами. Он – человек честный, никогда не завышает цены на товар. Его любят и белые и индейцы.

– Почему жена генерала обратилась к гражданскому лицу? – поинтересовался де ла Барка.

Армистед долго размышлял.

– Думаю, потому, что он знал Уэстфоллов еще по форту Галлатин, – ответил он наконец.

– Был в дружеских отношениях?

Армистед пожал плечами.

– С деньгами легко находить друзей. Во всяком случае, он и его сын Виктор сидели на платформе рядом с миссис Уэстфолл, когда этот солдат застрелил генерала.

– Так и было? – В первый раз с начала допроса де ла Барка достал маленький блокнот из нагрудного кармана. – Где я могу найти Линдхауэра? Мне нужен его адрес.


– Честно сказать, я не удивлен, что вы продолжаете страдать от головных болей, мистер Катервуд. – Южный акцент доктора удлинял каждый его слог и смягчал согласные. Он медленно убрал зеркало и отошел от пациента. – У вас была серьезная травма, сэр. Особенно в вашем правом глазу много поврежденных капилляров. Уверен, мне нет надобности говорить вам, что вам вообще повезло, что вы остались живы.

Шрив сел и свесил ноги со смотрового стола.

– Я знаю.

– На вас напали, вы говорите? – Рука доктора опустилась на плечо Шрива.

– Верно. Меня избили и ограбили. – Шрив потянулся за своей рубашкой. – В Сент-Луисе, в плавучем казино под названием «Алмазная королева», – добавил он, чуть заметно усмехнувшись.

Довольный тем, что его пациент мог одеться сам, доктор отвернулся.

– Такие заведения являются как правило центрами незаконных сделок, где собираются подозрительные личности. К нашему стыду, в Новом Орлеане тоже есть такие.

– Ну, я обещаю, что теперь даже близко к ним не подойду. – Шрив застегнул рубашку и начал заправлять ее в брюки.

Доктор сел за письменный стол.

– Я выпишу вам обезболивающее. Боли постепенно прекратятся, когда поврежденные ткани заживут. Однако я должен вас предупредить, – он ткнул ручкой в сторону Шрива, – на лобной кости у вас очень сильный ушиб.

Шрив прижал пальцы к шраму на лбу.

– Я не знал, что на костях могут быть синяки.

– Да, на костях, как и на мягких тканях, тоже могут быть синяки. Разница в том, что на коже синяки проходят через две недели, а на кости на это уйдут многие месяцы. Структура кости гораздо плотнее. Ее тяжелее повредить, но по той же самой причине она с трудом восстанавливает свое прежнее состояние. Пока этого не произойдет, кости и ткани, ее окружающие, особенно ваш мозг, будут очень чувствительны.

– Как долго это будет продолжаться?

– Я не могу сказать. Не зная, какой толщины была ваша лобная кость до травмы, я не могу определить степень ее повреждения. – Дописав, он оставил ручку в чернильнице и аккуратно Сложил рецепт.

Шрив надел свой сюртук.

– Что вы выписали?

– Очень слабую настойку опия. Я, конечно, не хочу, чтобы вы пристрастились к нему. Это хорошее лекарство, но очень опасное. Я должен предупредить вас, что прибегать к нему надо в крайних случаях и не чаще, чем два раза в день. – Он протянул рецепт Шриву. – И не занимайтесь тяжелой физической работой до тех пор, пока головные боли не прекратятся. Работа будет отнимать у вас силы, которые вам нужны для восстановительного процесса. К тому же есть опасность повторной травмы.

– Но я должен играть, – возразил Шрив, думая о репетициях «Укрощения строптивой».

Доктор раздраженно посмотрел на него.

– Человеческий мозг защищен от повреждений прочным черепом. Дальше находятся нервы, которые отвечают за органы чувств – зрение, обоняние, осязание, слух. Кажется, от травмы больше всех пострадало ваше зрение.

Но череп таким же образом скрывает и тайны мозга. Мы не можем ощутить его так же, как мышцу ноги, например. Мы не можем вскрыть его ножом, как нарыв на коже. Мы не можем узнать, что происходит под черепной коробкой. Может быть, не только ваш череп получил удар, но и ваш мозг тоже.

Короче говоря, мистер Катервуд, ваша голова заживет еще не скоро, и я должен сказать, что у нас нет лекарств, чтобы ускорить этот процесс. Все, что я могу сделать, это дать вам что-то, что облегчило бы ваши страдания, пока ваше здоровье восстанавливается.


Хью Батлер закурил сигару. Когда официант ушел, он откинулся на спинку стула и улыбнулся своему коллеге.

– Ну, Честер, не стоит впадать в панику. Это всего лишь неудачное стечение обстоятельств.

– Черт возьми, Хью. – Сенатор Уолдрон из Вирджинии провел рукой по редеющим волосам. – Ты говорил, что дело верное. Я уже собрал десятки тысяч долларов. Целая группа инвесторов из Сент-Луиса просто умоляла меня, чтобы я взял их деньги. Ты заверил меня, что через несколько месяцев армия прогонит индейцев с огромного участка вдоль реки Паудер.

– Задержка будет минимальной, – пообещал ему Батлер.

– Кого ты назначишь туда после смерти Уэстфолла?

Батлер нахмурился.

– У меня есть несколько подходящих кандидатур.

– Несколько, – фыркнул Уолдрон. – Хью, ты же говоришь со мной. Кого мы назначим новым представителем Бюро по делам индейцев в Горном районе?

– Я пока не готов назвать имя кандидата, – признался Батлер. – Но скоро я это сделаю.

Уолдрон бросил салфетку на стол и отодвинул стул. Нахмурившись, он поднялся.

– Я вложил в это дело и свои собственные деньги, Хью. И я не могу их потерять. Если в ближайшее время не начать действовать, мы оба сядем в лужу.


Голубое Солнце на Снегу холодно посмотрела на Френка де ла Барку.

– Миссис Уэстфолл никого не принимает.

– Я думаю, меня она примет, – в тон ей сдержанно сказал он. – Просто передайте ей, что меня прислал сенатор Батлер.

Выражение ее лица не изменилось.

– Я передам.

Она закрыла за собой дверь, а он остался размышлять о ней. Эта женщина была индианкой, но ее платье было дорогим и модным. Оно вполне подошло бы даже жене вашингтонского конгрессмена. Оно определенно было лучше тех платьев, которые он видел на белых женщинах на улицах Шайенна. Золотые серьги с жемчугом украшали ее уши. Такая же жемчужная брошь была приколота к вороту платья. Де ла Барка не сомневался, что он встретился со скво Адольфа Линдхауэра. Но эта женщина явно была любимой женой – не простой скво.

Он встрепенулся. Проснувшийся в нем охотничий инстинкт заставил его сердце забиться сильнее. След становился горячее. Имея такую жену, Линдхауэр был не просто торговцем, поставлявшим товар индейцам. У него наверняка имелись и другие интересы на этой территории. Он, несомненно, был из тех людей, кто хотел бы ее контролировать.

Дверь открылась. Черные глаза взглянули на него.

– Миссис Уэстфолл примет вас. Прошу вас пройти за мной.

Обстановка подтвердила его первое впечатление. Прекрасный дом со множеством дорогих предметов. Возможно, сенатор Батлер прав, подозревая наличие заговора. Если рассуждать логически, Линдхауэр мог быть его участником.

– Мистер де ла Барка.

В комнате находились три женщины. Стройная женщина постарше с начавшими седеть белокурыми волосами протянула ему руку.

– Я – Рут Уэстфолл. Вас прислал Хью Батлер?

Он взял протянутую руку и поклонился. Его внимательный взгляд отметил темные круги у нее под глазами, бледные, впалые щеки. Она была воплощением печали. Рут Уэстфолл, должно быть, действительно обращалась с посланием к сенатору Батлеру.

– Миссис Уэстфолл.

– Позвольте представить вам хозяйку дома, мою дорогую подругу, Голубое Солнце на Снегу Линдхауэр.

– Миссис Линдхауэр. – Смуглая женщина посмотрела на него, ее взгляд был таким же проницательным, как и у него. Он выдержал ее взгляд, отметив в нем тихую настороженность – взгляд охотника.

– А это моя дочь Рейчел.

Молодая девушка лет семнадцати протянула ему руку. Ее глаза, голубые, как у матери, внимательно посмотрели на него. Она пожала его руку с особым значением. Де ла Барка прищурился. Девушка явно хотела что-то сказать ему.

– Я очень рада, что вы приехали, мистер де ла Барка. Мой отец не должен был погибнуть.

– Да, конечно, – согласился он. В действительности личность Уэстфолла и обстоятельства его гибели совсем не интересовали следователя. Он искал мотивы преступления и преступника. Когда он их найдет, Батлер хорошо ему заплатит.

Лицо Рейчел Уэстфолл покраснело, потом побледнело. Глаза ее возбужденно заблестели.

– Я надеюсь, вы очень быстро найдете убийцу, и он предстанет перед правосудием, – голос Рейчел прозвучал высоко и напряженно.

Следователь мысленно отметил, что ему следует найти способ поговорить с девушкой наедине. У нее есть что сказать, но она не скажет этого при своей матери и тем более при хозяйке дома.

– Я обещаю, что буду тщательно вести расследование.

Рут Уэстфолл обняла дочь за плечи и подвела к дивану.

– Прошу вас, садитесь, мистер де ла Барка. Рейчел очень опечалена гибелью моего мужа, как и все мы.

Следователь сел на жесткий стул, чтобы видеть всех присутствующих.

– Сенатор Батлер тоже.

– Вы привезли сообщение от него, ответ на мою телеграмму? – поинтересовалась Рут.

Подтверждение существования телеграммы таким образом исключало возможность того, что побег был организован из Вашингтона. Учитывая расписание движения поездов в стране, никакой переодетый лейтенант с подложным приказом не смог бы добраться сюда быстрее самого следователя. Хотя сенатор не упомянул о телеграмме, де ла Барка быстро ответил:

– Пожалуй, я и есть ответ.

– Но...

– Это замечательно, – вмешалась девушка. – Он прислал вас найти убийцу, не так ли?

– Именно так, мисс. Сенатор Батлер очень хочет, чтобы убийца был найден. Он боится, что могут начаться новые проблемы с индейцами.

Рут с беспокойством посмотрела на следователя.

– Но моего мужа убили не индейцы.

– Вы уверены? Она кивнула.

– Его застрелили не индейцы.

Он не отрываясь смотрел ей в лицо.

– Вы говорите убежденно. Вы видели нападавшего прежде?

Она чуть помедлила.

– Нет.

Де ла Барка насторожился. Она лгала и лгала неубедительно. Он внимательно изучил отчет о происшествии. Когда всадники приблизились, Рут Уэстфолл, встав с места, выкрикнула имя «Френсис».

– Вы помните, как выглядел этот человек? Опять заминка.

– Смутно.

– Тогда он вполне мог быть индейцем.

– Индейцы не имеют никакого отношения к гибели моего мужа, – настойчиво повторила она. – Я уверена, что вы заблуждаетесь.

– Уважаемая миссис Уэстфолл, сенатор Батлер специально послал вашего мужа решать индейскую программу.

Рут сжала руки.

– Здесь нет никакой индейской проблемы. Его застрелил человек в военной форме.

– Это мог быть какой-нибудь солдат или, более вероятно, кто-то переодетый в военную форму, кому просто хорошо заплатили. К несчастью, убийцу легко нанять. Множество людей готовы убить родную мать, лишь бы им за это заплатили несколько долларов. Они не хотят освоения этого района. А задача вашего мужа заключалась в том, чтобы строить здесь новые поселения.

– Я бы заметила, если бы это был индеец, – продолжала стоять на своем Рут.

Де ла Барка перевел взгляд на Голубое Солнце на Снегу.

– Вероятно, человек, каким-то образом связанный с обоими вражескими лагерями, заработал бы много денег, если тайно мог беспрепятственно переходить туда и обратно. Я считаю, что развязать подобного рода беспорядки в интересах именно такого человека.

Рут побледнела, услышав оскорбительный намек в адрес своих друзей. Она прижала руку к губам.

– О нет, мистер де ла Барка! Вы ошибаетесь.

Выражение лица хозяйки дома не изменилось, лишь в ее глазах вспыхнула ненависть. Она не спеша поднялась.

– Прошу меня извинить.

Протянув руку Голубому Солнцу на Снегу, Рут взволнованно произнесла:

– О нет! Мистер де ла Барка, вы нанесли обиду моему другу. Я должна просить вас извиниться.

Следователь встал.

– я прошу прощения, что расстроил вас, уважаемые леди. К несчастью, опыт показывает, что дамы часто последними узнают о планах своих мужей.

Голубое Солнце на Снегу с благородным спокойствием покинула комнату. Рут Уэстфолл поднялась с места. Ее голос дрожал от гнева.

– Немедленно уходите, мистер де ла Барка! я могу сказать вам только одно. Обо всех ваших гнусных обвинениях будет сообщено сенатору Батлеру. я уверена, он послал вас не для того, чтобы оскорблять приличных женщин и их мужей.

Он холодно поклонился, выражение его лица не изменилось.

– Можете сообщать что вам угодно, миссис Уэстфолл. Но сначала примите во внимание все факты. Я не оскорблял порядочных женщин и их мужей. Я пришел сюда, чтобы задать вопросы людям, которые были свидетелями убийства. Они могли каким-то образом быть замешаны в этом. В деле об убийстве каждый может быть подозреваемым.

Рут пошатнулась, потом взяла себя в руки и широко распахнула дверь.

– Уходите, мистер де ла Барка. И больше не возвращайтесь.

Он не торопясь сел в легкую коляску, взятую напрокат. Потом не спеша пустил лошадь по аллее, ведущей от дома. Через пару миль дорога спустилась к пересохшему руслу ручья.

Капитан оглянулся и увидел Рейчел Уэстфолл. Она сидела верхом на лошади с торжествующим выражением лица.

Де ла Барка остановил коляску и посмотрел на девушку. Солнце разогрело верх коляски, и стало жарко. Лицо следователя взмокло от пота.

– Я хотела поговорить с вами, – начала Рейчел.

– Я это понял, – сказал он. – Вы выдали себя, подавая мне сигнал.

Торжествующее выражение мигом слетело с ее лица.

– Вы думаете, моя мать заметила?

– Думаю, что нет. Но миссис Линдхауэр заметила.

– Ой! – Она нервно оглянулась. – Я не подумала...

– К тому же вы взяли лошадь из их конюшни. Наверняка это заметили.

– Я просто поехала покататься верхом, – обиженным тоном сказала она.

Он не стал говорить, что сейчас была середина дня и слишком жарко для прогулок верхом, боясь, что девушка может отказаться от разговора. Он сделал над собой усилие и улыбнулся.

– Что вы хотели мне сказать?

Когда она натянула поводья, ее конь затряс гривой и начал переступать с ноги на ногу.

– Никто не должен знать о том, что я собираюсь вам сказать.

Не говоря ни слова, де ла Барка вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. Все они так говорят.

– Если вы знаете, кто убил вашего отца, то вы поступаете правильно, сообщая об этом.

Девушка посмотрела в сторону дома. Она открыла было рот, потом закрыла его и наконец произнесла:

– Он не был убит. По крайней мере в буквальном смысле.

Де ла Барка вспомнил отчет. Уэстфолл действительно достал свое оружие – старый морской кольт. Но не успел он нажать на курок, как убийца с поразительным хладнокровием застрелил его. Вот тебе и армейская выучка! Черт, как жарко. Почему эта маленькая идиотка не может поскорее выложить всю историю?

– Может быть, его спровоцировали.

– О да, спровоцировали и запугали.

– Ах, запугали, – тихо повторил де ла Барка.

– Он подумал, что человек, появившийся перед ним, был призраком.

Несмотря на все старание он не сумел сохранить свое железное самообладание. Он клял себя за то, что едва плелся по этой жаре, предоставив девчонке возможность нагнать его и выложить ему все, что она знает. Теперь он с опозданием понял, что она полная идиотка. Он тихо выругался, чувствуя, как струйки пота стекают у него по спине.

Девушка неуверенно посмотрела на него.

– В самом деле, – подтвердила она. – Он подумал, что видит призрак человека, которого он убил.

Следователь сунул платок в карман.

– Вы хотите сказать, что он увидел... призрак? Средь бела дня, в присутствии сотен людей? Как это может быть? – Он взялся за вожжи и поцокал языком. – Да, это испугает кого угодно.

Лошадь медленно потащила коляску по дороге вверх по крутому склону оврага.

– Вы мне не верите? – спросила Рейчел, когда он поравнялся с ней.

– Конечно, я верю, что вы подумали, будто он увидел призрак, – отозвался он. – Я просто не верю, что призрак застрелил его.

Колесо попало на камень, и коляску качнуло в сторону. Рейчел дернула за поводья своего коня.

– Нет, подождите. Вы не поняли. Он подумал, что видит призрак! Как вы не понимаете? Это был заговор, чтобы заставить его признаться. Его запугали. Он подумал, что видит призрак, а это была моя сестра!

Колесо со скрипом преодолело камень, и коляска стала быстро подниматься вверх по склону оврага.

– Это была моя сестра! – крикнула девушка ему вслед.

Он хлестнул лошадь кнутом.

– Она, вероятно, тоже призрак.

### Сцена вторая

> Эта женщина слишком щедра на уверения[11]

– Где ты была?

Рейчел, выронив от неожиданности поводья, оглянулась, а ее лошадь шарахнулась в сторону; ее задние копыта стали бить по перегородке стойла. Этот шум заставил встрепенуться и других лошадей.

– Где ты была?

– О, как ты напугал меня! – Горя смущением, Рейчел нагнулась, чтобы поднять поводья. Они попали под копыта лошади, так что девушке пришлось снова потревожить ее. Потом она искоса бросила испуганный взгляд на темную фигуру, стоявшую в дверях.

– Я спросил тебя, где ты была. – Виктор Вулф перешагнул порог. Его лицо было напряжено, а пальцы сжаты в кулаки.

Отказываясь смотреть ему прямо в глаза, Рейчел повесила сбрую на крюк, а затем, чтобы создать видимость занятости, принялась с деловым видом стаскивать с лошади седло.

– Я каталась верхом.

– В полдень? В такую жару? Придумай что-нибудь получше, – посоветовал Виктор.

Она еще больше покраснела. Де ла Барка предупреждал, что она вряд ли кого-то сможет перехитрить. Сосредоточив свое внимание на лошади, она взялась за щетку.

– Я весь день просидела дома, а мы ведь скоро уезжаем. Когда я вернусь в Чикаго, у меня не будет больше возможности покататься верхом. Мы продадим...

Его ноги в сапогах из оленьей кожи бесшумно ступали по земляному полу конюшни. Рейчел вздрогнула, когда его сильная рука схватила ее запястье.

– Прекрати этот детский лепет! Скажи мне, где ты была?!

– Отпусти! Я каталась верхом.

– Не лги. Ты ездила поговорить с этим следователем.

– Нет. – Она попыталась разжать его руку. Он заставил ее повернуться и схватил за другую руку. На его смуглом лице синие глаза сверкали гневом.

– Неужели ты рассказала ему о своей сестре?

– Черт побери! – Извиваясь в его руках, она начала пинать его ногами. Лошадь в стойле испуганно забилась в угол.

Виктор держал ее крепко, но не причинял ей боли, будто она была ребенком, у которого внезапно начался приступ ярости.

– Неужели ты сказала ему, что твоя сестра убила твоего отчима?

– Нет.

Его синие глаза, поразительно яркие на смуглом лице, заглянули ей в душу, и его лицо болезненно исказилось.

Рейчел закусила губу.

– Да. – Она с вызовом вскинула голову. – Да, я сказала.

– Рейчел... – Он вдруг отпустил ее. Его лицо побледнело.

– Да. Я все ему рассказала. – Она отступила на несколько шагов, растирая руки, которые он слишком крепко сжимал. Она взглянула на его искаженное ужасом лицо и поспешно опустила глаза. Надувшись, она прошла мимо него. Мужчина, которого она любила, был на нее зол, и в этом виновата ее сестра.

– Виктор, прошу тебя, не сердись на меня.

– Рейчел, как ты могла такое сделать? – Он печально покачал головой. – Когда ты увидела... услышала...

– Виктор, он был напуганным старым человеком. Он был мне отцом.

– Френсис Драммонд был твоим отцом.

– Нет.

– Моя мать была с тобой. Она слышала то же самое, что и ты. Мы все это слышали. Он подумал, что видит перед собой Френсиса Драммонда. Он потянулся за пистолетом, потому что вновь хотел убить его. Он сам это сказал.

Девушка опустила голову. Виктор развел руками.

– Даже если ты не хочешь поверить в то, что он совершил, как ты могла предать свою сестру?

– Она не имела права делать то, что сделала.

– Даже если она наказала человека, который погубил целый отряд солдат и остался безнаказанным?

– Это было давно. Мой отец...

– Твой отчим.

– Это ничего не значит! – закричала она. Виктор вытащил девушку из стойла и закрыл дверцу.

– В твоих жилах течет кровь твоего отца. А твой отчим...

Она протянула к нему руки, взывая к его чувствам.

– Он вырастил меня. Он был единственным отцом, какого я знала.

– А она – твоя единственная сестра.

– Да. – Рейчел скрестила руки на груди и вздернула подбородок. – Да. Она отомстила. Теперь моя очередь. Она не единственная, кто способен на месть.

Виктор озадаченно посмотрел на нее, потом недоверчиво прищурился:

– Ты сделала это, потому что хотела наказать свою сестру или подражать ей?

Она поджала губы. Когда же она заговорила, голос ее дрожал от гнева.

– Не смей говорить, что я хочу быть, как она! Не смей!

– Она целеустремленная, умная, красивая. Она талантливая актриса с большим будущим. Почему у тебя не может быть стремления стать такой, как она? Сейчас ты пытаешься мстить так же, как она. – Его взгляд стал печальным. – Я задаю тебе тот же вопрос, что задавал ей. Чего ты добьешься своей местью?

Она помедлила.

– Справедливости.

– Ты хочешь, чтобы твою сестру повесили? Рейчел молчала, впервые задумавшись над последствиями своего поступка.

– Это решит суд.

– Как будет чувствовать себя твоя мать, когда ее старшую дочь арестуют?

– Расстроится, но она уже и сейчас очень расстроена.

– Ей будет очень тяжело, когда ее имя обольют грязью, когда семейные тайны извлекут наружу.

– Миранда заслужила, чтобы ее арестовали.

– А твой отчим – нет. Она отвернулась.

– Рейчел... – Виктор не находил слов, чтобы заставить девушку осознать чудовищность поступка, который она совершила. – Вероятно, твоя мать тоже будет арестована. И мои отец и мать тоже. А, возможно, и я сам.

Рейчел удивленно уставилась на него.

– Не говори глупости.

– Это не глупости. Мы все участвовали в заговоре. Мы все слышали, что она собирается сделать, все были в комнате, когда она рассказывала о своем плане.

– Но это же...

– Ради Бога, подумай о том, что мы сделали. Адольф Линдхауэр, мой отец, дал лошадей и снаряжение. Твоя мать, Рут Драммонд, громко и четко выкрикнула имя твоего отца. Голубое Солнце на Снегу и ее сын Виктор Вулф были в курсе относительно всех деталей заговора. Мы все – соучастники.

– Ты будешь в безопасности, – быстро произнесла она. – Миранда никогда не назовет твое имя.

Виктор грозно взглянул на нее.

– Ты понимаешь, что ты только что сказала? Она отпрянула. Ее руки дрожали, когда она подняла их, будто желая отгородиться от его жестоких слов.

Он взял ее руки в свои и прижал к груди.

– Но это еще не все. – Его слова, как ядовитые стрелы, ранили ее в самое сердце. – Ты, Рейчел Драммонд, тоже была в курсе всего, что здесь происходило. И ты ничего не сделала, чтобы помешать этому.

Она вздрогнула.

– Я не могла.

– Ты не сделала, – возразил он. – Ты знала, что должно было произойти, но ничего не предприняла.

– Я...

Он презрительно усмехнулся.

– Ты могла выскочить из повозки и броситься к своему отчиму. Ты могла заранее предупредить его. Ты могла наконец закричать на свою сестру. Ты могла...

– Твоя мать...

– Моей матери пятьдесят лет. Она не смогла бы тебя удержать.

– Я решила сделать это сейчас, – обиженным тоном произнесла она.

– Ты не ведаешь, что творишь. Ты надеешься, что твоя сестра и тебя не назовет в числе соучастников?

– Я просто хочу, чтобы восторжествовала справедливость.

– Ты еще совсем ребенок. Его слова задели ее за живое.

– Я – женщина.

– Ты ребенок, пытающийся подражать своей сестре. – Он взял ее за подбородок. – Где твои слезы, если ты так горюешь о человеке, которого называешь отцом? Твоя мать выплакала все глаза.

– Из чувства вины.

– Да, а также горя и утраты. – Он слегка встряхнул ее. – Будь честной хотя бы сама с собой. Что на самом деле заставило тебя поехать к следователю?

Ее глаза сердито сверкнули, и она гневно взглянула на него. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, потом она отвела взгляд.

– Отпусти меня. Ты делаешь мне больно. Он убрал руки.

Рейчел отошла подальше.

– Он все равно мне не поверил. Виктор немного успокоился.

– Как это было?

– Я начала рассказывать ему о призраке – о том, как отец подумал, что видит призрак, но призрак на самом деле был моей сестрой. – Она пожала плечами. – Следователь просто хлестнул лошадь кнутом и уехал.

Виктор провел рукой по затылку и грустно улыбнулся.

– Надеюсь, что ради твоего же блага и блага всех остальных, он забудет о том, что ты ему сказала.

Внезапно Рейчел бросилась к нему и обвила его шею руками.

– О Виктор, давай не будем ссориться. Я люблю тебя. На самом деле люблю. И хочу, чтобы и ты любил меня.

– Рейчел... – попытался высвободиться Виктор. Неожиданно в конюшне стало невыносимо жарко.

– Я уже говорила, что полюбила тебя с первого взгляда.

– Рейчел! – Он отнял ее руки от своей груди и отошел.

– Виктор. – Она опять потянулась к нему. Он предостерегающе поднял руку.

– Стой там, где ты стоишь.

Вдруг ей понадобилось его понимание, уверенность в том, что она по-прежнему ему небезразлична. Она схватила его за руки.

– Этот следователь ничего не понял. Тебе не понравилось то, что я сделала, но ведь ничего не случилось. Так что тебе нечего мне прощать.

– Не я должен тебя прощать, – серьезно возразил Виктор. – Это Миранда и твоя мать должны простить тебя. Может быть, ты сама тоже когда-нибудь простишь себя.

Она крепче сжала его руки, пытаясь пробудить в нем ответную реакцию.

– Я никогда не прощу себя, если из-за этого ты перестанешь меня любить.

Он нахмурился.

– Рейчел, сегодня я уже говорил тебе об этом. Но я могу вновь повторить свои слова. Ты еще ребенок. Если у меня и были сомнения, то твой поступок окончательно убедил меня в этом. Тебе надо вернуться в Чикаго, продолжить обучение и повзрослеть наконец. Ты встретишь достойного молодого человека...

– Я уже встретила его.

– Я не молод.

– Ты моложе моей сестры. Ты всего на несколько лет старше меня.

– На одиннадцать, – сухо напомнил он ей. – И с точки зрения жизненного опыта я старше тебя на целую жизнь. К тому же я не подходящая пара для тебя.

– Потому что твоя мать из племени шайенов.

– Верно. И потому что ты сама не знаешь, чего ты хочешь. – Высвободив руки, он скрестил их на груди и строго посмотрел на нее. Он выглядел как настоящий индеец, только с голубыми глазами и светлыми волосами.

Она вздернула подбородок.

– Я знаю, чего я хочу. Просто... просто я не спланировала все как надо.

– Рейчел, – с укором произнес он. – Не надо искать оправданий. Забудь обо всем и отправляйся назад в школу. Через год все случившееся покажется тебе сном. Ты даже не вспомнишь мое имя. Ты изменишься.

Она потянулась к его руке, но он отстранился.

– Но, Виктор...

– Брат Белого Волка. Не забывай, у меня индейское имя.

– Я клянусь тебе, что я никогда, никогда не изменюсь. – Ее широко распахнутые глаза наполнились слезами, и ему казалось, что он тонет в их глубине.

Его губы дрогнули. Он опустил руки и прижался спиной к двери конюшни. Хриплым голосом он прошептал:

– Ты изменишься.

– Никогда. – Она бросилась к нему и обвила его шею руками. Прежде чем он успел что-либо возразить, она прижалась своими жаркими губами к его рту. Он разжал губы, и ее язык проник внутрь. Поцелуй длился и длился. Сначала Виктор пытался оттолкнуть девушку, потом ее невинная страсть всколыхнула его и он перестал сопротивляться.

Она была такая нежная, такая податливая, трепетная. А он еще никогда с такой силой не ощущал себя мужчиной и одновременно пленником собственного тела. Не в силах оставаться безучастным, когда ее тело прижималось к нему, он обнял ее за талию.

– Крепче, – выдохнула она.

Его сердце учащенно забилось, чувствуя, как он трепещет в его объятиях. Крепко обняв его за шею, она прижалась грудью к его груди.

У него было немного женщин, и никогда такой, как эта. Еще никогда ни одна девушка не прижималась к нему вот так, всем своим существом. Никто еще не целовал его с таким самозабвением, требуя ответной ласки.

Все его благие намерения были немедленно забыты, когда от близости ее стройного тела кровь ударила ему в голову.

– Рейчел, – простонал он. Одной рукой он дотронулся до ее затылка и прижался щекой к ее щеке; другой сжал ее ягодицы и крепко придвинул ее к себе, заставляя ощутить возбуждение своего тела. – Рейчел, перестань.

Она напряглась как натянутая струна, когда возбужденное страстью мужское тело прижалось к ней. Жаркая волна опалила ее. Распухшие губы раскрылись. Внезапно она ощутила пульсирующие толчки внизу ее живота, переходящие в сладострастные волны, перекатывающиеся по ее телу.

Она содрогнулась. Испуганная новыми ощущениями, она вскрикнула и изогнулась в его руках, теснее прижимаясь к нему. Еще теснее. Ее глаза были широко открыты, но она уже не видела ни того, где она находится, ни даже мужчину, который держал ее в объятиях. Кровь застучала у нее в висках, дыхание стало прерывистым. Ей не хватало воздуха. Вдруг небывалой остроты сладкая судорога пронзила ее, сознание помутилось, и она обмякла в его руках.

Опаленный страстью, Виктор почувствовал, как ее губы оторвались от его губ, а ее голова откинулась назад. В его объятиях она впервые почувствовала себя женщиной. Благодаря своей собственной страстной натуре, без всяких усилий с его стороны она достигла оргазма.

Сквозь одежду он ощущал трепет ее тела. Он взирал на ее изогнутую шею, полуоткрытый рот, припухшие губы.

Вздрагивающая в его руках, она была для него воплощением женщины. Он создал ее, но не решался насладиться ею. Тихо выругавшись, он опустил ее на ворох сена в углу и направился к двери.

Рейчел открыла глаза. Некоторое время она смотрела в пространство, ничего не видя перед собой с блуждающей улыбкой на губах. Потом ее взгляд нашел Виктора. Она покраснела и со смущенной улыбкой протянула к нему руки.

Не обращая на нее внимания, с каменным лицом, он распахнул дверь конюшни. Яркий свет ворвался в полумрак помещения.

– Когда ты придешь в себя, мы вернемся в дом.


– «Не испугаюсь. Ведь стоят же горы непоколебимо под напором ветра»[12], – заявил Петруччо. За сценой раздались звуки, имитирующие треск дерева.

Актер, игравший Гортензио, покачиваясь, вышел на сцену и почти упал на Шрива. На шее у него болтались остатки лютни, которую Катарина, строптивица, разбила об его голову.

Обычно Шрив, стоя как гора в соответствии со строчками Шекспира, давал Гортензио возможность наткнуться на него, что создавало комический эффект. К несчастью, его нарушенное зрение лишило его уверенности, и когда Гортензио столкнулся с ним, Шрив покачнулся и оба едва не упали. Публика разразилась смехом.

– Что с тобой? – пробормотал Гортензио Шриву. – Ты что, пьян?

Шрив прислонился к косяку двери дома синьора Баптисты из Падуи и тряхнул головой, надеясь избавиться от пелены, застилавшей ему глаза.

Воспользовавшись заминкой, актер, игравший Баптисту, схватился за лютню, висевшую на шее Гортензио, и повернул его к себе.

– «Что с вами? Отчего так бледны, друг мой?»

Пока Гортензио описывал поведение Катарины, Шрив взял себя в руки. Сегодня был самый неудачный день его театральной карьеры. У него пропадало зрение. Голова гудела. Смех зрителей резал слух. Он оттолкнулся от декорации, заставив ее покачнуться.

Баптиста с беспокойством посмотрел на него.

– «Синьор Петруччо, вы пройдете с нами иль выслать Катарину к вам сюда?»

Шрив откашлялся.

– «Пришлите лучше. Здесь я подожду». Оставшись один, он осторожно прошелся по сцене, рассказывая публике, как он собирается укрощать строптивицу. В конце его монолога на сцену выбежала Катарина, размахивая лютней как дубинкой.

– «День добрый, Кэт! Так вас зовут, слыхал я?» Они обменивались колкостями, а публика покатывалась со смеху. Миранда произносила свои слова как бы от имени всех женщин в зале. Шрив как бы обращался к каждому мужчине, призывая посмеяться над Катариной, пока наконец она больше не могла выносить его соленых шуток.

– «Я дворянин!» – заявил он.

– «А вот сейчас проверим». – Миранда взяла лютню за гриф и, широко размахнувшись, швырнула в него.

Вместо того, чтобы увернуться, как он это всегда делал, Шрив не двинулся с места, и лютня попала ему в голову.

Публика, актеры и рабочие сцены не успели и глазом моргнуть, как Шрив Катервуд без чувств рухнул на пол.


Он очнулся в темноте, ничего не чувствуя, кроме пульсирующей боли в голове. Потом слабый гул понемногу начал проникать в его сознание и наконец усилился.

– Шрив! – Голос Миранды долетал откуда-то издалека. – Шрив!

– Что произошло?

– Он пьян?

– О чем вы говорите? Он же профессионал до мозга костей.

– Ты сильно ударила его?

– Не сильно. У него, должно быть, закружилась голова. Шрив!

Слова долетали до него будто издалека.

– Шрив. – Миранда изо всех сил трясла его за плечо.

Если она не перестанет его трясти, его точно стошнит. Он поднес руку к своему лицу. Но в комнате было слишком темно, чтобы он мог ее разглядеть.

– Что нам сказать публике?

В голосе Миранды зазвучало отчаяние.

– Выйдите на сцену и узнайте, есть ли в зале врач.

Должно быть, он был без сознания всего несколько секунд, но потерял ощущение времени. Да, он по-прежнему находился в театре. Кто-то приподнял его голову и подложил под нее подушку. Они, видимо, погасили свет в помещении. Он абсолютно ничего не видел.

– Шрив!

– Зачем ты ударила его так сильно? – Это был голос Баптисты.

– Он должен был увернуться.

– Какая у него огромная шишка!

– Раньше я никогда не попадала в него. Он всегда увертывался. – По голосу Миранды он понял, что она плачет. Шриву очень хотелось успокоить ее, но он не мог произнести ни слова.

– Ну, что ты, детка. Бывают же несчастные случаи. – Видимо, они вызвали Аду.

– Он пьян! – Это голос Гортензио. – Он чуть не уронил меня на декорацию.

– Ничего подобного. – Миранда погладила Шрива по голове. – Он никогда не пьет ни перед и ни во время спектакля.

Хозяин театра наклонился над ним.

– Публика беспокоится. Что мне им сказать? Ада опустилась рядом с ним.

– Вытрите ему лицо. Он бледен как полотно. Шрив был уверен, что глаза у него открыты, но он ничего не видел.

– Зажгите свет, – прошептал он.

– Шрив! – Миранда вытерла ему лицо влажной тканью. Смуглый итальянский грим Петруччо оказался смазанным. – Шрив, любимый!

– Миранда.

– Я не хотела тебя ударить. Мне очень жаль. Не в силах слышать слезы в ее голосе, он нашел ее руку.

– Я знаю. Лучше помоги мне встать и зажги свет. Будем продолжать.

– Свет?

– Зажги свет, – повторил он; его голос уже окреп: – Темно как в склепе. Мы же играем не «Ромео и Джульетту». – Он осторожно сел, сжимая руками голову.

Миранда обняла его за плечи.

– Дорогой, свет горит. Никто не потушил лампы.

У Шрива перехватило дыхание. Он закрыл глаза, потом вновь открыл их. Когда он начал различать серые тени, его обуял ужас.

Миранда шепнула ему на ухо:

– Что случилось? Прошу тебя, Шрив, скажи мне, что случилось?

– Ничего. – Он сделал глубокий вдох. – Через пять минут я буду в полном порядке.

– Что мне делать? – Хозяин театра ломал руки. – Публика вне себя от гнева.

– Готовьте дублера, – бросила Миранда.

– Нет! – Шрив поднял голову и повернулся в направлении голоса хозяина театра. – Нет! Я в полном порядке. Просто моя партнерша слишком эмоционально исполняла свою роль.

– Шрив!

Он повернулся в ней. Собрав все силы, он пристально посмотрел ей лицо. Он смутно видел ее губы, произносившие его имя, ее нос, ее прекрасные глаза, наполненные слезами, слышал ее голос. Сделав еще один глубокий вдох, он слабо улыбнулся.

– Я в полном порядке, любимая.

Она всхлипнула и бросилась ему на шею.

– Мне очень жаль. Я не хотела сделать тебе больно. Я не знаю, почему так получилось.

Она прижалась лицом к его шее; горячие слезы потекли на воротник его костюма.

– Осторожно. Ты испортишь грим и себе и мне.

– Забудь о нем. – Она поцеловала его в щеку.

– Что мне делать? – снова с безнадежностью в голосе воскликнул хозяин театра.

Шрив протянул руку. Кто-то сжал ее.

– Помогите мне встать. Объявите зрителям, что я буду играть. В конце концов, такова нерушимая традиция театра. Представление должно продолжаться.

– Нет! – Миранда прижала его к себе. – Ты не можешь.

Ему помогли встать, но Миранда не отпускала его.

– Если вы сомневаетесь... – В голосе хозяина театра выразилось сомнение.

– Ты выглядишь не лучшим образом, – заметил актер, игравший Баптисту.

– Надо восстановить мой грим. – Шрив положил руку на плечо Миранды. – Ада!

– Я здесь, Шриви, мой мальчик. – По звуку ее голоса он понял, что она где-то справа. Он повернулся на голос.

– У меня большой синяк?

– Скорее шишка.

Он разглядел ее руку – тень, приблизившуюся к его лицу. Ее прикосновение заставило его вздрогнуть от боли.

– Ничего страшного. Публика видела, как я получил удар.

– Шрив. Ты не можешь играть с травмой.

Кто-то поставил ему стул. Со вздохом облегчения он опустился на него. Ада – это, должно быть, была она – повесила ему на шею полотенце. Он видел у себя на груди что-то белое. Очертания предметов начали постепенно проясняться. Все-таки он может видеть.

Шрив нервно рассмеялся.

– Подумай о рекламе, Миранда.

– Рекламе? – Хозяин театра приободрился.

– Да. Идите и скажите публике, что несмотря на травму мистер Катервуд предпочел выйти на сцену, дабы не разочаровывать зрителей. Скажите, что он просит их о снисхождении.

Импресарио довольно потер руки.

– Это будет замечательно. Они расскажут об этом своим друзьям и знакомым, и те наверняка захотят прийти и увидеть вас.

– Точно. – Шрив откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Миранда стукнула его по плечу.

– Я готова убить тебя, – возмущенно бросила она.

– О Шриви, мой мальчик. – Ада стерла с лица Шрива остатки грима и начала накладывать новый. Ее прикосновение подействовало на него как бальзам. – Теперь у тебя синяк.

Он пожал плечами, когда Миранда отошла от него.

– Я актер. Я использую любое происшествие себе на пользу. – Он открыл глаза, направив взгляд к свету. Лицо его старого испытанного друга казалось лишь бледным пятном, а черты лица были совсем неразличимы.

– Шриви, – прошептала Ада, растирая грим у него на щеках и на лбу, – что происходит?

Он продолжал держать глаза закрытыми, опасаясь того, что Ада может в них прочитать.

– Я повернул голову в одну сторону вместо того, чтобы повернуть в другую. Вот и все.

– Что ты видишь, когда смотришь на меня? – Голос Ады был по-матерински нежен.

Он постарался сфокусировать взгляд, но ничего не получилось. Ее лицо осталось размытым пятном. Он заговорил, обращаясь к ее смутному очертанию.

– Все будет хорошо, Ада.

Она покачала головой, продолжая гримировать его.

– Нет, мой мальчик. Ты можешь хоть немного видеть?

Он прислушался. Кажется, они были одни.

– Я могу видеть, – прошептал он.

– Достаточно, чтобы продолжать спектакль?

– Я буду осторожен. После того, что случилось, публика не ждет от меня резких движений.

Она нанесла более темный грим ему на щеки, придав ему вид худощавого молодого человека, каким был Петруччо, нищий охотник за богатым приданым Катарины.

– С тобой что-то неладно. Ты сам не свой после Вайоминга.

– Мне уже лучше. Я поправлюсь; это лишь вопрос времени.

С особой осторожностью она нарисовала ему черные брови.

– С глазами шутки плохи, Шриви.

Даже это легкое прикосновение заставило его поморщиться. Ушиб, полученный в Вайоминге, все еще беспокоил, и голова болела как прежде. И даже, пожалуй, больше, после того, как Миранда попала ему в голову лютней. Шрив выругался.

– Прости, – пробормотала Ада.

– Я не тебя ругаю, – поспешил заверить ее он. – Я просто подумал о собственной неуклюжести.

– Но ты не сказал ей, что все произошло по твоей вине?

– Нет.

Она сняла полотенце с его шеи.

– Я найду ее и успокою. А то она проливает из-за этого горючие слезы.

Он протянул к ней руку. Ада посмотрела на него, потом взяла его за руку и крепко пожала.

– Ах, мой мальчик, это все твоя гордость. Хуже, чем у любого ирландца. Скажи ей сам. А еще лучше, если ты сядешь с ней рядышком сегодня вечером и все расскажешь.

Шрив тяжело вздохнул.

– Ей не надо об этом знать. Она будет во всем винить себя, будет плакать и расстраиваться. Нет. Ей только станет хуже.

– Ты хочешь, чтобы она стала твоей женой. Она достаточно сильная женщина, чтобы осознать последствия своего поступка. Мы все совершаем ошибки, Шриви. И мужчины и женщины. И живем с этим до конца своих дней. Она уже не маленькая девочка, так что перестань обращаться с ней как с ребенком. – Ада замолчала, и Шрив почувствовал, как ее губы коснулись его лба.

Несколько минут спустя он один сидел посреди сцены. По другую сторону занавеса волновалась публика. Подошедшие вскоре актеры с любопытством поглядывали на него. Он приложил руки ко лбу, стараясь вспомнить не реплики, а все мизансцены. Он ни в коем случае не должен оказаться не в то время не в том месте.

### Сцена третья

> Взвейся ввысь, язык огня![13]

Френк де ла Барка сошел по сходням на Портовую набережную Нового Орлеана. Июльская жара и сильная влажность сразу же напомнили ему парную баню. Среди многочисленных запахов порта преобладал запах гнилой рыбы. Москиты пищали прямо у самого уха. Закурив сигару, он выпустил кольцо дыма в назойливых насекомых.

Когда он был занят выполнением ответственного задания, его пронзительные черные глаза отмечали любую мелочь и каждого встреченного им человека – лодочников, пассажиров, докеров, хозяев, случайных прохожих и портовых сутенеров. К одному из них он и направился.

Парень настороженно подобрался, когда де ла Барка приблизился к нему с пугающей целеустремленностью. Хотя его круглое смуглое лицо не выражало совершенно никаких чувств, разворот его широких плеч и медвежья походка могли сказать о многом.

Несчастная жертва попыталась было проскользнуть вдоль стены магазина, но де ла Барка решительно преградил дорогу.

– Стой, где стоишь!

– Что вы сказали? Я ничего не сделал.

Де ла Барка достал из кармана монету. Серебряный доллар сверкнул в его руке. Он поднес его к глазам парня.

Тот сразу же успокоился, но его взгляд остался настороженным.

– Что вам нужно?

– Мне нужна гостиница. – Де ла Барка многозначительно посмотрел на парня.

Однако сутенер неправильно понял его.

– Вам нет надобности ходить в гостиницу. Я доставлю вам сюда все, что пожелаете.

Де ла Барка раздраженно покачал головой.

– Нет. Слушай, мне не нужны твои девки. Мне нужно место, где я могу спокойно заниматься своим делом и никто не станет задавать мне лишних вопросов.

Парень прислонился к кирпичной стене магазина. В его глазах появилось понимающее выражение, толстые губы скривились в усмешке.

– Каким же делом вы хотите заниматься?

– Таким, которое может потребовать помощи сообразительного человека.

– Понятно. – Белые зубы сверкнули в улыбке. – А оплата будет приличной?

Де ла Барка сунул в карман руку с долларом и вынул уже два. Они звякнули, когда он подкинул их вместе.

– Сообразительный человек может неплохо заработать.

– Я самый сообразительный, какого вы можете здесь найти.

– Я так и думал. – Де ла Барка протянул руку. Одна монета выпала из его пальцев.

С быстротой молнии парень наклонился, чтобы подхватить ее.

– Может быть, там будет еще?

Де ла Барка задержал второй доллар в руке.

– Если кто-нибудь принесет мои вещи.

– Сейчас вы их получите. – Не меняя положения ног, парень легко выпрямился, просто-напросто оттолкнувшись от стены. Стоя рядом с де ла Баркой, он был одного роста с ним, но худое тело сутенера в свободной одежде выглядело хрупким по сравнению с плотным телом следователя в наглухо застегнутом сюртуке.

Де ла Барка повел его назад на причал.

– Вот эти три.

– Вы собираетесь охотиться? – Парень закряхтел, подняв на плечо длинный деревянный ящик, зажав под мышкой квадратный, кожаный чемодан и взяв в руку небольшой саквояж.

– Тебе не обязательно об этом знать, парень. Тот аккуратно опустил ящик на землю и выпрямился.

– Меня зовут Потит.

Де ла Барка холодно взглянул на него.

– Смит.

– Х-м-м, много ваших братьев крутится здесь. Ночи не проходит, чтобы какой-нибудь Смит не попросил у меня того, что я могу ему предложить. Однако охотников среди них немного. – Он пнул ящик носком башмака.

Де да Барка огляделся вокруг, но среди разношерстной публики более подходящей кандидатуры не увидел. Ему пришлось уступить.

– Еще доллар получишь, когда доберемся до гостиницы.

Хотя длинный ящик был по виду тяжелее его, худой парень снова поднял его на плечо.

– Я думаю, нам надо нанять экипаж.

– Не испытывай судьбу, Потит.

– Если хотите идти пешком, пожалуйста. – Парень пожал плечами.

– Далеко ли до той гостиницы?

– Очень далеко. – Парень с нахальной усмешкой оглядел черную шляпу де ла Барки, его темный костюм с промокшим от пота воротником. Мимо прошло двое плантаторов-южан; их светлые костюмы и широкополые шляпы резко контрастировали с одеждой северянина.

В этот момент москит сел на лицо де ла Барки прямо под левым глазом. Заметив это, Потит усмехнулся. Но его усмешка исчезла, когда незнакомец даже не подумал прогонять насекомое. Он медленно достал из кармана платок, не мешая москиту напиться крови.

Затем, не торопясь, де ла Барка свернул платок, снял шляпу и вытер пот на лбу и на висках. И только после этого провел платком по лицу, раздавив москита, от чего у него на щеке остался кровавый след. Вытерев лицо, он спокойно сунул платок в карман.

– Мы пойдем пешком, – сказал он. – Иди вперед. Я хочу посмотреть город.

Потит широко улыбнулся.

– Вы сделали большую глупость, – с усмешкой произнес он. – Вы позволили москиту пить вашу кровь, так что можете заболеть желтой лихорадкой.

– Это мои проблемы. Пойдем. Мы зря тратим время.


– Что случилось с тобой вчера вечером? С тобой произошло что-то ужасное, а ты ничего мне не говоришь.

Миранда, одетая в голубой шелковый халат, обошла вокруг кровати. На талии халат удерживался только тонким пояском. Теперь пояс совсем развязался, и полы халата распахнулись, обнажив ее голые ноги, видневшиеся из-под подола короткой ночной сорочки. Каблуки ее шелковых домашних туфель громко стучали по полу, когда, нервно шагая по комнате, она ступала мимо ковра.

Шрив лежал на спине; сетка от москитов, свисая со стены, опускалась за изголовье кровати. На нем не было ничего, кроме тонких нижних панталон. Черные волосы у него на груди были влажными от пота, а все тело блестело.

Он приподнялся на локте и взял стакан воды, стоявший на столике у кровати. Сделав глоток, он откинулся на подушки и положил влажный компресс себе на лицо.

Миранда посмотрела на него, потом отошла к окну. Сердитым жестом она поправила жалюзи, затем развернулась и направилась назад к кровати.

Шрив бессильно уронил руку на кровать.

– Дорогая, перестань расхаживать взад-вперед. Ты только сильнее потеешь и без толку гоняешь горячий воздух в этой печи, которую они называют комнатой.

Она наклонилась над ним, поставив руки по обе стороны его тела. Ее груди заметно натянули тонкий шелк сорочки.

– Шрив Катервуд. – Она произнесла эти слова с расстановкой, четко выговорив каждое. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что с тобой произошло вчера.

На этот раз его рука дрогнула, когда он приподнял компресс за уголок. Он так застонал от боли, что этот стон заставил бы заплакать даже камень.

– Моя голова. Имей сострадание. Она схватила его за руку.

– Прекрати играть и скажи мне правду! Ты дрожишь так, что это видно даже с галерки.

Он поднял глаза и уставился на ее грудь, обтянутую тонким шелком.

Проследив за его взглядом, она прищурилась и дерзко посмотрела ему в глаза.

С тяжелым вздохом он отвернулся. Компресс сполз на подушку, и ее взору предстало печальное лицо с закрытыми глазами и впалыми щеками.

– Надо же! Я должен выслушивать подобные слова от человека, которого сам научил секретам своего мастерства.

– Шрив Катервуд! – Она в сердцах хлопнула рукой по кровати и вновь начала мерить шагами комнату. – Ты не искренен со мной. Я прожила с тобой ровно половину своей жизни. Я же видела тебя любого, пьяного как свинья, раненого, больного, совсем обессилевшего как...

– О, моя голова! – Он потянулся за компрессом и опять положил его себе на лоб. – Эти сравнения. Эти гиперболы. Ужасно. Ужасно. А где пятистопный ямб? Умоляю тебя. Говори не больше, чем тебе необходимо.

– Глупый как осел, – с милой улыбкой добавила она.

Он опять застонал, на этот раз с новой силой.

Она подошла и присела на край кровати, низко наклонившись к нему.

– Шрив, – прошептала она, – прошу, скажи мне правду.

Он открыл один глаз, но больше на его лице не дрогнул ни один мускул.

Она не могла не заметить, как он был бледен. И с этой бледностью резко контрастировали темная бородка и черные круги под глазами.

– Это все жара...

– Нет.

– Значит, я что-то съел.

– Нет.

– Тогда выпил.

– Нет.

– Сдаюсь.

– Это последствия ушибов? – Ее пальцы прикоснулись к влажным волосам у него на висках. С непередаваемой нежностью она провела большим пальцем по линии его бровей там, где проходил шрам.

Он перестал улыбаться, вспомнив о том ужасе, который совсем недавно пережил. Только благодаря огромному самообладанию он удержался, чтобы не задрожать. Лишь спустя несколько минут он окончательно взял себя в руки и улыбнулся.

– У меня разболелась голова. Но я был у врача, и он сказал, что это все пройдет.

– Ты был у врача?! – недоверчиво воскликнула она.

– Ну да. Я подумал, что должен это сделать. Она побледнела, и ее глаза наполнились слезами.

– В разное время за последние пятнадцать лет тебя кололи ножом, ты чуть не сгорел, у тебя были приступы лихорадки...

– Стихом, пожалуйста, – прервал он ее. – Говори стихом.

Она зажала ему рот рукой.

– ...но несмотря на это ты ни разу не был у врача.

Он поцеловал ее ладонь, пощекотав ее кончиком языка так, что она отдернула руку, и усмехнулся.

– Миранда! Ты все преувеличиваешь. Я не был у врача, потому что у меня не было необходимости туда идти.

Она покачала головой. Слезы медленно потекли у нее по щекам, и одна слезинка попала ему на руку.

– Любимая, не плачь. Все это пустяки. Врач сказал, что все это пустяки.

– Пустяки. – Она всхлипнула.

– Я же говорил тебе. Он сказал, что все пройдет.

– Головные боли?

– Да.

– И это все?

– А что еще могло быть?

Она пристально посмотрела на него.

– Что-то еще, о чем ты мне не говоришь. Он провел рукой по своему полуобнаженному телу.

– Мне нечего скрывать.

Она положила руку ему на грудь.

– Нет, есть. Это сделал Траск, верно? Ничего не было бы, если бы я не была так одержима местью. С тобой что-то произошло, и в этом виновата я.

Он взял ее руки в свои и поднес к губам.

– Перестань. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за того, что уже давно прошло и предано забвению.

Она грустно вздохнула и прижалась щекой к его влажной от пота груди. Исходящий от него мужской запах заставил ее затрепетать. Она слышала, как сильно бьется его сердце.

Он притянул ее к себе, и она улеглась на кровать рядом с ним.

– А теперь успокойся. Слишком жарко, чтобы так волноваться.

– Я чувствовала, что что-то не так. – Она повернулась на бок и закинула одну ногу ему на бедро. – Ты никогда в жизни не допускал ошибок в мизансценах.

Он ничего не ответил. Вместо этого его рука скользнула между их телами и нашла ее грудь. Его пальцы нежно сжали сосок. Шуршание шелка слилось с ее вздохом.

Она изогнулась, разворачиваясь к нему, и прижалась животом к его бедру. Под его пальцами ее сосок напрягся и затвердел.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

У. Шекспир «Мера за меру», здесь и далее пер. Т. Щепкиной-Куперник.

2

У. Шекспир «Двенадцатая ночь», здесь и далее пер. Э. Линецкой.

3

У. Шекспир «Макбет», пер. Ю. Корнеева.

4

У. Шекспир «Мера за меру».

5

У. Шекспир «Гамлет», здесь и далее пер. М. Лозинского.

6

У. Шекспир «Макбет», пер. Б. Пастернака.

7

У. Шекспир «Макбет», пер. Ю. Корнеева.

8

У. Шекспир «Гамлет».

9

У. Шекспир «Как вам это понравится», пер. Т. Щепкиной-Куперник.

10

У. Шекспир «Двенадцатая ночь» (здесь и далее в этой сцене).

11

У. Шекспир «Двенадцатая ночь».

12

У. Шекспир «Укрощение строптивой», пер. П. Мелковой (здесь и далее в этой сцене).

13

У. Шекспир «Макбет», здесь и далее пер. Б. Пастернака.