# Рабы свободы

Сергей Вольнов

Второе тысячелетие космической эры.

Земляне давно уже освоили множество планет и связали их бесчисленными внепространственными мультиходами.

Человечеству предстоит наконец-то стать единым… как оказалось однажды – в буквальном смысле слова.

Потому все новым и новым планетам Содружества угрожает нашествие таинственной биоэнергетической сверхсущности, насильственно объеди-няющей разумы все большего количества людей – и уничтожающей «за ненадобностью» их тела.

«Новая чума»?

Так считают обитатели большинства миров.

Но спецслужбы одной из планет придерживаются совершенно иного мнения. Они уверены, что имеют дело с вторжением сильного, хитрого и страшного противника.

И бороться с этим противником будет очень и очень нелегко.

> памяти отца, научившего меня читать, посвящается…

> Тo, что тебе нужно, не ищи там, где его нет.

> Мудрый совет

> Каждый свободен ровно настолько, сколько свободы он дает другим.

> Станислав Лем


## Пролог

Звёздную со всех сторон окружали огромные дома. Выстроились они пятью неровными и нестройными, но тесно сплочёнными шеренгами. При этом самый низкорослый из них вымахал в добрых восемь десятков уровней.

Неудивительно, что площадь смотрелась полянкой, затерянной в чаще леса исполинских деревьев. Или, точнее, маленькой долиной, окружённой скальными уступами и складками, взятой в плен горным массивом.

Лишь магистральные путепроводы нахально, сверху донизу, нарушали непрерывность стены, составленной из фасадов строений, обступивших площадь. В пяти её углах высотную неприступность, что дерзко вздымалась на сотни метров, взрезали узкие щели. Эти просветы размыкали плотное кольцо окружения; они будто напоминали, что в «долине» сосредоточена далеко не вся Вселенная, что там, позади небоскрёбов, во вне, ещё много чего остаётся.

Целый мегаполис, как минимум.

Оттуда и туда, сквозь угловые прорези-ущелья, безостановочно сновали вереницы, потоки, стаи разномастных и разнокалиберных транспортных средств.

Наземное и надземное, многоярусное движение не знало пауз. Пешеходные полосы, переходы и зоны также были заполнены до предела. Толпы людей, что спешили куда-то по своим суетливым делам, образовывали бессчётные живые цепочки, ленты, узоры, круговороты и течения.

Утреннее небо покрывало правильный пятиугольник открытого пространства бурым пологом. Хмурые, разбухшие осенние облака нависали чуть ли не над самыми верхушками небоскрёбов. Рискуя напороться на невидимую плетёнку энергетических нитей климатического тента, они словно угрюмо разглядывали многоцветную мозаику, покрывавшую дно глубокой «долины». Такое лоскутное одеяло, пёстрое и шевелящееся, каждое утро накрывало центральную площадь столицы этого мира.

Оживлённое и шумное местечко, ничего не скажешь. Людное, одним словом.

– Настоящий муравейник, правда? – высказалась женщина, как бы приглашая к обсуждению зрелища, открывшегося взорам.

Вызывающе золотоволосая, на излёте молодости, в потрёпанном зелёном комбинезоне. Крашеная блондинка занимала переднее, пилотское кресло атмосферного коптера, фюзеляж которого был опоясан широкой полосой чёрно-белой «шахматки». Четырёхсотдвадцатый «ястреб» – малогабаритный, трёхместный, но достаточно мощный аткоптер, – выскользнул в воздушное пространство Старс Плаза из восточного ущелья-путепровода. Мрачно-багровый помидор светила, лениво ползущего к зениту, он оставил за кормой.

Подобно своему единственному пассажиру, смотрела пи-лотесса вниз. Но, в отличие от мужчины, озиралась она не рассеянно; женщина напряжённо выискивала взглядом, где бы совершить посадку, куда бы втиснуть металлопластовую «каплю» летучего таксомотора…

Потому не заметила, как спутник её, будто увидав снаружи что-то ужасное, дёрнул головой. И отпрянул испуганно от овального проёма правого бортового иллюминатора, при этом едва не перескочив на левое кресло.

Не дай пресс… – пробормотал мужчина, скользнув затравленным взглядом по затылку женщины, скрытому свирепо осветлёнными, напрочь выжженными прядями. – То-то давка начнётся, если их целая площадь навалит…

Что? – переспросила светловолосая. Её вниманием овладел поиск свободного пространства, и таксёрша не уловила смысла слов, неожиданно произнесённых неразговорчивым клиентом.

Сажай быстрее, говорю! – управившись со своим страхом, раздражённо повысил голос пассажир; пилотесса даже вздрогнула. – Я ещё в порту предупреждал, время жмёт, как новый ботинок. Оно всё выйдет, всё, пока мы тут болтаем… ся!

Женщина резко повернула голову и глянула на розовощёкого приезжего грубияна, которого она подсадила неподалёку от платформы одиннадцатого М-порта, и по спецзаказу домчала сюда в ускоренном темпе. Лицо её, покрытое витиеватой вязью псевдотатуировок – как и у всех коренных жителей этой планеты, – вытянулось от удивления. Из влажно-тёмной глубины раскосых глаз немой рыбой всплыл вопрос «За что?!».

Неразрисованный мужчина вызывающе сверкнул нездешними ярко-жёлтыми радужками и рявкнул злобно:

– Смотри вниз! Парковка там, а не у меня на лбу!

И вправду, на лбу этого чистолицего чужака не было ничего, кроме слипшихся от грязи прядей волос; вряд ли под них можно засунуть флайер, даже маленький.

Оскорблённая в лучших чувствах, таксёрша хотела было отпарировать соответственно, уже открыла рот… но разгоревшийся взгляд пассажира настолько явственно угрожал, что она промолчала и стиснула губы. Лишь возмущённо фыркнула и отвернулась, предпочтя не связываться.

Немолодой, но пышущий звериным здоровьем верзила выглядел реально опасным типом. На интерлинге изъяснялся со странным выговором. Наверняка фермер или скотовод из какого-нибудь захолустного сельскохозяйственного мирка. Кому ж ещё взбредёт в башку перед отправкой на другую планету натянуть жёваный и сроду не чищеный плащ фасона, вышедшего из моды лет двадцать тому назад!..

Поиск свободного места наконец-то увенчался успехом. Но припарковаться можно было только в осевом круге. В зоне размером с пару футбольных полей, что опоясывала шпиль Рубиновой Звезды. Сейчас поблизости от монумента ещё оставались незанятые посадочные площадки. Это потом, ближе к полудню, здесь будет уже не протолкнуться. Неистребимые, как москиты, туристы обожали пялиться на местные исторические достопримечательности в упор, чтобы предоставить возможность их сожрать «гляделкам» – ненасытным объективам своих рекордеров.

Таксёрша плавно повела штурвалом, нацелила нос «ястреба» в центр и прибавила скорость. Она правила на торчащий посреди осевой зоны обелиск Первопроходцев, напоминавший меч с насаженной на остриё пурпурной штуковиной – больше похожей на какую-то морскую зверюгу с щупальцами, чем на стилизованную звезду, – но истошный, скрежещущий вопль пассажира подсёк её намерение под корень…

– Куда пр-рё-ешься?! Подумала, сколько мне добиррать-ся до кр-рая?!

Женщина резко затормозила, и если бы не система безопасности, грубый фермер обязательно расквасил бы наглую физиономию о тыловую часть спинки пилотского кресла. Ат-коптер неподвижно завис в полукилометре от поверхности. Ближайшие флайеры, проскакивая мимо, возмущённо засиг-налили. Их пилоты сочли не лишним напомнить лихачу, что так бесшабашно вести себя в воздухе – самоубийственно. Те, кто ездят опасно и безоглядно, финишируют где? Вот именно, в крематории…

– Провались ты в канализацию! – заорала женщина, в сердцах всплеснув руками: запас терпимости к недостаткам воспитания пришельца у неё иссяк, а гнев развеял осторожность. – Как иначе прикажешь тебя высадить, а?! Десантироваться захотел?!

Переполненная отвращением выше золотистой макушки, она даже не оборачивалась к нему, и в зеркальце не смотрела, чтобы не видеть эту противную розовокожую, нерасписанную морду…

– Это мысль, – неожиданно спокойно и доброжелательно произнёс за её спиной разительно изменившийся голос. – Почему нет? Взять и спрыгнуть… Легко. Метров до пяти снизишься? Где-нибудь рядышком с во-он тем блескучим шкафчиком.

Странное выражение появилось на лице женщины. Она явно подумала: не ослышалась ли?.. Слух однозначно свидетельствовал, что в заднем кресле уже сидел человек, идеально владеющий основным разговорным наречием этого мира – монгольским. Обладатель молодого, приятного, мелодичного голоса. Ни в коем случае не дикарь! Злобный, невоспитанный, хриплоголосый, урождённый европоговорящим…

Блондинка медленно, медленно развернулась…

Сзади, вертя в руках плоский воронёный аппаратик с цепочкой сенсорных пятнышек на торце, сидел другой мужчина.

Ровесник пилотессы, не старше тридцати. Облачённый в неброское, функциональное, но вполне стильного покроя полупальто – в таком хоть на вечеринку, хоть на службу, хоть на прогулку. Не финалист всепланетного конкурса «Мистер Мира», однако исключительно симпатичный. Вполне красавчик: круглоголовый, скуластый, черноглазый, плосконосый, с восхитительно длинными волосами – толстая косица переброшена на грудь и змеится до пояса.

Завитушки орнамента тату, покрывавшие его лицо, недвусмысленно сообщали, из какого он славного, хорошего роду-племени, насколько престижный статус в клановой иерархии имеет, и что солидное образование в сочетании с прибыльной профессией оператора сантехнических систем (при отсутствии подбородочной спиральки Мужа) – превращают его в завидного жениха. «Как жаль, что мы с тобой из разных племенных союзов!» – невольно затосковали красноречивые глаза таксёрши; один из фрагментов её лицевой раскраски сообщал, что она, мол, разведённая и в данный момент абсолютно незамужняя девушка…

Однако блондинка тут же спохватилась. Из её взгляда исчезла грустная мечтательность, сделался он холоден и колюч, как кора веток полярного кактуса.

Не поняла. Это хобби глупое такое, над людьми издеваться? – строго вопросила женщина.

Извини, пожалуйста, – покаянно молвил глупый шутник. – Я просто проверял, как этот проектор фальш-личину держит. Когда первый раз с новым прибором работаешь, проверочный тест не помешает, ясное дело…

Некуда людям деньги девать, что ли, – проворчала пилотесса, со вздохом не то сожаления, не то облегчения вновь поворачиваясь к пульту управления. – Выбрасывают сумасшедшие суммы на самоубийственное приобретение, чтобы потом шутки шутить далеко не самым безболезненным и безвредным способом… И тебе не жалко собственные нейроны в золу выжигать? Я слыхала, эти штукенции мозги садят капитально…

Извини, пожалуйста. – Повторил преобразившийся парень, снявший виртуальную маску псевдоплоти. – Но меня действительно поджимает время. Через пять… нет, уже четыре минуты я обязательно должен попасть в тот дом. Дело такое, на вызовах работаю, понимаешь? Аварийщик я… Прорвало, чистить нужно.

Ты… серьёзно? Будешь десантироваться? – недоверчиво спросила таксёрша пассажира, вернувшегося к собственному, природному облику. – Я ведь во внешней полосе, рядом со стенкой, ниже третьего этажа опуститься не смогу при всём желании. Датчики заблокируют альтиметр на грани наземного уровня.

А то я не знаю! Но мне хватит. Вполне. – Самоуверенно заверил он.

Ну ладно. Ты сам просил… Может, я тебя в травматологии навещу как-нибудь.

Апельсинов десятка три обязательно принеси. Обож-жаю апельсинчики!

И он заразительно расхохотался, пряча в карман проектор фальш-личин. Вполне разрешённый для цивильного использования, но малодоступный по причине баснословной стоимости базового мультикристалла.

В маленьком салоне таксомотора, ещё пару минут назад до потолка наполненном взаимным отвращением, моментально воцарилась атмосфера исключительно дружеская. Тем самым подтверждая, что главные роли в коммуникационных спектаклях людей играют параметры внешней видимости и содержание произносимых речей, а вовсе не внутренняя СУТЬ индивидуумов…

Улыбаясь до ушей, женщина направила флайер к «во-он тому шкафчику» – двестиярусному зданию, известному везде снующим туристам как «Аттракс Трай Домен билдинг» (в переводе на интерлинг).

«И всё-таки жалко, что мы с ним не принадлежим к одному клану!» – говорили её глаза. Когда аткоптер направился к зеркальной стене, стремительно сократил дистанцию и затем пошёл вниз параллельно «зеркалу», глаза её уже молчали. Профессиональная пилотесса исправно делала своё «такое дело».

С точки зрения наблюдателя, находящегося у поверхности, площадь действительно выглядела как большая комната, заставленная мебелью вдоль стенок. Пятью рядами, разделённые просветами магистралей, громоздились «шкафы». Шифоньеры, буфеты, серванты, горки, комоды, стеллажи, тумбы, этажерки разнообразнейших форм… И до них действительно о-о-очень далеко добираться было тем, кто приземлялся на осевой круг, в самом центре площади.

С точки же, в которой завис «ястреб» минуту спустя, до необходимого пассажиру входа – стрельчатой арки, на уровне земли пронзающей фасад небоскрёба АТД, – оставалось два этажа вертикали и не больше двадцати метров по горизонтали. Предложение высадиться на посадочном карнизе какого-нибудь вышестоящего яруса (одного из ста девяноста восьми) пассажир категорически отверг. В первый этаж здания он почему-то желал попасть непременно с тротуара. После милой сюрпризной шуточки со сменой личины этот его каприз особо причудливым уже не казался.

Не передумал? – поинтересовалась таксёрша.

Нет, конечно! – возмутился пассажир.

Послушай… может, подождать? – вдруг спросила женщина; она не обернулась к нему, но пристально вглядывалась в маленькое отражение пассажира, шевелившееся в обзорном зеркале над пультом. – Утренний час пик скоро окончится, толпа схлынет. Я припаркуюсь недалеко. Апельсинового сока на борт закажу…

С некоторых пор не переношу напарников, предпочитаю действовать в одиночку. И по возможности не изменяю своим привычкам. Разве что под давлением обстоятельств или по приказу. – Сказал он, выглянул в иллюминатор, и добавил: – Вынужден расстроить твои планы – позавтракать вместе не удастся. У меня есть девушка. И я не изменяю своим… привычкам.

С чего ты взял, что я… – неожиданно смутившись, как неискушённая девчонка, принялась отрицать очевидное пило-тесса.

Просто не вчера родился. – Перебил симпатичный пассажир. – Много чего брал.

Может, вечером?.. – спросила она; взгляд её влажно мерцал, доверху налитый надеждой.

Край непуганых идиотов, – пробормотал красавчик себе под нос, – ужас какой… мир, в котором ещё не запрещена и не пресекается легальная деятельность филиалов секты.

Что ты сказал? – удивлённо переспросила она.

Я говорю, что тебя совершенно не пугает перспектива контактного соприкосновения с существом, которое видишь впервые в жизни. – Высказался он донельзя сочувственным тоном. – Ты совершенно не опасаешься беспорядочных религиозных связей.

Судя по выражению лица, она не поняла. Совершенно. Однако разъяснений не потребовала. Упавшим голосом предложила:

– А завтра? В любое время…

Женский взгляд тускнел, покрываясь ледовой коркой отчаяния.

– Не получится. Сегодня у меня последний рабочий день перед отпуском. Вечером меня уже не будет в этом городе, а завтра я буду загорать на… – Он прервался на полуфразе, не договорив. После секундной паузы со словами «Две минуты, я пошёл!» бросил смятую купюру на сиденье левого кресла и провёл ладонью по дверному замку.

Негромко зашипев, дверца подалась наружу и сместилась назад. В салон тут же ворвалась хоровая разноголосица, шарканье подошв, шуршание одежд – множественный голос толпы, что бурлила ниже, в нескольких метрах от днища фюзеляжа.

Пилотесса уже не наблюдала за отражением пассажира. Она поспешно развернулась, чтобы напоследок окатить его волной холодного презрения. Взгляд промёрз до самого донышка. Таксёрша поняла наконец, что больше никогда не увидит приглянувшегося мужчину, этого симпатягу, что вначале прикидывался противным прилётным чужаком.

Она оказалась права. Сама на подозревая, насколько.

– Забудь обо мне, забудь. Не было меня, никогда. Удирай отсюда, быстро, – отрывисто, стальным тоном приказал пассажир. Невесть откуда в его ладони появился короткий гранёный цилиндрик, похожий на огрызок архаичной письменной принадлежности «карандаш». Сходство усиливалось заострённым торцом. Это острие тут же было направлено в раскосые глаза и чиркнуло молниеносный зигзаг в воздухе перед ними… Веки женщины опустились, скрыв льдистое красноречие взгляда. Она замерла, напряжённо выпрямившись; в этот миг она будто прислушалась к источнику звука, расположенному очень-очень далеко…

Пассажир больше не обращал на неё внимания. Он спрятал прибор в рукав и высунул голову наружу; он обратил всё внимание на толпу. Многочисленные люди, туда-сюда-и-обратно снующие в нескольких метрах внизу, торопились по своим утренним делам, перемещались во всех направлениях, вышагивали группами, парами, поодиночке…

И многие из них ЗАДЕВАЛИ друг друга на ходу. Касались. Толкались. Тёрлись. Сталкивались. Чуть ли не обнимались.

Непосредственно КОНТАКТИРОВАЛИ.

Даже – какая жуть! – ОТКРЫТЫМИ участками кожи соприкасались…

– Да-а, сюда ещё только краешек ямы дополз… Пока не поздно – пора его обвалить. – Прокомментировал пассажир увиденное; глянув на часы, добавил: – Пятьдесят семь секунд.

И, умело сгруппировавшись, решительно спрыгнул вниз. Лицо у него перед прыжком почему-то сделалось таким ошалелым, будто свергаться предстояло в огромную, неизмеренно глубокую ямину.

По всем парашютным правилам приземлившись на полусогнутые, он погасил инерцию и выпрямился. Стёр с лица оторопь. Плавно повёл головой, пристальным взглядом сканируя многоликую толпу. Прохожие смотрели на экстравагантного «десантника» удивлённо, но не слишком. Мало ли. Спешит человек, наверное. Если ему не жалко собственных конечностей, пусть хоть с крыши прыгает – никому, кроме страховых компаний, до этого нет дел. Свобода волеизъявления личности превыше всего. Пускай личность хоть голову в мусоросжигатель сунет. Право имеет.

Здесь, в этом мире – пока что ИМЕЕТ. Этому миру ещё чудесным образом везёт. До сих пор ему не довелось кануть в бездну истинного БЕСПРАВИЯ.

Затаённо улыбнувшись каким-то своим мыслям, бывший ездок «ястреба» нырнул в толпу и растворился в ней без остатка. Мгновение – а его уже и след простыл…

Водительница такси встрепенулась, будто очнувшись. Выйдя из транса, распахнула глаза, огляделась растерянно, приметила открытую дверцу. Смятая купюра в левом заднем кресле вызвала сдавленное восклицание, но была шустро сметена с сиденья смуглой и узкой, «голой», не затянутой в перчатку ладошкой.

«Что я тут делаю? Как я тут оказалась?» – глянув в зеркальце, спросила себя изумлённым взглядом пилотесса. Закрывая дверцу, она полувозмущённо-полунедоумённо фыркнула и пожала плечами. Вопрос остался без ответа.

Вёрткий «ястреб» порскнул от зеркальной стены и, будто удирая от преследования, взмыл свечкой. Опасная езда вызвала бурное негодование окрестных летательных аппаратов, и они дружно возмутились. Но испуганному таксомотору было не до соблюдения правил дорожного движения. Протиснувшись через одну из транспортных мембран климатического колпака, маленький аткоптер каплевидной торпедой вонзился в провисшее чрево ближайшей тучи…

Кабина пассажирского лифта скользила вверх и по мере подъёма пустела. Ещё на первом уровне заполненная до отказа, с каждой следующей остановкой она теряла часть живого груза. На сто пятом её покинула последняя группа людей в деловых костюмах, на сто шестнадцатом вышли две унифор-мированные посыльные девушки, и в кабине остался единственный пассажир, молодой симпатичный мужчина в коричневом полупальто, с чёрным вместительным кейсом в руке.

Человек вдавил кнопку сто восемьдесят девятого, и за те секунды, пока скоростной лифт преодолевал дистанцию в семьдесят три этажа, он успел вынуть плоскую коробочку. Кончики пальцев пробежались по пятнышкам на торце, и спустя мгновение мужчина превратился в… пожилую женщину с постным, уныло-сосредоточенным лицом типичной потомственной уборщицы, облачённую в сине-белый комбинезон и кепочку с логотипом АТД. Чёрный деловой чемоданчик теперь выглядел вместительной корзиной, из которой выглядывала ручка щётки. Трансформация совершалась мастерски, молниеносно и безошибочно. Будто умелые и быстрые руки невидимого скульптора вылепили новый облик из податливого, как детский пластилин, материала.

– Поди угадай, которая фальшивая. Снимаешь маску, а под ней такое же лицо. – Любуясь собой в зеркале на стене кабины, сказала псевдоличина сама себе, когда мелодичный звяк возвестил о прибытии и створки дверей бесшумно раздвинулись. Причём сказала по-русски, что в этом мире само по себе было явлением отнюдь не частым.

Оглядев исподлобья ожидавшую лифт стаю разномастных менеджеров, она распугала их мрачным взглядом, и только когда бизнесмены и чиновники расступились, вышла из кабины; как бы поправляя на плечах лямки, помедлила, пока жрецы бизнеса втягивались внутрь, и только когда створки вновь сдвинулись, быстро зашагала к выходу на лестничную площадку.

Молниеносно ссыпалась на два пролёта ниже. Если бы в эти мгновения её кто-нибудь засёк, то наверняка подивился бы неожиданной прыти пожилой уборщицы.

За те немногочисленные минуты, пока новоявленная женщина пребывала на сто восемьдесят восьмом уровне бизнес-небоскрёба, под самую крышу забитого офисными помещениями тысяч фирм, компаний и обществ, она успела много чего наделать.

Старательно избегая прямых соприкосновений с телами энергичных по-утреннему клерков и секретарш, лавируя по длиннейшему магистральному коридору, успела добраться к дверям одного из арендаторов со скромной пластиковой вывеской: «Миссия всеобщего возъединения»…

Успела шагнуть в убого обставленную приёмную, и, проигнорировав вопросительно приподнятые брови толстой немолодой секретарши с нездешним, нераскрашенным завитушками лицом, закрыться изнутри; выхватить из глубины корзины самый что ни на есть реальный мощный штурмовой скорчер, походя всадить первый сгусток освобождённой плазмы прямо в переносицу между удивлённо приподнятыми секретарши-ными бровями, а второй и третий – в головы высоких, плечистых, тоже чистолицых парней, сидевших в углу на узкой скамейке…

Затем проследовать глубже в недра офиса, вдвинуть в стену створку, очутиться во вместительном, большом зале без окон, плохо освещённом и сплошь заставленном рядами стульев, на которых – слушая речи возвышающейся над массивной кафедрой фигуры в некоем подобии длинной серой проповеднической мантии, – в одинаково сосредоточенных напряжённых позах сидели одинаковые люди в одинаковых серых рубашках и брюках…

Здесь без малейшей паузы она ухитрилась шипящим шквалом плазмы накрыть всех, мужчин и женщин, юношей и девушек, детей, стариков и старух, кого в затылки, кого в одинаково нетатуированные лица, резко повернувшиеся к внезапно пришедшей смерти; после этого успела даже постоять немного, любуясь содеянным, удовлетворённо оглядывая заполыхавшее ясным белым пламенем помещение; боевое оружие превратило его в сюрреалистическое вместилище хорошо прожаренного мяса, расплавленного пластика и обугленного дерева…

Постояв мгновенье неподвижно, успела метнуться сквозь огонь, перепрыгивая трупы и обломки; у двери в дальнем от входа углу застыть, расставив ноги, со скорчером наизготовку, и когда изнутри полезли живые, несожжённые, с искорёженными ненавистью лицами, прицельно жечь их, жечь, жечь…

А затем ворваться в эту дверь, поднырнуть под жёлтый луч маломощного бластера, в перекате снять ещё двоих чис-толицых, моментально вскочить, броситься к огромному, во всю стену окну и не позволить протиснуться на карниз ещё одной живой мишени; а в следующем кабинете, старательно не задевая компьютеры, без остатка испарить воду из двух молодых женских тел; и на закуску пройтись по нескольким каморкам, в которых оказалось всего ничего мишеней, лишь три – двое подростков женского пола и один старик мужского… и всё. Опустила скорчер. Более не нужен. Отстрелялся.

ОНА УСПЕЛА ВСЁ УСПЕТЬ.

А ещё, перед тем как сквозь разгорающийся огонь, сквозь падающие с потолка струи противопожарной смеси и сквозь смрад изжаренной плоти вернуться в коридор, она успела набрать серию команд на сенсорной доске клавиатуры терминала в кабинете, где испарились две молодые операторши, нажать «ВВОД» и запустить экспресс-перекачку информации из подраздела «Адепты», обнаруженного в локальной сетке этого офиса религиозной миссии. Затем вернуться в приёмную, взять корзину, спрятать в неё скорчер и преспокойно выйти в коридор.

Проход, что выводил на лестницу, она успела миновать буквально за секунду до того, как из лифтовых кабин на этаж хлынули люди в форменных комбинезонах службы охраны здания. За ту минуту, пока спускалась десятью пролётами ниже, она успела стать… вожделенным призом любого уважающего себя босса – жгучей брюнеткой с налитыми конусами юных грудей, осиной талией и пышными бёдрами. Секретут-кой в серебристом плащике и мини-юбочке, очередной раз супермодной. Вместительная сумка, бывшая корзина, оттягивала плечо…

А уже когда стояла на сто восемьдесят третьем, картинно выгнув спинку и отставив ножку, в томительном ожидании прибытия кабины, «младшая жрица Меркурия» успела подключить личный терминал к местным каналам службы межзвёздной коммуникации и связаться с инопланетным абонентом.

Спокойно рассматривая влажно мерцающими раскосыми миндалинами чёрных глазищ перепуганные физиономии менеджеров и администраторов, что скапливались на площадке у лифтов, она разговаривала с кем-то. Вела диалог спокойно, не таясь. Вновь на языке, вероятность присутствия активных носителей коего здесь, в этом мире, была исчезающе малой.

– Да, я… Так точно. Докладываю. Всё, амба. Передавлены… Ага. Здешние издания сегодня выйдут с аршинными заголовками… Понятное дело, весь набор. Кровавый религиозный геноцид, беспощадно задавленная свобода вероисповедания, беспардонное вмешательство Метафедерации во внутренние дела суверенной планеты, зловещая тень неуловимого палача, за которой прорисовываются длинные клыки кровожадного оскала звериной пасти силовой структуры Метафе-дерации, известной как ПРЕС-Служба… Нелюди уж расстараются, точно, в здешних СМИ щупалец у сектантского спрута навалом… Что? А, да, аборигенный криминальный элемент доставил оговоренный инструмент в условленное место точно в срок, накладок не было… хороший инструмент, приклади-стый… Эй, эй. Командир, попробуйте только заявить, что отпуск отменён… Да, да, уже предвкушаю, как и с кем его проведу… Понимаю, конечно, вы ужасно завидуете… Ладно, мне пора уносить отсюда эти длинные и упругие ножки. Если что, подгребайте, вместе позагораем, вы знаете, где, от вас попробуй спрячься… Ясное дело! Давить и давить… До последнего.

Отключилась. Проворчала, по-прежнему на чистейшем русском наречии:

– Ни в жисть не стану мундиром. На кой оно мне надо, торчать в штабе… Ответственности море, удовольствия лужа. Пока уроды не дотянулись, буду шевелить конечностями… Лучше уж в полевом камуфляже на передовой навернуться, доблестно, смертию храбрых.

Звякнув, разомкнулись створки одного из лифтов. Кабина была полным-полна перепуганных физиономий. Вниз опускались в основном эвакуированные обитатели сто восемьдесят восьмого, смуглые, скуластые и татуированные. Среди них не наблюдалось ни единого чистолицего существа в характерной серой одежде… Волнительно пышнобёдрая, обольстительно высокогрудая, восхитительно узкоглазая, с роскошно расписанным остроскулым личиком суперкрасотка в супермини ослепительно улыбнулась.

Некоторые «беженцы» мужеска полу невольно заулыбались в ответ. Правда, никто не понял, что на самом деле эта улыбочка, достойная суперобложки модного журнала, вовсе не преследовала целью кого-то из них очаровать, а появилась совершенно по другому поводу.

Из кабины юная красотка вышагнула с сумкой. Но на подходе к дверям её хрупкое плечико уже ничем не отягощалось. Пересекая людный вестибюль, скользя в потоках тел, она непринуждённо скинула ремешок и как ни в чём не бывало опустила сумку на мозаичный пол. Тут же за её спиной возникла щуплая личность в низко надвинутой на брови шапке с козырьком, длинными цепкими пальцами профессионального карманника подхватила за ручку… чёрный вместительный атташе-кейс и тотчас же сгинула без остатка.

«Секретарша» выпорхнула из стрельчатого проёма на тротуар и растворилась в уличной толпе среди прохожих.

Вмиг. Канула. Даже не удосужилась успеть глянуть вверх. Туда, где на высоте шестисот с лишним метров из зеркальной стены вырывался горизонтальный огненный столб, разлохмаченный на конце. Бело-рыжее пламя полыхало вовсю, но до дна «долины» языки огня долетать не успевали.

Только звук.

Бушующая плазма ревела разъярённо и отчаянно, корчилась от бессилия. Не могла она дотянуться до палача, скорчер которого выплюнул первый её сгусток.

Хотела, но не могла объять того, кто выпустил её, успел породить, но не успел выпущенную энергию гордостью преисполнить. Не удосужился напоследок сообщить, что она – огнь воистину очистительный.

… Он проснулся, когда остальные всё ещё спали.

Встал, поднялся с пола. И выпрямился во весь рост.

Темнота не помешала ему. Уверенно ориентируясь, проснувшийся лавировал, обходя многочисленные тела, что вповалку лежали на полу. Ломаная траектория движения прервалась у двери, и неспящий потянул лёгкую пластиковую створку на себя.

Сквозь узкую щель несмело просочилось тусклое голубоватое свечение. Оно залило несколько фигур, растянувшихся на холодных плитах поблизости от выхода. Одежда, в которую были облачены спящие, выглядела до невозможности грязной и рваной. Эти лохмотья едва прикрывали наготу тел.

Единственный неспящий на мгновенье обернулся. Чумазое, заросшее волосами лицо исказила гримаса отвращения. Словно только сейчас его нос уловил запах. Удушливую, гнилостную вонь порождал союз «ароматов» давным-давно немытых тел с миазмами трупного разложения… Уже в следующее мгновение тот, кто проснулся, боком протиснулся между косяком и створкой.

Покинув тёмное помещение и очутившись снаружи, он плотно притворил за собой дверь. Закрыл просвет, чтобы ненароком не пробудить тех, что остались за нею, напрочь погружённые во тьму.

В смежной комнате свет имелся, и горел сравнительно ярко, если можно назвать ярким свечение запылённых лампочек, кое-где уцелевших в разбитых плафонах. Зато здесь не было спящих тел, вповалку распростёртых на голом полу.

В других помещениях их тоже не оказалось.

Тот, кто проснулся раньше, понуро сутулясь и старчески шаркая подошвами стоптанных ботинок, бродил по коридорам и залам. При этом он осматривался, безостановочно вертел головой, исподлобья выискивая взглядом уцелевший компьютерный терминал. Или хотя бы золотистый огонёк подтверждения исправности, мерцающий в темноте. Окон комнаты не имели, а многие из них даже не освещались.

Но повсюду, повсеместно находил он лишь свидетельства крайнего запустения. Нет, помещения не были разгромлены, не были опустошены, не были изуродованы. За ними просто перестали следить. Именно такой, заброшенный, запущенный вид имели комнаты, галереи, коридоры, лестницы и залы, которые исследовал неспящий. Толстый слой пыли покрывал мебель, плесень испятнала полы и стены. Везде. До прихода неспящего девственность этих серо-буро-зелёных плёнок никто не нарушал…

Людям, здесь обитавшим, явно наскучило поддерживать порядок. Им надоело заниматься уборкой, и они перестали убирать. Мало того, они, похоже, вообще перестали обитать здесь. Неспящий никого не повстречал в помещениях, меченных печатью упадка. Ни единая живая душа не попыталась его задержать.

Тот, кто уже не спал, разыскивал работающий компьютер безуспешно. Он не обнаружил в залах и комнатах ни единой исправной машины. Все пульты, консоли, «книжки» портативных терминалов умерли. Будто не сумели пережить тотального равнодушия, проявленного теми, кто вначале пользовался ими вовсю, а затем совершенно перестал обращать на них внимание. За полнейшей ненадобностью.

Пренебрежения, выказанного остальными. Всеми, кто устилал телами выщербленный пол в дальнем зале нижнего уровня.

Спящими.

Проснувшегося беглеца никто не остановил даже у центральной внешней двери Клондайк-Форта 016-го. На самый верхний уровень он поднялся по винтовой лестнице аварийного прохода. Давно умершим лифтом пользоваться не имело смысла.

С трудом, натужно сдвинув крышку, неспящий неуклюже выбрался из люка в полу. Теперь от выхода его отделял лишь короткий тоннель, оканчивавшийся просторным тамбуром. Настороженно оглядываясь, словно ожидая выстрела в спину, неспящий побрёл к воротам, что вели наружу.

Эта створка была гораздо более основательной. Толстая и металлическая, она распахивалась медленно, неохотно. Но заперта не была и не заскрежетала предательски. И вот наконец-то неспящий оказался снаружи, на… свободе?

Единственный транспортник неуклюжим треножником раскорячивался в сотне метров от купола. По обширному полю посадочной площадки разгуливал сильный ветер. Мелкий мусор, кувыркаясь и подскакивая, ошалело носился над коричневыми «сотами», сложенными из шестиугольных макси-битных плит.

Мощное воздушное течение ухватило сальные, слипшиеся от грязи, длинные волосы неспящего и бесцеремонно вздёрнуло их вверх. Темпераментный воздух вцепился также в полы ветхого, изношенного плаща и принялся остервенело трепать их, будто норовил забраться под одежду и узнать доподлинно, кто же там скрывается.

Пошатываясь от грубых пинков ветра, неспящий простоял несколько минут. Его изнурённое, обросшее, с фиолетовыми мешками под выцветшими глазами лицо медленно поворачивалось; прояснившийся взгляд скользил по пустынным просторам.

Окрестности станции выглядели неприютно и уныло, от-странённо-сумрачно. Маленькая, как лампочка для фонарика, но очень яркая луна мертвенно серебрила их. Её холодный свет превращал поверхность почвы в белёсое, точно похоронный саван, покрывало. Стоя у ворот, неспящий разглядывал оголившуюся предзимнюю степь с интересом, будто бы впервые в жизни увидав её.

Насмотревшись, он неторопливо прошёлся влево, вдоль круто закругляющейся стены. Ладонь поднятой на уровень плеч руки медленно скользила по изъязвлённому келариту надземного колпака станции. Изломанные, побуревшие ногти скребли шершавую поверхность… Отдалившись от входа шагов на двадцать, неспящий вздрогнул и резко остановился, спохватившись.

В замешательстве огляделся по сторонам, уронил руку и быстрыми, длинными шагами устремился через площадку.

Прямиком к диску транспортника, вознесённому над плиточными сотами тремя толстыми растопыренными колоннами.

По дороге неспящий несколько раз оглядывался, бросая взгляды в сторону полусферической «крыши» станции. На келаритовый колпак он смотрел испуганно, словно страшился мести тех, непроснувшихся. Остальных, которые всё ещё спали. Под землёй, глубоко внутри.

Но беглецу везло – они никак не реагировали на побег. Не заметили, как проснулась и потихоньку отделилась от общего клубка ниточка. Одна-единственная Нить. Уже неспящая.

Стремительный бросок вверх по наклонной трубе «ноги», оттопыренной под углом градусов сорок пять. Эта металлическая колонна-опора – на самом деле один из трёх кожухов, внутри которых скрываются антигравитационные движители. Поднявшись, беглец оказался у одного из входных шлюзов. Дисковидный корпус гравилёта висит над площадкой на высоте трёхэтажного дома – обзор отличный. Ещё раз затравленно оглянувшись, неспящий разомкнул диафрагму внешнего люка. Шустро нырнул в камеру и наконец-то вырвал тело из назойливых объятий воздушной стихии.

Тесная соединительная шахта уводит наверх. Ступеньки эскалатора недвижимы. Сейчас он просто лесенка. И привела она неспящего в цилиндрическую полость – пилотскую кабину. Багровый туман аварийной подсветки до потолка наполняет её.

Из тумана подслеповато таращится долгожданный золотистый глаз подключённого терминала… Звучит хрипловато-надтреснутый, как скрип несмазанного колеса, редко используемый голос проснувшегося беглеца. Стандартной командой вызвал он виртуальную интерактивную клавиатуру. И она моментально возникла в сенсорной сфере, висящей перед «коконом» пилота.

Пальцы неспящего ткнули «телефончик», простенький символ режима РТК2, что означает «двусторонняя коммуникация в реальном времени», и забегали по бесплотным клавишам, набирая абонентский номер. Бегать им довелось спринтерски, на очень короткую дистанцию. Всего три цифры.

Набранный номер был хорошо известен в любом известном мире.

Он не менялся во всех мирах, локальные планетарные сети которых оставались соединены со всеобщей компьютерной сетью Интергаланет.

«4 3 9»

В каком-нибудь хорошо освоенном, давно цивилизованном мире для подключения к нужному каналу было бы достаточно прикосновения кончиком пальца к специальному ярлычку. Похожий на клыкастые вставные челюсти символ означал ПРЕС-С. Отдельная клавиша экстренного линка с некоторых пор обязательно присутствовала в правом верхнем уголке любой «клавы» во всех развитых мирах. Но эта планета не относилась к числу хорошо освоенных миров, и программное обеспечение бортового компа транспортника не предусматривало заранее прописанный прямой путь подсоединения к базовому серверу ПРЕС-Са. Поэтому на клавиатуре, возникшей в сенсорной сфере, острозубого спецсенсора не имелось.

Понадобилось набирать известную цифровую троицу…

Голографическое отображение дежурного прессера, худощавого смуглолицего майора, спроецировалось в кабине, потеснив тяжёлые волны багрового света. Неспящий мелко задрожал, согнулся в три погибели, будто хотел сделаться как можно меньше, незаметнее, и прянул назад. Такова была инстинктивная реакция тела – на появление заклятого врага в непосредственной близости. Но проснувшийся мужественно подавил дрожь и вновь выпрямился во весь свой немалый рост.

– ПРЕС-С слушает вас и готов помочь, – заверял его тем временем вражеский офицер. – Вы хотите сообщить местонахождение убеждённых сектантов? Ваше свидетельство способствует поимке преступников? Вам угрожает непосредственная опасность? ПРЕС-С спрячет вас и защитит от угрозы…

В ответ неспящий, надсаживаясь, рычаще-надрывно заголосил:

– Смотрите и учитесь, как идеал давить

Копытом дьявольским ночной измены!

Клеймо предательства ничем не смыть,

Но вынужден статист рвануть на авансцену!

Театра спасенье дороже места в труппе…

В такт «пению» он взмахивал руками, которые широкие рукава плаща делали похожими на птичьи крылья, и громко пристукивал по металлопласту пола каблуком ботинка.

Дежурный коммуникатор встрепенулся. Его проекция сдвинулась за пределы поля зрения сеть-камеры, послышался взволнованный шёпот: «Шеф, шеф, снова перебежчик…» – и голограмма смуглолицего пресс-майора исчезла.

Вместо него, подключившись по параллельному каналу, появилась голопроекция другого человека. Внешность этого немолодого мужчины была гораздо более внушительной: мощные бугры широких плеч, мускулистая шея, пронзительные зелёные глаза, гладко выбритое суровое, с квадратным подбородком лицо. Облачён он был в деловой штатский костюм, даже галстук-бабочка при сорочке имелся, но тем не менее безапелляционно заявил:

– Генеральный Директор ПРЕС-Службы слушает. Первую секунду позади импозантной фигуры пресс– генерала висело размытое, смазанное изображение многолюдной толпы: вызов дежурного штабиста застал Директора на каком-то светском рауте. Но уже во вторую секунду этот фон исчез, его сменила тускло-серая взвесь: главный шеф прессе-ров захлопнулся от посторонних рецепторов, датчиков, ушей и глаз в непроницаемый кокон информационной защиты.

– Я уполномоч-чен скрытыми нитями… сообщ-щить вам о единс-ственной во вселенной с-силе… способной унич-тож-жить… то что вы зовёт-те сектой… – отголосив фрагмент классической выходной арии Пожарного из оперы Серхио Унайтера «Show Must Go Оп», неспящий теперь почти шептал. Голос его дрожал и срывался, будто связь между синапсами мозга и голосовыми связками была крайне неустойчивой.

Лицо его голографического собеседника напряглось, скулы каменно отвердели. Директор хмурился, сведя густые брови в одну сплошную линию.

– Да, да, я весь вним-мание!

Голос высокопоставленного прессера вдруг тоже сорвался. Голос его визави, напротив, неожиданно окреп: неспящий подавил страх и справился с нерешительностью.

– Сущность Я-Мы, которую вы уничижительно зовёте Сектой, отыскала древнее знание. Ей стало ведомо, что реально имеется некое оружие. Оружие Свободы. Нечто, известное под таким названием, оперирует нематериальными категориями, однако воздействует на реальность абсолютно материально. Крайне эффективно. Его посредством Сущность намерена склонить и обратить в себя всё разобщённое человечество, разбросанное по мирам галактики. Одним прикосновением, одной мыслью, одним пожеланием. Я-Мы пока ещё не обрела Оружие Свободы. Но интенсивно его ищет. Пока не найдёт, у вас, индивидуальных личностей, остаётся шанс. Чтобы победить, вам необходимо опередить её. Отыщите и используйте оружие против самой Я-Мы. Другой возможности расправиться с, как вы её зовёте, «раковыми метастазами в теле человечества» у вас уже не будет никогда. Я-Мы проглотит и адсорбирует все личности.

Нам потребуется более подробная информация об этом оруж-жии. Мы мож-жем её получить? – голос генерала звенел сталью. Он тоже справился с нервами.

Сущность располагает мифом. Это тако… – проснувшийся прервался на полуслове и зашёлся во внезапном приступе туберкулёзного кашля. Он рывком согнулся и упал на четвереньки. Так и стоял, упираясь ладонями в металлопласт и выплёвывая в багровый сумрак кровавые ошмётки собственных лёгких.

Тебя плохо слышно! Продолж-жай! – Голос пресс-генерала вновь сорвался.

Неспящий завалился на бок и скорчился на полу. Длинный плащ распахнулся, задрался; под ним были только покрытые маслянистыми пятнами драные джинсы, ничего больше. Обнажённый впалый торс, бледный до молочного оттенка, давным-давно забыл согревающее прикосновение солнечных лучей… Судороги терзали долговязое истощённое тело, как многобалльный шторм поверхность океана. Кровь изо рта струилась уже сплошным потоком, заливая молочную белизну впалой груди. Главный командир прессеров напрасно тянул шею, пытаясь рассмотреть тело, выпавшее из поля зрения объектива. Разглядеть он ничего не мог…

Мог лишь кричать.

– Что такое «миф»?! Повтори! Чем располагают сектанты?! Чем?!

Однако анонимный информатор уже не слышал прессера. Ещё несколько секунд корчился он на полу пилотской кабины, безжалостно убиваемый атакой туберкулёза. Потом застыл, успокоился на мгновение, будто приступ кончился, болезнь отпустила его… но тут же конвульсивно выгнулся, встал на мостик, беспомощно взмахнул крыльями рук, широко разверстым ртом пытаясь вдохнуть багровый воздух, пропахший и пропитанный свежей кровью и аварийным светом.

И рухнул, распластался. И замер, крестом разбросав крылья и вытянувшись во весь рост. Уже навсегда.

Он уснул вновь. Но вовсе не тем сном, каким спал, прежде чем проснуться. Смерть подарила его телу персональные сновидения, не делимые с остальными спящими.

Неспящий выздоровел. Если жизнь – болезнь материи, тогда смерть – полное и окончательное оздоровление.

…Играя желваками на скулах, Директор молча ожидал несколько минут. Но сеть-камера бортового компа транспортника показывала лишь кабину гравилёта. В цилиндрической полости не оставалось ни единого «больного», потому продолжать общение с живым шефом прессеров там было некому. Так и не дождавшись ответа, пресс-генерал закрыл глаза и тихонько застонал… Но в ауте пребывал он недолго. Уже через полминуты снял защитный кокон и связался с дежурным по штабу.

– Этого тоже убрали. Да-да, свои же, несомненно. Засекли и… Наведённый виброкраш. Откуда говорил, уже высчитали? Я могу прерывать связь?.. Клондайк? Ничего себе. Да, удивительно, конечно. Из самого логова… Этот провинциальный мирок пора официально считать едва ли не столичным округом Секты, ведь ямов теперь на нём больше, чем… Что? Да, да, срочно собирай заместителей. Одна умная голова хорошо, как говорится, а целая команда голов… думать будем, короче. В све… – суровый Директор прессеров запнулся, искоса взглянул на проекцию кабины, – в кроваво-багровом свете поступившей информации.

Произнеся эти слова, Ружена Обская, индивидуальная личность, на сегодняшний день чуть ли не самая могущественная в Метафедерации (и прочих человеческих мирах), изогнув краешек рта в невесёлой улыбке, отключилась.

Только она сама могла в эту минуту знать свои собственные мысли. Стрежнем течения коих было, несомненно, жгучее желание «…во что бы то ни стало додуматься, каким образом этому давным-давно адсорбированному сегменту коллективной сущности удалось на несколько минут вернуться в СЕБЯ и вновь побыть индивидом…»

Но уснувшему вечным сном было всё равно, какие мысли роятся в голове только что разговаривавшей с ним женщины, главнокомандующей прессеров, подавляющему большинству известной в мужском облике героя-защитника демократии, в образе мужественного, с квадратным подбородком Гендиректора, главного борца с тоталитаризмом.

Неспящего, вновь Человека, это уже никоим образом не волновало.

Он-то уже проснулся.

…МЫ же, напротив, волновалось всё более и более. Появление Скрытых было полной неожиданностью, и эта непредвиденная угроза, несущая реальную опасность для существования, прежде всего требовала ликвидации утечки информации.

Устранения немедленного, прежде чем… Поэтому эти Нити приходилось беспощадно обрывать. Экстренно. Раньше, чем удавалось прослеживать генезис и тотально осмыслить процесс. Обрывать раньше, чем удавалось выяснить причину появления.

Хотя… почему нет?

## Пункт первый. МИР: БЕОГРАД

(дата: ноль пятое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)

* Я

… енавиж-жу Секту.

Подумать только: это из-за них, ямов, я должен сдёргиваться с якоря и нестись очертя голову к ближайшему муль-типроходу! Это из-за них, уродов немытых, мой долгожданный отпуск влетает собаке под хвост и накрывается ржавым корытом. Да! Самое главное: именно из-за них (у-у, козлы, ненавижу!) Сайла была вынуждена разомкнуть свои горячие объятия и с охами-вздохами сожаления выпроваживать меня за гостеприимный порог своей летней виллы…

Прямёхонько в студёную зимушку-зиму Солнцеворота!

И торчу я теперь, как идиот распоследний, посреди платформы приёмопередачи, и зябко кутаюсь в лёгкую цветастую жилетку. Старательно воображая, что она – меховая безрукавка по меньшей мере.

А целые армады большущих мягких снежинок неутомимо и стремительно пикируют на олмопластовое покрытие под немыслимо острыми углами. При этом снегопад не забывает отряжать особые эскадрильи камикадзе – со спецзаданием: налипнуть на мои брови и волосы, ужалить щёки и губы леденящими прикосновениями. Я же, по причине безоружности, не могу давать атакам эффективный отпор.

И стою, значит, кутаюсь в воображаемый мех, и щурюсь к тому же, волей-неволей заправского монголоида изображая. Не только из-за нападок снега; ещё и оттого, что свет портовых фонарей, отражаясь от белых барханов снежных заносов, садистски слепит мои многострадальные глаза.

Столь величественные дюны одолеть не могут даже профессионально неугомонные ассенроботы. Не по силёнкам им управиться. Мечутся вон, бедолаги вокзальные, снуют туда-сюда, отправляют в зевы мусоропроводов обильные отходы атмосферного метаболизма, целые реки густой субстанции змеями извиваются в гравитационных потоках… а толку-то – чуть. Сплошной белоснежный ад вокруг!

Острые ощущения, которые я вынужден испытывать, порождают неожиданную галлюцинацию. Мерещится мне вдруг, что здесь повсюду, кругом висят бельевые верёвки, а на них – вереницы простынок, наволочек и пододеяльников.

Ассоциативное мышление тут же подсунуло забавное видение: инфантильное Нечто или Некто, в припадках детского творческого зуда наскоро создавшее всех нас – а также всё на свете прочее, – решило поиграться во вселенскую стирку. Настиралось всласть, а сушить бельишко-то надо? Надо. Вот оно взяло да и понавешало верёвок…

Бр-р-р, вот это я глюк заловил! Первоклассный…

Неудивительно.

Всё вокруг движется, колышется, вихрится, болтается, я же – стою как вмороженный. Прогоняя дурацкие мыслишки, трясу башкой, при этом щурюсь, ёжусь, кутаюсь. А в общем и целом, подводя безутешный итог: совершенно не знаю, на кой чёрт я здесь оказался и куда теперь податься, собственно.

Первый раз в Београде я. Причём без связи, документов и хотя бы мало-мальского предварительного инструктажа. Только то и ведаю, куда мультинора меня вывела – на планету, которая в прочих мирах известна как Београд, а поместному зовётся Солнцеворот… Хорошо хоть господствующая культура здесь вроде бы панславянская. Общий язык с местным контингентом, если постараюсь, найти должен. Не то б и вовсе из пространства разума выпал, культуршоком под дых вдаренный.

Помнится, однажды незабвенный Барсук выдал: «Каждый переходняк, желторотики – это как бы новое рождение. Прикиньте, в каком отпаде младенец пребывает, из родимой утробы вывалившись сюда!» Изрёк он это, если не изменяет память – а она мне обычно не изменяет, – на итоговом тесте курса мимикрии и адаптации. Легендарный опер на пенсии подвизался в учебном лагере инструктором по боевой. Уж кто-кто, а он на собственной шкуре сотни раз испытал, что оно такое, мультипереход в натуре!

Не-ет уж! Не дождутся…

Я решительно купирую приступ саможаления и припадок мировой скорби по поводу незавидности собственной участи. Выстаивать на морозе в серёдке незнакомого центра практически незнакомой планеты можно хоть до следующего вселенского взрыва. Эффекта никакого от стояния такого… стойкости то бишь.

Нужно что-нибудь немедленно предпринимать. Пока не труп – активно шевелить конечностями. Там, глядишь, и Госпожа Удача подсуетится в ответ… «Где наша не пропадала? Наша пропадала везде!»

Это у меня такой риторический вопрос-ответ, ритуал как бы. Всегдашний. Я вначале должен себя ощутить полным кретином. Этаким опупевшим дилетантом, которого случайно втянуло в круговорот событий. Накрутить, значит, самого себя до озверения полного, от чего испытать состояние души в угол загнанной крысы. И уж потом рваться напролом. Отчаянно надеясь на удачу, сметать все засады. Мой док говорит, что эта миленькая преамбула-накрутка вполне укладывается в параметры моего психотипа. Он прав, между прочим.

Итак, что же мы имеем в наличии?..

Осматриваюсь по сторонам.

Интерпорт как интерпорт. Хотя, конечно, интерпорт интерпорту рознь. Например, Змееносца не сравнить с Меченосцем, хотя номенклатура у этих мирков почти идентичная. И даже в мегалополис пытались оба вмуровать. Но не похожи они совсем. Один – порождение тенденции тотальной урбанизации, а другой – успешно удавшийся возврат к традициям постготического мастерства…

Да ладно, было б о чём думать. Вонючие дырки от задницы – оба. Я-то знаю… Лучше уж потренировать наблюдательность в фиксации окружающей среды. На деталях самой что ни на есть суровой действительности.

Во-первых: высоченные мраморные колонны, залитые старомодным люминесцентным покрытием. Метров тридцать, не меньше. На капители опирается массивный с виду потолок. Вглядевшись пристальнее, отмечаю, что на самом деле полнейшая фикция; скорее всего светонепроницаемая голограмма. Иначе как бы сквозь него преспокойно, не встречая ни малейшего сопротивления, просачивался снег?..

Ну и чёрт с ним. У меня ещё пункт второй есть: буквально впритирку ко мне с утробным рыком проползает заполненная белой гадостью выше крыши мобильная асс-махина, с жадно разинутой пастью мусоросборника, в обществе игриво припрыгивающих роботов-помощников. Раздумчиво провожаю весёлую компанию взглядом, невольно прикидывая вероятность того, что ретивые снегоуборщики сочтут меня за снежную бабу какую-нибудь да утилизируют, ничтоже сум-няшеся… И наконец-то полный абзац, номер три: на платформе ни единой живой души, кроме моей собственной, и та вскорости вымерзнет в окаменелость, аки древнеземной динозавр.

Такие вот дела.

Суро-ово. А ведь меня якобы должны были встретить. Шеф недвусмысленно велел: на месте – ни шагу без сопровождения!

НИ ШАГУ. Стою потому, терплю. Жду профессионально-героически. И обескураженно начинаю понимать, что подвижные части моего тела уже вовсю «звенят». Попытки отогреть их энергичными растираниями – смехотворны, ибо безуспешны. В буквальном смысле тщетны, как ночные поиски чистокровного негроида в джунглях.

Неужто я себе в прошлой жизни наворотил настолько глупую карму: подохнуть от холода на олмопластовой платформе интерпорта заштатной планетки, настолько незначительной, что здесь даже филиала вездесущей «ТаксиКорпо-рейтед» нету?! В этой связи лихорадочно припоминаю, сколько часов здоровый человеческий организм способен сопротивляться минусовым температурам…

Но, между прочим, другой полученный мною приказ не менее категоричен: сориентируешься на месте, вдруг что не так, вдруг не по душе тебе что – хватай инициативу в свои бестрепетные лапы. Но, добавил Командир, гляди не перестарайся, а то знаю я тебя, инициативного и энергичного…

Да, конечно же, в любой момент я могу вернуться. Вскочу вот в «нору» мультихода да и вывалюсь обратно, прямо в горячие объятия Сайлы. Уж она-то меня ОТОГРЕЕТ, можно не сомневаться!.. Но представляю, что мне споёт хором начальство, командиры мои дражайшие, во главе с… С-спецвызов – это не шуточки. Это вам не рутинный рейд и не дежурное приглашение на тошнотворно-скучное официальное мероприятие. Его не скомкаешь раздражённо, его не скормишь всеядному ассу. За таким вот невзрачным листиком писчего пластика обычно делишки кроются – серьёзней просто некуда.

Потому: здоровей буду, если всё-таки не возвернусь взад, а обожду, не сходя с места ни шагу. Как говорится, от мороза череп не расплавится. Потерплю. И не такое терпел. Где только моя не пропадала…

– Субполковник Илия Перстынов?.. – интересуется чей-то голос, возникая из снежной круговерти за моей спиной; вопрошает осторожненько, с интонацией усомнения.

Я, понятное дело, оборачиваюсь на голос шустрее некуда. Из снега, не иначе, материализовался настоящий снежный дед: громадных размеров, шкаф «два на два», тип в белой прессерской униформе зимнего фасона. С круглым, как у доисторического космонавта, шлемом, в комбинезоне с внутренним подогревом и внешним термоизоляционным слоем, и в шикарных сапожищах на шипованной подошве. Живут же некоторые. Аж завидно!

Дед подносит ручищу к скан-сенсорной пластине на забрале шлема. Он уже готов сделать скан-снимок моей сетчатки, мульт-слепок моей психосоматики, саунд-анализ моего голоса и так далее и тому подобное… Недоверчивый парень, ну что ж, не самое последнее качество для агента нашей доблестной спецслужбы. Специализированной донельзя.

Только вот одной лишь профессиональной осторожности теперь совершенно недостаточно. Темп, с которым разрастается смертельная зараза, таков, что вынуждает искать замену осторожности. Что-нибудь патологически нетрадиционное. Заставляет интуицией руководствоваться, например. А что нам, напрочь сбитым с панталыку искоренителям тоталитаристской инфекции, ещё остаётся, спрашивается?! Там, глядишь, и до какого-нибудь шаманизма на кофейной гуще докатимся.

Представляю, как оно может выглядеть! Таскаешь, значит, с собой портативный кофейник и чашку, да перед каждой встречей по зловещим очертаниям пятен мучительно гадаешь: «ям», искусно прикинувшийся человеком, тебя встретит, или пронесёт-избавит, всё же не с Ямой столкнуться довелось, а с нормальным человеком, индивидуумом?..

Так точ-чно, Илья Перс-стынов, суб-бполковник, – чуть ли не азбукой Морзе выстукиваю я зубами ответ. При этом геройски стараюсь развязать прилипшие к груди переплетённые ручонки. С намерением уставно выровнять их по швам тоненьких шёлковых брючек из летней коллекции Иену Стейлиса, популярного кутюрье родного мира Сайлы.

Я суперлейтенант Драгоманович. Личным составом локального представительства уполномочен приветствовать вас, сударь.

Изъясняется встречающий меня офицер на сербохорватском диалекте панслава, похоже. Но с непривычным искажением произношения и заимствованными лексическими вкраплениями. Это вот церемонное «сударь» – явно выхвачено из русского диалекта панславянского языка.

А по голосу судя – дядя не молоденький, сороковник ему, как минимум. И до сих пор всего лишь суперлей?..

Круглый поляризованный аквариум, насаженный на его голову, колеблется вертикально. Вниз-вверх. Громадный мужик удовлетворенно кивает. Видать, его персональный компут стопроцентно подтвердил, что я это я. Местный прессер протягивает широченную ладонь – для рукопожатия. Перчатку даже снимает. Холодину проигнорировав.

Окажись ямом я, он бы ни за что не позволил мне прикоснуться к его оголённой коже. А будь ямом он – тут бы моё Я вполне могло бы и финишировать, не сходя с утоптанного места. С немалой долей вероятности (по свежим сводным оценкам уровня инфицированности миров, шанс человеческого индивида «провалиться» при рукопожатии более сорока процентов). Но никакой он не ям – решаю окончательно. Вняв шепотку внутреннего голоса (за безошибочность советов коего шеф меня и ценит, помимо прочих качеств!), с удовольствием отвечаю на красивый жест. Оценив доверие по достоинству, крепко пожимаю руку коллеги. Восхитительно горячую, сухую и твёрдую на ощупь.

И улыбаюсь невольно. (Представляю, как потрясающе искривляются полиловевшие губы, прибавляя арктического обаяния моей физиономии, искажённой холодом!)

В действительности, само собой, никакой я не Илия Пер-стыно».

Но этот «подполковник», уроженец Новой Болгарии – один из тех персонажей, за реальность существования коих в списках персонала Службы я… гм, несу прямую ответственность. Скажем так. Кто же я таков на самом деле… Это Снежному Деду знать не положено; разве что я сам сочту нужным разгласить.

Мы продвигаемся к ближайшему транс-кокону. Все они обёрнуты толстым покрывалом снега, но предупредительно повысовывали телескопические усики, увенчанные «габарит-ками». Мы с Драгомановичем целеустремлённо взрыхляем подошвами зыбкое пуховое одеяло, невесомое и пружинистое здесь, на вокзальной платформе центра Солнцеворота. Но уж никак не липкое и не вязкое, словно пропитанное потом, каким оно бывает на моей родимой Батрасталле во время её недолгих, карикатурных зим.

Мы останавливаемся у мерцающего оранжевого маячка. Под нами моментально зажигается кругляш двухметрового диаметра. Он просвечивает сквозь «одеяло», он активно растапливает на своей поверхности снег; вокруг наших ног бурлят миниатюрные водоворотики, и вот мы уже перемещаемся, очищенной зоной раздвигая снежные заносы.

Силовое поле неощутимо, и создаётся некорректное впечатление, что со скоростью сорока километров в час нас тащит на себе фрагмент портовой платформы. В действительности мы движемся в миллиметре над поверхностью пола, внутри невидимого «стакана».

Снег уподобился воде, разрезаемой носом гидрояхты. Он разлетается в обе стороны бурунами и волнуется позади транспортного модуля радужным потоком взбитой пены.

Красиво, ч-чёрт возьми!

До края портовой платформы, к последнему вычурному столбу, мы плыли минут пять. По дороге разминулись с парой-тройкой таких же силовых модулей и обогнули десяток-другой снегоуборочных махин. Здесь, у кромки, нас ожидает подержанный баг – эдакий гипертрофированно-горбатый «жук» на гравиприводе, сейчас серебристого окраса.

Эмблемы ПРЕС-Са, отлично знакомой всем гражданам Метафедерации «зубчатки», на бортах не видать. Такая себе прокатная малолитражка, арендованная в местном филиале какой-нибудь «Мерс Моторс», дочерней компании вездесущей «Такси K°»… Неужто работать нынче придётся инкогнито, в режиме «внедрение под прикрытием»?

Внутри силового кокона я согрелся. В благодарность – мысленно отдал должное интерактивным способностям ком-пута центрального мультивокзала этой планеты. Интересно, не отобедай я незадолго перед отправкой, интерпорт уловил бы состояние голода, и меня в придачу ещё покормили бы?..

Силовое поле исчезает, и ко мне снова навязчиво липнет осточертевший, приставучий, как пожилая проститутка, снег.

Не люблю Солнцеворот. Уже. Вот как быстро планеты могут утратить моё доверие. Как женщины. При первом знакомстве облажалась – на второе свидание можешь и не надеяться. «Всё. Замётано!» Подумал как отрезал.

Диафрагма дверной мембраны серебристого гравибага размыкается, образуя овальный проём, и в отверстии прорисовывается… Моцарт! Собственной мерзкой персоной. И этого припахали?! Любопытно, его тоже с отдыха выдернули, или он в этой операции давно задействован?

– Быстрей! – резко командует он, подозрительно оглядывая вусмерть заснеженные окрестности. Неизменно-васильковые глазёнки Моцарта скрываются за тёмными, почти непроницаемыми очками. Но чтобы я, я да не сумел опознать бывшего напарника в этой личине смазливого брюнетика испанского типа?! Этот вертихвост всегда цепляет броские физиономии. Патологическое пристрастие прямо. Нарциссист он, точно.

Шкаф-суперлей, смываясь от мороза, ныряет в баг первым и задвигается внутрь, даже не удосужившись подать мне руку.

Гад. Его бы на моё место. Он бы на такой холодрыге уже окочурился, и мощь со статью не помогут… Это я, упрямый, до сих пор способен передвигаться самостоятельно. Хотя габаритами не намного меньше него.

Хватаюсь за кромки проёма остекленевшими верхними конечностями, по очереди заношу в салон одубевшие нижние. Делаю первый шаг, с блаженством погружаясь – наконец-то! – в долгожданное тепло-о-о… Моцарт, козёл, меня в упор не узнаёт, и представляется по всей форме, при этом поспешно сращивая лепестки мембраны.

Полковник Паул Жермен нынче он, поди ж ты! «Как был ты по жизни штабс-майором, лизоблюд штабной, так им и останешься…» В отличие от этого недотёпы я могу обеспечить полнейшую неузнаваемость своему текущему облику. Личины я подбираю разнообразнейшие и всегда неожиданные… Знакомлюсь с «полковником», испытывая чувство глубочайшего удовлетворения. Если уж свои не опознали, то потенциальный противник и подавно не расколет.

С натужным басовитым ворчанием баг трогается. Пригнувшись, чтобы не обдирать макушкой низко нависший потолок, следую в передок салона. Здесь располагаются четыре кресла-трансформа. Рядом со Снежным Дедом восседает и рулит незнакомый блондинистый парнишка-водитель в кителе с капитанскими нашивками.

Моцарт приглашающе указывает мне на крайнее слева кресло, а сам плюхается в крайнее справа. Отдаюсь в объятия подлокотников; по причине обморожения тыловых частей тела совершенно не ощущаю упругости, подстраивающейся под конфигурацию моих многострадальных задницы и хребта.

Демонстративно, громко-протяжно, вздыхаю и энергично растираю предплечья. Дескать, сволочи вы все, опозданты хреновы, чуть было не уморозился из-за вас.

Капитан вдруг говорит:

Для сугреву. – И протягивает мне плоскую флягу. В ней что-то заманчиво булькает.

Я ответственен за выполнение этой операции. – Вякает тем временем брюнетистый полковничек, недовольно зыр-кая на сердобольного пилота. – Вы подчиняетесь непосредственно мне…

Ага. Давай-давай, обольщайся. Паул Жермен, блин…

Спасибо, коллега, – искренне благодарю отзывчивого парня, беру ёмкость, свинчиваю колпачок, принимаю отнюдь не медицинскую дозу превосходной водочки, экстренно веселею в душе, но дальнейшее высказываю ровным, равнодушным тоном.

Моцарт, небеса должны рухнуть, чтобы Муравьед ещё раз исполнил хотя бы один твой приказ, даже если ты дашь мне трое суток увольнительной и велишь отправиться веселиться в ближайший бордель, совмещённый со страйкболл-ным полигоном.

Мог бы врезать на ЕГО родном наречии, для обеспечения стопроцентной вразумительности, но специально продолжаю использовать местный, смешанный сербо-русский. Который неизмеримо роднее МНЕ.

С наслаждением наблюдаю за тем, как брови моего бывшего напарничка вылезают из-под верхней кромки пижонских очочков. Вероятно, даже он, при всей его недалёкости, не может поверить, что после всего уделанного и вытворенного нами в Порт-Юконе Директорат решится вновь изобразить из нас полевую спарку.

Дуэт «Муравьед и Моцарт». Юбилейное гастрольное турне. Пять лет спустя, снова вместе… Кошмар!

Но я-то поверил сразу. Куда деваться, Моцарт-то не виртуальный, увы. Ох, господин генерал, господин генерал, и за что ж вы меня так жестоко?!

– Муравьед?.. – бормочет Моцарт растерянно. В шоке даже сдёргивает с бесстыжих васильковых глазёнок очки. – Анатоль Григорефф?! Блин! Ни за что бы не поверил! Здравствуй, напарник! Сколько лет, сколько зим…

Во-во – зим… блин!

Суперлей и капитан таращатся на шоу нашего дуэта изо всех сил. Ещё бы им не таращиться. Вряд ли в ПРЕС-Службе найдётся хоть один человек, не знакомый с рапортом о ледовых приключениях спецагентов Моцарт и Муравьед в заполярье мира Порт-Юкон.

Тот наш лихой рейд даже в Академии теперь преподают, приводя в качестве примера, как НЕ НАДО выполнять задания… Только вот, кроме меня и самого виновника, никто не знает, по чьей вине мы облажались. По возвращении (бесславном, позорном) бравого напарничка я не сдал, но раз и навсегда зарёкся с этим козлом работать.

Болван Моцарт ещё не понимает, на кой ляд я засветил его (и себя) перед местными. Но делает умный вид, что так оно и надо, так и было изначально запланировано. Тянет ручонку, и я нехотя пожимаю её. Он даже изображает неуёмную радость по поводу.

Меня хватает только на кривую улыбочку. Ещё чего! Радоваться встрече с этим… блином. Как вспомню ту ночь, когда этот подонок меня бросил раненого на Подвижных Пластах, так и вздрогну! А пальцы самопроизвольно в кулаки сжимаются… Главное, этот блин до ушей лыбится, словно и не бывало ничего подобного. Похоже, он уверен, что и я сыграю роль старого боевого товарища. Ради сохранения боевого духа местных прессеров.

– Не так уж много, Моцарт, не столько, чтобы забыть, – заверяю я его. После этой реплики воцаряется солидная пауза. Становятся отчётливо слышимы жалобные завывания ветра, стирающегося об аэродинамическое покрытие гравилёта. Местным ребятам нечего сказать, они безмолвствуют по определению. А вот куриные мозги «Паула Жермена» только сейчас осознают, что играть с ним в дружбу я не собираюсь, на публику работать не желаю, и плевать мне на успешность этой операции даже.

ХВАТАЮ ИНИЦИАТИВУ. Так было велено. Как же здорово, что шефом мне дан карт-бланш… Иногда я подозреваю: на свете существует ТРЕТИЙ человек, которому прекрасно известна подоплека всего, что случилось той зимою в мире Порт-Юкон.

– Что тут у вас стряслось? – поворачиваюсь к суперлею и капитану. «Полковника» с этой секунды игнорирую напрочь. В упор не вижу. Шеф, вероятно, допускал различные варианты развития событий, и на всякий случай предоставил мне принимать самостоятельное решение: видеть Моцарта, или в упор НЕ.

Уж кто-кто, а Шеф уразумел, что такому строптивому и свободолюбивому индивидууму, как я, лучше уж предоставить допустимую возможность выбора, чем опутывать по рукам-ногам безальтернативным приказом. Я могу пролезть в дом через дверцу для домашних животных, проделанную внизу двери – если ЗАХОЧУ этого; но безнадёжно застряну в настежь распахнутых воротах, если меня гнать против желания.

Примерно так, между прочим, оно и случилось на Порт-Юконе… Блин.

Я-ама… – выдыхает пилот, имени которого я до сих пор не знаю.

Ясное дело, что ямы. Будь кто иной, не нас бы бросили дерьмо разгребать, а полицию местную или нацгвардию какую-нибудь на худой конец. Капитан, по существу давайте. Секта здесь что, губернатора местного тронула или чего-нибудь похлеще устругнула?

– Похлеще гораздо, – коротко отвечает он, и спрашивает: – «Эмпайр Бэнк» знаете?

Иронично фыркаю.

Еще бы не знать! В «Имперском» у нашей конторы официальные счета. Я жалованье получаю в его местных отделениях.

Так точно. Мы тоже, конечно. Ситуация такова, сударь: финансовый отдел представительства проводил плановую проверку одного из пунктов бэ-эф-пэ, ничего особенного не ожидая от рутинной операции, как вдруг выяснилось, что…

Бэ-эф-пэ? Детальнее излагайте, – велю я, подаваясь вперёд и вовсе не демонстративно растирая предплечья. Руки ощутимо оттаяли и принялись невыносимо зудеть.

БФП – аббревиатура. Разновидность банковских операций, категория «благотворительная финансовая помощь». Предоставляется всевозможным… э-э, хронически малоимущим индивидам. Выходцам из китаизированных провинций, поселенцам малоосвоенных планет, молодым терраформам, отдельным группам беженцев, престарелым инвалидам, и прочая и прочая. В общем, всем лузерам. Кто на халяву деньгу урвать жаждет, и желательно побольше.

Ну, ну? – поторапливаю безымянного капитана. Я уже начинаю догадываться, в чём суть, и жду очередного подтверждения потрясающей меткости моей интуиции.

Вчера банк объявил, что правлением принято решение финансировать новообразованный фонд «Вспомоществование семьям военнослужащих Пограничного Патруля». Поначалу это сообщение особого интереса не представляло. Сумма взноса сравнительно невелика, тридцать миллиардов. Всего ничего, в масштабах Имперского, естественно. Но наши финансо-вики всё же решили этот безобидный трансфер, с виду вполне законный, прощупать. И знаете, что обнаружилось?

Показываю им возможности своей интуиции. Во всей красе.

– Такого фонда не существует в реале? Или пограничники все поумирали, а граница открыта? Жуть какая! Придётся нам срочно учиться, как ублажать оккупантов…

Почти что, – встревает тупой нарциссист, наконец-то возвернувшийся в себя после нанесённого мной нокдауна. – Публичный счёт благотворительного фонда был открыт в «Аль-та-Банке» вчера же, блин, и в момент основания на нём не было ни цента! Но главное, что счёт лимитирован по времени. И знаешь, на какой срок установлен лимит? На двадцать четыре часа. Сутки, блин! За этот мизерный промежуток ни один член семьи пограничников не успеет даже почесаться, блин, не то что добраться до немногочисленных кассовых пунктов Фрон-тира и получить заявленное вспомоществование…

И к тому же «Альта» – не самый популярный и разрекламированный банк, но финансовыми специалистами до сегодняшнего дня считался едва ли не наиболее защищённым от незаконного внедрения. – Вновь перехватил слово шустрый пилот, не забывая управлять багом, упрямо несущим всех нас куда-то в ревущие глубины снежного ада. – Серьёзная фирма. Этакий клуб элитарных вкладчиков. Я, например, при всём желании его клиентом стать не смог бы. Зато члены семей героических пограничников целые сутки имели такую возможность. Только они даже не догадывались об этом.

Воняет ямой, он прав. Смердит… Вот так всегда. Начинается с мелких вроде бы нарушений, а потом глядишь, уже поздно кричать караул. Своевременно не засечёшь – после не расхлебаешь… Повезло-то как, что контролёры случайно, но вовремя наткнулись на этот фонд…

– Безусловно, в этой афере можно усмотреть шевеление одного из загребущих щупальцев секты, – соглашаюсь я вслух. – Но вдруг это не ямы мошенничают, а простые уголовники? Пока не доказано наверняка, что Имперский грабит именно Яма, зачем тут мы? Какие для этого основания? – задаю провокационный вопрос. – Секте, конечно, даже клавиатура компута не нужна, чтобы облапошить банк… Но почему вы решили, что возникновение этого фонда – свидетельство происков ямов?

Молчаливый суперлей вдруг отчётливо хмыкает. Весьма скептически. Но словесно большой дядя никак не комментирует проявленный мною идиотизм. На морде разобиженного Моцарта отчётливо рисуется блаженство. Но пасть он распахнуть не успел, капитан опять его опережает.

– Не мне вам напоминать, что вероятность участия адептов секты в любом совершаемом преступлении уже поднялась выше пятидесяти процентов, – неохотно свершает он акт вразумления коллеги-оптимиста. Парень явно испытывает ко мне бешеную симпатию (несмотря на шлейф дурной славы, тянущийся за Муравьедом) и огорчён непрофессионализмом, мною проявленным.

Где ж ему знать, что я «непрофессионален» только когда этого требуют обстоятельства. Я не сверхчеловек, само собой (с появлением Я-Мы это понятие приобрёло новое ужасное значение, и не дай бог мне его на себе испытать!), однако самый что ни на есть первоклассный профи.

Чем горжусь, между прочим. Пришлось долго учиться и боевого опыта набираться, кровавой юшкой захлёбываясь, чтобы заработать право гордиться. В штабных офисах не отсиживался, как некоторые… гм, присутствующие.

– У ПРЕС-Са есть основания. Можно их подвергать сомнению, но это не должно влиять на чёткость исполнения приказов. Такую уж мы присягу давали! – пафосно выступает вдруг «Паул Жермен» и протягивает капитану контейнер, похожий на пузатый чемоданчик. – Отдайте субполковнику, – велит ему. – Переодевайся, Муравьед, – заявляет мне, тоном чуть ли не приказным. – Скоро начнётся операция, и погодные условия не должны влиять на эффективность задействованных оперативников.

Я, несколько даже обалдело, на него таращусь. Чья бы свинья хрюкала о приказах, присяге и эффективности… блин!

«Ну погоди, полковничек дорогой, ты у меня ещё навы-полняешься приказов…» – предупреждаю молча, но с мрачной решимостью. При этом молча же открываю чемодан и извлекаю… серый деловой костюм, настоящую классическую тройку. Очень стильную и дорогую, как тотчас выясняется. Из натуральной шерсти.

В контейнере ещё есть кремовая сорочка с витиеватым клубным гербом, галстук от «Е. Т. Фурани», роскошные кожаные полуботинки, странного фасона рыжая меховая шапка и модное клетчатое полупальто из вирланиума. Но по-настоящему впечатлила меня шерстяная тройка, ясное дело.

Ход операции проработан детально? – интересуюсь. – Я хочу ознакомиться с материалами. – Требую у коллеги информационного допинга; одновременно облачаюсь в «шкуры» современного мужика-добытчика. Мысленно добавляю: «Чтобы внести коррективы!» Переодевание маскирует попутные манипуляции с браслетами терминала, опоясывающими моё левое предплечье.

Пожалуйста. Полные списки служащих банка включительно. – Капитан даже разулыбался, ужасно довольный собственной компетентностью.

Между прочим, меня зовут Анатолий, – протягивая руку для рукопожатия, говорю этому молодому блондинчику, мне симпатизирующему. Непонятно почему. Ещё не знает, бедняга, каким гнусным типом я могу быть… по обстоятельствам.

Алексей Пасторович, – продолжает капитан улыбаться во все тридцать два, – старший менеджер локального представительства. Для друзей Алекс…

Кожа его ладони оказывается по-женски мягкой и нежной. Нервные пальцы вибрируют в моей хватке.

– Тогда уж лучше Алёша, – невольно улыбаюсь тоже. Если обстоятельства позволяют, я могу быть сплошным обаянием. – Списки попозже. Сейчас меня печёт вот что…

На ясноглазом розовощёком личике полномочного представителя ПРЕС-Службы в мире Београд (Герцеговина III, звёздное скопление Адриатика) написано исключительное внимание.

– В последние несколько суток внутренние инфосферы обоих банков больше ничего подозрительного не вытворили?

???

– Например, сбои в надёжных программах, тех, что отродясь не подводили пользователей. Или нарушения устоявшегося режима работы. В реальном времени, я подразумеваю.

Судя по тому, что капитан пусть на секунду, но всё же призадумался, никаких явных катастроф здесь пока ещё не приключилось. Сразу бы выпалил, случись что экстраординарное. Но катастрофа уже рядом, прямо по курсу, приближается на полном вперёд. Судя по дальнейшим словам капитана, интуиция моя чует след, и ЯМА подобралась гораздо ближе, чем даже мне подозревалось всего минуту назад.

Да! Закрылись они сегодня раньше обычного. Филиал «Альта-Банка» на полчаса, а филиал Имперского и того больше, почти на час. Мотивировалось это необходимостью проверить базовые файлы адресности. Бригады системных про-граммеров прибыли по вызовам, были впущены в здания… В группах есть наши люди. До сих пор никакой информации от них не поступало. В общее для обоих филиалов здание никого больше не впускают. Второй час сидят взаперти. А через… – «Алёша Попович» сверяется с часовым циферблатом на табло универметра, – девяносто две минуты абонентский доступ к счетам фиктивного фонда будет удалён, и ни единый член семьи погранич…

Вот с чего надо было начинать, чёрт побери! А то заладили – плановая проверка, основания, подозрения…

Эх, если бы корень проблемы тянулся только в этот бутафорский фонд…

Виноват! – искренне расстраивается капитан. Супер-лей Снежный Дед натужно сопит, но по-прежнему безмолвствует, как пленный инсургент.

Сектанты, похоже, – резюмирую я вслух. – Судя по всему. Вовремя ваше представительство Яму за край ухватило. Филиал не центральный офис, конечно, но и его резервов хватит, чтобы тысячи грязных дармоедов получили финансы для…

Ещё не ухватило, – перебивает наглый Моцарт. – Прорвёмся, тогда схватим боевиков с поличным. Сейчас производится скрытое оцепление здания…

Ещё бы оно не производилось! – рявкаю. – Ямы вот-вот огребут большой куш, а наши агенты в этом мерзопакостном Боеграде кофеёк попива…

Мы не пьём кофе! – взрывается суперлей Драгоманович, не сдержавшись. – В БЕОграде предпочитают травяной чай!

Вот именно, чаи гоняете, травкой балуетесь. – В лучших традициях Гнусного Типа продолжаю обличающе выступать. – Пока у вас под самыми носами шастают операнты самой жуткой за всю историю человечества тоталитарной организации! Как вы можете это объяснить, капитан Пасторович?!

Паркуемся в квартале от здания банков, – арктическим тоном изрекает капитан. – Ближе не стоит.

Он начинает во мне разочаровываться, похоже. Наконец-то!

– Приземлись в двух, – командует Моцарт. – Мы с… Илиёй высадимся подальше.

Капитан всё-таки смотрит на меня, ожидая подтверждения. Киваю: согласен, мол, подальше. И постфактум информирую:

Предварительный план операции из вашего компа я уже качаю в свою персоналку. Ознакомлюсь в пути. До высадки минуты две?

Полторы. – Поправляет капитан, вглядываясь в лобовой сегмент обзорного колпака (и что он там разглядит, в сплошной пелене-то?!). Переводит взгляд на меня, осматривает и мороженым, как забортная среда (насмотрелся!), голосом интересуется: – Оружие дать?

Молча головой верчу и похлопываю себя по карману. Жесты содержательнее любого словесного ответа. А стреляет моё маленькое да удаленькое «оружие» вообще без слов. Даже без хлопков.

– Ясно. И причиндалы вам не нужны?

– От причиндалов не откажусь, понятное дело! Насупленный, аки пещерный предок человека, Моцарт извлекает откуда-то атташе-кейс солидных габаритов. Наверняка маскировочный футляр стандартного джентльменского набора пресс-оперативника. Плюс всеволновой ретранслятор, который ВНУТРИ может подсобить моему личному терминалу, усиливая мощность канала соединения.

Молча, без торжественных гимнов и пафосных спичей вручив кейс мне, разобиженный «полковник» продолжает фокусничать. Как бы из ничего материализуются два «замутни-теля», – так мы зовём проекторы личин. С виду – вещичка вполне безобидная. Такой себе пенальчик для самописки. Но в деле полезная не меньше, чем боевой лучемёт.

Один аппарат Моцарт суёт во внутренний карман своего расфуфыренного костюмчика, другой презентует мне. Ладно, возьму второй про запас, на всякий случай. Моцарт в своём классическом репертуаре: можно подумать, он забыл, что урождённая физиономия Анатолия Григорьева далеко не такая круглая, широкая и мрачная, как у мордастого «Илии Перстынова». Если у меня такая ряха, значит, в кармашке припрятан включённый замутнитель…

Баг, будто специально, в этот миг сбрасывает горизонтальную скорость и снижается вертикально. Ощутимый толчок – приехали. Остаётся лишь оснаститься причиндалами, открыть люк – и полный вперёд с бравурной песней…

Ни пуха ни пера всем нам. З-задавим нелюдей! – рявкаю девиз ПРЕС-Са, перед тем как нырнуть в негостеприимную утробу вьюги.

Ко всем чертям! – несётся мне вслед хоровой посыл. – Дави-ить!

Человеку в полном зимнем обмундировании куда проще противостоять норовистому характеру здешнего климата. Браво бороздя хорошо экипированными ногами снежный покров полуметровой толщины, топаю вдоль глухой стены какого-то дома, едва различимой слева. В мои уши, прикрытые опущенными «ушами» странной меховой шапки, вставлены саунд-капсулы; мой терминал торопливо бормочет, излагая намётки диспозиции и варианты возможного развития событий.

На подходе к перекрёстку меня обгоняет облепленный снежной пакостью Моцарт. Ну до чего ж знакомое зрелище, ч-чёрт! Планида у меня, похоже, такая безрадостная: как с Моцартом на дело – так в снегу барахтаться… Напарничек, блин, машет конечностью в сторону приземистого сооружения, наискосок через улицу, дальше по тротуару.

Похож заваленный снегом домишко на длинный курган, насыпанный поверх захоронения воинов какого-нибудь допотопного племени… Объект, значит. Там, внутри, ОНИ и засели кублом семейственным, уроды гряз-зные… ну ничего, ничего, я вам сейчас устрою братскую могилку, по высшему разряду, уж расстараюсь…

НЕНАВИЖУ СЕКТУ!!!

Заходим с торца, блин, – забубнил противный голос в моём левом ухе. – Туда уже подтянулись ребята из группы поддержки. Мы тоже маскарад врубим, сугробами станем и потихоньку доползём.

Глупо! – отвечаю, подогнув гибкий держатель микрофона к губам. – Ямы нас по неестественно движущимся абрисам сугробов засекут. Какого хрена прятаться? Там внутри уже нет людей, заложников спасать не надо.

Ветер нестройно воет на все лады, как сводный хор армады грешников в пекле. Надеюсь, этот чернявый красавец меня таки услыхал сквозь пьяные завывания.

Уловил. Раздражённо тычет в плечо и трясёт башкой, не соглашаясь. Его прикольная лопоухая шапка остервенело мо-тыляет отростками.

– Нет, нет! – ярится не хуже ветра голос Моцарта, нахально поселившийся под моим таким же «треухом». – Необходимо соблюдать режим скрытности проникновения! Блин, операция разработана совместно с…

Вот же ж блин горелый на мою несчастную головушку!

Со страшной силой привлекают Моцарта коллективные действия, ну что с ним поделаешь… блин. У меня и раньше подозрение возникало, что и не прессер он вовсе, а скрытый враг, самый настоящий, ей-богу. Ухитрился адепт внедриться в Службу, не срезался на вербовочных тестах, призванных выявить отсутствие крайне индивидуалистичного эго.

Чудом не проявил ям-Моцарт доселе свою истинную сущность. До поры до времени Секта выдерживает ценного агента в режиме консервации; однако подсознание-то выдаё-ёт себя, выдаёт… просачивается тяга к «надёжному локтю товарища». Может быть, тогда на Порт-Юконе, когда меня шандарахнуло, этот урод и облажался по полной программе, потому что вдруг оказался в ситуации, предполагавшей принятие исключительно самостоятельных решений?.. Оболваненный же Я-Мы фанатик ответственной личностью быть не способен, по определению. Он же безмозглая марионетка уже, а не индивидуум. Фрагмент социо, частица коллективного «суперэго»…

На этом мои мечтания по поводу гнусной сущности Моцарта прерываются. Жаль, конечно, но скорее всего этот подонок – сам по себе сволочь (уродился такой), а не вражий засланец.

Но вообще-то странно, между прочим, почему этого козла не выперли ещё тогда, пять лет назад, из Службы на фиг? Хотя бы в порядке профилактики, на всякий пожарный случай.

А может… скрытый враг уже пробрался на самый-самый-самый верх?!

Конечно, гипотетически все мы, полевые и штабные работники ПРЕС-Службы, менее подвержены опасности склб-нения. По идее, именно у нас вероятность возникновения желания СОПРИКОСНУТЬСЯ гораздо меньше, чем у всех остальных представителей и представительниц рода людского, ещё не угодивших в бездонную «яму». Мы прессеры, потому что такое вот у нас раздутое эго, супер-пупер эгоцентристы мы такие, значит. Но уж какие есть.

А следовательно, у нас и вероятность уцелеть при случайном соприкосновении – БОЛЬШЕ, чем у остальных людей.

Поэтому именно нас и завербовали в силовую структуру, созданную властями предержащими Метафедерации (которые раньше прочих властей осознали, ЧЕМ грозит появление в освоенном космосе подобной заразы!) с единственной целью: напрочь выдавить из организма человечества тоталитаристскую инфекцию. Поэтому для прессера не столь важно наличие талантов бойца, следователя и аналитика. Если прессер вдобавок полицейский профессионал – это чудесно. Но прирождённых охотников в Службе не так много, как хотелось бы. Далеко не так…

Гипотетически, главное – чтобы каждый из нас не поддался ВЛЕЧЕНИЮ.

Вот именно – гипотетически. В теории критерий отбора прозрачен, как моча младенца. Однако практика уже подтверждала, что возможности Секты неимоверно изощрённее, непостижимее и страшнее, чем даже ПРЕС-С подозревает. Обез-башенные нелюди постоянно изобретают какую-нибудь новую подлость. У-у, козлищ-ща, ненавижу!

Фрэнк, да пойми ты, – говорю как можно мягче на родном ему, англо-американском наречии романогерманского языка, – промедление провалу подобно. Секта всегда пользуется нашими нерешительностью, гуманизмом, нашей дурацкой человечностью, она…

Ничего не хочу слышать, Анатоль! У меня приказ! Чёткий и недвусмысленный, блин! Нашей спарке придано усиление, и только с ним вместе…

Увы, этот гад прекрасно знает моё настоящее имя. Мало того, «полковнику» ведомо, при каких обстоятельствах я сменил его на основное кодовое «Муравьед», под которым нынче известен в Службе всем кому не лень. Ещё бы их не знать типу, который в учебном лагере ПРЕС-Академии дрых с тобою в одной палатке!

Когда-то, в далёком курсантском прошлом. А в настоящую минуту кулем валится в снег и сливается с ним.

Меж тем буран всё набирает силу. Теперь вообще невооружённым глазом ни зги не видать. Вооружаюсь, нацепив кое-что из причиндалов. Прикидываюсь сугробом, включив замут-нитель. И без дальнейших комментариев, ползком, по-пластунски, вынужденно пробираюсь к торцу кургана, вслед за сугробом-Моцартом.

Ничего не поделаешь! Значит, попытаюсь с этого мгновения превратиться из «умника с особым мнением» в нерассуж-дающую боевую единицу. Чтобы потом не обвинил никто, что я перестарался, дескать, слишком много инициативы в свои лапы бестрепетно загрёб… Интересно, почему меня шеф сюда кинул? Знает ведь прекрасно, что я всегда, а в особенности после эскапад на Порт-Юконе, целенаправленно воспитывал в себе специалиста по одиночным плаваниям, а не любителя командной игры. Знает более чем прекрасно. Знает, и потому посылает исполнять особо деликатные задачи.

Но гляди у меня, «дружаня» Фрэнки… подставишь вдругорядь, пеняй на себя.

«Эмпайр Бэнк». Филиал в мире Београд, центральное отделение. Главный планетарный офис, значит. Пара минут телодвижений, и мы возле угла здания. Точнее, рядом с живой изгородью, которая здесь делает резкий поворот, образуя угол в девяносто градусов. Какой-то плотный кустарник; опознать его под толстым слоем небесных испражнений невозможно. С наружной стороны заградительной полосы и попряталось наше бравое «усиление». Мой верный компут услужливо информирует: чуть ли не дюжина местных ребят, целая толпа. «Хоть бери да массой дави», – думаю тоскливо-иронично. «Массой давить» – не наша стратегическая доктрина, что да то да. Хотя в тайных операциях и вражина очень даже полюб-ляет тактику точечных локальных проникновений… можно сказать, основу нашей доктрины.

Хорошее укрытие. Здесь нас и при желании не заметить. Растение экранирует, заслоняет – живое ведь. Но от изгороди до стены – не меньше десятка метров. И каждый из них навылет просматривается.

Моцарт сообщает кому-то:

– Вышли на предварительную позицию. Мы у восточного угла, как и планировалось.

И через секунду ему отвечают голосом капитана:

– Передовая команда на месте. Оцепление замкнулось. Можно начинать.

Ух ты! И ещё пара дюжин в оцеплении… Не иначе Алёша Попович весь личный состав погнал брать банк. Представляю, как поживятся ямы, выползи они сейчас из подполья в любом другом месте центрального округа Београда!

– Начинаем, – вякает наш бравый командир «Паул Жермен».

Невольно стискиваю зубы, скрежещу, рискуя сломать их. Блин, Моцарт, нас же встретят, Моцарт, ждут же нас, придурок, неужели ты не врубаешься, Моцарт, блин?!

Моя интуиция уже не просто кричит. Она орёт, навзрыд ревёт она, корчась от бессилия при этом…

Полковник Паул Жермен, субполковник Илия Персты-нов идут первыми. Подтвердите исправность телекоммуникационных систем, – в полном соответствии с разработанным планом раскомандовался Моцарт, а сам ворочается рядом со мной; насколько я понимаю, достаёт из футляра универсальную отмычку (мы зовём её «зубочисткой») и очень полезную штуковину, прозванную «волнорезом». Я и сам такую уже достал.

Лейтенант Перинович, – откликается новый голос, – командир группы захвата. Слышимость отличная.

Техник-лейтенант Тарабанич. – Вклинивается ещё один. – Докладываю. По всему периметру здания установлены сенсоры слежения. Мне удалось забраться в их входные каналы, перехватить и заклинить картинку. Между изгородью и стеной ни единой живой души сектанты не увидят. Можно хоть в полный рост идти, если бы только знать наверняка, что внутри не смотрят в окна, а только на экраны пялятся…

Скептически хмыкаю. Ага, так они и сделают. Это ямы-то!..

– Какие окна! – врывается третий голос. – В здании нету никаких окон. Ты совсем затрахался со своими компутами, Томо! Даже не глянул, что в проекте наружные окна не предусмотрены!

Ну всё, теперь точно не успеем. Базара ещё не хватало… профессионалы, чёрт побери! С кем только ни приходится работать… А что поделаешь, если главный критерий отбора – наличие гипотетической аллергии на «влечение» Секты?!

Осатаневший ветер, будто чуя моё похоронное настроение, рыдающе подвывает, в истерике разъярённо трясёт окружающий нас воздух. Снег рушится сплошной лавиной.

«Да на кой чёрт все эти ухищрения! – хочется заорать мне. – В открытую ломиться надо и всех подряд жечь!»

Нету там людей уже, нету! НЕТУ. Пока тут планы строятся, уроды там захватили реальные терминалы банков и резервы скачивают, а может, уже скачали и с собой поканчи-вают… То ж были цветочки – тридцать миллиардов, украденных через межзвёздную инфосеть! Ягодки вот прямо сейчас вызревают, и здесь же рвутся… триллиона два сорвут, не меньше…

«Они ведь не сдаются живыми, ямы-то! Забыли, да?!» – хочется заорать мне. Но я молчу.

А Моцарт, блин, всё рассусоливает, зачем-то толкуя с местными о старых вентиляционных шахтах (бли-ин, эта недоразвитая планета только-только начала использовать эффект управляемого осмоса при строительстве!). А я всё смотрю, смотрю на строение, окончательно, в прямом смысле превратившееся в погребальный курган, и тоскливо думаю о том, в какое дерьмо мы сейчас вляпаемся.

Посягать на современное административное здание мощной корпорации – то же самое, что штурмовать крепость. Такие домики строятся с расчётом, чтобы без разрешения обитателей внутрь никто (включая органы власти!) не проник незамеченным-непрошеным. При всём желании.

– Ох уж эта проклятая осмотичка, – бормочу под нос, вынужденно не пропуская мимо ушей разлагольствования Моцарта и его множественного собеседника: о диффузных взаимодействиях, о пределах натяжения, о проницаемости молекулярных промежутков… чуть ли не о сопротивлении материалов. Или ещё о чём-то в этом роде. Профессора, ёлы-палы, выискались!

Осмотичка – моя застарелая нелюбовь. Горячее желание у меня, как у профессионала проникновения и захвата: оторвать башку тем яйцеголовым ур-родам, что её сварганили. Чтоб им пусто было! Я абсолютно уверен: только безнадёжный вырожденец мог этот кошмар удумать, да ещё и назвать «осмотическим скелетом»! Это надо же было додуматься и сотворить этакую жуть – «дышащие» стены!

Оно конечно, всё гениальное просто. Управляемый осмос в натуре незамысловато выглядит: создаёшь особый, регенерирующийся, полуорганический материал дженазит, имеющий пористую структуру; напихиваешь в него нечто вроде капилляров, функцией коих является фильтрация, терморегуляция и обогащение поступающего внутрь воздуха; замыкаешь всю эту хренотень на блоки вытяжки и впрыска… И всё, готово, живи не хочу.

Главное – попробуй эту стеночку раздолбай. Задолба-ешься долбать! Ты в нём дырку, а он «чмок» утробно – и затянул. Ты в нём две – а он дважды «чмок» и… ясно, короче. Не стена дома, а такая себе обшивка космического корабля с противометеоритной защитой высшей категории.

– Но ломать надо, – заключает Моцарт. – Будем ломать.

Бли-ин, ему аж несколько минут понадобилось, чтобы уразуметь очевидное! От отчаяния я чуть ли не взвываю. Да-а, за прошедшие годы он явно поглупел ещё, хотя, казалось бы, куда уж больше!

Нет предела человеческой глупости. Синоним – бес-печнос…

*** О Н О

… Воспринимая картину куцым, ограниченным ракурсом взгляда, присущим индивидууму, были они все как на ладони. Некоторое количество крайне озабоченных человечков. Посланцы убогого подобия сообщества, носящего корявое, как и почти всё надуманное индивидуалистичным разумом, названь-ице: ПРЕС-Служба.

Агенты «противорелигиозной специальной» окружили здание и с высокопробным кретиническим энтузиазмом, присущим недоумкам (по определению), задействовали техногенную дребедень, преисполняющую их иллюзией собственного всемогущества.

Реально же – вся эта машинерия способна серьёзно навредить ну разве что таким же ограниченным, узконаправленным существам, как её создатели.

Сейчас будут ломать двери и неуклюже, будто подражая героям из характерных образчиков продукции их тупых мозгов (именуемых «фильмы»), врываться внутрь, стреляя куда ни попадя. Во всех смыслах. Переносном и…

Вот именно, в буквальном. Не попасть им в цель. Ни за что.

Не в кого. Ибо нет здесь и сейчас ни «его», ни «её».

Чтобы не отождествлять себя с индивидуалистичными понятиями сексуальности, коллективное существо, не скованное кандалами индивидуальности, мысленно исключило определение пола из активного лексикона. Точно так же, как и множественное число.

Исключительно в среднем роде единственного числа.

Итак, ОНО усмехнулось. Используя дыхательную систему и правую конечность одного из своих бессчётных сегментов, в последний раз затянулось и выбросило окурок… Давно уже ПОРА.

Некто взглянуло на дисплей портативного терминала, браслетом опоясавшего биоманипулятор, активно используемый в данный отрезок времени. Чисто из озорства посмотрело, конечно, ведь наблюдать за течением времени по «часам» для него было занятием примерно таким же неумным, как намораживание льда в холодильнике, установленном на кухне антарктической станции.

Что-то долгонько ОНИ готовятся в этот раз. Ладно, «мавр сделал своё дело и может»… Хотя можно поглазеть ещё немного. Вполне развлекательное зрелище.

Некто закурило ещё по одной.

За окном усилилось движение. Индивидуумы, словно отдыхающие на пикнике, разложили мешки и сумы со всяческими припасами и теперь пялились на всю эту техно-требуху, как дикари-островитяне на преподнесённые заезжими мореходами зеркальца-бусы… Как всегда, не имея понятия, за что же ухватиться в первейшую очередь.

Ну ещё бы. Детекторы: движения, температуры, биоизлучения, ИХ дьявол знает чего ещё, сканеры… О, появились резаки, «пробойники», гранаты направленного действия…

– Поддержи, на пару это делается быстрей, – говорит один другому, а сам при этом вертит вместилищем жалких мозгов, разительно напоминая реликтовое животное – суслика.

Всё правильно, ещё один, облокотившись на припорошенный куст, насилует терминал, нагнав на личину самый умный вид. Другой бросает любопытные взгляды ему через плечо. Что-то говорит, видимо, вовсю даёт советы. Двое остальных с унылыми физиономиями отираются у дальних кустов.

– Эй, парни! Помочь нет желанья?

Ну конечно, теперь они будут читать инструкции и смотреть маркировки, будто этого нельзя было сделать раньше. Полнейшая бездарность.

Удивительно всё же, как ОНИ умудряются МНЕ противостоять?!

«Суслик» оставляет своего напарника с машинерией, которая по идее предназначена для проникновения внутрь здания. Сам же незаметно (так он полагает) пробирается к другому своему приятелю. У того в ладонях голографическая проекция, модель здания банка. Удобная штучка. Наверняка самая полезная ИМ из всего того хлама, которым индивы обычно пользуются.

Что-нибудь новое? – спрашивает его Суслик. Тот поднимает глаза и щурится.

Вы не могли бы выключить фонарь?

«Конечно, тебе бы в глаза прожектором!» – усмехается оно, вживясь в куцый ракурс ИХ взгляда на единственный мимолётный миг.

– Извиняюсь…

– Нового, – отвечает тот, когда Суслик выключает фонарь, – ничего. Я просто установил точку, где будем пробиваться. С мощностью наших спецсредств выгодней всего будет вырезать куб в метр сорок стороной. Бить в три этапа с завершающим толчком. И, желательно, подальше от главного зала. То есть – где-то там.

Взмахом руки он указывает на место, расположенное в трёх метрах вправо от пары «остальных». Те понимают недвусмысленный жест и меняют дислокацию.

– Вы сможете обеспечить нам безопасное проникновение внутрь? Завалить тамошнюю систему охраны или ещё что-нибудь им подпортить… Свет отключить, искусственно вызвать сбой?

Да, конечно, автоматическая система охраны, способная защитить разве что от них самих. Серьёзная штука (для НИХ), в незаблокированном, конечно, виде.

Спам. Я заспамлю им коммуникационный контейнер. Отымею во все порты.

Из местной инфосферы?

На данной широте действуют в текущий момент два спутника, через которые осуществляется связь между городами. В нужное время я просто сгребу со спутников всю входящую информацию и отправлю её в приёмные порты банка. Минут на пять система безопасности буквально свалится с ума от нахлынувшего шквала информации. Лавинообразного обвала информации… Пять минут.

Должно хватить.

Приступайте.

Один из НИХ выделывает очередной красноречивый жест, демонстрируя пятёрку своих пальчиков с маленькими, совсем крошечными ноготками.

Пять минут. Любят они, обожают, чтобы с запасом. Для индива-профи, даже средней руки, достаточно и трёх, чтобы проникнуть внутрь и запустить ЭМИ, уничтожающий любую электронику в строго заданном объёме пространства…

Ладно, мальчики-с-пальчики, с вами весело, но надо бежать, а то заругается «мамочка»… то бишь МЫмочка.

Оно сделало ручкой (левой), правой затушило сигарету и покинуло банк только ему доступным способом.

***** М Ы

… Сегмент, лишённый прямого соединения, всплеснул руками (обеими) и побежал было в большой зал, где находились другие организмы, в данный момент пребывающие внутри этого здания.

Но через несколько шагов резко затормозил и хлопнул себя по лбу, будто неожиданно вспомнил что-то. Открыл дверь, одну из многих, что тянулись вдоль длинного коридора, и нырнул в кабинет.

С теми, кто сейчас собрался в вестибюле, он более не сочетается. Пусть совсем недавно, но он уже склонился в иную сторону, приобщившись к высшему разуму.

Те, кто остался на прежней стороне, все до единого – НЕ сегменты. Даже не периферийные. Они всё ещё пребывают в клетках разобщённости, им неведом бесподобный экстаз единения…

Одним уничижительным словом – они всё ещё ИНДИ-ВЫ, цепляющиеся за иллюзорную свободку собственного ничтожного «Я».

Пусть цепляются.

До поры до времени.

Пока что они полезны именно в качестве «обычных» людишек.

* Я

… гранаты чуть подрагивают в руках. Сейчас или пан, или… но об этом (вполне, кстати, вероятном) «или» мне даже думать не хотелось.

– С богом! Давим на счёт три. Раз…

Если капитановы ребята не вырубили систему слежения и охраны – что довольно-таки непросто, я знаю! – то здесь и сейчас разразится натуральнейший ад со всеми положенными заправскими чёртовыми чертями на расплавленных сковородках.

– … три!

Лёгкий хлопок, почти незаметная вспышка. Но толстенная, всячески бронированная стена моментально превращается в клуб раскалённого пара.

Все мы попадали на укрытую снегом землю, инстинктивно стараясь вгрызться в неё, зарыться как можно глубже… Тишина. Значит, спам сработал. Теперь нам сам чёрт не страшен. Теперь пару-тройку эми-излучателей нормальной мощности, и ни одна электронная схема даже не пикнет.

Рядовых сектантов вообще бояться нечего. У простых ямов там, внутри, сейчас слошной экстаз склонения и последующего единения. Если, конечно, не эмиссары там засели… Но настоящего «непериферийного» месера живьём – никому из прессеров захватывать не доводилось. Ни одному из наших сотрудников не посчастливилось суицид вовремя пресечь.

А мёртвых видали, видали, приходилось, увы…

Хошь не хошь, а невольно вспомнилось, когда и при каких обстоятельствах это приключилось со мной в последний раз. Не далее как пять лет тому назад. В аккурат. Прям-таки юбилей, блин…

Но сейчас вперёд, только вперёд, излучатели наизготовку – и вперёд, чтобы ни одна дрянь не приблизилась на расстояние тактильного контакта. Вперёд, и жечь, жечь всё, что шевелится.

Да уж, картинка, наверняка, что надо. Пар, дым, горящий металл и несколько мчащихся на полном ходу сугробов… маскировку ж никто не вырубал…

ДАВИТЬ!!!

Штурмовая группа врывается внутрь и шустро рассредоточивается. Бегом, бегом, бегом. С самого низа на самый верх. Ни один лифт после такой атаки работать не будет – это как дважды два.

Коридор, дверь, дверь, ещё дверь…

Гранаты взрываются почти одновременно и почти бесшумно, оставляя в кабинетах только пепел и жар. Дверь, дверь, дверь. И снова, и снова… Снова дверь. На этот раз открывается сама. Идиотская рожа какого-то клерка. У ямов всегда идиотские выражения сразу после слияния. Вспышка, запах горящего мяса. Сектант даже не успел опомниться.

На всякий случай заглянуть внутрь… Склад технического хлама, промежуточное звено между офисами и помойкой. За уборку мне должны будут сказать спасибо члены совета директоров банка… Бросить гранату – и вперёд, вперёд. Теперь уже шагом. Здоровье не то, да и мало ли кто может здесь шляться…

Коридор заканчивается, упираясь в оформленную под антикварный земной дуб дверь.

Делаю шаг назад и высаживаю антиквариат правой ногой. Дубовая створка срывается с петель и тяжко валится на пол. А грохоту, грохоту-то…

– Выделываемся? – Моцарт без комментариев не Моцарт. Подоспел, блин. Тыл прикрыть, не иначе. Напарничек.

Зал, в котором оказались, впечатляющ донельзя… А как ещё может выглядеть вестибюль солидного банка?

Высокий, под восемь метров, потолок с пересекающим его поперёк фирменным логотипом «Эмпайр». Декоративные гранёные колонны с консультативными терминалами и автоматическими обменными пунктами. Нескончаемые стойки для клерков… Дизайн выдержан а-ля незыблемая солидность и всестороннее преуспеяние.

Нестандартность: посреди зала, там, где обычно клиенты снуют – длинный стол. Вокруг стола – цепочка стульев. На стульях – восседают люди. Что удивляет – на столешнице, крытой роскошной скатертью… чайный сервиз. Чашки выстроились вереницей, перед каждым из сидящих ароматно дымящийся сосуд…

Ничего себе картина маслом! Ямы чаи гоняют!

При этом все адепты вопросительно, с удивлением во взорах, но достаточно спокойно разглядывают ворвавшихся, словно их логово только что не штурмовая группа взяла, а компания подгулявших юнцов перепутала дверь бара с дверью банка и ввалилась, чтобы продолжить питейный вояж.

– Спокойно! Всем оставаться на своих местах, – с фирменным своим апломбом вещает Моцарт.

Ага. Попробуй сорвись с места, когда на тебя десяток стволов направлено…

Тут вдруг берёт слово капитан (его юрисдикция всё-таки). Да ещё как берёт!

– Граждане, вам известно, какая участь ожидает вас, если вы не проявите добрую волю. От имени ПРЕС-Са предостерегаю вас и советую расторгнуть контракт с дьяволом. Ваше решение определит вашу будущность, жизнь и свободу. Если вы сдадитесь добровольно, то попадёте в список амнистированных или подлежащих амнистии. Иной вариант обсуждению не подлежит. Вы и сами знаете, что вас ожидает в противном случае…

Прям-таки соловушкой разливается капитан, в надежде, что эти монстры способны услышать.

Э-э, у него сегодня первое свидание, вот так да! Когда я свой первый арест проводил, тоже рот не закрывал первые минуты. Пока одна из тварей на меня не бросилась и в глотку не вцепилась. Три недели в госпитале потом провалялся, едва не помер…

Здесь слова не нужны. Бесполезно. Разговаривать с ними – равносильно попыткам общения с бациллой чумы. При столь кардинальной «разности масштабов» только огонь применим, и никаких раздумий, попыток спасти и сожалений о содеянном.

Большим пальцем правой руки сдвигаю регулятор мощности своего лучемёта на полную и длинным импульсом срезаю всех, кого могу достать, не причиняя вреда своим.

ТО ЕСТЬ ВСЕХ ДО ЕДИНОГО.

Все за раз. Почти два десятка штук.

Стрелять длинными импульсами я научился первым делом. Когда твой враг зовётся МЫ, краткими одиночными выстрелами фиг чего добьёшься…

Отвожу взгляд от насмерть поражённых целей и, не сдержавшись, презрительно смотрю на ошалевших местных прес-серов.

«М-да-а, – читается наверняка в моём взгляде, – не пуганый здесь народишко проживать изволит. Демократы беспечные, не жёванные стальными челюстями тоталитаризма…»

**** О Н И

… С телами этими говорить бесполезно. Они уже не люди. Теперь это клетки большой раковой опухоли под названием Я-Мы. Лучше обшарьте банк. Здесь побывало ещё что-то, покруче. Было оно тут, было! Мозжечком чую месера…

Резидента или эмиссара, – поправил агент Моцарт, судя по всему обожающий терминологическую дисциплину.

Займись лучше кофе, – сказал ему Муравьед. – Уж что-что, а заваривание кофеёчка у тебя в крови. Не отнять. Что дано, то дано.

В легендах об этой парочке, ходивших по ПРЕС-Су, частенько упоминалось, что они фанаты свежего крепкого напитка из молотых зерен.

Дорогое удовольствие. Импортированный земной натуральный кофе могут себе позволить только гурманы состоятельные.

Небогатый народ предпочитает нормальные, синтезированные сорта. Вкусового и ароматического отличий абсолютно никаких, но стоят на порядок меньше. Впрочем, кофе как таковой нынче у потребителей особой популярностью не пользуется. С прадавних времён, когда человечество обитало ТОЛЬКО в мире Земля, утекло много кипятка и появилось немало других тонизирующих средств. Множество новых миров – множество новых деталей и реалий.

Прямо сейчас? Ты что, шутишь? – Глазки Моцарта тем не менее загорелись. Видимо, к этой теме он действительно крайне неравнодушен.

Почему бы и нет? Дело сделал, гуляй смело… Как видишь, оказывается, даже ямы на досуге чайком балуются, а прессеры чем хуже?

Ну, если найду что-нибудь подходящее… – пробормотал приезжий полковник.

В ЭТОМ банке обязательно найдёшь, – ободрил бывшего напарника Муравьед.

«Что ж, какое-то время начальничек мне мешать не будет», – явственно читается во взгляде субполковника.

Удивительно, но факт: Моцарт бодро отправился на поиски заветных зёрен.

Почти сразу же в зал вбежал молодой сержант из группы прикрытия. Муравьед будто чуял (мозжечком?!), в какой момент лучше всего оставаться ЗА начальника.

Господин… э-э… – парень замялся, не зная, как обращаться к легендарному оперативнику. О том, что в штурме участвовали Моцарт и Муравьед, сейчас не знает ну разве что сотрудник, который несколько дней назад отправился в календарный отпуск и нежится на песочке пляжа в Нови-Сплите.

Что там? – нетерпеливо вопросил приезжий субполковник. – Не козыряй, терпеть ненавижу уставщину!

Вот, окурки… Найдены у окна, которое возле лестницы, ведущей в подвал. – Сержант покосился на стол с трупами, «красующийся» в центре вестибюля, но старательно удержался от комментариев по поводу высочайшего профессионализма живой легенды ПРЕС-Са.

Нас поимели, – сказал Муравьед; спокойно так, кон-статирующе, словно ничего нового не узнал. – Нам уже никого не взять. Месер собрал свой урожай и ускользнул, оставив нам только мясо.

Но… зачем?.. – спросил сержант. Голос у него предательски дрогнул.

Что «зачем»?

Они появляются из других миров, чтобы обратить людей в свою веру, а потом бросают адептов на верную смерть…

Капитан, вы сами растолкуете своему подчинённому, или мне придётся выполнять вашу работу?! – неожиданно суровым тоном вопросил субполковник.

У нас с ними разное понимание смерти, сержант, – приступил к выполнению своей работы Алексей Пасторович. Голос его хмур и невесел. «Убитый тон», о подобном принято говорить.

Смерть, она и есть смерть! Вот ты был, а вот тебя уже нету! Р-раз – и не…

Не совсем. Они – не индивидуумы. Они – воплощённое коллективное сознательное. Вас инструктировали не раз, но я повторюсь: в результате предварительной обработки и последующего склонения неофиты вливаются в единое суперсознание, теперь они частицы… сверхсущества. Обратив их, секта в прямом смысле скачала всё, что было у адептов в памяти. Заимствовала их разум. Тела же… Количество и качество тел для Я-Мы просто не имеет значения. Точно так же для вас, например, не имеет никакого значения потеря волосков, оставшихся в расчёске, или состриженный край ногтя… Отрастут новые.

Я знаю это… я помню все инструкции до последнего слова. Но… я не могу понять, как такое может быть…

Господин субполковник, разрешите обратиться. – В зале появились заместитель капитана, суперлей Драгомано-вич, и командир группы захвата, Перинович. Говорил молодой лейтенант.

Обращайтесь.

Поздно. Они вычистили ресурсы филиала ещё за шестнадцать минут до штурма.

– Чего я и опасался… Самый гнусный вар-риант. Эта др-р-рянь, закончив дела, преспокойно покур-ривала и р-раз-глядывала в окошко, как мы копошимся в снегу.

У всех присутствующих возникло отчётливое ощущение, что Муравьед скрежещет зубами от ярости.

Но система маскировки… – высказался полковник, в эту секунду вновь появившийся в вестибюле, наполненном вонью обгорелой плоти – единственным сомнительным успехом операции. Невелика добыча – несколько обрезков ногтей и выпавших волосков…

Вот Яма нас вместе со всей нашей хвалёной прес-системой и поимела, а напоследок ещё и повеселилась! Пойди, посмотри под окном, нету там монеток, которые месер-р нам набр-р-росал за столь впечатляющее выступление?!

Муравьед больше не сдерживался. Он был вне себя от ярости.

И все понимали, что легендарный спецагент прав. На все сто. Впору не только яриться словесно, а и головами о стенку биться.

Ту самую непреодолимую стену, которая каждый раз встаёт на пути к жизненно важным сегментам Секты.

Не к тому множеству, что выполняет функции конечностей, костей, кожи, мышц, нервов, сосудов, органов чувств и внутренних…

К тем немногочисленным, посредством кого заклятая вра-жина современного мультимирового человечества МЫСЛИТ.

* Я

… провал за провалом. Яма играет с прессерами, как кошка с мышками. Как взрослые дядя или тётя с неразумными детками. Снисходя. Она даже не пытается ПРЕС-Су помешать. Мы ей просто не интересны!!! Мы для неё просто камешки, которые случайно под подошву попали!.. Мы для неё ветхий забор, который даже перелезать не надо, достаточно врезать кулаком – и рухнет…

Упаднические мысли, одна мрачнее другой, панически бегущей толпой переполняют меня. Но с паникой бороться меня не только в Академии учили. Жизнь – лучший учитель. Сколько раз был свидетелем того, как погибали те, кто поддался панике. Утрата чёткого понимания, ЗАЧЕМ ты в этом мире ЕСТЬ, – первый шаг к утрате собственного Я, а значит, первый шаг к утрате индивидуальности. Первый шаг за край.

ШАГ В ЯМУ.

– Мясо унести, и вообще, приберитесь тут, – жёстко, приказным тоном говорю растерянным местным ребятам, старательно отводящим глаза от погребального стола. – Идёмте, командиры. Будем готовить рапорт. Кофий весьма кстати. – Это уже отдельно капитану и «полковнику».

И Моцарт, противу обыкновения, не вставляет «свои пять копеек», чтобы показать, кто тут главный. Молчит. Обходится без всегдашних комментариев.

Даже его, блин, ПРОНЯЛО.

## Пункт второй. МИР: НЬЮ-НЬЮ-ЙОРК

(дата: ноль шестое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)

**** О Н И

– …не говоря уже о потерях среди местного населения! Ни в чём не повинные граждане, обычные работники банка погибли, потому что пресс-агенты не умеют отличать белое от чёрного!!! И после этого вы имеете беспрецедентную наглость…

Большой Босс не просто вышел из себя от гнева.

Он РВАЛ И МЕТАЛ.

Если бы выражение «вне себя» в последние десятилетия не приобрело совершенно НОВЫЙ смысл, то применительно к его состоянию можно было бы выразиться, что в эту минуту главный командир прессеров настолько отдалился от себя, что расстояние можно было измерять метакосмическими величинами.

Обычно Директор держался невозмутимо. Был корректен и демонстративно толерантен. По-другому вести себя в окружении эгоцентриков и себялюбцев (бывали случаи, что низовые агенты просто посылали подальше вышестоящих командиров и не выполняли прямых приказов) пресс-начальникам было НЕЛЬЗЯ. Чревато потерями (бывали случаи, когда в ответ командиры слали лучевой импульс прямо в лоб ослушникам). Персонала и без того катастрофически не хватало.

Это с финансированием у ПРЕС-Са нет проблем (водопадом льются «благотворительные пожертвования» от умных бизнесменов и дальновидных правительств, которые понимают, какая опасность для экономики свободного рынка сокрыта в религиозном тоталитаризме).

С пополнением личного состава – проблема хроническая.

Индивидуальностей компромиссных, способных иметь собственное мнение, при этом не выходя за жёсткие рамки системной дисциплины, – на самом деле очень немного.

Потенциальных послушных исполнителей, надёжных «винтиков» системы по натуре – среди людей навалом, но такие в рядах ПРЕС-Са и задаром не нужны. Слишком велика вероятность, что их Яма склонит на свою сторону и заграбастает в себя. Тем, кому в толпе уютно, кто никогда против течения не поплывёт, кто надеется на царя, обитающего во дворце, а не в собственной голове – дорога в ПРЕС-С заказана.

Кошмарный сон любого прессера – Яме удаётся имплантировать нераспознанного эмиссара в недра ПРЕС-Са и качать жизненно важную инфу прямиком из штаб-квартиры…

БР-Р-Р!!!

СВОИХ людей в первую очередь необходимо уважать, знает каждый пресс-начальник. Наказывать по всей строгости, но ни в коем разе не унижать, даже словесно. Тогда и люди тебя уважат – как равные равного. Лучше всех (по определению) должно знать это самому главному начальнику… Но сейчас Генеральный орал, топал ногами, брызгал слюной. С кровожадной миной потомственного полицейского обещался до конца жизней «закатать на какой-нибудь говённый астероид» за пределами межмировой сети мультиходов, куда «и звездолёты заворачивают от силы раз в пятилетку».

Он кричал изо всех сил, и барабанные перепонки его проштрафившихся подчинённых чуть ли не трещинами покрывались. А то! Шикарно спланированная операция по взятию эмиссара потерпела полный провал, наиполнейший из возможных.

Вселенский крах!!!

Мало того, что вражине удалось бесследно перекачать все финансы филиала, урвать из-под самых носов прессеров уйму денег, так «эти уроды позорные» к тому же почти разрушили здание банка и тотально угробили всю банковскую электронику. «…Не говоря уж о потерях среди…»

– Точнее, ИМЕННО О НИХ необходимо говорить в первую очередь! Специальный агент Григорьев, куда пялились ваши глазёнки?! Для чего вам давалось право на убийство, спрашивается?.. Чтобы вместо «здрасьте» огнём в упор поливать?!

Распекаемый (мягко выражаясь) сотрудник хотя и потупился, пристально рассматривая пол, покрытый узорами толстого пушистого, пружинящего флооралина на основе натуральной шерсти (дорогущая антикварная штука!), но виноватым себя отнюдь не чувствовал. Судя по ответным его словам.

Он, мол, ВЫПОЛНЯЛ ПРИКАЗ. Ему, дескать, что было велено? Вот именно, поступить в непосредственное подчинение к присутствующему здесь «полковнику Паулу Жермену». Каковому командиру он и подчинился, сочтя обстоятельства отнюдь не способствующими тому, чтобы действовать самостоятельно и брать на себя бремя ответственности ЗА.

– Я всего лишь выполнял приказ, сэр. – Заключил свой оправдательный спич старший оперуполномоченный Анатолий Сергеевич Григорьев, известный в организации в первую очередь под рабочим псевдонимом Муравьед, а также как Григ, СуперКлинер, Илия Перстынов, Ганс Максимилиан Рамштейн, Файермен и многими другими. – В вину мне можно вменить лишь то, что я недостаточно активно возражал против реализации плана, разработанного сотрудником, под непосредственное начало к которому я был… э-э, ввергнут приказом вышестоящего руководства.

После чего Директор исторг (вперемешку с брызгами слюны) язвительное высказывание по поводу употребления Григом эпитета «ввергнут», но «стрелка» сработала эффективно – Большой Босс переключился на другого оперативника, Фрэнсиса Пи Джей Чансона по кличке Моцарт (Укладчик, Синатра, Зелёная Ящерица, Скрипач и т. д.)…

На бедолагу «Жермена», единолично ответственного ЗА, обрушилась вся сила стихий. Дождь, снег. Гроза, ветер, землетрясение. Цунами, лесной пожар и самум… И это был далеко не полный список обрушившихся на его повинную голову катаклизмов. Фрэнку Чансону, что называется, ВСТАВЛЯЛИ по первое число, по самые помидоры ему всовывали, а тем временем вчистую отмазавшийся «Перстынов» изо всех сил обуздывал мимику физиономии, чтобы не позволить ей изобразить счастливую улыбку.

Наконец стихии несколько поутихли, ярость их пошла на убыль, и после того, как Главный в последний раз поименовал (для профилактики – ОБОИХ) облажавшихся агентов «патентованными кретинами», остаток пыла он потратил на то, чтобы метнуть глазами завершительную молнию-коду в Моцарта и рявкнуть постскриптум…

– Пшёл вон!

* Я

… Слушаюсь, сэр! – невольно выкрикиваю и я, резво козыряю и синхронно с напарничком разворачиваюсь к двери. Всё-таки до чего слаженная парочка у нас, поди ж ты… вон. Обуреваемые жаждой поскорее смыться с глаз начальственных долой, ка-ак припускаем мы к выходу, только пятки сверкают, небось…

Спецагент Григорьев, а вы куда намылились?! – ка-ак возопит нам в спину Босс. – С вами разговор ещё не закончен! Для вас у меня особая карьерная ступенька припасена! Специальная! Самый отдалённый офис ПРЕС-Са в самом глухом углу Вселенной как раз нуждается в чутком и опытном командире. Я законопачу вас в такую дерьмовую дыру, откуда вам удастся вырваться разве что в краткосрочный отпуск или вперёд ногами под звуки траурного марша!

Во взгляде Моцарта, который он бросает на меня искоса, плещется бездонный океан злорадства.

– Мистер Чансон, вы получаете назначение в подразделение два-эм-би. – Пинком в задницу вдогонку «награждает» его Директор. – Поступите в распоряжение бригадира Мак-дермотта…

Почудилось, или как? В голосе Босса определённо проскользнула злорадная нотка. Неужто и он с нетерпеньем поджидал, когда возникнет формальный повод упечь Моцарта?! Послышалось, или…

– Безраздельное! – добивает Генеральный.

«Или», блин, ИЛИ!

В моём взгляде, брошенном на Моцарта искоса, плещется безбрежный космос восторга. Мы с ним оба (да и все в нашей конторе) прекрасно знаем, КУДА отправили несчастного Фрэнки. Уж кто-кто распоряжается персоналом с наслаждением прямо-таки неизбывным, так это старина МакДи, бессменный «руль» второй мобильной бригады.

Старина в прямом смысле – бывшему старшему сержанту метафедеральной звёздной пехоты Фоссету Макдермотту от роду лет сто, никак не меньше. И добрую четверть из них он заведует 2mb, с подачи славянофонных агентов на слэнге ПРЕС-Са именуемой не иначе как «дембель в квадрате». Нечто вроде армейского штрафбата, только бессрочного – степень искупления вины определяется единоличным суждением командира. А так как армейские сержанты априори не в состоянии поверить, что подчинённый может быть НЕ виновным…

Лучшего бригадира штрафников во всей Вселенной не сыскать.

Клянусь, при всём моём неравнодушии к бывшему напарнику – даже я не пожелал бы ему такой тяжкой судьбины. Милосерднее его просто пристрелить. Но решение командира – обжалованию не подлежит. «Ты начальник – Я дурак». Древнейшая первая заповедь, властями предержащими исстари вдалбливаемая простым человекам в башки.

Даже прессеры, то есть специально отобранные борцы с властным абсолютизмом, вынуждены признавать это за неотвратимую аксиому.

***** МЫ

… Пулей вылетев из кабинета, тело по инерции продолжало мчаться по коридору на скорости, намного превысившей оптимальную. Но разум сейчас на поведение тела внимания обращал мало. Постольку-поскольку, только чтобы не остановилось, продолжало перемещаться в пространстве. Разум старательно соображал, почему вовремя не была распознана «засада», из-за чего случился фатальный «прокол».

Этот сегмент должен был почуять ловушку, должен был, должен, однако – не сумел. Ценный организм, уже пятый годовой цикл исправно исполняющий важнейшую функцию. Благодаря профессиональному опыту, который он привнёс в разум после слияния, удалось одержать много побед и произвести не одно внедрение… и вот – бесславный финал.

Скрипачу единственному удалось внедриться и продержаться неразоблачённым так долго…

Но в предписанном ему новом качестве – он не нужен. Наоборот, опасен.

Войдя в кабину лифта, тело дало ей команду отправиться ВВЕРХ. На верхнем этаже здания располагался ангар, в котором среди прочих был припаркован и его флайер, мощный «сапсан» последней модели (одна из составляющих маскировочного имиджа преуспевающего индива).

Ох уж эти новейшие спортивные машины, только-только переведённые из экспериментальной серии в массовое производство. По статистике именно с ними чаще всего случаются несчастные случаи по причине недоработок производителя…

**** ОНИ

– … Присаживайся, – сказал по-русски Генеральный Директор ПРЕС-Са совершенно спокойным голосом, когда за убежавшим агентом закрылась дверь. – Кофе ты, конечно, будешь, можно и не спрашивать…

«Чего-чего? Кофе?!» – отчётливо читалось на лице оставшегося в кабинете сотрудника. Ещё минуту назад хозяин кабинета готов был его растерзать, разорвать на куски и сварить в кипящем масле, а теперь кофеем поить намерен. Не отравленным ли?..

Специальный агент Анатолий Григорьев, почти двухметрового роста широкоплечий кареглазый шатен – в эту минуту находящийся в своём подлинном, природой дарованном облике, – смотрел на командира ошалело, не находя слов. Хотя обычно он за ними в карман не лез, но в эту секунду просто-напросто растерялся.

И уж совершенно потерялся он, когда проектор фальш-личин главкома прессеров вдруг отключился и… командующая предстала в собственном природном облике. Особой чести лицезреть Ружену Обскую в подлиннике Муравьед удостаивался весьма нечасто. Хотя уже не первый год входил он в число очень немногих посвящённых, особо доверенных сотрудников, знающих командира в лицо.

Всего несколько раз видел он это, изнурённое недосыпанием и непреходящим стрессом, лицо смертельно уставшей пожилой женщины… И получал от неё задания, которые даются только С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ. Настолько конфиденциальные, что, кроме них двоих, НИКТО в целом свете не ведал, а мог лишь бездоказательно подозревать, по чьей инициативе в том или ином мире вдруг происходили те или иные катастрофические события.

Например, обрушивалась крыша строения, в котором какая-нибудь религиозная организация арендовала зал для проведения своих собраний… или взрывался рейсовый лайнер, набитый паломниками, стремившимися посетить какую-нибудь культовую точку пространства… или потерявший управление самолёт падал на какую-нибудь очередную стремительно вошедшую в моду «святыню», у которой бурлила коленопреклонённая толпа фанатиков…

Анатолий понимал, что не ему одному такие приказы отдавались (судя по количеству акций, проводимых за год, минимум человек тридцать подобных сотрудников исполняли приговоры пресс-командования), но всё равно ОЧЕНЬ ценил высочайшую степень доверия, которую ему оказывала Директор, открывая СЕБЯ.

– Кури. – Она протянула руку над столешницей и придвинула поближе к спецагенту коробку с настоящими, натуральными сигарами. Другой рукой она уже вытягивала из поверхности стола особый, сделанный на заказ кофейный прибор. Шедевр был смонтирован в специальном боксе, утопленном в стол.

Муравьед молча взял предложенную сигару. Он уже справился с шоковым состоянием и вернул своё обычное самообладание.

Хорошо, что для приведения тебя в чувство не понадобился старый добрый нашатырь, – мрачным тоном пошутила Директор.

Извините, шеф… ненавижу, когда со мной так.

А кто любит? Разве что мазохисты. Но надо же было этой… – она махнула тонкой сухонькой ручкой в сторону двери, подразумевая того, кто только что вышел (весь вышел) ВОН. – …м-м-м, этой пакости показать кузькину мамку. Надеюсь, я вызверилась достаточно натурально, без дураков?

В натуре, без… На секунду помстилось даже, что всерьёз, – проворчал Муравьед, присаживаясь на стул.

В огромном зале кабинета почти не было мебели. Командирские стол и кресло; огромный во всю левую стену мозаичный экранище, простенький стеллаж вдоль противоположной стены, узорчатый ковёр; да этот вот деревянный резной «вёнец», приткнувшийся сбоку от стола. Правда, покрытие пола само по себе деталь интерьера недешёвенькая – стоит как эксклюзивный полный гарнитур от Д'Габче. Настоящий ПЕРС тысячелетней «выдержки».

Да и на стенах картинки те ещё. «Подсолнухи», «Бар в Фоли-Бержер», «Чёрный квадрат», «Герника», «Мост Миров», «Джоконда», «Московские крыши», «Даная», «Стрелец восходящий», «Ночной дозор», «Звёздный ветер», «Едоки картофеля», «Троица»… и ещё добрых две дюжины не менее известных.

ПОДЛИННИКИ.

По сути – бесценное достояние всего человечества, лишь формально побывавшее частной собственностью владельцев. Но НИЧТО в известной людям Вселенной не имеет права нарушать эту ФОРМАЛЬНОСТЬ. В демократическом социуме человек только тогда сможет ощутить себя свободным, когда ему гарантирована неприкосновенность его «приватного пространства».

И всё, что разложено на полках стеллажа – бесценно ничуть не меньше. Манускрипты древнегреческих философов, рукописная Библия первого века от Р. Х., клинописные глиняные таблички, папирусные свитки-оригиналы эпохи фараонов, пергаментные фолианты хроник и летописей, подлинники Декларации независимости и французской Конституции; первые бумажные издания Достоевского, Воннегута-младшего, Вольтера, Хэмингуэя, Булгакова, Пушкина, Ахматовой, Вознесенского, Лукьяненко, Лема, Гибсона, Рыбакова, Громова; нотные тетради ван Бетховена, Скрябина, Цинь У Синя, Мальцевой, Унайтера, Чайковского; гравюры Босха и эскизы Мартыненко; фарфоровые вазы и статуэтки; монеты: сестерции, динары, пиастры, гинеи; банкноты: доллары, рубли, марки, евро, гривны, фунты стерлингов, юани; бриллианты «Ку-линан», «Шах», «Орлов», «Юпитер», «61-я Лебедя», «Львица Прерий»…

Угодили они сюда самым банальным образом. Артефакты здесь СПАСАЮТСЯ. Их удалось конфисковать прежде, чем они раз и навсегда канули в бездне Ямы. В которую незадолго до этого провалились предыдущие их владельцы, исчезнувшие в неизвестном направлении, растворившиеся в общей массе слившихся тел… Если ты собственными мозгами и волей заработал/а миллионы на приобретение таких «безделушек», это ещё не значит, что ты стопроцентно застрахован/а от склонения. Тем более если ты эти миллионы получил/а по наследству. Среди нуворишей процент сильных ЛИЧНОСТЕЙ гораздо больший, нежели среди наследников состояний. Потомственные аристократы и олигархи вырождаются, и на поверку зачастую оказываются совершенно безвольными особами, без проблем поддающимися диктату…

Улыбку, которая блуждала на губах Муравьеда, весёлой было не назвать при всём желании. Куда уж тут веселиться. Некоторые из аутентичных шедевров гениев человечества он самолично в последнюю минуту вырывал из загребущих лап Секты. Например, на третьей полке слева – белые корешки двенадцати бумажных книжек. Самое первое, ещё прижизненное Полное собрание сочинений братьев Стругацких… Воспоминание о том, при каких обстоятельствах это происходило, – грустное донельзя. Если не сказать – страшное. Троих прессеров тогда потеряли в ходе операции…

– Толя, – сказала Ружена Обская, наполняя две чашечки густой тёмной дымящейся жидкостью. – Я тебя подставила намеренно. Так было нужно… По лицу вижу, ты хочешь задать вопрос.

Да. Прежде чем вы продолжите, шеф, я должен знать доподлинно, ЧТО пошло вон.

Умный парень. Почти догадался… Да, именно тогда, в Порт-Юконе, он склонился. Я знала об этом. И Я лично приняла решение его не разоблачать… Адепта держали на коротком поводке. Дезинформация – страшное оружие, если ею уметь пользоваться. Так что утешься, твои порт-юконские страдания были не напрасны. Через этого предателя удалось прокачать массу дезы.

Утешился. Понимаю, меня проинформировать нельзя было…

Естественно. Зная истину, ты мог не сдержаться. Выдержки тебе не занимать, но ты живой человек, к тому же прессер. Даже если бы ты его не грохнул в сердцах, мог нечаянно проговориться… И Яма догадалась бы, что «крот» распечатан. А нам это ой как невыгодно было… Но ты ведь почти понял, почти раскусил его, правда ведь?

Вот именно, почти, – вздохнул спецагент.

В самый раз. Ты сработал как надо. Подозрение преисполнило тебя остервенением, но наверняка ты не знал, поэтому действовал с оглядкой… Впрочем, чего уж вспоминать начало, когда конец наступил. Деза о том, что ты в жестокой опале, уже проглочена Ямой. – Ружена Обская кончиками пальцев подвинула одну из чашечек ближе к Анатолию.

Что будет с организмом?

Он появится из лифта в гараже, и его нейтрализуют. Затем транспортировка в наш госпиталь… Попытаемся вытащить его обратно. Это заведомо обречённое занятие, но наши учёные ребята надежды не теряют и продолжают делать попытки, вдруг удастся вернуть человека к настоящей жизни… – главная прессерша тоже вздохнула.

Оптимисты эти научники… – невесело усмехнулся Григ. Потянулся, чтобы принять и спрятать в ладони свою порцию дорогостоящего лакомства.

Да уж. Это мы с тобой пессимисты по определению.

Нам полагается. Кто брезгует грязюкой, от того при уборке территории толку чуть.

– Цитата из наставлений незабвенного Барсука? – уголки губ Директора дрогнули.

Она ТОЖЕ в своё время ЗНАВАЛА легендарного чистильщика. Только гораздо раньше, чем Муравьед. Молодой спецагент прошёл «барсучью школу» в ПРЕС-Академии, а она была подругой и соратницей Барсука ещё в годы становления ПРЕС-Службы, когда тот и сам был молодым парнем, начинающим борцом с инфекционным распространением новоявленной разновидности «опиума для народа»…

Из него самого… Несгибаемый был прессер. Вообще все вы, та, первая спецгруппа расчистки, очень удачные кадры. Которые не были сожраны в первый год, столько мозгов потом у Ямы из пасти вырвали…

На себя посмотри. Барсук гордился тобой. О своей оценке тебя умолчу из педагогических соображений.

Это точно. У меня позвоночник недостаточно развит, чтобы прогибаться.

Поэтому здесь и сейчас со мной кофий распиваешь ты, а не кто-нибудь другой.

* Я

– Специальная карьерная ступенька? – спрашиваю я Директора. Заданьице для меня припасено (мозжечком чую!) наверняка ТО ЕЩЁ.

Эксклюзивное.

Даже не хочешь узнать, зачем я натравила тебя на этот несчастный офис? Нормальные, незаражённые личности, банковские работники тихо-мирно собрались, чтобы отпраздновать день рождения управляющего филиалом, а тут врываются типы в полном боевом, и один из ворвавшихся громил вскидывает лучемёт и превращает праздничный пир в тризну смерти…

Как хорошо вы знакомы с моими слабостями… В общем-то нет, не хочу. Но вы же всё едино расскажете. Спорю на тыщу монет, это была проложная фаза закрученной многоходовки, в которую вы меня не далее как через минуту вмонтируете.

Умный какой выискался, – без улыбки, странным тоном высказывается шефиня, и я не могу понять, то ли похвала это, то ли начальство изволило выразить недовольство моей сообразительностью – весь кайф испортил. Только-только собралась она со смаком сообщить, что меня в ближайшем будущем поджидает смертельная эскапада…

Стараюсь, – комментирую предельно. – Дурака держать не будете. А я уж попривык как-то, при вашей гениальной персоне состоять.

Ты пей, пей кофе, льстец. Прогибаться он не умеет, как же… всё-то ты можешь, когда захочешь, – ворчит шефиня. – И покури тоже давай. Разговор не на пять минут. Хоть пообщаюсь с тобой, на дорожку. Мы с тобой долго не увидимс… – она осекается и после некороткой паузы добавляет: – Если вообще доведётся, Толя.

Оп-па. Ничего себе заявочки. Видать, даже я, постоянно готовый к любой жизненной «засаде», недооценил степень серьёзности причины, по которой меня натравили на несчастных београдских банкиров. Для начала. В качестве предматче-вой разминки, грубо говоря.

ЧТО ДАЛЬШЕ-ТО БУДЕТ???

А дальше мы с Руженой Николавной КА-АК ПООБЩАЛИСЬ… для начала. В качестве затравки (как ни каламбуристо это звучит).

– Толя, там внутри был месер, – уверенно, со знанием дела говорит Генеральная. – Ты его упустил, конечно, но главное, что тебя на Солнцевороте засёк не один только периферийный сектор, который скрывался под личиной бывшего Моцарта. Теперь давай в который раз прикинем, какова вероятность, что настоящий эмиссар внедрился-таки в ПРЕС-С и мы его до сих пор не ущучили?..

Я молча пыхчу сигарой. Моё сердитое сопение красноречивее любых слов.

Вот именно, Толя. Никто из нас вообще не может быть уверен стопроцентно, что ближайший, всесторонне, казалось бы, проверенный и прослеженный сотрудник резидентом ни в коем случае не является. Ни ты, ни я, в частности…

Я бы почуял, если бы вас Яма коснулась, – твёрдо говорю, осмелившись перебить командира.

Очень на это надеюсь. И ты надейся, что моё собственное спецчутьё на адепта – не хуже твоего. Но всё это крайне субъективные методы обнаружения. Объективно мы не способны распознать полноценного месера. Он же не ходячий зомби, он вполне сознательной индивидуальностью, личностью продолжает пребывать, он только на уровне подсознания связан с другими секторами Я-Мы, а в глубину подсознания пробиваются эпизодически только сверхмощные экстрасенсы-телепаты, коих раз-два и обчёлся… особенно после того, как киллер-органы Секты начали целенаправленно охотиться на них и выбивать всех, кого мы не успели обнаружить и спрятать.

Ненавиж-ж-жу секту… – очень тихо шепчу я.

Ох, как же я ненавижу эту мерзкую пакость, поедом жрущую человечество…

**** О Н И

– …После столь позорного фиаско, которое ты потерпел в Београде, – продолжала Директор ПРЕС-Са, – я просто обязана тебя покарать строжайше. Правительство Солнцеворота, население которого очень мало пока что затронуто тоталитарной инфекцией и потому не ведает, чем грозит появление на планете миссий Объединённой церкви или филиалов какого-нибудь Общества взаимопомощи, уже объявило персонами нонграта всех сотрудников нашего тамошнего отделения и навеки депортирует их в двадцать четыре часа. Тебя же чинуши, наоборот, требуют выдать им, дабы устроить показательное судилище над кровавым мясником. ПРЕС-Служба не выдаёт своих, они это прекрасно понимают, но марку выдерживают… Мне ничего другого не остаётся, как сослать тебя. Продемонстрировать, так сказать, жест доброй воли. Кровавый мясник будет запроторен к чёрту на кулички, на безлюдный астероид.

– Так это не оборот речи?..

– Ничуть. Есть в нашем ведомстве несколько таких дыр, номинально они числятся резервными убежищами для экстренной эвакуации персонала. В мирное время по штату им положены смотрители. Но при нашей всегдашней нехватке кадров… Словом, ты будешь первым, кто заполнит пустующую штатную единицу.

– Бум надеяться, что все на свете в это поверят и кто-нибудь Яме на меня настучит, – кивнул Григ.

Они, не сговариваясь, но синхронно обвели взглядами огромный зал кабинета и понимающе переглянулись. Это помещение тщательно экранировалось, само собой, однако скорее для перестраховки, чем по реальной необходимости.

Какое счастье, что Секта использует в качестве «информационных рецепторов» не электронные и даже не биоэлектронные «жучки», а только живые человеческие организмы. Иначе от прослушивания и сканирования довелось бы хорониться в глубоких подземных бункерах каких-нибудь. Определённые сложности это создаёт, конечно; вот как сейчас, когда ВАЖНАЯ информация должна быть не утаена тщательно, а наоборот, должна побыстрее достигнуть ближайшего «уха» Ямы… впрочем, чего-чего, а чутких ушей у Секты предостаточно.

Немерено.

УВЫ.

А на самом деле?..

Ты отправишься в дыру, Толя, по сравнению с которой самый зачуханный астероид покажется курортом.

И таковая числится в нашем ведомстве?!

Не числится, к счастью. Ни в единой ведомости. Но соответствующая штатная единица в кадрах имеется. – Генеральная допила свой кофе и отправила чашечку в бокс на столе. Пристально посмотрела на спецагента Григорьева и коротко обронила: – Экспериментальная.

И чести занять горячее местечко удостоен, конечно, я, любимчик начальства… – Анатолий поёжился, словно плечи его овеял холодный сквозняк.

Да. Это задание я для тебя приберегла. Я давно ждала, я знала, что рано или поздно наступит самый чёрный день и Яма примется за людей всерьёз. Видишь ли, на самом деле пока она с нами только баловалась. Разминалась, так сказать… тренировалась на отдельных группках населения.

Полный… гм, абзац?.. – Григ выпрямился на стуле, сильные его пальцы сжались в кулаки, карие глаза хищно сощурились. В этот момент он был больше всего похож на самого себя – лучшего оперативного сотрудника ПРЕС-Са. НАИБОЛЕЕ РЕЗУЛЬТАТИВНОГО СПЕЦАГЕНТА.

Ещё нет. Но скоро. Если не успеем. Я и ты. Больше некому. Точнее, ты… Против несметной толпы. И один в поле воин, когда отступать некуда.

Я понял. Похоже, и я подсознательно всегда ждал этого дня. Меня почему-то совершенно не смутили ваши слова, Ру-жена Николаевна. Даже полегчало на душе. Будто я наконец-то дождался слов, ради которых полтора десятка лет назад переступил порог батрасталльской вербовочной конторы ПРЕС-Са.

Саша Барсуков порадовался бы, что в решающий момент среди нас оказался подходящий человек, – произнесла командующая прессеров, взглянув на ближний торец второй сверху полки стеллажа; там среди бесценных шедевров стояла простенькая деревянная рамка с незатейливой фотографией её бывшего напарника. Отведя глаза от стены, она окинула взглядом столешницу. Глядя в девственно-чистый листок пла-стибума, лежащий перед нею, глухо добавила:

– Я бы сама хотела, но… Не договорила.

Что уж тут было договаривать. И она, и Анатолий прекрасно знали, что поручать исполнение задания женщине, биологический организм которой в прошлом году отметил восьмидесятилетний юбилей, – абсурд. Никакой, даже самый богатейший опыт оперативной работы не поможет продолжить выполнение задания, если от физического перенапряжения сердце инфаркт рванёт или в мозгу сосуд лопнет…

НО КАК ХОЧЕТСЯ!!!

Желание поменяться с Григом местами буквально ПОЛЫХАЛО во взгляде легендарной ветеранши ПРЕС-Са, той самой, что некогда была известна под основным рабочим псевдонимом Обер-Фрау («Сверхженщина» в переводе на русский, «Superwomen» по-английски) и официально считалась героически погибшей на боевом задании… Двадцать шесть лет тому назад появилась её звезда памяти на стене центрального вестибюля штаб-квартиры ПРЕС-Са.

На Муравьеда завистливо смотрела единственная из выживших на сегодняшний день (дожила инкогнито, но – реально!) сотрудниц Службы, которая в своё время, восемнадцатилетней девчонкой, получила служебное удостоверение из рук самого отца-основателя ПРЕС-Са, Эндрю Сандерса. За три года до этого судьбоносного события будущая Обер-Фрау потеряла мать и сестру (в первоначальной фазе бытия новорожденная Я-Мы почему-то поглощала исключительно женщин)… Мать-основательница Ли Тханг Су, заместитель начальника отдела, стояла рядом с Сандерсом и затем вручила юной Руженке личное оружие.

Этот старый ручной «калашников», который и сейчас спрятан в кобуре, прильнувшей к бедру Генеральной. Тогда лучевик, конечно, был новеньким и сияющим, а новоиспечённая опера-тивница даже в горячечном бреду не сумела бы вообразить, что когда-нибудь доведётся ей поменяться местами с ПЕРВЫМ руководителем недавно сформированного в рамках Департамента безопасности Метафедерации антирелигиозного отдела. Что в будущем уготовано ей взвалить и нести бремя ответственности девятого по счёту главного пресс-командира. Незадолго до своей гибели Сандерс пребывал уже в должности не начальника отдела, а Генерального Директора структуры, выделенной в особый, самостоятельный департамент и переименованной в ПРЕС-Службу. Буквально за считанные годы Яма настолько разрослась и расширилась, что члены Метапарламента вняли набатным призывам сотрудников «антиклерикального» отдела ДБМф и уразумели: человеческие умы на корню выкашивает не просто очередная тоталитарная секта, вошедшая в моду, а нечто большее, смертельно опасное в прямом смысле этого слова…

И тем паче не могла Ружена Обская предвидеть, что второй раз в жизни поменяться местами с важнейшим на данный день сотрудником Службы ей не удастся.

И что из-за этого старому сердцу будет НАСТОЛЬКО БОЛЬНО.

* Я

– … Грех жаловаться мне, – опускает Директор горящий взор. – От меня хоть какая-то польза, я хоть тыл могу обеспечить, спину тебе прикрыть. А ребята и девчонки не дожили…

Молчу. В такие мгновения вякать – кощунственно.

– Я тебе ещё одну заварю, а ты послушай пока, зачерпни инфу, – произносит шеф, развернув кресло влево градусов на девяносто и старательно от меня отворачивая лицо. И я стараюсь коситься в противоположную от неё сторону. Огненный взгляд я выдержал, пусть и с предельным напрягом, но спокойно смотреть на невольные слёзы старой женщины – выше сил. Даже моих почти беспредельных.

Она тычет тонким, почти прозрачным, покрытым сеточкой вздутых вен пальчиком в нужный символ на голографиче-ском дисплее своего стола, и в кабинете начинает звучать запись диалога, из которого я должен черпнуть необходимую информацию. То есть приступить к активному усваиванию ДЕТАЛЕЙ задания…

«ПРЕС-С слушает вас и… Вы хотите сообщить… Ваше свидетельство способствует… Вам угрожает… ПРЕС-С спрячет вас, и…»

«Смотрите и учитесь, как идеал давить / Копытом дьявольским ночной измены! / Клеймо предательства ничем не смыть, / Но вынужден статист рвануть на авансцену! / Театра спасенье дороже места в труппе…»

«…шеф, снова перебежчик…»

«Генеральный…слушает».

«…чен скрытыми нитями… сообщ-щить вам о единс… способной уничтож… что вы зовёте сектой…» «…да, я весь вним-мание!»

«Сущность Я-Мы…отыскала древнее знание… реально имеется некое… Оружие Свободы… оперирует нематериальными категориями… воздействует на реальность… Сущность намерена склонить и обратить в себя всё… Одним прикосновением, одной мыслью, одним пожеланием… ещё не обрела оружие… интенсивно его ищет. Пока не, у вас… остаётся шанс… вам необходимо опередить её. Отыщите и используйте… против самой Я-Мы. Другой возможности расправиться с… у вас уже не будет никогда. Я-Мы… адсорбирует все личности».

«Нам потребуется более подробная информация… Мы мож-жем её получить?»

«Сущность располагает мифом. Это тако…»

«Тебя плохо слышно!.. Что такое „миф“?! Повтори! Чем располагают сектанты?!»

– …Ну, что скажешь? – интересуется Ружена Николаевна. Она уже справилась с расшалившимися эмоциями и полностью держит себя в руках. Генеральная и в восемьдесят лет от роду даст сотню очков форы многим агентам, невзирая даже на то, что немало времени вынуждена существовать под воздействием проектора фальш-личин, а замутнитель, как известно, изнуряет организм со страшной силой.

Хотел бы я, если доживу до глубокой старости, ТАК держаться.

Хотеть не вредно, конечно… Дожить до старости – проблематично. А с сегодняшнего дня – почти нереально.

Я уже знаю, какое задание мне привалило счастье выполнять.

ИСКАТЬ эту самую СВОБОДУ и во что бы то ни стало найти её прежде, чем это сделает Секта.

НЕНАВИЖУ СЕКТУ!!!

Подсказал бы мне хоть кто, блин, КАК же его найти-то, это проклятущее оружие, способное уничтожить нынешнее человечество, представляющее собой сообщество свободных индивидуумов…

**** ОНИ

Что тут скажешь… Среди ямов не может быть отступников. Это невозможно по определению. Слияние – билет в один конец.

Последние события продемонстрировали, что это невозможно лишь теоретически. Практически – мы имеем третье по счёту сообщение. Вначале два… пристрелочных, я бы сказала, но проверка предоставленных данных привела к тому, что группам захвата удалось накрыть и пленить две немаленькие толпы склоняющихся, которые после предварительной обработки вот-вот должны были слиться. Охмуряющих толпы месеров захватить не удалось, как всегда, но по крайней мере, благодаря этим наводкам, несколько сот душ спасено. Возможно, ненадолго, но всё же у этих оболваненных, коварно завлечённых посулами вечной жизни людей появился шанс одуматься. И вот позавчера третье сообщение от этих… скрытых нитей. Лично мне хочется ему верить… Однако, поверив, мы автоматически утрачиваем сон и покой. До того счастливого момента, когда…

Или навсегда. Вместе с индивидуальностями и собственно жизнями. Стоит Яме нас опередить, и всё! Амба подкрадывается незаметно, но забивает вусмерть.

Миф… Упоминался какой-то миф об Оружии Свободы, Толя. В качестве ключа к успеху…

Я не знаю, само собой, всех мириад мифов и легенд, накопившихся у человечества за время существования, в том числе и невероятных рассказов пиэкс тридцать вторых, но лично мне что-то не припоминается такая формулировка. Оружие, ни много ни мало, Свободы. Кольцо Всевластия помню… волшебная палочка, типа как исполняющая любое желание… меч-кладенец опять же, убойная штукенция, судя по сказкам…

А также Некрономикон, Дорога Нь, Энциклопедия Зла и подобные им колдовские технологии, запечатлённые во всяких мифических и вполне реальных мистических книженциях. Тьма-тьмущая, короче говоря, орудий и инструментов, с помощью которых можно овладеть верховной властью. Больше всего на свете человеки вожделеют и жаждут именно её… История в любой редакции свидетельствует, что наивысшей ценностью для человеческой натуры является власть. Пусть хоть крохотный кусочек, но урвать. Но урвавшим крошку – хочется уже отхватить кус побольше…

И мифы люди обожают плодить. Столько всего наворотили, нафантазировали… Но лично я почему-то всегда был уверен, что на пустом месте легенда не возникает. Что-то обязательно лежало в основе. Факт затем извращается и перекручивается, с каждым следующим рассказчиком всё сильнее трансформируется, но… факт остаётся фактом – у истока что-нибудь да было.

Хорошо, что и ты придерживаешься такого мнения, Толя. Не придётся тебя убеждать. Оружие Свободы… Никогда не слышала о такой мифологеме. Я дала запрос, все базы данных Интергаланет шерстятся по моему указанию, но пока без толку. Никакого результата не принёс и мой приватный сетевой поиск. Вторые сутки с малыми перерывами копаюсь в серверах…

?!

– Не округляй глаза. Да, собственноручно. Весьма высока вероятность, что необходимая информация в гендиректор-ский кабинет просто не доберётся. Аналитиками экстраполировано наличие среди офицеров штаба как минимум трёх не-отслеженных «кротов».

– ?!

– Видишь ли… ты только не падай со стула, Толя… Похоже, Яма поднакопила силёнок, изобрела неизвестные нам новые способы просачивания и всерьёз взялась за НАС. Я подразумеваю, собственно, полторы сотни планет, входящих в состав Метафедерации. До сих пор, благодаря неустанной бдительности и непреклонной жёсткости, удавалось сохранять позиции, отвоёванные полвека тому назад под руководством первого Директора Сандерса и второго Директора Су. После принятия давшего Службе исключительные права Чрезвычайного Закона, запрещающего любую деятельность тоталитарных религиозных сект и всяческих прочих объединений, выступающих против приоритета личности над социумом, Яма опасалась в открытую соваться в подконтрольную нам территорию и в Метафедерации пробавлялась опосредованными и нелегальными действиями…

– А то! Служба даром свой хлеб не ест.

– Однако наивно было предполагать, что вражина всегда будет обходить наши границы стороной и распространяться только в других государствах. Посмотри, Толя, что творится.

Пальчики Генеральной скользнули по клавиатуре, и мозаичный экран вспыхнул одновременно дюжиной картинок…

Только в страшном сне могло присниться Муравьеду, что такой КОШМАР творится не в каком-нибудь сопредельном или дальнем заграничном мире, а ДОМА. Взорванные корабли, уничтоженные населённые пункты, беззвучно сгорающие в вакууме космические базы. Массовые акты самосожжения. Теракты в правительственных зданиях и покушения на парламентариев. Захваты чиновников в заложники…

ОСТЕРВЕНЕВШИЕ ТОЛПЫ ТРЕБОВАЛИ ВЕРНУТЬ НАРОДУ ОТОБРАННОЕ.

СВОБОДУ СОВЕСТИ И ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ.

Следовательно, отменить пресловутый закон, благодаря которому последние лет сорок Метафедерация является чуть ли не единственным в освоенной земным человечеством Вселенной государством, граждане которого чётко понимали, чем грозит слияние со сверхсущностью. НАШИ были по возможности защищены от происков алчущей прибавления новых разумов Я-Мы, а уже само по себе это ощущение защищённости снижает риск заражения. Статистика бесстрастна и красноречива. Даже если тайный посланник прямо на улице схватит человека за руку, то лишь один из десяти наших покорно, как баран на верёвочке, пойдёт за ним, на убой. Трое из десяти – скрутят носителя инфекции и доставят в ближайший офис ПРЕС-Са. Один – вполне может попытаться расправиться самостоятельно, не прибегая к помощи профессионалов.

Оставшихся пятерых Яме с разной интенсивностью придётся обрабатывать, причём лишь одного-двоих по-быстрому, а троих-четверых – долго и нудно. Но «кто ж ей даст-то»… Неусыпный контроль ПРЕС-Службы не оставляет никакой возможности легально промывать мозги граждан Метафеде-рации с целью понижения сопротивляемости и повышения количества тех, кто добровольно поскачет на убой.

Во многом благодаря деятельности ПРЕС-Са, а также последовательной политике воспитания свободной личности, проводимой демократическим парламентом, подавляющее большинство граждан Метафедерации так высоко ценит неповторимость собственной индивидуальности.

В других мирах статистическая картина совершенно иная: примерно четверо из десяти, как овечки, безропотно поддадутся склонению и провалятся в стадо Ямы без предварительной обработки, мозги троих потребуют некоторой промывки, ещё одного необходимо соблазнять подольше, девятый поддастся соблазну в итоге долгой и нудной ломки, и только один человек из десяти настолько желает оставаться самим собой, что способен отказаться от прелестей коллективного рая и вечного бытия, дарованного объединённым неумирающим сознанием…

ЧУВСТВУЕТСЯ РАЗНИЦА???

* Я

…РАЗИТЕЛЬНАЯ. С детства гордился тем, что мой родной мир Батрасталла полноправной планетой входит в состав мощной и независимой Метафедерации, а с первого дня службы в ПРЕС-Се преисполнился убеждением, что служу великой цели борьбы со смертоносной заразой, пожирающей человечество. Величие её для меня было, есть и пребудет неоспоримым.

Ещё юношей на собственной шкуре довелось мне испытать утрату близких. Мой брат оказался тем десятым «бараном» и ушёл за проповедником-месером в тайную, вовремя не обнаруженную «коммуну»; а девушка, которая была моей первой любовью и на которой я обязательно женился бы, сняла однажды все деньги с семейного счёта и канула бесследно во время заграничной турпоездки в мир цветов Киронг, где она угодила в когти сектантов и поддалась промывке. Восемнадцать лет назад я не смог поехать вместе с Валюшей, я отпустил её полюбоваться в реале на цветочки, вдохнуть ароматы Радужных Полей… и пока жив, не прощу себе этой фатальной ошибки. И никогда не женюсь.

Ненавижу Яму! Ненавижу глупых политиков, закрывающих глаза на приход Смерти, которая уже бродит по их мирам…

Люблю ПРЕС-С. Всецело поддерживаю НАШ Метапар-ламент. Горжусь своей великой родиной, и до сегодняшнего дня пребывал в уверенности, что разительная разница сохранится если не навсегда, то по крайней мере, надолго…

Так было, да. Так больше НЕТ.

Да уж. Заработался я, замотался. Тут дома УЖАС КАКОЙ вытворяется, а я всё помогаю «братским» народам, которым не повезло с властями предержащими, избавиться от тоталитаристской зар-р-разы. Давлю, давлю муравьёв, а муравейник тем временем прокрался на мою собственную родину и нашествие организовал.

Но это, оказывается, были ещё… цветочки (мрачный каламбур).

Ядовитые ягодки от пуза жрать доведётся, если коллективный «муравьиный» разум заполучит непобедимое оружие… буде таковое найдётся.

Сначала казалось, что инициирующий беспорядки источник находится вовне и действует дистанционно, но аналитики и наблюдатели опровергли это предположение. Вражина находится внутри. УЖЕ. Ты понимаешь?

Яма разгуливает в Метафедерации? Внезапно решилась атаковать по всему фронту? Заведомо обрекая себя на открытую войну с ПРЕС-Сом и метафедеральными армией и космофлотом?

Имеются альтернативные варианты? Неужто всерьёз можно допустить, что кто-нибудь из сопредельных соседей, пребывающих в здравом уме, решится напасть на сильнейшую державу? А кто не в здравом, те… ну, ты в курсе.

Вариантов и вправду не густо. Полный ноль вариантов. Но… зачем?

Как видишь, в ней самой что-то творится. Пробуждение одиночных адсорбированных секторов – тревожнейший симптом. Вдруг её поразила хворь, и этот возврат секторов в человеческое состояние… разовьётся в обширный процесс?..

– Насколько я знаю Секту…

– А НАСКОЛЬКО ТЫ ЗНАЕШЬ СЕКТУ? – смертельно уставшие глаза заглядывают прямиком мне в душу.

Сражён наповал! Всё правильно. ЧТО я, в частности, знаю? Что прессеры вообще могут знать о ямах?..

Мысленно перебирая папки в архивах памяти, за третьей чашечкой кофе, сидим мы друг напротив дружки молча и пытаемся измерить границы собственного знания…

Инфекция, передающаяся при непосредственном контакте. Каким образом происходит инфицирование, до сих пор неизвестно. Наши учёные вот уже больше шести десятков лет бьются безрезультатно. Никакого материального переносчика – вируса там, бациллы микробной, энзима хотя бы, мутантной аминокислоты на худой конец – не обнаружено. Но вполне реальное воздействие в наличии имеется, да ещё и какое!

Если человек недостаточно самостоятелен в личностном плане и у его психики отсутствует иммунитет, сектору достаточно лишь соприкоснуться с ним открытыми участками кожи – и готово. Либо тотчас же, либо после определённого, различной длительности инкубационного периода… Человек прекращает существование в ипостаси отдельной личности, становится частицей мультисущества, объединившего миллионы и миллионы (УЖЕ!) тел и разумов.

Воздействие происходит на волновом, энергетическом уровне. По-видимому. Уверенно утверждать нельзя, ведь «частоту» передачи инфекции обнаружить ТОЖЕ не удалось. Но судя по результатам, передача ЕСТЬ, и похожа она не на радио-, энерго– или биоволну, а скорее на нечто подобное электрическому току, которому также необходим непосредственный контакт (проволочные провода), чтобы замкнуть «цепь».

Всем, кто на сегодняшний день остаются ИНДИВИДУУМАМИ, несказанно повезло, что для включения в единую ЦЕПЬ Я-Мы необходим он – непосредственный контакт с организмом-носителем разума. Иначе человек как таковой давно, ещё два поколения тому назад, прекратил бы существование, утратив личностную сущность… а кое-какое слово из нарицательного стало бы именем собственным. «Здрас-сьте, меня зовут Человечество!» (То-то разумы иного происхождения «обрадуются»!..)

Но любое живое, по определению, хочет ЖИТЬ. Не желает умирать. И сверхсущность – хочет она этого или нет – вынуждена изрядно стараться, чтобы подпитываться и РАСТИ дальше и больше. Без труда не так уж много рыбок вытащишь из пруда.

Вот Я-Мы и СТАРАЕТСЯ ВОВСЮ, чтобы жить.

Иммунитет можно снизить. Спектр методов обработки более сильных личностей широк и разнообразен, но по большому счёту сводится к одному и тому же, апробированному тысячелетиями практикования религиозных пропагандистских технологий, способу: УБЕДИ, вбей человеку в голову, «помоги» ему ПОВЕРИТЬ, что истинная жизнь возможна только на небесах, В ЦАРСТВЕ БОЖИЕМ (не суть важно, что конкретно под этим подразумевается разными теологиями), а здесь, «на земле», только временное место жительства души – и человек более не принадлежит сам себе, манипулируй им как заблагорассудится, ОН ТВОЙ.

ВЕРА ИСКЛЮЧАЕТ СОМНЕНИЕ.

Способность сомневаться присуща только ИНДИВИДУАЛЬНОМУ разуму – для того, чтобы выжить в социуме, полноценному эго просто жизненно необходимо не веровать, но ПРОВЕРЯТЬ, сканируя и познавая окружающую среду, а затем анализируя и делая выводы. Хочешь жить – умей шевелить извилинами. Эволюция разума… выживает умнейший. Способный быстрее сделать выводы и не повторять ошибок.

На протяжении всей истории человечества велась ожесточённая, яростная война между ВЕРЬ и ПРОВЕРЬ. Этот дуализм заложен в самой природе человека. Вынужденный поиск «золотой середины» между желанием оставаться «себе на уме» и очевидной выгодой пребывания частицей общества (коллективно – стаей, стадом, группой, бандой, кланом, гуртом, – выживать, борясь с происками окружающей среды, всё-таки гораздо сподручнее).

Компромиссное решение – обретение власти над другими эго.

Над одним-несколькими в низовой ячейке социума, семье (микросекте), над десятками и сотнями в роде, племени, мафии, уделе, вотчине, фирме, поместье, над десятками тысяч в уезде, войске, церковном приходе, над миллионами в государстве… миллиардами в транснациональных корпорациях и мировых религиозных культах (макросектах).

Лишь власть позволяет достигать результата, выгодного лично ТЕБЕ, при этом многократно увеличив уровень силы за счёт использования потенциала тебе подвластного клана, группировки, секты, партии, народа…

Существование социума возможно лишь при условии добровольного либо насильственного ущемления собственного эго. Некоторая свобода «движения» личности внутри общества – необходимость подконтрольная, осознанная или навязанная.

Полностью или частично не согласные становятся социо-патами и либо вымирают сами, либо их уничтожают.

Но суть в том, что в силу различных субъективных и объективных причин у разных людей размер частицы собственного «я», пожертвованный в общую «кассу» – различен. От полного самоотречения до мизерного. Чем больше власти – тем меньше приходится считаться с личными мнениями других эго…

Так человечество породило величайший миф: власть – наивысшая ценность. По сути, единственная. Ибо дарует конкретному эго наибольшую степень свободы по отношению к социуму. Даже принятые за мерило ценности деньги сами по себе никакой реальной ценности не представляют. Они – лишь инструмент. Средство достижения, но не цель как таковая.

Родившись, величайшая иллюзия «написала» конституцию социального устройства. По ней – апофеозом всевластия явилось БОЖЕСТВЕННОЕ НАЧАЛО. Сотворившее Бытие и оплодотворившее его сознанием. Поэтому практически ни одно племя в истории человечества не обошлось без собственной религии.

С течением времени племена перемешивались, и мистические культы «взаимопроникались». На самом деле ВСЕГДА исполняя единственную, простейшую как линейка функцию: служить средством обретения власти одних эго над другими, более слабыми, и потому годными лишь подчиняться сильным.

Избранные – посредники между высшей, небесной властью и земными «рабами божиими» – осенены отсветом небес, следовательно, имеют право властвовать и «уму-разуму» научать.

Пастыри и безликая паства. «Я начальник – ты дурак». Мозги и мускулы. Те, кто распоряжаются, и те, кто пашут.

ВСЯКАЯ ВЛАСТЬ – ОТ БОГА.

(Разницы между политической, экономической и «духовной» властями на самом деле никакой. Принципы функционирования одни и те же. Иерархические. Подавляющее большинство людей предпочитает не в одиночку бегать, а пристроиться в члены хоть какой-нибудь стаи. Но идеология откровенно религиозного окраса – наиболее популярна. Куда проще жить, перекладывая ответственность за несовершенство мира на некие высшие силы, оправдывая собственные неизбежные грехи «происками дьявола» и «очищаясь» периодическим покаянием.)

Неумолимая история бесстрастно копит примеры. Она полна бесчисленных свидетельств. Тайные и явные ложи, ордена, иеговистские «Залы царства», ашрамы, коммуны, миссии, клубы и прочие разновидности общин. На массовом уровне – политические партии и общественные движения, мировые религии и овладевающие умами последователей философские и мистические учения…

«Дочерние» проявления всеобщей тяги к обретению уютной и комфортной социальной ниши – разнообразные течения: молодёжные, культурологические и «по интересам». На самом деле они как бы тренировочная имитация, обучающая поведенческим реакциям.

В общем, напрашивается вывод, что человечество – сплошные секты всех возможных мастей.

Ни более, ни менее.

Но прошлые секты (за некоторыми исключениями типа суицидальных радикальных общин) хотя бы не торопились искусственно приближать срок ухода в царство божие, к истинной жизни. «Пиарщики» сект сбивали адептов в стадо, и воссевшие наверху иерархической лестницы «пастухи», роскошествуя за счёт присвоения плодов трудов рабов божьих, детей божьих, агнцев и овечек божьих, не торопились лишаться дармовой рабсилы. По крайней мере, не поголовно, всей сразу.

НЫНЕШНЯЯ, Я-Мы, неизмеримо ужаснее. Для продолжения жизни она не нуждается в каждом конкретном биологическом организме. Разум, память индивидуума выпиваются и поедаются, как напиток из бутылки, как шоколад из фольги, а тело-бутылку, тело-упаковку можно и выбросить за ненадобностью. Можно, конечно, и попользоваться некоторое время. Особо не заботясь о целостности-сохранности. Замена окончательно испорченной всегда найдётся…

Само слово «секта» полвека назад приобрело новое значение. Латинское secta (учение, направление, школа) обозначало религиозную группу, общину, отколовшуюся от господствующей церкви; в переносном смысле – группу лиц, замкнувшихся в своих узких интересах. Переносный смысл вышел на первый план и превратился в основной. «Господствующие» церкви поглощаются и адсорбируются одна за одной. Выяснилось, что ментальность верующих – идеальная почва для склонения, что практически у всех истовых адептов «старых» религий напрочь отсутствует иммунитет. Правда, аппетит Я-Мы «узким» не назовёшь. Куда уж шире – обратить в себя ВСЁ человечество…

Возникновение её – прямое следствие неутешительного вывода: человек в массе своей животное общественное. Толпа, управляемая коллективным бессознательным. Которым, в свою очередь, при соответствующих ЗНАНИИ И УМЕНИИ, можно овладеть и управлять.

Наибольшая эффективность достижима при условии, что люди погружены в соответствующую среду обитания… Примеры массовой деиндивидуализации, способной в сжатые сроки породить множественное животное, беспрекословно исполняющее команды и приказы, – неисчислимы. Галерные рабы, янычары, зэки ГУЛАГа, узники гитлеровских концентрационных лагерей, рудничные кроты Цереры и шахтные черви Бетель-гейзе III, «донные» орбитальных ферм Наггрибских миров…

Если же необходимую среду создать невозможно по объективным причинам, вполне достаточно соответствующих приёмов психологической обработки. И появятся «бритоголовые», большевики, разномастные камикадзе и шахиды, футбольные фаны, маоистские «культурные» революционеры, разношёрстные ультранационалисты и фундаменталисты, широчайший спектр «коммунаров» и сектантов…

«Из всех наук, – предупреждал Тэлбот Мэнди, мудрец двадцатого столетия от Р. Х., – самая опасная – это наука о контроле над разумом толпы, ибо она позволяет управлять всем миром».

Это изречение нашего великого коллеги – человек четверть века прослужил полицейским не абы где, а в древнезем-ной стране Индии, история которой изобилует яркими примерами массового охмурения и строжайшего иерархического построения общества, – высечено на гранитной плите, вмонтированной над входом в штаб-квартиру ПРЕС-Са. Час назад я под ним проходил… Цитата из рецензии на его книгу, по-свящённую боевой семантике – проповедническому и рекламному искусствам, технологии мифотворчества, технике пропаганды и психологической войне.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Все мы, прессеры, под ним ходим…

Эх, если бы ВСЁ человечество прислушивалось к провидческим предупреждениям о грозящей опасности! Сколько их было, предупредительных ЗНАКОВ… Массовое самоубийство в гвианских джунглях… Собравшее страшный урожай в сотни тысяч фанатиков Белое Братство, внезапно возникшее в древнем южноукраинском городе Николаеве и за несколько лет распространившееся по всем восточнославянским городам… Ползучая отрава иеговистов, мунитов, трансеров… Боевой отравляющий газ в метро древнего Токио… Взрыв ядерного заряда, уничтоживший регенерационную систему первого внеземного города Марсополиса… Не говоря уж о афганском Талибане и красных кхмерах… гитлеризме и сталинизме века двадцатого по григорианскому летоисчислению… Исламский фундаментализм двадцать первого… крашеризм двадцать четвёртого… Сепаратизм первых веков уже нашей, мультимиро-вой эры – сколько же тогда мультипроходов было уничтожено изоляционистами!..

Даже наиболее одиозные ПРИМЕРЫ ничему не научили беспечное человечество. Толпа живёт даже не сегодняшним днём, а текущим ПРЯМО СЕЙЧАС мгновением. Коллективное бессознательное человечества о завтрашнем дне не задумывается. И вчерашнего не помнит.

Неудивительно, что в процессе развития у ТАКОГО человечества возникло СОЗНАНИЕ ТОЛПЫ… Обретя разум, слившаяся толпа (по косвенным данным, имеющимся у ПРЕС-Са, вначале крохотная, тысячи на три «голов») самоназвала себя…

Я-МЫ.

Страшилки о психотропных, психотронных и прочих массовых средствах искусственного подчинения и зомбифика-ции – оказались детскими сказками по сравнению с тем, что человечество САМО сотворило с собой. Не понадобилось никаких внешних средств. Смертельная болезнь вызрела внутри. В самой натуре, в психике человека была заложена. Толпа отравилась собственным ядом.

В множественном организме Человечества возникла и начала расти «раковая опухоль».

Этим объясняется то, что многие тела («раковые клетки») уже после слияния буквально сбиваются в кучу, потому что рано или поздно оказываются физически не способными вести индивидуальный, «отдельный от метастаза» образ жизни. Тела всех тех, кто, даже в бытность индивидуумами, жили настроениями толпы. Одевались как все, слушали только модную музыку, пили как все, тусовались как все… ВЕРОВАЛИ как все.

Быдло. Серая масса. Потребители попсы. Таких подавляющее большинство. Одним словом, МЫ.

Сон разума породил-таки ЧУДОВИЩЕ. Отнюдь не в переносном смысле…

Есть другие, и по-настоящему опасны именно они.

Резиденты, эмиссары, посланники, апостолы, проповедники, миссионеры. Месеры, одним словом.

«Многоразовые упаковки», универсальные ёмкости, пригодные для всех случаев жизни. Способные вести себя как нормальный, не адсорбированный индивидуум. По-прежнему БЫТЬ человеком. При этом являясь неотъемлемой частицей

Я-Мы.

Те, кто сумел остаться Я внутри Мы. ГОЛОВА, верхушка иерархии.

НЕЙРОНЫ И СИНАПСЫ множественного тела Секты.

О них ПРЕС-С ничего достоверного не знает, хотя постоянно вкушает горчайшие плоды их деятельности… Обидней всего то, что до сих пор неясно, что же происходит с мозгом хомо-хомо-сапиенса после склонения. Да, конечно, изменение психофизиологических реакций и всё такое, – наблюдать и фиксировать можно, но это уже последствия. Что же, ЧТО свершается непосредственно в момент, когда личность обрушивается в бездну общей памяти, чтобы соединиться с мириадами других разумов?!

Почему кто-то (почти все) превращается в овощ или бессловесную скотину, а кто-то (очень немногие) – в почти бога?.. Причём совершенно не зависимо от того, КЕМ был/а прежде, чем занимал/ась/ся и в каком статусе числил/ась/ся в «старом» социуме. Хорошо хоть ЭТО нам известно доподлинно. Чего не скажешь о знании критериев, по которым происходит это поразительное разделен…

**** О Н И

– А теперь попытайся представить себе, что они вытворят с нами, если найдут это чёртово оружие. – Директор вывела Муравьеда из глубочайших раздумий.

«Да я только ЭТО и представляю себе с той поры, как узнал о нём! – ответил сумрачный взгляд Анатолия Григорьева. – И старые добрые времена, когда я не ведал горя и жил припеваючи, в ус не дуя, кажутся мне славной доисторической эпохой чуть ли не грегорианского летоисчисления! И часа не прошло… Что дальше-то будет…»

…!!! – в высшей степени экспрессивно высказался он вслух.

Вот именно!.. – согласилась с ним Ружена Николаевна. – Я не сомневалась, что до тебя тоже во всей полноте дойдёт. Ты понимаешь, что мы просто не можем ей позволить нас опередить?..

Это был крайне риторический вопрос, и он не стал отвечать.

По всему выходит, что доведётся мне отправляться на задание без поддержки и технического обеспечения… Полный нелегал.

Точно. Ты даже не представляешь, насколько полный. Глубочайшее подполье. Этакое экспериментальное, специально припасённое на крайний случай… я ведь предупреждала, мой друг. Ты знаешь, я пустых обещаний не даю.

Если Генеральная использовала это совершенно несвойственное её натуре «женское» словосочетание «мой друг», значит, дела настолько скверные, что хуже просто некуда.

– Мало того. Ты уйдёшь в поиск не просто частным лицом, не имеющим отношения к прессерам. Ты будешь настолько НЕ причастен к ПРЕС-Су, что… и не вспомнишь о Службе. По возможности я постараюсь прийти на помощь в… гм, патовой ситуации, но по большому счёту ты… и я можем рассчитывать только на тебя. На твоё легендарное везение. На благоволение судьбы, на улыбку удачи… Больше и не на что. Война, в которую мы ввязались, насквозь иррациональная, и ставку стоит делать только на что-нибудь… неимоверное. – Генеральная отставила опустевшую чашку, которую уже давно вертела в руках, и, видимо в качестве замены, принялась проворачивать вокруг правого безымянного пальца узкий серебряный перстенёк; маленький рубинчик скрылся с виду. – А героически облажавшийся в Београде Муравьед официально тем временем отправится на далёкую скалу сторожить пустые коридоры, – добавила она тоном, в котором не проскользнуло ни нотки иронии.

Миф О Наказанном Муравьеде… Эх, где только наша не пропадала, наша пропадала везде. Хорошо хоть к скале не прикуют, для полной достоверности картины. – В голосе Муравьеда также не слышалось и намёка на иронию.

Он самый. Картину мира испокон веков прорисовывают фантастические кисточки легенд и сказок. Прямо засилье фантазии, никакого реализма. Потому что человеческая память – почва просто благодатная для мистификаций и зачастую склонна лучше хранить легенды и мифы, нежели факты… Наверное, люди вообще не имеют понятия, каковы подлинные лики Вселенной. Один рекламный бизнес чего стоит! За полтора тысячелетия немерено шедевров искажения реальности сотворено… Истина – это то, во что люди верят. А люди никогда не верили правде, они привыкли питаться ложью, почему бы не подбросить им ещё одну дезу… пока ты ищешь совершенно другой миф. Вовремя отвлечь внимание противника – значит, наполовину его победить…

А то!

Этот вариант я готовила и берегла на самый крайний случай. Потому и не вычищала Моцарта столько лет… Похоже, момент истины наступил. В общих чертах для начала планчик поиска я для тебя набросала, чтоб не с чистого листа начинать. Кое-какую информацию я накопала, и гипотезу одну обмозговать успела со вчерашнего дня… И да поможет нам БОГ. В Его симпатию ой как верить хочется. Конечно, агентам противорелигиозной спецслужбы по определению нужно быть антиклерикалами и атеистами, другие к нам просто не придут… Но с другой стороны, в ряды прессеров вливаются только понимающие, что религия и вера – две большие разницы… иерархическая номенклатура и состояние души.

А то!.. СпасиБО, Ружена Николавна. Уже легче. Больше всего я боялся, что формулировка сведётся к классическому сказочному «пойди туда, не знаю куда». С меня хватило и того, что искать надобно «то, не знаю, что».

Толя, кем ты хотел бы стать, если не прессером?.. Впрочем, можешь не отвечать, догадываюсь. Торговцем кофе или сценаристом сериалов для интергалавидения. Разве нет?

Сценарщиком вряд ли. Уже – вряд ли. Кофейщиком. Состоять при хорошем кофе – перспектива радужная… А что?

– Пока ничего. Так, мысли вслух… Знаешь, мне вдруг захотелось… Пока мы не расстались, я за тебя подержусь. – Ружена Обская развернула кресло, встала, морщась (наверняка от боли в пояснице), и попыталась выпрямиться. Маленькая, тонкая, сгорбленная, седая, вылитая «старушка – божий одуванчик» стояла перед вскочившим со стула Муравьедом, лучшим на сегодня спецагентом ПРЕС-Са.

Но в живых, невыцветших глазах Директора сверкал такой неистовый УМ, что ни в коем случае нельзя было заподозрить ЭТУ женщину в старческой немощи или маразме.

– Перед разлукой хочу тебя обнять и пожать руку. Иди сюда, Толя. Прости за неуклюжесть, последние четверть века мне ни разу не доводилось прикасаться к другому человеку. Да ещё к такому красивому мужчине… – вдруг проскользнула в голосе кокетливая, чисто женская нотка.

Анатолий не колебался ни мгновения. Он чуть ли не наполовину согнулся и бережно, осторожно, словно к драгоценной хрупкой вазе, прикоснулся к узким плечикам главкома прессеров…

Тонкие пальчики уцепились за мужские предплечья, погладили твёрдые как сталь бицепсы. Отступив на шаг, Генеральная протянула сухую ладошку для ритуального рукопожатия доверия…

Муравьед вздрогнул и дёрнул правой рукой, в ладонь которой легли командирские пальцы. Глаза его изумлённо округлились, он попытался отпрыгнуть, но… тело уже не слушалось его. С неожиданной силой ПОДДЕРЖАВ обмякшее мужское тело, женщина мягко опустила его на пушистый ворс ковра, не морщась совершенно, встала на одно колено рядом и, глядя прямо в полные смеси ярости и недоумения, ОЧЕНЬ ОБИЖЕННЫЕ глаза, сказала:

– Не верь, не бойся, не проси. Запомни ключевую фразу возвращения, Толя. Ныооп ныкза ныеаф каэщр ехтап неювз длону мсичр фераж аспап.

Глаза его помутились только после того, как она произнесла это.

Он ЗАПОМНИЛ.

## Пункт третий. МИР: НОВАЯ СИБИРЬ

(дата: ноль девятое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)

* О Н

… так мне и надо, лузеру паршивому. Допрыгался. Жизнь к середине четвёртого десятка лет вплотную подошла, а до сих пор ума не набрался. Вовремя не спохватился – расплачивайся теперь по жизненным счетам.

Но всё равно обидно. Последним болваном сиди на занятиях, теряй в общей сложности три месяца драгоценного времени жизни ради того, чтобы набить башку знаниями, которые давным-давно тебе оскомину набили. Остервенеть же можно!

Обидно-то обидно, а иначе нельзя. Что поделаешь. В далеко не лучшем из миров родиться и обитать привелось. Хочешь получить лицензию – приходи и сиди. Каждый день, кроме воскресенья и понедельника, по пять-шесть часов угробь. Взамен тебя научат всему: как входить, как здороваться, как заговаривать зубы, как составлять текст контракта, как строить глазки, как опережать конкурентов, как в случае чего уносить ноги от конкурентов, как проводить рекламные презентации, как платить налоги (факультативно, за отдельную плату, в приватном порядке – как уклоняться от налогов), как вести отчётность, как… как… как…

А меня вдобавок по избранной специализации ещё и натаскали в искусстве правильного заваривания, и напихали рецептов под завязку, похоже, загрузили от щедрот все что ни на есть в мирах, и поднаторел я определять сорта и качество зёрен по виду, по запаху, на ощупь по степени твёрдости, по форме, по…

За исключением доброй половины рецептов (кому в здравом рассудке в голову взбредёт смешивать кофе с запёкшейся рыбьей кровью, в итоге заполучая БР-Р-Р-Р-Р напиток «по-саггрански»?!), я ПРЕКРАСНО знал и умел практически всё, что в меня старательно вколачивали садисты-преподы. Для непрофессионала я достаточно хорошо подкован. Любознательный всегда был, от нечего делать (когда у человека достаточно финансов, чтобы не вставать каждый будний день и переться на службу, он всё делает от нечего делать) интересовался много чем и чем только со скуки не занимался…

Зато бесплатно. В рамках государственной благотворительной программы профессионального переобучения безработных. Не в моём теперешнем плачевном положении нос воротить. По крайней мере, мне хоть повезло, что я буду при товаре, который мне по-настоящему нравится. У нас в группе одна немолодая женщина, бывшая медсестра, уволенная после того как хозяин клиники подался в Секту, нашла хорошо оплачиваемую работу в фирме по продаже молочной продукции, а она с детства не переваривает пенки… Бр-р, ненавижу пенки!!!

А экзамен я всё-таки сдал. Ещё бы! Старался. Для меня это воистину вопрос жизни и смерти. Скудный аванс, полученный под будущую лицензию, я прожил-проел. Не приступлю к выполнению оговоренных контрактом функций – принудительные общественные работы, пока не отдам долг. А за квартиру не плачено уже второй месяц, на еду денег, если тратить по минимуму, осталось недели на полторы, о покупке свежего белья остаётся только мечтать, а каково это сознавать человеку, привычному к ежедневной двухразовой смене?..

Как всё-таки ТЯЖЕЛО жить, когда по утрам приходится просыпаться не для того, чтобы выкупаться в бассейне или ещё разок осчастливить подцепленную накануне девицу, а вставать для ухода на работу… Мрачное, жуткое словосочетание: «рабочий день».

А ведь многим людям приходится всю жизнь… я только сейчас это понял! Мир полон несчастных, обездоленных людей, вынужденных заниматься не тем, чем ХОЧЕТСЯ лично им, а тем, что НАДО, что вынуждают делать другие люди!!!

Застигнутый озарением, по привычке едва не вскрикиваю, и дёргаюсь, намереваясь сорваться с места. Но своевременно прикрываю рот ладонью и плотнее вжимаю задницу в сиденье кресла. Хорошо, что вспомнилось: не на своей приватной территории нахожусь, орущего благим матом и бегающего по помещениям индивида в общественном месте сочтут по меньшей мере СТРАННЫМ.

Вместо этого вновь принимаюсь помимо воли исподтишка рассматривать крайнюю слева экзаменаторшу; вижу её впервые, для пущей объективности тест мы сдаём не тем занудам, которые нас мучили в процессе обучения. Девушку зовут «Hellena N. Stuljnik», гласит надпись на бэйджике, и год тому назад на изувеченную дешёвой, жуткого травянистого колера одежонкой фабричного производства женскую фигуру я не то что внимания не обратил бы, а просто В УПОР НЕ заметил бы, проплыв в своём лимузине мимо по улице. Год назад я начал отмечать Новый год недели за три до тридцать первого декабря, и денег, которые я растратил к концу месяца, сейчас мне хватило бы на десятилетнюю оплату аренды нынешней квартиры и ещё хватило бы на пару лет приличного трёхразового питания в средней руки ресторанах и еженедельную покупку свежей одежды… В страшном сне не могло присниться мне, что спустя всего лишь считанные месяцы человек, от рождения не ведавший ни в чём отказа, будет МЕЧТАТЬ о свежих трусах и ни разу не надёванной футболке…

Меньше четверти часа назад я разливался перед ней со-ловьём и рассыпался бисером (именно она оценивала меня не по общим маркетинговым дисциплинам, а по «специальности»).

– … и, наконец, вы должны попробовать этот замечательный напиток, чтобы всё встало на свои места. Одна чашечка, даже один глоток этого восхитительного кофе, и раскачивающийся под ударами жизненных неурядиц ваш мир прочно…

Я продавал ей кофе. Препаршивейшего, надо сказать, клиента она сыграла. Самый худший вариант, экстремальный. Нам рассказывали – такие готовы всю душу из коммивояжера вынуть ради мизерного контракта, который вполне может и не состояться.

– Мне не нравится цвет пены, – цедила она, демонстративно зыркая на часы, будто я не минут пять ей баки забивал, а все сто пятьдесят. – Доля новояванской робусты в смеси недостаточна…

Это МНЕ уже спустя пять минут казалось, что эта зелёная ворона вонзает свой острый клюв мне в мозги пятый час кряду!

– Ну, а вы сами какую предпочитаете смесь? – вдруг спросила меня она, прервавшись на полуслове.

Сам я предпочитаю чай. – Не сдержавшись, ляпнул я; тут же пожалел о сказанном и бросился спасать положение: – Видите ли, э-э… в моей жизни слишком много кофе. Если же я начну его пить ещё и бесплатно… Я ценю кофе, и не хочу превращать удовольствие в рутину.

Хорошо. Я возьму вот этот, – ткнула она пальчиком в проспект самой дешёвой из предложенных мной марок кофе, – бумаги оформите у секретаря. Я распоряжусь.

Прекрасный выбор, мисс. – Растянув губы до ушей и мысленно перечисляя уродства всех её предков, похвалил я. – У вас вкус настоящей ценительницы!

– Вы мне льстите.

– Отнюдь. К тому же вы уже купили кофе. Зачем мне вам льстить?

С вами приятно иметь дело… э-э, Макс Отто.

Спасибо, мисс.

Я постараюсь запомнить ваше имя…

И в этот миг мои глаза встретились с её зелёными бездонными глазищами, взгляды наши столкнулись, высекли ИСКРУ размером со взрыв сгустка плазмы, и я вдруг расстался с сомнением, что экзамен СДАН. В тот же миг я поспешно опустил свой взгляд, чтобы она не прочла по моим глазам, что в эту минуту мне вдруг сделался совершенно безразличен и экзамен, и лицензия, и всё на свете, кроме неё. Чтобы мои глаза не проболтались: Я УВИДЕЛ ЕЁ.

Это произошло минут восемь назад. С тех пор я раз в тридцатый старательно пытаюсь НЕ СМОТРЕТЬ в её сторону и думать о чём угодно, только не о ней. Не смотреть получается неважно. Не думать – тем более.

В первый раз, отведя взгляд, я прикрыл добровольное отступление бодрым заявлением:

– А теперь, полагаю, самое время отметить удачную покупку кофе хорошим крепким чаем. И по рюмочке коньячку, пока он будет завариваться.

Я бы с удовольствием…

Прекрасно.

Играли мы уже в совершенно другую игру, но никто из преподов и студентов этого не понял. Все продолжали думать, что продолжается тестирование…

Она сделала вид, что отдала секретарю распоряжение относительно чая, а сама изобразила, что отправилась к шкафу, где среди особо секретной документации обретался её особо секретный коньяк. Об этом коньяке в её фирме ходили легенды. Я представил себе, что он почти чёрен от времени и дубильных веществ. Стопроцентно натуральный, стопроцентно выдержанный коньяк, помнивший, судя по его виду, ещё рождение Вселенной. О таком коньяке обычные люди знают только понаслышке, из легенд.

У меня такого на яхте пять бутылок в баре валялось. ГОД НАЗАД…

«Клиентка» плеснула немного сказочного напитка на дно бокалов и протянула один мне.

Такой коньяк надо не столько пить, сколько обонять, – вырвалось у меня.

Наслаждение таким коньяком можно сравнить только с наслаждением хокку, – достойно отпарировала она.

А вы любите хокку? – только бы мой голос не выдал НАС её коллегам-преподам и моим согруппникам.

Обожаю хокку, но, увы, могу их только читать. Слагать не дано.

Но вы можете быть уверены, что поэтами для вас не одна хокку была бы сложена.

Настоящие хокку слагались не для людей. В этом их красота.

Как луч солнца в капле росы…

Хокку, они так похожи и так отличны от математики.

Интересное сравнение.

Только хокку и математика способны вместить целый мир в несколько символов.

Вы правы.

Скажите, Макс, давно вы в этом бизнесе?

О, я буду с вами честен. Совсем новичок. Недавно закончил курсы и… – Пауза короткая, но заметная, многозначительная. – Получил лицензию.

Вполне непринуждённо мне удалось не окрасить последнюю фразу вопросительной интонацией. Достаточно паузы.

– А чем вы занимались до этого?

– Ничем особенным. Путешествовал по миру… или, лучше сказать, прогуливался.

– И что заставило вас заняться этим бизнесом?

– Причина самая что ни на есть банальная. У меня закончились деньги.

– А почему именно торговец кофе?

Не знаю… так получилось. Заполнил вакансию в одной фирме. К тому же это занятие не потребует от меня кардинальной смены образа жизни, что, как вы понимаете, уже немало. Более того, если раньше я путешествовал за собственный счёт, то теперь путешествую на средства фирмы.

Вам можно позавидовать. Охотно составила бы вам компанию, но, боюсь, не отпустят дела, дела… – Её глаза подёргиваются дымкой грусти… но после раздумчивой паузы она вдруг решительно произносит, прожигая меня насквозь огненно-зелёным, как лепестки мальвазианского лотоса, взглядом: – Впрочем, почему бы и нет?

## Пункт третий. МИР: НЬЮ-САЙБЕРИА

(дата: десятое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)

** О Н

Среди непреходящих материальных ценностей, таких как искусственный обогрев и освещение жилищ, круговорот деньги-товар-деньги, продукты процесса брожения, нанокри-сталлические информационные технологии, межпланетные мультипроходы, по значению сопоставимой с ними ценности пространственно-временной – союза бесконечности и вечности, сиречь Сущего, а также ценностей духовных, как то: любовь к родителям и любовь чувственная, наблюдение за восходом солнца с берега океана и совесть, – немаловажное место занимает столь незаменимый феномен цивилизации, как такси.

Такси всегда остаётся такси.

Меняются времена, рождаются и погибают люди, открываются и «закрываются» миры, а такси всегда остаётся такси, как остров постоянства посреди моря перемен. Нет, внешняя форма такси изменяется. Давно уже не носятся по дорогам ужасные колымаги на колёсах, изрыгающие жутко токсичный дым, во многих местах не осталось живых водителей, уцелевшие «шефы» застрахованы от ограблений, а пассажиры от «двойных счётчиков»…

Не изменяется ИДЕЯ.

Дух такси живёт и здравствует, словно бы доказывая потомкам, что в самом центре бренного существования всегда есть место незыблемым ценностям.

Были времена, когда просторы планет и космоса бороздили разномастные «таксомоторы» миллионов компаний, но, с появлением внепространственных мультипереходов, постепенно большинство перевозчиков объединилось в сетевого супермонстра ТаксиКорпорейтед. Иллюстрируя, что дарвинизм не такое уж ложное учение, сильнейшим оказался многоклеточный организм, всеобъемлющая трансмировая корпорация, распространившая свои щупальца-представительства практически во все миры, включённые в мульти-сеть. Монопольность в данном случае приносила очевидное преимущество.

Некоторая анархичность в рынке перевозок сохранялась только там, куда либо не дотянулись ещё электронно-кристаллические тоннели мультикоммуникаций (но таких миров оставалось немного, по крайней мере среди пригодных для заселения людьми земного биовида), либо там, где пора расцвета по разным причинам миновала. В так называемом «третьем круге», включающем самые отсталые (не оправдавшие первоначальных надежд колонизаторов) или почти заброшенные, «высосанные» планеты и планетоиды, куда вкладывать деньги было уже просто нерентабельно. А также совсем новые, только-только разведанные, не освоенные миры, к которым муль-типроходы едва дотянулись и которым ещё предстояло развиться до уровня многолюдных миров «кольца 2», интерпланетных мегалополисов «кольца 1» или даже со временем прибавиться к немногочисленным столицам Сферы Зеро (или зачахнуть в «третьем круге»)…

Умные люди, рулившие 1акси K°, монопольными преимуществами в наглую не пользовались и, коль уж тарифы держали на высоком уровне, старалась за деньги клиентов предоставить им сервис высокого уровня, чтобы пассажиры себя чувствовали комфортно и уверенно.

Схема проста: на коммуникаторе терминала набирается всем известный номер «111», производится заказ, секундная пауза на идентификацию абонента, затем указывается предполагаемый маршрут, согласовывается стоимость, подтверждается платёжеспособность – И ВСЁ.

Остальное берёт на себя компания. Погрузка-разгрузка личного багажа, необходимые формальности, визы, таможенный контроль и собственно ДОРОГУ. Клиенты даже понятия могут не иметь, каким образом работает механизм транспортировки. Явились в оговоренную начальную точку, нырнули в люк, услужливо разомкнувший лепестки мембраны. Через некоторое время вышли в конечной точке маршрута. По желанию можно даже не смотреть за иллюминатор и не иметь понятия, где и как «проезжает» такси… Захочется в процессе следования изменить маршрут? Нет ничего проще. Достаточно лишь сообщить о своём желании и согласовать размер доплаты.

Некоторые хлопоты прибавляются в случае провоза коммерческого груза. Промышленные партии товаров и сырьевые конвои хлопот доставляют гораздо больше, но ему, к счастью, пока что не надо было возиться с контейнерами.

Дополнительные позиции в декларации он заполнял буквально пару минут, все образцы уместились в бочонкообраз-ный, натуральной снаргиновой кожи чемодан от Вирсейса – одну из немногих дорогих вещей, сохранившихся у него… с прошлого года. В багажном отсеке тем временем робот-грузчик размещал «бочонок» и пару дорожных сумок с его немногочисленными личными вещами. Он сидел, утонув в одном из мягких кресел, и общался с внутренним компутом такси. Обивка салона была выдержана в пастельных кремовых тонах, а посадочные места – терракотового оттенка, и это сочетание, напомнившее интерьер кают-компании его яхты, породило приступ ностальгической тоски. Да уж, будь у него по-прежнему яхта, волшебный вечер с ТАКОЙ женщиной не завершился бы, едва начавшись… с другой стороны, владей он до сей поры морской яхтой (лимузином, джипом, виллами, квартирами, ранчо и пр. и пр.), не разглядел бы ТАКИЕ глаза…

Всё нормально? – спросил с экрана образ менеджера; видимо, компьютерный терминал уловил мелькнувшую на его лице гримасу.

Да, спасибо. Всё отлично, – успокоил он «брюнета» в аккуратном белом блейзере. Сегодня утром, проспавшись после вчерашнего кутежа «с горя», он принял решение учиться быть ВЕЖЛИВЫМ со всеми, даже с сетевым терминалом. В этом мире, оказывается, человек с тощим кошельком беззащитен и донельзя уязвим. До вчерашнего дня он об этом только догадывался (да и то лишь в последние месяцы начал подозревать)…

Вам удобно? Температурный режим в салоне, внутренние ароматы, погрузка вещей, цветовая гамма устраивают? – заботливо интересовался менеджер.

«Компутам тоже несладко живётся, – с мрачной иронией подумал он, – вон как рассыпается перед клиентом. Не то вдруг какой-нибудь биологический урод возьмёт да и выдернет вилку из розетки. С другой стороны, они проще относятся к подключению в сеть, слиянию в объединённый, сетевой ресурс. Им не приходится опасаться возможной потери индивидуальности».

Да, да, спасибо большое. Всё просто великолепно.

При желании вы можете открыть бар и взять порцию вполне приличного местного тоника за счёт, разумеется, компании, а я пока рассчитаю оптимальный двадцатичетырёхми-нутный маршрут перелёта к ближайшему мультивокзалу. До старта всё равно не меньше девяти минут. Извините за неторопливость, но все проходы, ведущие из пункта Новая Сибирь в другие пункты мультисети, заняты. Ваша очередь подойдёт через тридцать шесть с половиной минут…

Он ещё раз горячо поблагодарил образ (он знал: чем чаще клиенты с искренними нотками в голосе благодарят такси, тем больше премиальных «капает» разработчикам программы) и открыл створки бара.

Тоска не отпускала. Всё вроде уже «устаканилось», события вчерашние и ночные наутро просто страшным сном кажутся, и не далее как через полчаса с небольшим он покинет этот пункт, но… в горле стоял неприятный горчащий ком. Эту горечь он и пытался вымыть «местным тоником». Сейчас бы водки, но незадолго до перехода ему лучше не употреблять продуктов процесса брожения крепче десяти градусов. Проверено – мигрень обеспечена. Такая вот индивидуальная реакция организма на внепространство.

А ещё он чувствовал себя голым…

Да, вот так.

Несмотря на то, что тело его скрывалось под кучей одёжек, увенчанных скафандром «под шубу» («новосибиряк не тот, кто морозов не боится, а тот, кто умеет одеваться!»), у него возникло отчётливое ощущение, что сидит он в такси совершенно обнажённый. Открытый любому удару, плевку, пинку, зуботычине, выстрелу… Похоже, в такое мерзопакостное ощущение трансформировался его страх перед неопределённостью. Неизвестностью, что коварно поджидала ПО ТУ сторону мультипрохода…

Впервые в жизни он отправлялся в другой пункт без БРОНИ. Без ореола неприкосновенности, которую создавал ему статус облечённого властью и богатством гражданина VIP, которого он лишился в начале этого года. Без базисного ощущения, что всё в этой жизни можно КУПИТЬ и от всех неприятностей возможно откупиться.

Без Фирмы, всецело прикрывающей тылы и расчищающей пути, своими ресурсами способной защитить от всего на свете, собственной, работающей исключительно на ЕГО семью, компании из десятков тысяч служащих. «Моей банды», как называл папа семейную корпорацию «М».

В конце этого жуткого года всё, что у него осталось от былой роскоши, – это чемодан, пара сумок с приличной одеждой, мощная компьютерная станция (но единственная), и своим «горбом» добавленная к «скарбу» прибыль: с мучениями добытая лицензия частного предпринимателя, работа разъездного торгового агента да шокер цивильной системы, какие носят коммивояжеры…

И ещё у него имелся проектор фальш-личин, единственная по-настоящему дорогостоящая вещь. Неудачник-то неудачник, а хватило ума надёжно припрятать именно ЭТО… Утром, проспавшись, он первым делом смотался в складскую контору, предоставляющую услуги хранения, и забрал из ячейки футляр с аппаратом. О, если бы он догадался это сделать вчера и принять облик опасного крутого типа с туго набитыми банковскими счетами (к которому никакие лощёные плэйбои на выстрел не осмелятся приблизиться!) перед тем, как отправиться на первое (и последнее) свидание с…

Простите, сударь, – вывел его из раздумий «менеджер». – Уходим на маршрут через десять секунд. Желаете ли, чтобы я повествовал о достопримечательностях, что пронесутся под нами?

Да, конечно, спасибо… – машинально брякнул он. Тотчас спохватился. – Хотя нет, не надо… спасибо. Закройте иллюминаторы и сообщите мне, когда прибудем в мульти-порт. Я полчаса подремлю. Устал… СПАСИБО.

Он закрыл глаза, откинулся на спинку и сделал вид, что спит. Тыщу раз проходил он из мира в мир в собственном лимузине, знает процедуру досконально, какие тут к чёрту комментарии… Разве что при прохождении границы возникнут сложности с документами, но тогда такси пассажира по любому потревожит.

Компут не спросясь (минус очко программерам!) плавно полуопустил спинку кресла и сытым котом проворковал в самое ухо:

– Счастливой дор-роги, судар-рь… Такси K° всегда к вашим услугам.

Едва слышное шипение – закрываются мембраны иллюминаторов. Едва заметный вздрог – флайер оторвался от поверхности. В снегу у калитки глубокая проплешина останется, это хорошо, квартирной хозяйке легче будет расчищать траншею к тротуару.

Тело мягко прижало к сиденью и спинке. Такси набирает стартовую высоту, перед тем как отправиться в полёт к иным мирам…

– Всячески извиняюсь, сударь. Вынужден вас разбудить, экзекутируя введённую команду.

«Экзекутируя введённую… надо ж было такой изгалёж над языком удумать… прорыва-ается в текстовках програм-мерский слэнг! Минус очко…» – невольно подумал он, медленно выползая из мутных глубин похмельного сна.

А всё-таки отключился по-настоящему. И продрых до самого вокзала. Даже какой-то дурацкий сон успел узреть. Приснится же такое, бр-р-р…

– Такси K° извиняется, сударь, но придётся подождать. Зарезервированное время прохода сдвигается по техническим причинам. Прогноз неутешительный – ждать необходимо около часа. Причина: внезапное прибытие правительственного конвоя. Зал ожидания к вашим услугам. Счастливой дороги, сударь. Передавайте привет потустороннему брату-близнецу!

Напутственный «прикол», ставший традиционным. Тоже небось какой-нибудь хакер пошутил. Но администрации Так-си K° понравилось, привет остался в речи таксистов. Вроде как одна машина передаёт привет другой такой же, реально отделённой от неё гигапарсеками космического вакуума…

«Ясно. Ещё бы. Я ж простой пассажир, в общей очереди ухожу. Отнюдь не хозяин жизни в эксклюзивном лимузине, которому и правительственные конвои дорогу уступали, бывало…»

Он прикинул, сколько понадобится времени для пропуска сквозь порт конвоя без очереди и вместе с машинами. Если кортеж полный – никак не меньше часа, это точно. Массу его тяжёлого лимузина в своё время мультипорт около полутора минут пропихивал в проход. А в это время простые пассажиры торчали в зале ожидания и… наверняка раздражённо промывали косточки «…ному миллионеру, прущемуся без очереди».

Он обречённо посмотрел на разомкнувшийся люк. Что ж, хочешь не хочешь, а вынужден в зал тащиться. И целый добавочный час пробыть в мире, где нашёл и где потерял женщину с самими изумительными глазами из виданных им доселе… Самыми ЛЖИВЫМИ глазами из всех виденных им.

– Спасибо. Обязательно передам. Близнец обрадуется. – Сказал он, не глядя на дисплей с ослепительно улыбающимся «брюнетом», и поспешно покинул такси.

Вслед за вокзальным робогрузчиком, тащившим чемодан и сумки, повлёк вялые со сна телеса прочь, горбясь и старчески шаркая подошвами.

Да уж, там, ПО ТУ сторону, его НЕ встретит точно такая же, но другая женщина.

Там, по ту сторону, идентичные интерьеры, служащие в стандартной униформе, и точно такое же такси. БРАТ-БЛИЗНЕЦ. Конечно, о том, чтобы пропускать сквозь проход флайеры Такси K° с пассажирами внутри, и речи не идёт из-за дороговизны подобного транзита, но в любом другом пункте назначения пассажира встречает в точности такая же машина, абсолютная копия оставленной. Сканеры фиксируют и передают в конечный пункт малейшие детали, вплоть до запаха и крошек на полу, что создает иллюзию путешествия в салоне одного и того же флайера.

Если бы не эта непредвиденная заминка из-за кортежа, здешнее такси остановилось бы впритирку к мультипорту, и пассажиру осталось бы просто шагнуть из салона в салон; одновременно из багажника в багажник попадёт сопровождающий груз, перемещённый специальным манипулятором. Разницы между органикой и неорганикой мультипорт не ведает. Имеет значение только масса, форма и строение… Полтора центнера (его тело и его багаж) проходят меньше секунды. ВМИГ.

Можно посетить сотни миров, объединенных единой системой такси, и каждый раз, в любом пункте сети, в любой точке освоенной вселенной путешественника встретит идентичный салон, со скопированной температурой, освещением, влажностью, и т. д. и т. п. Зачем всё это городить?.. Психологи Такси K° полагают, что с адаптивной целью. Чтобы клиент везде чувствовал себя «как дома», по крайней мере под опекой ТаксиКорпорейтед.

Чтобы снизить вероятность возможного культуршока. Миры ведь разные… иногда разница превышает возможности воображения и поражает. Почти мгновенный переход не оставляет возможности для подготовки к встрече с иным миром. Не то что раньше, когда путешествие от мира к миру отнимало иногда месяцы, а то и годы жизни, и было время подготовиться…

«Но для меня они все… близнецы. Их роднит то, что ни в одном из них я не встречу другую такую же… Такую же, но… которая, быть может, не отвернёт от идущего рядом по тротуару нищего коммивояжера взгляд, чтобы подарить его первому встречному повесе, проплывающему мимо в лимузине и соизволившему обратить внимание на…»

Он тяжко вздохнул и в тысячу первый раз попытался выбросить ЕЁ из головы. Безуспешно.

Последний раз, выяснилось спустя минуту. Тысячу второго раза не случилось. Зеленоглазая боль прошла мгновенно и безвозвратно.

В залитом ярким светом круглом зале, предназначенном специально для подобных ситуаций, у самого створа тоннеля, ведущего отсюда ко входам мультипорта, стояла… ОНА. В первую минуту, войдя в помещение, он почти не обратил на неё внимания – мысли занимала другая. Среди прочих скользнув по незнакомке беглым взглядом, он лишь рассеянно отметил пышную гриву соломенных волос.

Осматриваясь, он искал свободное место, намереваясь «бросить на него усталые кости». По людям, наполнившим зал, можно было изучать влияние Секты на стиль одежд. Длинные, по локоть, перчатки, наглухо закрытые платья или комбинезоны, плотные колготки и высокие ботинки… Открытыми оставались только лица, которые ещё защищались былыми приличиями. Хотя вуали клубились у лиц некоторых женщин. Идёт к тому, что скоро модными будут чадры и паранджи… Пару поколений назад люди при встречах жали друг другу обнажённые руки и даже целовали друг друга в лица. В наши дни за попытку прямого контакта без согласия визави в некоторых мирах можно получить в рамках закона смертную казнь. Таких планет пока мало – во многих мирах ещё гром не грянул. Однако Нью-Сайбериа к числу беспечных не относится – здесь отлично ведают о грозящей опасности. Хотя таких строгостей, как в пределах Метафедерации, он здесь не наблюдал…

Он искал незанятое посадочное место. Такового не нашлось – добрая полусотня пассажиров занимала все отдельные кресла и ещё несколько человек вынужденно подпирали стены, держась друг от друга подальше… Он заметил другое место. Велел роботу свалить вещи на пол левее створа, сам же отправился к дверям, помеченным стилизованными женским и мужским силуэтами. «Девочки налево, мальчики направо», надо понимать.

И правда. Оно самое, настоятельно необходимое. В крохотном предбаннике он свернул в правую дверь и попал в мужской отсек. Общественные санузлы за минувший год для него перестали быть экстремальной экзотикой, и он спокойно посетил тесную кабинку. Когда мыл руки, не удержался от брезгливой гримасы – в раковине валялся использованный презерватив. Гомосекам и Секта до одного места – сливаются где ни попадя. Кривой ухмылкой отметив рождение мрачного каламбура, он вытер руки куском «бумажного» рулона, сочувственно помахал своей помятой физиономии, отражённой бесстрастным зеркалом, отодвинул дверную панель и шагнул обратно в предбанник…

Одновременно с ним из противоположной двери в предбанник шагнула… обладательница соломенной гривы.

Замерла в проёме от неожиданности, вскинув на него взгляд…

Глазищи у неё оказались синими, как вода новоатласского Синеморья, и такими же бездонными.

ИСКРА взорвалась и потоками света расплескалась по нечистым стенам комнатки, разделившей мужскую и женскую половины «МЖ».

Остолбенев, он смотрел на неё и, словно курильщик тнэ-ка, пьянел от самого факта смотрения. Она была… Похоже, он не смог бы сказать, высокая она или не очень, красавица или просто хорошенькая. Вовсе не это волновало его в волшебный миг откровения.

Глаза зачаровывали, лишали рассудка, сводили с ума. Чем дольше он на неё смотрел, тем больше превращался в ничто. Растворялся, тонул в синей бездне. Пожелай она, и он с радостью стал бы её послушным слугой. Но она просто стояла в проёме двери и смотрела, смотрела, смотрела на него.

А он таял, таял, как мороженое в микроволновке, млел, как желторотый юнец, впервые увидевший голую девочку.

Он просто обязан был с ней заговорить, познакомиться, попытаться отправиться в тот же пункт назначения. Но он молчал. Он не мог открыть рот, будто и вправду вернулся в подростковый возраст со всеми присущими пубертатам комплексами.

Он, опытнейший соблазнитель, мысленно лихорадочно перебирал варианты возможной ПЕРВОЙ фразы, искал в памяти любой предлог, годный для завязывания знакомства с девушкой… Но адекватная шуточка, фраза, многократно апробированная заготовка никак не хотела всплывать из глубин подсознания.

Он превратился в школьника, стесняющегося заговорить со своей первой любовью, и это привело его в исступление; желание кричать клокотало в горящей груди, но он ничего не мог поделать с одеревеневшими языком и гортанью.

Он мог говорить с ней только глазами. И глаза его НЕ МОЛЧАЛИ, О НЕТ! Потому что лишь взглядом он мог говорить о самом сокровенном, о том, что словами не выскажешь, а если и – то любые слова покажутся невыносимо пошлыми… И ЕЁ глаза отвечали, О ДА!

К тому моменту, когда она вздрогнула, вышла из ступора и глаза её внезапно погасли, будто внутри оборвалась подача света, он так и не сумел выдавить ни единого слова.

Только тяжело, с присвистом, раздувая ноздри, дышал. Нос, в отличие от рта, молчать не мог.

Она опустила голову и шагнула к выходу в зал, а он судорожно вскинул руку, желая удержать её, схватить за плечо, но… рука повисла в воздухе. Он не смог заставить себя притронуться к ней, и застыл с протянутой ладонью, как нищий на церковной паперти.

## Пункт четвертый. МИР: ЕЭС ДЖУНИОР

(дата: десятое двенадцатого тысяча сто тридцать восьмого)

**** О Н И

Рай – здесь. Желающим вообразить, КАКОЙ он, достаточно представить себе мир, где всегда весна. Не лето с его жарой, не осень с декадентским увяданием природы и мыслью, что вот ещё немного, ещё чуть-чуть, и зима холодом придавит. Весна, настоящая непреходящая весна, во веки веков весна. Восемнадцать тире двадцать пять по шкале Цельсия, буйство красок, свежесть воздуха, едва ли не нарочитая роскошь пейзажей.

В отличие от планет, которым не посчастливилось, чьи неумолимые судьбы обрекли их быть промышленными, финансовыми, политическими и прочими центрами, Торхов свободен от заноз небоскрёбов, опухолей многоуровневых мегаполисов и прочих приобретений цивилизации, направленных исключительно на то, чтобы заключить наибольшее возможное количество человеческих организмов в кубическую единицу объёма. Мир Весны не заражён дерматитом многоярусных путепроводов, не покрыт язвами куполов, вокруг него не клубится перхоть орбитальных коммуникаций.

Он не носит железо-бетонно-пластиковый корсет, основной модный наряд экономически самодостаточных миров первой категории.

Торхов – планета-курорт, единственный на целый мир всепланетарный курорт. Большей частью заповедник, где как зеница ока («чужие здесь не ходят», их не пускают) хранится дикая, совершенно девственная природа. Разительно похожая на экосферу материнской планеты землян (другое известное в сети название Торхова «Earth Jr.», или «Земля-младшая»). Оставшаяся малая часть – ландшафтные и окультуренные парки, закрытые приватные владения, сельскохозяйственные угодья. Из промышленности только пищевкусовая, да и та полностью скрыта в подземных комплексах.

На Торхове всё спокойно. На Торхове нет преступности, нет загрязнения среды, нет Секты, нет официального подразделения ПРЕС-Са… Свобода и счастливая беззаботность… Торхов.

«Брат-близнец», потусторонний привет которому Макс всё же не забыл выудить из наполненной мутной взвесью головы, быстро доставил клиента к ступенькам входа в привокзальную гостиницу и сердечно (плюс очко) распрощался. С этой секунды «Такси K°» более не несла за него ответственность. С этой секунды он должен самостоятельно «ехать» по дороге жизни.

Номер для него был забронирован компанией, в статусе представителя которой Макс пребывал. Отель далеко не люкс, увы, но таков быт разъездных торговцев. Одноэтажное, стилизованное под деревянное бунгало, сооружение пряталось в рощице стройных деревьев, с виду похожих на кипарисы. По крайней мере, пахло здесь приятно.

Он заглянул в память терминала, где хранилась информация о предстоящем рандеву. Времени до главной сегодняшней встречи оставалось немало, значит, можно пока послужить работодателю; и Макс решил покопаться в сумках, подкорректировать имидж.

Истинное лицо, словно новые туфли, натирало мозоль в душе. Но сменить личину он не мог себе позволить. С его природным обликом наверняка ознакомили того, с кем предстоит встреча. Зато выбор экипировки оставлен на его усмотрение…

Костюм приличный, не мнущийся и не очень дорогой, тем не менее – от самой Присциллы Дезерткуин. Практичные лёгкие туфли, в которых в клуб «Турбо» не пустят, но в полусвете показаться не стыдно. Приятной мягкой расцветки галстук из натурального шёлка.

Макс остался доволен своим облачением.

Определённо, чёрная полоса сменилась на более светлую. Ему разулыбалась удача и приветливо махало везение. Дебют можно было считать великолепным. Клиенты, которых он «прочесал», в основном владельцы досуговых заведений привокзального городка, практически сами выполняли его работу. Контракты на мелкооптовые партии товара щёлкались как семечки и один за одним уплывали в буферный массив местной локальной сети.

Там они оседали на одном из множества переносных накопителей, чтобы дождаться оказии и с роботом-курьером, проходящим в нужный пункт назначения, отправиться в провинциальный нью-сайберианский пункт Нувельлион, где находятся матэ-какао-саграсс-чайно-кофейные хранилища компании. По прибытии в этот мир информация с носителя будет перекачана в массив тамошней планетарной локалки и дойдёт по адресу. Остальное – забота отдела поставок… А Макс за пару-тройку часов умудрился заработать на процентах от сделок сумму, о которой вчера мог лишь мечтать. С месяц можно не ломать голову о том, что будешь завтра кушать и пить, чем оплатишь номер. Везение, плюс действительно хороший кофе, плюс фирменное обаяние хорошо воспитанного джентльмена – в нужных пропорциях, совокупно творили чудеса.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания