# Женщина из Кентукки

Нора Хесс

Действие романа «Женщина из Кентукки» современной американской писательницы Норы Хесс переносит нас в США XVIII и XIX веков, в мир отважных мужчин и очаровательных женщин. Герои романа проходят через многие испытания, прежде чем обрести любовь.

## Глава 1

Пенсильвания, 1775 г.

Грета Эймс проснулась, едва забрезжил серый рассвет. Со стоном потянув замлевшие мышцы, она села. В мрачной комнате было холодно и сыро. На соломенном тюфяке у ее ног лежало аккуратно сложенное, поношенное платье. Одевшись и тщательно застелив свою постель линялым покрывалом, она вышла. Ее босые ноги ступали бесшумно.

Стараясь ступать как можно тише, она поднялась по истертым ступенькам в большую чердачную комнату старого, запущенного трехэтажного дома на ферме. Здесь спали маленькие дети Общественного приюта для нищих.

Вот уже целых пять лет в обязанности девушки входило поднимать малюток, одевать и выводить в туалет, находящийся на улице. А перед тем, как вести их на кухню, малышей приходилось еще и умыть из шланга водокачки. И все это в пять часов утра.

Чувство жалости всегда охватывало Гретхен, когда она вспоминала их, выстроившихся в очередь, похожих на скот у кормушки с едой, ждущих величественного кивка повара, для того, чтобы занять свои места на скамейках, вытертых и лоснящихся от бесчисленных ерзаний.

Они сидели и тихо ждали, их руки лежали на коленях, когда сурового вида женщина кивком головы дала им разрешение копаться в деревянных мисках с жидкой похлебкой, в которой изредка плавало несколько кусочков соленой свинины. По утрам к скудной пище добавлялся ломтик черствого хлеба.

Это была пища, которая не позволяла им умереть, но не прибавляла ни грамма жира на маленьких косточках, ни сил. Ужин из картофеля с бараньим жиром едва утолял их голод.

Грете были хорошо знакомы острые приступы голода, которые она испытывала на протяжении восьми лет жизни в приюте. После того как утонули ее родители и не осталось никого из родственников, способных о ней позаботиться, девочку отправили в приют для нищих.

С первого дня прибытия казалось, что голод стал ее постоянным спутником: и когда она работала от зари и до зари шесть дней в неделю, и когда отдыхала по полчаса в день, съедая кусочек черствого кукурузного хлеба и выпивая стакан пахты.

Воскресенья были днями отдыха для тех, кто не работал в поле. Некоторые из них обычно ходили на случайные поденные работы. Здесь надо было подоить коров, накормить кур, предварительно собрав яйца.

Этот седьмой день недели всегда ожидали с нетерпением и страхом, потому что церковь, которую обязательно посещали в этот день, была довольно неприятным местом. Здание не отапливалось, и в течение долгих служб каждый прихожанин, включая малышей, мечтал просидеть на жестких скамейках, не шелохнувшись. Если случайно ребенок засыпал и падал, или ронял книгу с молитвами, или просто ерзал на своем месте, наказание было одно – спать без ужина.

Лишение пищи было тяжким наказанием, так как это был единственный день в неделю, когда голодные животы получали сытную тушеную говядину и дополнительно несколько ломтей хлеба. А потеря молока и сахарного печенья делали наказание просто невыносимым. Эти сладости были предвкушениями Саббата.

Грета взобралась на последнюю ступеньку и толкнула дверь чердака. В полумраке она всматривалась в двойные ряды соломенных тюфяков, так похожие на ее собственный, где спали двадцать три ребенка. Маленькие мальчики были на одной стороне, девочки – на другой. Их тщедушные тельца были скрючены под тонкими старенькими шерстяными одеялами, которые, однако, совершенно не защищали от апрельских ночных заморозков.

Она не любила будить их, выводить на холодный воздух, где они дрожали, стоя в очереди к крану, чтобы умыться. Грета вздохнула. Но делать было надо, подчиняясь строгим правилам.

Сняв маленький звонок с внутренней стороны дверей, девушка прошла между рядами спящих детишек, негромко позванивая. Множество глаз – карих, голубых, серых и зеленых – мгновенно открылись, и посиневшие сжатые губы улыбнулись ей. Она улыбнулась в ответ, зная, что ее любят. Хотя это и было против правил – она всегда ухитрялась обнять и поцеловать каждого, лишенного любви ребенка, помогая им одеть тонкие домотканые одежды.

Здесь не было ни времени, ни места для любви, и Грета чувствовала ее отсутствие, как никто другой. Попав в приют уже большим ребенком, она смогла испытать любовь и ласку, объятия и поцелуи родителей. Здесь же никогда не было произнесено доброго слова, не чувствовалось нежного прикосновения.

Приют управлялся группой пуританской церкви, которая придерживалась очень строгих религиозных взглядов на мир. Тяжелая работа и полное отсутствие удовольствий были основой жизни для каждого мужчины и женщины, и даже ребенка, к несчастью, до самых последних дней пребывания в приюте.

Все до одного работали на ферме, и даже четырех-пятилетние дети имели свои обязанности. Их отправляли работать в сад, выпалывать руками сорняки вокруг растений, слишком хрупких для острого лезвия мотыги – оно могло повредить им. Часто они кормили кур, собирали яйца и относили их повару или следили за самыми маленькими, которые только начинали ходить.

Когда дети падали, им меняли одежду. Это была довольно старая и поношенная одежда, которую жертвовали сердобольные люди для церкви. Обувь разрешалось носить только зимой.

Грета мрачно улыбнулась. Ее туфли, как, впрочем, и вся обувь, были слишком велики для ее маленьких, стройных ножек, и она была вынуждена подкладывать кучу бумаги в подошвы. И, как она давно уже поняла, это было очень удобно. Бумага давала дополнительное тепло ее вечно озябшим ногам. И вовсе неважно, что туфли выглядели ужасающе громоздко, ведь все равно на это никто не обращал внимания.

Все приютские дети выглядели почти одинаково в своей поношенной одежде. Ни одна из девушек-подростков даже представления не имела о более или менее приличных платьях. Многие или родились в приюте, или прибыли сюда очень маленькими. Им никогда не разрешалось покидать пределы фермы, кроме как для работы днем в одном из богатых домов этой местности. Да и сама мысль покинуть пределы их маленького мирка никогда не приходила им в голову.

Грета помнила о доме не очень много. В ее памяти он остался огромным, величественным и мрачным. Она вспоминала вечеринки, так часто устраиваемые родителями, светлые, со множеством изящных оборок, платья ее матери, верхние юбки, так нежно шелестевшие, когда она поднималась по лестнице. От нее всегда пахло розами, а руки матери всегда были такие хорошенькие, ухоженные, белые и мягкие. Девушка с отвращением посмотрела на свои руки, на изломанные ногти, на суставы темно-коричневого цвета, которые стали такими из-за постоянной тяжелой работы в грязи. Ее руки, пожалуй, больше, чем другие части ее худенького тельца, страдали в суровую зимнюю стужу.

Казалось, что всякий раз, когда раздавали перчатки или рукавицы, ей доставались самые рваные, а то и совершенно никуда не годные. Поэтому, так уж получалось, что четыре месяца в году ее маленькие ручки были в кровавых трещинах от мороза. Не лучше обстояли дела и летом. Теплая погода не приносила большого утешения. Сжимая по нескольку часов в день шершавую ручку мотыги, она натирала на ладонях огромные волдыри, которые лопались, а на их месте образовывались мозоли.

Гримаса отвращения промелькнула на лице Греты. Она знала, что тяжелую работу можно было значительно облегчить, если бы она последовала примеру большинства девушек-подростков. Она могла бы ходить в коттедж надзирателя и развлекать толстого мужчину всякий раз, когда бы он присылал за ней.

Но однажды она нечаянно подслушала разговор девушек об их испытаниях в кровати этого толстого борова и твердо решила, что лучше будет до смерти мотыжить сорную траву, обрабатывать землю, чем когда-нибудь ее ноги протопчут дорожку к коттеджу.

Она стала еще более упорной, когда с годами некоторые из этих глупых девушек забеременели от толстяка. Тот, конечно, все отрицал, сваливая свою вину на приютских парней. И Реверенд Феддерс всегда верил ему, и выгонял девушек и ни в чем не повинных ребят.

Грете очень бы хотелось знать, что дальше случилось с ними. Она слышала, как повариха говорила одной из своих помощниц, что они, вероятно, продали бы свои тела первому встречному мужчине.

Она не переставала думать о тех новорожденных, которых иногда ночью оставляли на веранде приюта; принадлежали ли они девушкам, которых прогнали с позором. Как раз недавно подкинули еще двоих, поразительно похожих на недавно выгнанных. Да и одеты они были явно в приютские обноски.

Взяв с подоконника щетку, девушка собрала детей вместе и повела вниз по скрипучим ступеням, твердо решив выкинуть из головы подобные мысли. Она прекрасно понимала, что ничего изменить нельзя. Да ей хватало и своих забот.

Дети шли спокойно по узкому холлу, затаив дыхание, на цыпочках, мимо комнат семьи Феддерсов, которые все еще спали в своих удобных пуховых постелях.

«Эти двое не поднимутся до тех пор, пока солнце не поднимется совсем высоко, – обиженно подумала Грета. – Потом повариха подаст им обильный завтрак из мяса, яиц и жареной картошки плюс большие куски масла, чтобы намазать теплые сухарики».

Когда последний ребенок прошел через заднюю дверь в уборную, она с негодованием подумала, что когда-нибудь эти двое обжор подавятся куском ветчины.

Много лет назад она поняла, что всех в приюте можно было бы кормить так же хорошо, как и Феддерсов. Видит Бог, здесь на ферме было великое множество овощей и фруктов, не говоря уже об огромном количестве коров и свиней. Были также куры, яйца и молоко. Ее маленькие питомцы могли быть пухленькими, с ямочками на розовых щечках, а не такими худыми, с серыми лицами и ребрами, торчащими так, что их легко можно было сосчитать.

Да и старшие выглядели бы гораздо лучше, если бы часть этой пищи попадала к ним на стол. Но она прекрасно знала, что подобного никогда не произойдет. Большая часть производимой на ферме продукции продавалась на рынке. А деньги, полученные от продажи, шли в церковь, на поддержание фермы или на другие нужды. Но Гретхен не сомневалась, что большая сумма от этого шла в собственные карманы Феддерсов.

Хотя это и было несправедливо, но обман жителей здесь начался с того времени, как образовалось хозяйство, и, как подозревала девушка, так будет продолжаться всегда.

«Ах ты, глупая голова, – прошептала Грета про себя, – перестань тревожиться обо всем этом. Пора бы подумать и о Грете Эймс».

Она пристально посмотрела на покрытую утренней росой траву, которая холодила ее босые ноги. Постоянные лишения наложили на ее нежные черты печать страдания.

Вчера поздно вечером, когда усталая девушка уже направлялась спать, в зале ее остановила миссис Феддерс и приказала своим гнусавым голосом:

– Приди завтра утром в мой кабинет ровно в девять часов. Мы должны поговорить о твоем будущем.

«Будущее? Какое будущее? – Хотелось спросить ей у надменной хозяйки. – Какое будущее может быть у бедной молоденькой девушки?»

Конечно, Грета не произнесла этих слов, а лишь кротко ответила:

– Да, мадам, – и продолжила свой путь к холодной комнате на чердаке.

Здесь она достала свой тюфяк из соломы и легла на свое место. Оно было точно таким же, как и шестнадцать других в этом ряду, на расстоянии двух шагов друг от друга. Лежа в темноте и слушая, как ее подруги бормочут и храпят во сне, она вдруг осознала, что ее длительное пребывание в приюте подошло к концу.

Когда дети-подростки достигали совершеннолетия, – а Гретхен восемнадцать исполнилось еще на прошлой неделе, – они считались достаточно взрослыми, чтобы идти самостоятельно своей дорогой. Если кто-то имел родственников, желающих взять его к себе и оказать необходимую поддержку, пока он не найдет свое место в жизни, тот был счастливчиком. У нее же, как и у большинства других сирот, не было места, куда пойти, как не было и представления, что делать после того, как она выйдет за широкие ворота фермы.

Грета вернулась к действительности только тогда, когда последняя малышка, выбежав из туалета, стала натягивать штанишки, пытаясь поправить платье, хвостом тянувшееся сзади. Большинство мальчишек пошли облегчиться на улицу за дом.

Девушка выстроила их в шеренгу у крана и, покрутив ледяную ручку вверх-вниз, умыла по очереди каждого ребенка. Затем она расчесала щеткой волосы на каждой маленькой головке.

Небо на востоке стало розоветь, когда Грета торопила малышей к кухонной двери. Она вдруг подумала о том, что провожала их сюда в последний раз. Где-то она в это время будет завтра?

Немного позже, уплетая свою овсянку вместе с другими девочками, она стала ощущать на себе косые взгляды. Ведь только сплетни и были хоть каким-то развлечением маленьких обитателей приюта. Ее всегда удивляло, как быстро несколько сказанных слов, косой взгляд могли передаваться из кухни к амбару и дальше на поля. Насколько она знала, не было ни одного человека, когда миссис Феддерс разговаривала с ней прошлой ночью, но она могла поклясться, что уже каждый человек в приюте знал о ее свидании с хозяйкой этим утром.

Она чисто выскребла свою деревянную миску, размышляя о поварихе. Этим утром, впервые за все восемь лет ее пребывания здесь, усталая женщина улыбнулась ей.

«Почему? Почему именно сейчас? Неужели из жалости к ней? Знала ли эта женщина, что собираются делать с Гретой Эймс? Может быть, она чувствовала вину перед ней?»

Все эти вопросы продолжали изводить разум Греты, когда позднее она стояла на заднем дворе, а малыши толпились вокруг нее и трещали, как сороки, ожидая ее распоряжений на день. Старшие дети уже поели и ушли в поле. Им сегодня предстояло вспахать и засеять дальнее поле.

Тревога начала расти в ней, когда одна из девушек подошла и забрала детей, чтобы распределить им работу. Она осталась во дворе одна, не зная, что делать. Ей не дали никаких указаний.

Она вздрогнула, услышав за спиной голос поварихи:

– Грета, – позвала женщина ласково. – Ты должна помочь мне на кухне, прежде чем пойти в душ и вымыть свои волосы.

Девушка молча кивнула. Это была правда. Ее сегодня выгонят. Она почувствовала дрожь во всем теле. Хотя здесь не было ничего, что бы удерживало ее, но все-таки приют для бедняков обеспечивал безопасность. Она привыкла к тяжелой работе, которая оплачивала ее соломенный тюфяк и скудную пищу.

Опустив плечи и предаваясь своим мрачным мыслям, она повернулась и нехотя побрела за поварихой на кухню.

Солнце стояло уже высоко, а Грета все еще продолжала чистить щеткой деревянные миски, ставя их вверх дном сохнуть на длинный стол. Ее пальцы съежились, как сушеный чернослив, когда кухонные часы пробили восемь часов.

– Пора тебе идти подготовиться для встречи с миссис Феддерс, – не отрывая взгляда от кастрюли с нечищеной картошкой, сказала повариха. Она несказанно удивила девушку, добавив:

– Возьми чайник горячей воды с собой. – Это была другая женщина, не такая суровая на вид, как прежде. Все это еще больше встревожило Гретхен. Никогда раньше, насколько она помнила, повариха не давала теплой воды для мытья, как никогда не беспокоилась, чтобы разбить лед в ведре для умывания.

Проходя мимо ряда тюфяков, она подошла к длинной скамье, на которой стояло несколько поцарапанных деревянных тазов.

Она вылила половину воды в один из них, затем, взяв кусочек щелочного мыла, бросила его в воду. Сняв платье и взяв мочалку, которая висела рядом с другими на вешалке, Гретхен намылила ее ярко-желтым мылом. Она сначала вымыла лицо и шею, потом руки и плечи. Обнажившись по пояс, торопливо вымыла подмышки и тугую круглую грудь.

Она мылась очень быстро, как делала это всегда, когда доходила очередь до интимных мест. Девочек приучали с ранних лет, что было грешно задерживаться на этих местах при купании. Категорически запрещалось обнажаться полностью. Тело могло стать мастерской дьявола, если они будут небрежны. Это объяснялось раз и навсегда.

Когда ее тело стало покалывать от жесткой мочалки, она отложила ее и намылила свои волосы цвета меди, припорошенной золотым песком. С особой тщательностью вымыв их и сполоснув оставшейся в чайнике теплой водой, она принялась энергично вытирать мокрую голову лоскутом грубого полотенца.

Взяв расческу, которой пользовались все девочки, она тяжело вздохнула. Волосы были ее мучением в течение всех восьми лет. С самого первого дня в приюте миссис Феддерс подвергала ее преследованиям из-за этого. Она жаловалась, что Грета не может их держать в порядке.

Однажды, когда эта дама попыталась привести их в порядок, но не смогла, она просто взяла ножницы и отрезала прекрасные длинные косы.

Девушка до сих пор помнила соленые слезы, что текли по ее щекам, в то время как пушистые локоны падали к ее ногам. Родители всегда очень гордились ее волосами. Когда стрижка была закончена, волосы на левой стороне оказались вдвое длиннее, чем справа. Миссис Феддерс отдернула руки с отвращением от маленькой головки, на которой остались вьющиеся неровные пряди волос. Грета стояла, дрожа от страха, боясь, что если пошевелится, злая женщина побреет ее наголо.

«Хорошо, что этого не случилось», – подумалось девушке. Она сняла сырую нижнюю юбку через голову и быстро взяла чистую на полке над скамьей. Надев чистые шаровары, взяла выцветшее платье со своей меткой на деревянной вешалке. Она задумчиво постояла несколько минут, думая о туфлях. «Надо ли их надевать? Обувь была запрещена после первого апреля, а сейчас была уже середина месяца».

Наконец, она решилась и надела пару белых штопанных-перештопанных чулок и сунула ноги в стоптанные туфли со шнурками. Не убьют же ее за это! Мальчиков обычно отводили в сарай для наказания ремнем за такую или любую другую провинность. Наказанием для девочек была дополнительная работа, которая добавлялась к их и без того нелегкой нагрузке. Девочки предпочитали, чтобы их тоже пороли.

Когда последний шнурок был завязан, Грета свернула свою грязную одежду в узел, потом вылила воду в ведро, которое потом вынесет какая-нибудь девочка. Она подняла чайник и поспешила вниз. На кухне, поставив тяжелый чайник на плиту, она забыла его наполнить. Да и не мудрено: голова ее была занята совершенно другим.

Она отнесла грязное белье в прачечную, кинув его в кучу с точно таким же, и поспешила предстать перед лицом высокой женщины, все еще чистившей картофель.

– Я чисто выгляжу? – робко спросила девушка у поварихи.

Светло-карие глаза осмотрели ее хрупкую стройную фигурку в платье, размера на два больше, чем надо, ее непокорные локоны.

– Да, Грета, ты выглядишь чисто. – Она слегка подтолкнула ее к двери, ведущей в задний холл.

– Уже почти девять часов. Когда часы начнут бить на двери кабинета, не открывай ее, – продолжала повариха, – пока она сама не предложит тебе войти.

Девушка стояла, нервно кусая ногти на пальцах. Ей казалось, что прошло уже довольно много времени, прежде чем она услышала жужжание часов, которое сообщало о том, что сейчас они будут бить. На третий музыкальный удар она подняла маленький, слегка дрожащий кулачок и легко дважды постучала в тяжелую деревянную дверь.

Она услышала частые удары своего сердечка, прежде чем ей было приказано войти.

Схватившись за дверную ручку, Грета с трудом повернула ее и ступила в комнату, где было очень тепло от ярко горевшего огня в камине. Она невольно вспомнила, как они дрожали в своей ветхой одежонке наверху. Обида и негодование захлестнули ее.

Дама с неприятным лицом, сидящая за столом, не подняла глаз, делая вид, что даже и не подозревает о том нервном напряжении, которое охватило вошедшую. Перо, которое она сжимала своей белой, холеной рукой, неторопливо скользило по бумаге.

Грета терпеливо ждала, когда же наконец ее заметят, украдкой осматриваясь. Ее взгляд привлек чайник на подносе, из которого шел пар, тарелка с горячими булочками и два маленьких горшка с маслом и желе. Во рту скопилась слюна. Судорожно сглотнув, она продолжала скользить взглядом по комнате.

Богатство этого жилища резко выделялось на фоне окружающей нищеты. Раньше она была в этой комнате лишь однажды, в тот день, когда попала сюда впервые. Но тогда она была так напугана суровым обликом дамы, смотревшей на нее узкими недобрыми глазами, что не смогла поднять свой взгляд выше пола.

Грета вздрогнула, заметив, что холодный взгляд миссис Феддерс направлен прямо на нее. Женщина заговорила ровным, равнодушным голосом:

– Гретхен, – начала она, – ты отметила свой восемнадцатый день рождения, и тебе пришло время покинуть нас.

Девушка кивнула, а безжизненный голос монотонно продолжал:

– Я навела исчерпывающие справки по всей местности о семьях, которые нуждаются в служанках или помощницах для кухни. Но мне не удалось найти тебе места.

Грета ожидала, что ее отправят в мир, о котором она ничего не знала. Однако, то, о чем она услышала от миссис Феддерс, заставило ее побледнеть.

– Мое внимание привлекло то, что некоторые богатые семьи связывают договором здоровых мальчиков и девочек, когда приходит для них время идти собственной дорогой. – Почтенная дама сделала паузу, пробежав глазами по щуплому телу Греты, изгибы которого были едва заметны под домотканым платьем большого размера. Она нахмурила брови, прежде чем продолжить:

– Ты будешь очень счастлива, если кто-нибудь из наших жителей подпишет с тобой договор. Ты угодливая, и кто бы ни купил твои бумаги, если ты будешь послушной и станешь хорошо работать, то сможешь заработать денег и получить несколько акров земли.

Грета размышляла над словом «договор». Каждая история, связанная с договором людей, которую она слышала, ясно представилась в ее голове: тяжелая, изнурительная работа, скудная пища, а иногда и побои. И почти всегда, если ты имела несчастье родиться женщиной, обязанность спать с мужчинами по их приказу. К тяжкому труду и недостатку пищи она привыкла, и, вероятно, смогла бы это пережить, но отдавать свое тело на похоть она не хотела. Ею овладел безрассудный протест:

– Спасибо, миссис Феддерс, – начала она, стараясь сохранить свой голос спокойным, – за все хлопоты, которые вы испытали из-за меня, но я не желаю быть крепостным человеком. Я хочу использовать свой шанс для того, чтобы найти работу.

Женщина за столом пристально посмотрела на Грету холодными, как утренняя роса, глазами.

– Боюсь, молодая леди, у вас мало шансов. Здесь очень много бездомных людей, которые нуждаются в деньгах и ночлеге. Добрые люди Брок Кошпти хотят положить этому конец. Ты должна быть благодарной, что жители общины хотят дать хорошие деньги, обеспечив домом вас, бедняков.

Разгневанная женщина остановилась, чтобы перевести дыхание, потом продолжила:

– В противном случае, всех соберут и погонят в дикую местность. Поверь мне, ты не выдержишь там долго с языческими индейцами и дикими зверьми.

Грета чувствовала себя сломленной. «Почему так много жестокостей совершается над молодыми людьми? Есть ли законы в Пенсильвании, которые охраняли бы их от неминуемой смерти?»

Каменное лицо напротив говорило, что здесь не было законов. Восемнадцатилетние считались взрослыми, и если они не имели ни от кого поддержки, то считались бродягами и могли быть посажены в тюрьму, если не убегали из города. Но отцы города не оставляли их в покое, стремясь поймать и все-таки посадить за решетку.

Когда миссис Феддерс заметила беспомощность в глазах Греты, то внутренне возликовала: она победила. Свернув бумагу, которую перед этим писала, дама протянула ее девушке:

– Мистер Гайден, ответственный за продажу крепостных бумаг, ждет тебя на улице. Дай ему этот документ, и он отведет тебя на площадь города, где ты присоединишься к другим, ожидающим подписания соглашения. К концу дня у тебя будет новый дом.

Пожилая женщина сверлила взглядом девушку, которая, задумавшись, хмурила брови. «Неужели в этом мое предназначение – всегда подчиняться другим? Неужели мне никогда не стать свободной?» – С изумлением она почувствовала, как ее руки сжались в кулаки. Девушка решительно шагнула к двери, но споткнулась, как будто двигалась по темному коридору, и тут же решительно зашагала дальше. Дверь с грохотом захлопнулась за ней.

Очутившись на улице, Гретхен зажмурилась от яркого света. Пожилой мужчина, сидевший в телеге, пристально посмотрел на прелестную девушку. Алые, мягкие губы слегка дрожали. Изумрудно-зеленые глаза мерцали непролитыми слезами.

Том Гайден тяжело вздохнул. Девочка была просто красавицей. Однако скоро какой-нибудь богатый развратник схватит ее, стоит лишь ей попасть на торги. Боже, как же он ненавидел свою работу!

## Глава 2

Проповедник закрыл свою библию. Сестра Бена Эйткинса умерла. Когда все люди ушли, пожилой мужчина с белоснежными волосами и бородой в одиночестве остался у могильного холма. Он вспоминал. Это были третьи похороны за двадцать лет, и каждый раз он возвращался сюда, в Пенсильванию.

Первый раз он был здесь на похоронах отца. Через пять лет он вернулся для того, чтобы проводить в последний путь мать. И теперь, спустя десять лет, он был здесь, чтобы помочь сестре присоединиться к родителям.

Он стоял и смотрел невидящим взором на садовые букеты, принесенные друзьями и соседями, которые лежали на холодной глине. С годами он потерял слишком много любви. Вскоре после смерти отца он потерял любимую жену и восемнадцатилетнюю дочь, убитую индейцами.

Мысли старика постоянно возвращались к двум женщинам, которых он обожал. Мэри, с которой он обвенчался, едва той минуло шестнадцать, а ему не больше двадцати.

Его молодая жена была смелой и отважной, как раз под стать ему. Они строили планы похода в дикую, неизведанную местность. Им хотелось начать свою совместную жизнь на новой земле.

Несмотря на неодобрение родителей с обеих сторон, они упаковали свои вещички, погрузили их на сильного мула и отправились, не зная даже точного места. Они слишком любили друг друга. Им было достаточно одного – быть вместе.

На третий день пути они были поражены красотой земли, по которой проезжали: плавноволнистые холмы, зеленые долины, густые кедровники, леса из клена, вяза, дуба. В ту ночь, лежа на кровати из кедровых веток, близко от горящего костра, слушая неспешное журчание воды, Мэри сонно сказала:

– Давай поселимся прямо здесь, Бен. Построим дом рядом с рекой.

– Если тебе так хочется, Мэри, – согласился Бен. – Только одно обстоятельство мешает – я не знаю, где мы находимся.

Только через два дня, когда Бен уже начал рубить деревья, выбежавший из леса индеец сказал им, что они находятся в Кентукки и что соседняя река называется Огайо.

– Так, – сказал Бен, когда храбрец исчез из вида. – Мы в Кентукки. Я слышал об этой стране, да и о реке Огайо тоже кое-что знаю. – Мэри улыбнулась ему, продолжая топором обдирать неподатливые сучья.

Не прошло и четырех недель, как он и Мэри переехали в свой уютный трехкомнатный домик, в котором полы были из клена, а в каждой комнате окна со ставнями, которые могли открываться и закрываться. Он рассчитывал до зимы заделать щели масляной бумагой, которая сохранит прохладу в теплые дни и не выпустит тепла из дома, даже в самую лютую стужу.

В первые два года Бен и Мэри работали с утра до вечера, расчищая землю, корчуя пни, распахивая поля и сажая семена. И лишь одна вещь омрачала их жизнь: они были вынуждены часто прятаться в пещерах, когда ренегаты появлялись поблизости.

Удивительное дело, но их дом неприятности всегда обходили стороной.

Он и Мэри стали чувствовать себя спокойнее, когда рядом с ними стали строиться другие люди. Тогда было всего пять ферм, разбросанных вдоль реки Огайо, плюс маленькая фактория с салуном на одном конце и торговой лавкой – на другом. Земля была богатой и давала хороший урожай. Когда родился первый ребенок, они назвали его Спенсером. Не было в округе людей, счастливее их.

Через два года родилась дочь – Джулия. Прошли годы. Однажды он и Спенсер пошли поохотиться на белок. Вернувшись, они нашли тела жены и дочери, лежащие на окровавленном полу дома. Их убили томагавками и сняли скальпы. Когда они с сыном подняли их на руки, то поблагодарили Бога за то, что их перед смертью хотя бы не изнасиловали.

Бен потерял интерес к жизни. Летом его дочери исполнилось бы восемнадцать.

Опустошенный горем, Спенсер скрывался около двух недель. Куда он ходил, Бен так никогда и не узнал. Но, когда его сын вернулся, это был уже не тот молодой мужчина, который метался по дикой местности, с глазами, полными горя. К нему вернулся мужчина, выглядевший гораздо старше своих лет. И взгляд его стал жестким и волевым.

Что же касается его самого, то он похоронил с женой и дочерью все, что имело для него смысл в этой жизни. Он выбросил свой плуг, продал скот и больше никогда уже не занимался сельским хозяйством.

Когда наступили первые морозы, он стал оставлять Спенсера одного, ведя такой образ жизни, который позволял ему держаться подальше от дома, от горьких воспоминаний. Это было так утомительно для него, что, подойдя вечером к кровати, он падал без сил и мгновенно засыпал почти без сновидений.

Сомнения пришли потом, когда он понял и почувствовал вину перед сыном за то, что не помог ему преодолеть ужасную потерю матери и сестры.

Но было уже слишком поздно изменять путь, который избрал Спенсер. В теплую погоду, до и после сезона охоты, тот проводил свои вечера в таверне, выпивая и ссорясь с другими охотниками, безбожно путаясь с проститутками из кабачка. Как и у друзей, у него появилась привычка брать проститутку к себе домой, чтобы получать регулярное удовольствие, не пробираясь в снег и холод на стоянку охотников.

Это касалось чести Спенсера, хотя Бену казалось, что сын никогда не думал о том, что этим он оскорбляет память матери и сестры.

Теплая улыбка шевельнулась в его усах. Он очень гордился своим высоким сыном, рост которого был 6 футов и 2 дюйма.[1] У него был прямой нос и красиво очерченные губы отца, серые глаза матери и темные волосы, вьющиеся и свободно падающие ниже воротника его куртки.

Тем не менее, Бен не любил черты легкомыслия, которые иногда проскальзывали на этом красивом лице. Они свидетельствовали о беспутной жизни, бесконечных попойках и чрезмерном распутстве.

Что касается самого Бена, то ревматизм стал донимать его четыре года назад, заставляя неметь колени и пальцы. Были дни, когда он не был уверен, что сможет поставить ловушки. Если бы Спенсер не вмешивался и не помогал ему, он все равно должен был с этим смириться.

Бен испуганно вздрогнул, неприятная дрожь пробежала по его спине, когда чья-то рука опустилась на его плечо. «Может, здесь были духи, которые гуляли вокруг кладбища, где он стоял один?»

Он медленно повернулся, инстинктивно боясь того, что мог увидеть. Широкая улыбка облегчения растянула его красивые губы. Рядом с ним, улыбаясь, стоял друг детства.

– Том! – воскликнул он. – Том Гайден! Как твои дела, старый ты негодяй?

– Прекрасно. Все хорошо, Бен. А как у тебя? – Два старых друга хлопали друг дружку по спине и жали руки.

– Не могу пожаловаться, Том. Мой ревматизм иногда портит мне жизнь. Полагаю, Бог думает о моем возрасте.

– Прими соболезнования по случаю смерти Бесси, – сказал Гайден. – Ее любили в этих местах.

– Моя сестра была особой легкого поведения, – ответил Бен, когда они отвернулись от могилы и покинули кладбище.

– А кто эта девушка, премило сидящая в твоей телеге? – спросил он, узнавая старенькую повозку своего друга, которой тот владел с давних пор. С правой стороны у нее не было борта. – Одна из твоих дочерей?

Лицо Тома нахмурилось.

– Я хотел бы, чтобы она была моей дочерью, – грустно сказал он. – Ее зовут Грета Эймс. Приют для бедняков дал мне ее этим утром. Я везу ее на площадь города, где ее крепостные документы будут проданы. Ты ведь знаешь, она будет прислугой для какого-нибудь богатого прощелыги несколько лет.

– И делить с ним постель тоже. Держу пари, – проворчал Бен. Морщины на его лбу стали глубже.

Гайден вздохнул.

– Не сомневаюсь в этом. Она – настоящая красавица. Но будущим своим напугана до полусмерти. Знаешь, я чувствую вину перед ней.

Они подошли к телеге, пристально глядя на Грету. Она робко улыбнулась Бену, когда Том представил его, потом печально отвернулась.

Сердце Бена кольнуло. Его дочери было столько же лет, как и этой девочке, когда ее убили индейцы. Хотя Джули выглядела постарше. А эта была такой хрупкой, что, казалось, сильный ветер мог унести ее. Он видел страх и ужас в ее глазах, вызванный присутствием незнакомца, и Бен тут же решил ее защитить, ведь ей не к кому было обратиться.

Его губы решительно сжались. Бен Эйткинс собирался заботиться о ней, взяв ее в свою семью. До тех пор, пока он будет дышать, никто не воспользуется ее беспомощностью. Гретхен Эймс станет ему дочерью, которую он потерял много лет назад. Он спасет ее от развратников, которые охотятся за беспомощными молодыми женщинами.

– Том, – выпалил он, – если девушка согласится, я хотел бы взять ее с собой в Кентукки. Я дам ей хороший дом и буду заботиться о ней, как о собственной дочери.

Глаза Тома широко раскрылись.

– Ты думаешь… Ты хочешь купить ее бумаги?

– К черту ее бумаги. Разорви их. Я не хочу, чтобы она была служанкой. Я хочу, чтобы она стала членом моей семьи. Моя сестра Бесс умерла, и у меня теперь только Спенсер, но я получаю мало утешения от этого сумасбродного парня.

Сняв шляпу, Том задумчиво почесал голову.

– Что ты думаешь, Гретхен? – Он посмотрел на нее. Заметив страх в глазах девушки, он горько воскликнул:

– Это не то, что ты думаешь, девочка, Бен сдержит каждое, сказанное им слово. Он хочет дать тебе дом и никогда не дотронется до тебя, как до женщины. Я знаю его всю жизнь и могу поклясться, что нет более честного человека на свете.

Гретхен строго изучала мужчину, предложившего ей дом. Она размышляла о своем будущем, трясясь в разбитой телеге и уносясь в мыслях прочь, когда мистер Гайден увидел своего друга на кладбище и остановился переговорить с ним.

Что касается ее, то она была рада, увидев в глазах седого мужчины доброту, которая согрела ей сердце. Она поняла, что он станет ее другом. Грета робко улыбнулась Бену и ласково сказала:

– Спасибо за ваше предложение, мистер Эйткинс. Я принимаю его с радостью.

Оба мужчины засияли, уверяя ее хором, что она об этом никогда не пожалеет.

– Ты хорошая путешественница? – Спросил Бен, поднимая руки, чтобы помочь ей сойти с высокого сиденья телеги.

Грета слабо улыбнулась, вспомнив мили, которые она прошла за мулом, бросая зерна в земляные борозды, вслед за плугом.

– Да, мистер Эйткинс. Я хорошая путешественница, – ответила она. – А почему вы спросили?

– Потому, девочка, что мы пойдем пешком, – Бен улыбнулся ей. – Сможешь это сделать?

– Не беспокойтесь, я не отстану. А для чего же у меня такие длинные ноги?

– Сидя, ты казалась совсем крошкой.

– Мой рост 5 футов 5 дюймов.[2]

– Ну, почти, как у меня, – усмехнулся Бен. – Когда-то я был повыше, а теперь сморщился. Все-таки годы берут свое.

Он внимательно ее осмотрел.

– Думаю, мои штаны из оленьей кожи будут тебе велики. К счастью, я захватил с собой лишнюю пару.

– Штаны из оленьей кожи? – спросила Гретхен. – Почему я должна носить штаны из оленьей кожи?

– Потому, что твое платье разорвется на кусочки уже через час ходьбы по лесу. А штаны крепкие и гладкие. Ничто не цепляется за них. Ты снова сможешь носить женскую одежду, как только мы придем домой.

Бен посмотрел на Тома.

– Где ее одежонка? – Том только пожал плечами. – Это и к лучшему. Меньше вещей придется тащить моему старому мулу. Он иногда здорово сердится, когда я его перегружаю.

Повернувшись к другу, Бен пожал ему руку.

– Ты думаешь когда-нибудь приехать в Кентукки? Я уверен, ты приедешь навестить меня и девочку.

– Сразу, как только смогу, – охотно согласился Том, хотя оба прекрасно знали, что он не сделает этого никогда. Это печалило Бена. Он понимал, что вряд ли они когда еще встретятся.

– Хорошо, девочка. Давай, иди, – сказал он грубовато, глотая ком в горле. – Мой мул привязан вон под тем дубом.

Когда Бен увел Грету, Том отвязал упряжку, думая о том, что он скажет миссис Феддерс с ее проницательным взглядом. Ей совершенно не понравится потеря денег от продажи документов девушки. К тому времени, когда он вернулся в приют, в его голове созрела мысль заявить, что у Греты объявился дядя и решил забрать ее с собой.

Грета подстраивала свои маленькие шажки под размашистый шаг Бена. Когда они проходили мимо больших и красивых домов, где жили богатые семьи, она с любопытством заглядывала в окна, зная из разговоров девочек из приюта, которых посылали там убирать, что внутри у них была прекрасная мебель, которую специально привозили морем из Европы.

Она вспомнила, как воспитанницы всегда дрались за право работать у богатых владельцев. Они совсем не думали о многочасовой изнурительной работе. Ведь там два раза в день хорошо кормили.

Процветающая часть города осталась позади, и стали появляться маленькие домики простых людей. Пройдя еще около мили, они, наконец, достигли окраины, которая лежала на плоской и голой равнине, где лишь изредка встречались небольшие участки леса. За городом тоже встречались дома, принадлежащие мелким фермам. Каждая ферма была окружена полями кукурузы или пшеницы, ростки которых уже начали пробиваться из земли. А вдали лежала совершенно пустынная или «дикая», как здесь говорили, местность.

Бен вздохнул с облегчением.

– Старина, – сказал он себе, – добро исходит от всего этого. Я клянусь, оно воздействует на мое дыхание.

Он глубоко вздохнул, как бы стараясь подчеркнуть свое утверждение.

Грета была окружена людьми всю свою жизнь, но она была не уверена, что Бен имел в виду именно их. Спеша вперед через лес, следуя тропинкой, которую старик проложил двумя днями раньше, она остро ощутила спокойствие окружающей природы: терпкий запах прошлогодней листвы, смолистый аромат сосны и кедра. Вслед за Беном она тоже сделала глубокий вдох и обнаружила, что ее компаньон прав. В дебрях дышится легче.

Мужчина не остановился, чтобы пообедать, но когда солнце стало в зенит, он протянул девушке несколько полосок вяленой говядины и пригоршню прожаренного зерна, которое он достал из мешка, висевшего на его плече. Индейский вариант вяленой говядины был для нее в новинку, но она нашла ее очень вкусной и необыкновенно сытной.

Они продолжали свой путь, идя вдоль края глубоких узких лощин, заросших папоротником и невысоким кустарником, проходя через открытые гребни холмов и глубокие впадины. Старый мул тащился позади них.

Тяжелые серые сумерки уже сгустились, когда Бен сказал, что скоро можно будет сделать привал. Грета вздохнула с облегчением, так как ужасно устала. Она чувствовала, что прошли они, по крайней мере, миль двадцать, а то и побольше. Но думала она вовсе не об этом, она думала о себе. Каждый сделанный ею шаг отделял ее от ужасного прошлого. У нее было чувство, что она идет домой с этим старым мужчиной, домой, где не была долгое, долгое время.

Вот уже несколько минут они шли по дороге, вьющейся вдоль отвесного берега широкой реки.

– Сделаем привал здесь, недалеко от дороги, – сказал он, приседая на корточки и сгребая в кучу остатки углей. Положив немного сухих листьев и веток под них, он снял мешок с плеча и вытащил кремень и огниво. Ударив их друг о друга несколько раз, он высек искру, листья загорелись и костерок весело вспыхнул.

Тщательно вымыв руки, Бен сказал:

– Я сварю кофе и сделаю для нас кукурузные лепешки еще до наступления полной темноты.

– Чем я могу вам помочь? – спросила Грета, желая показать своему благодетелю, что она не какая-нибудь лентяйка и что она будет добросовестно выполнять всю работу, которую ей поручат.

– Хорошо, – Бен на минуту задумался. – Как думаешь, сможешь ли ты распрячь мула и отвести его к реке? Его надо как следует напоить. Река вон за теми деревьями. Ты его не бойся, он кроткий и не лягается. Может попытаться укусить, но это он делает, скорее, в шутку.

– Вам не стоит беспокоиться об этом. Я работала со скотом почти всю мою жизнь, особенно в последние годы, – заверила она его.

Бен усмехнулся, довольный ее ответом.

– Знаешь, девочка, эти Кентуккские холмы обычно избавляются от тех, кто их не устраивает. Но, сдается мне, ты им подходишь.

Он взял топорик в одном из тюков, все еще навьюченном на муле, и не спеша пошел в лес.

С уходом Бена дикая природа, казалось, окружила девушку. И она была рада даже присутствию мула. Снимая с его уставшей спины поклажу, девушка шепотом, боясь нарушить лесную тишину, успокаивала старое животное. Взяв вожжи, она осторожно повела его к воде, ориентируясь на звук журчания воды по камням и шум волн, бьющихся о скалы.

Она немного развеселилась, когда, напившись, маленькое животное плюхнулось в густую траву у реки и стало перекатываться с боку на бок. Это был неплохой способ размять затекшие мышцы. Позволив ему порезвиться вволю, она привязала его в нескольких шагах от костра, ослабив удила, чтобы он мог спокойно пощипать траву.

Бен вернулся с целой охапкой кедровых веток, и вскоре над стоянкой уже витал аромат свежесваренного кофе.

Ночи ранней весной были еще очень холодны, и, подумав, Грета перебралась поближе к огню. А в это время Бен устраивал две отдельные постели из лапника рядом с костром. Как следует примяв их, он подоткнул шерстяное одеяло под кедровый тюфяк. Подумал и добавил еще одно одеяло на одну из постелей.

– Здесь, – сказал он, выпрямившись, – нам будет удобно и тепло спать всю ночь.

Он пошел к тому месту, где Грета аккуратно сложила мешки и другие вещи, и присел возле них.

– А что у нас на ужин? – Его глаза подмигнули девушке. – Бобы и соленая свинина или соленая свинина и бобы? – Она притворилась, что серьезно озабочена выбором.

– Я предпочитаю соленую свинину и бобы, – сказала она через минуту.

– Недурной выбор, – согласился Бен как можно серьезнее, – я, пожалуй, выберу то же самое.

Они разразились смехом, он – глубокая и уже начинающая выживать из ума старость, она – светлая и весенняя юность.

Из чехла, висевшего на поясе, Бен достал нож и скоро открыл две банки бобов, которые дала ему соседка. Вылив их в почерневший котелок и поставив его на край костра, ожидая, пока бобы медленно грелись, он нарезал ломтиками половину куска соленой свинины. Девочка выглядела голодной, и первое, что он собирался сделать, – это прибавить мяса на ее тощий скелет.

Грета подумала о том, что никогда раньше ей не доводилось чувствовать такого вкусного запаха мяса, которое шипело и булькало в котелке, смешиваясь с запахом недавно сваренного кофе. Взяв оловянную тарелку, доверху наполненную мясом и бобами, она поняла, что вкуснее этого ничего не ела в своей жизни.

Бен спрятал усмешку, притворяясь, будто не видит, как жадно она уплетает свою порцию. В завершении ужина он предложил ей выпить кофе. Гретхен никогда прежде не пробовала этого напитка. Осторожно пробуя незнакомую жидкость на вкус, она внезапно вздрогнула, когда окружающую их тишину нарушил ужасный, леденящий душу звук. От неожиданности девушка подскочила и пролила горячий кофе прямо на ногу.

– Что это? – Она испуганно посмотрела на Бена.

– Не пугайся, девочка. – Он снова наполнил ее чашку. – Это волк ходит вокруг нашего костра. Он отстал от стаи и теперь воет, зная, что они ему ответят. Их вой укажет ему путь.

Едва Бен замолчал, как три заунывные, леденящие душу трели переплелись с воем отставшего волка. Старик посмотрел на девушку, как бы говоря: «Ну, что я тебе говорил?»

Волки продолжали звать друг друга еще несколько минут, затем снова наступила тишина.

– Хорошо, – сказал Бен, подкладывал дрова в костер. – Видишь, он замолчал сразу, как только нашел дорогу.

– А вы уверены, что ночью они не окружат наш привал? – Девушка нервно оглянулась, испуганно всматриваясь в безмолвную темноту леса.

– Нет, они не тронут нас. Волки нападают на людей, только когда загнаны в угол или ужасно голодны. Но это, как правило, случается зимой. Сейчас леса полны дичи, и они сыты.

Он встал и начал собирать грязную посуду.

– Я схожу к реке и вымою, – сказал старик. – Делай все, что тебе нужно, пока меня не будет.

Грета покраснела от его слов. Хотя ее мочевой пузырь был готов вот-вот лопнуть, она была уже готова сорваться с места и побежать в кусты, но Бен, помедлив, повернулся и сказал:

– Еще одна вещь. Я бросил пару штанов из оленьей кожи на твою постель. Ты можешь, если хочешь, одеть их на ночь. Они согреют тебя лучше, чем это твое тряпье. Кроме того, впредь, до прихода домой, тебе придется обходиться без платья.

«Сколько еще придется перетерпеть?» – думала Грета, поспешив в кусты.

Ее трясло на холодном, ночном ветерке, когда она натягивала гладкие кожаные штаны, но, скользнув под одеяло, девушка довольно быстро согрелась. Устроившись поудобнее, Грета была удивлена, что эта кровать из кедровых веток была намного удобнее раскатанного соломенного тюфяка в приюте.

Наблюдая, как Бен раскладывает вокруг костра вымытую посуду, она незаметно для себя уснула. В безмятежной тишине дикой природы, подтянув к себе колени и положив щеку на ладонь, она даже не думала о том, подойдут ли волки этой ночью к привалу.

Следующие дни пути прошли так же. Ночной привал делали в тех местах, которые Бен использовал раньше, когда шел в Бейкер-Сити.

Утром третьего дня дождь, угрожавший последнее время, наконец, разразился. Бен и Грета мгновенно промокли до костей. Но уже через час они подошли к болотистой низине, по краям которой возвышался кедровник. Заслоненная от света, она выглядела заброшенно и одиноко под этим мрачным и серым небом.

– Здесь твой новый дом, – воскликнул Бен гордо. Грета пытливо вглядывалась сквозь дождь в сельский дом, бывший гораздо больше других, тех, что встречались им по пути сюда. «Он стоит так же прочно, как и деревья в этом лесу», – подумалось ей. Девушка была удивлена, увидев дым, поднимающийся из каменной трубы.

Старик удивился не меньше. Он не надеялся, что Спенсер окажется дома. Ведь тот сказал, что пойдет на встречу с охотниками в Индейскую Долину.

Бен вдруг занервничал:

«Как сын примет молодую девушку, пришедшую с ним?» Его борода воинственно вздернулась. Ему все равно, что он скажет. Грета озадаченно остановилась. Он взял ее за руку и быстро повел вперед. Старый мул перешел на легкую трусцу, наступая им на пятки. Он знал, что дома его ждет сухой и теплый сарай.

## Глава 3

Был холодный предрассветный час, когда Спенсер Эйткинс вышел из дома, тщательно заперев за собой дубовые двери. Он задержался на крыльце, поправляя мешок, висевший за спиной. Мешок не был слишком тяжелым. В нем лежал кофейник и пачка кофе, отбивная жареная свинина, кружка да спальный мешок.

Отсутствие продуктов не беспокоило мужчину. Два следующих дня похода по лесу природа накормит его. А когда он прибудет в Индейскую Долину, там найдется, кому его покормить. Женщины, сопровождающие своих мужей на ежегодные встречи охотников, позаботятся о нем. Они будут суетиться вокруг него так, как будто он был их единственным и любимым сыном.

Белоснежные зубы Спенсера блеснули в улыбке, когда он сходил с крыльца. Большинство приличных женщин хотели бы видеть его своим зятем. С годами он научился игнорировать туманные намеки на то, что ему уже давно пора взять себе жену. Были времена, когда заботливые мамаши пытались спихнуть ему своих дочерей. Так продолжалось до тех пор, пока он прямо не заявил, что его совершенно не интересует женитьба и семья, что ему нравится быть свободным и жить вместе с больным отцом.

«Вот почему я всегда липну к женщинам легкого поведения, – размышлял мужчина. – Здесь не было докучливых родителей, надоедавших ему женитьбой на одной из них. И потом, это позволяло сохранять гармонию между матерями и их дочерьми, достигшими брачного возраста. Здесь не было подозрительности или каких-либо других вредных чувств».

«До сих пор, – размышлял он задумчиво, оставляя позади километры, – он был не прочь взять и порядочных женщин. Но исключительно только в кровать».

Спенсер прекрасно замечал, что молоденькие соседские девушки всегда улыбались ему так любезно и кокетливо, пытаясь при этом выглядеть совершенно невинно. Конечно, они слишком много при этом хихикали, а это очень быстро становилось ужасно утомительным.

«Думаю, неплохо будет взять в жены девственницу, – насмешливо думал Спенсер. – Мужья всегда хвастались своей первой брачной ночью, гордясь тем, что ни один из мужчин до них не лежал между ног их молоденьких жен».

Мужчина презрительно скривил губы. Он лично не встретил ни одной. Труди Геррод, с которой он спал последнее время, считалась женщиной порядочной, но и она не была девственницей. Едва ли нашелся бы мужчина в Пайни Ридж, который не мял бы ее постели.

С тех пор, как умер ее отец, оставив дочери самую большую ферму в окрестности, Труди стали постоянно навещать соседи-мужчины, что, впрочем, не мешало им потом отзываться о ней не совсем лестно. И если была хоть какая-нибудь возможность не приглашать ее на вечеринки, имя Геррод никогда не включалось в списки.

Спенсер посещал Труди уже около года с небольшими перерывами. Он находил ее весьма опытной проституткой, впрочем, как и другие мужчины, но ее постель была намного мягче. Хотя в последнее время он был ею недоволен. Она начала прозрачно намекать на женитьбу. Если это не прекратится – ноги его больше там не будет.

Спенсер как раз вышел на поляну, когда из гнезда вспорхнула куропатка. Он шагнул назад за дерево, укрываясь за большой старой березой.

Что испугало птицу? Только не он. Он шел тихо, да и от гнезда был еще слишком далеко.

Внимательно осмотревшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, он вновь вышел на поляну, которую уже начали расчищать под поле, бормоча:

– Может, это волк напугал ее? – Но, снова углубившись в лес, он уловил среди деревьев блеск одежды из оленьей кожи. Спенсер снова поспешил спрятаться. Наверняка, где-то в окрестностях были индейцы, которые ненавидели белого человека так же сильно, как и день, когда он ступил на их землю.

В последний год около двадцати мятежных молодых индейцев порвали все отношения со своим племенем, презирая и отвергая решение вождя Шэйвни – О МИРЕ С БЕЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ. Почти месяц они неистовствовали, терроризируя общину. Сожгли три дальние фермы, вытоптали лошадьми несколько полей, угнали много скота. Но, когда на одной из ферм они убили двух мужчин, мальчика-подростка и изнасиловали двух женщин, местным мужчинам это надоело. Они собрались все вместе и устроили настоящую охоту. Одного за другим они поймали десять индейцев-разбойников и повесили.

Белый человек должен быть очень осторожным, находясь в лесу. Это была не трусость, а необходимая предосторожность. Здесь всегда присутствовал риск получить в спину пулю или стрелу.

Выждав несколько минут и не видя никакого движения в лесу, Спенсер бесшумно, как индеец, заскользил дальше. Он постарался внушить себе, что это была только индейская девушка, которая, возможно, собирала прошлогодние ягоды или собирала коренья.

Близился полдень, когда свинцовые тучи стали собираться над головой, небо стало пепельно-серым.

– Черт, – в сердцах выругался мужчина, – проклятие. Ну почему, стоит мне только выйти за порог, как тут же начинается дождь?

Тихий хруст ветки где-то рядом заставил Спенсера искать укрытие. Он опять задумался о возможности встречи с одним из отступников племени шауни, не забыв при этом тщательно проверить положение ножа в чехле. Обычно он его использовал в рукопашном бою.

Пока Спенсер стоял, буквально слившись с деревом, его начала беспокоить мысль о неизбежной опасности. Он ее чувствовал, даже не видя. С самого раннего детства он был в состоянии позаботиться о себе, зная, что не стоит пренебрегать осторожностью. Безалаберный – сам зовет свою смерть, поэтому он никогда не пренебрегал мерами безопасности.

Выждав некоторое время, он посмотрел на свои серебряные часы. Прошло уже минут двадцать. Вокруг было тихо, вроде ничего подозрительного. Вот только птицы почему-то не возобновили свои песни. Конечно, этой тишине могут быть и другие объяснения. Например, покрытое серыми облаками небо или готовый вот-вот пойти дождь.

Несколько успокоенный своими выводами, Спенсер вышел из-за дерева, и сразу же начался дождь. Огромные капли застучали по сухим прошлогодним листьям, которые ковром устилали землю.

– Черт. Я промокну насквозь, – выругавшись, он быстро побежал.

Чуть позже, он замедлил бег. Не имело смысла нестись во всю прыть, ведь на несколько миль вокруг не было ни одного места, где можно было бы укрыться от непогоды.

Вдруг на середине шага одновременно случилось три вещи. Он услышал звук выстрела, почувствовал жгучую боль на лбу и его колени подогнулись. Он лежал, совершенно оглушенный. Его щека вдавилась в грязную мокрую траву. До него четко доносился звук удаляющихся шагов.

Когда этот звук замер вдали и не стало ничего слышно, кроме падающих капель дождя, Спенсер поднял дрожащие пальцы к лицу. Они стали мокрыми от крови. Подняв голову, он увидел лужу крови в том месте, где лежала его щека. Он встал, пошатываясь, на ноги, прекрасно понимая, что должен уйти отсюда как можно скорее, и, желательно, подальше. Тот, кто стрелял в него, может вернуться для того, чтобы убедиться, что его выстрел достиг цели.

Спенсер немного постоял, борясь с головокружением, а кровь все текла и текла по его лицу. Она заливала глаза, и он почти ничего не видел. Как только шум в голове немного утих, он немедленно отправился в сторону дома, тщетно всматриваясь в окрестности сквозь завесу крови и дождя и напрягая слух.

Время перевалило за полдень, когда Спенсер, пошатываясь, подошел к дому. Он испытывал огромное облегчение оттого, что все-таки добрался. Налив в таз воды из ведра, стоящего на скамейке под окном в кухне, он открыл выдвижной ящик стола, взял кусок белой фланели и намочил ее в воде. Затем, став перед зеркалом, висевшим на стене у окна, аккуратно промыл рану.

После нескольких примочек выяснилось, что рана была поверхностной, несмотря на то, что крови было много. Когда заживет, возможно, даже шрама не останется. Спенсер продолжал прикладывать мокрую ткань до тех пор, пока кровь не прекратила сочиться. Дотянувшись до полки, он взял маленькую баночку с целебной мазью, приготовленной отцом. Обильно смазав длинную узкую рану, оставленную пулей на его лбу, он развел огонь в печке.

Молодой мужчина только что переоделся в сухую одежду и присел перед танцующими языками пламени сбоку сушились его кожаные штаны, когда двери кухни открылись.

Мгновенно выхватив нож, он обернулся. Это был его отец, а с ним – невысокий, худой мальчик-подросток. Вошедшие глядели с явным изумлением.

– Ты разве не пошел на Встречу с охотниками, как планировал? – Спросил Бен, закрывая дверь и снимая мокрую куртку.

Спенсер посмотрел на отца и нахмурился, удивляясь его воинственному тону.

«Почему у него такой беспокойный и виноватый вид?» – удивился он.

Отбросив волосы назад со своего высокого лба, он показал красный шрам, покрытый лечебной мазью.

– Я и собирался уйти сегодня утром, но около полудня получил этот подарочек от какого-то подлеца. – Он спокойно повел плечами. – Думаю, я мог бы продолжить свой путь дальше, но кровь хлестала из меня, как из заколотой свиньи, и я решил вернуться.

– Дай я осмотрю рану, – попросил старик, обеспокоенный его видом. Тщательно проверив голову сына, он с облегчением заметил:

– Если бы еще на полдюйма глубже, то ты оставил бы свои мозги на поляне.

Спенсер опустил волосы вниз, усмехаясь.

– Очень даже может быть. Ведь у меня не такой прочный черепок, как у тебя. Кто твой друг? – спросил он, решив изменить тему разговора и какое-то время внимательно рассматривая тихую фигуру, которая стояла, не шелохнувшись, с тех пор, как вошла в кухню.

Он увидел мокрые от дождя волосы, посиневшее и озябшее лицо и тощее тело в мокрых штанах из оленьей кожи, которые были ему явно велики. Спенсер вытаращил глаза от удивления, когда это «нечто» стало покрываться нервным румянцем в ответ на его наиболее забористые словечки. Это было прямым доказательством, что перед ним стоял отнюдь не юноша.

Мужчина перевел взгляд на лицо, и глаза его сузились от гнева, когда изумрудно-зеленые очи, мельком пробежав по нему, совершенно равнодушно сосредоточились на огне.

Он покраснел от досады. Впервые в его жизни женщина отнеслась к нему с таким явным пренебрежением.

«Быть так униженным, и кем? Тощим бобовым стручком! Какой-то мокрой крысой!» Это только усугубляло оскорбление.

Почти непреодолимое желание ударить ее по этому, такому равнодушному лицу родилось в душе молодого охотника. Но вместо этого он повернулся к Бену и спросил с циничной неторопливостью:

– Где ты подобрал эту драную кошку?

Кровь прилила к лицу Гретхен. Она знала, что отнюдь не красавица. Знала, что у нее короткие, неровно подстриженные волосы и тело, костлявое и тощее, но почему этот высокомерный мужчина должен быть так жесток. Она открыла рот, пытаясь как-то оправдаться, но ни слова не сорвалось с ее посиневших губ.

– Ты сравниваешь эту девушку со своими проститутками-индианками? – Гневно воскликнул Бен. Он ударил кривым пальцем прямо в грудь сына, заставив того попятиться. – Грета – внучка моего старого друга. Перед его смертью я обещал о ней позаботиться.

Ложь спокойно слетала с губ старика.

– И ты – проклятый дурак, если не способен разглядеть ее красоту. А все потому, что привык общаться только с дешевками, без конца околачиваясь в кабаке и таскаясь к любой доступной юбке.

«Как только подобные слова могли сорваться с его языка?» – Спенсер уже пожалел, что оскорбил девушку. Он никогда раньше не позволил бы указать женщине на ее непривлекательность. Но, ей Богу, ему вовсе не понравилась характеристика, которую ему дал отец. Она делала его похожим на племенного жеребца.

Поэтому, даже прося извинения, его голос звенел от обиды.

– А ты что, не мог сразу, как только вошел, сказать мне, кто она такая? Вместо этого ты с ходу наскочил на меня с вопросами, почему я не пошел на встречу.

– Ладно, не кипятись. Ты удивил меня. Я просто не ожидал тебя здесь увидеть.

Спенсер посмотрел на худенькую фигурку, дрожащую в мокрых штанах. Ему не нравилась идея постоянно иметь женщину в доме. Особенно такую, которая смотрела на мужчин так, как будто они были пустым местом.

– Где она собирается спать? – Недовольно пробурчал он, понимая, что от него ничего не зависит.

– В чердачной комнате, там, где спала твоя сестра. Я уберу ее завтра.

– Грета, – продолжал Бен, повернувшись к девушке, – давай, живее снимай мокрую одежду, пока не схватила воспаление легких.

Он протянул ей огромное фланелевое полотенце и указал жестом на полуоткрытую дверь.

– Ты можешь идти в спальню Спенсера и просушиться. Там ты найдешь женское платье из кожи. Оно висит на стене и должно тебе подойти. Одна из его подружек-индианок оставила его в постели моего сына.

Девушка взяла полотенце и пошла к двери, на которую указывал Бен, ощущая, как глаза молодого охотника буравят ей спину. Спенсер явно дал понять, что не желает ее присутствия здесь, но ей все равно. Его это не должно интересовать, ее будущее зависит не от него.

Но Грета не сомневалась, что выгонять он ее не собирался. Наконец, она обрела ДОМ. И она собиралась приложить все силы, чтобы его сохранить.

Девушка остановилась у дверей, когда Бен позвал ее.

– В сундуке под окном ты найдешь накидку. Можешь пользоваться ею ночью.

Она кивнула и открыла дверь. Комната Спенсера была похожа на кухню и зал. Такая же просторная и безупречно чистая. В ней было мало мебели, тем не менее, здесь был сундук, о котором говорил Бен. Была здесь и кровать, сбоку которой расположился маленький стол, на котором стоял подсвечник со свечой. Пол из кедровых досок был голым, за исключением темно-голубого пледа возле кровати. Одежда молодого мужчины была развешана на крючках, прибитых к бревенчатой стене.

Девушка дрожала в своей мокрой одежде, и когда она сняла позаимствованные у старика штаны, ее тело покрылось гусиной кожей. Она поспешно стала растираться полотенцем, особое внимание уделяя волосам.

Она почувствовала, что они снова стали закручиваться в тугие колечки. Найдя платье индианки, о котором упоминал Бен, она надела его, завязав на талии поясок. Девушка чувствовала себя полуобнаженной, сняв рубашку и шаровары.

Отделанное бахромой и бусинками платье плотно ее облегало, и она стала не спеша себя разглядывать.

Грета обнаружила изящные изгибы у своего тела, о которых даже не догадывалась, нося свои бесформенные платья. Оглядевшись, она поняла, что платье значительно обнажало ее тело. Она дернула его у ворота, подтягивая повыше к подбородку. К ее ужасу, платье снова заскользило вниз, выставляя на вид то место, где расходились ее груди.

– О, дорогая, – прошептала она, обнаружив, что платье едва прикрывает ее колени, – что сказала бы миссис Феддерс, если бы увидела ее стоящей здесь и выставляющей крутую линию своей груди и длинные стройные ноги? Сын Бена теперь наверняка, будет смеяться над ней.

– Ну и пусть, – разозлилась она, – не могу же я стоять здесь всю ночь.

Грета нашла длинную накидку, она была там, где сказал Бен, накинула ее на плечи, взяла полотенце, мокрую одежду и пошла к двери. Она уже взялась за ручку, но помедлила, услышав, что отец с сыном разговаривают далеко не мирными голосами. Прислушавшись, она разобрала лишь конец фразы старика:

– …и не забывай ни на минуту, что она теперь член нашей семьи. Поэтому не старайся очаровать ее.

– Черт побери, отец, – раздраженно ответил Спенсер, – ты что думаешь, я не умею уважать женщин? И кроме того, худые никогда мне не нравились, так что можешь об этом не беспокоиться. Я не дотронусь до твоей драгоценной малышки с тряпичным подолом.

Бен пробормотал что-то невнятное, и вскоре наступила тишина.

Выждав еще несколько минут, Грета открыла двери. Мужчины одновременно обернулись на щелчок задвижки. Бен искренне ей улыбался. Спенсер же смотрел на нее широко открытыми глазами, не отрываясь.

«Она прекрасна», – подумал он, пристально рассматривая ее светлое личико с нежными чертами, глаза цвета густой зелени, навевающие на него буйные картины, хотя взгляд ее был полон равнодушия. Он перевел взгляд на ее тело, задержался на упругой, совершенной по форме груди, соблазнительно выступающей под кожаным платьем, и заскользил дальше, изумленно изучая ее округлые бедра. Голодный блеск появился в его глазах, а дыхание стало тяжелым и неровным, когда он увидел стройные ножки и изумительно маленькие ступни.

Ее утонченное изящество пробудило в нем темное мужское начало. Ни одна из женщин, которых он встречал прежде, ничего похожего не вызывала.

Вздрогнув, Спенсер вдруг почувствовал, что Бен пристально смотрит на него, нахмурив брови. Он быстро перевел взгляд на танцующие в печи языки пламени. Ему пришлось незаметно скрестить ноги, чтобы спрятать возбужденный член, который уж очень явственно выступал через ткань штанов. Ему стало еще хуже, когда девушка нагнулась, чтобы расстелить мокрую одежду для просушки, невольно обнажив при этом верх груди.

«Никогда раньше я не видел такого совершенства», – подумал он, когда Грета поспешно разглаживала складки на одежде.

Бен сказал, усмехнувшись:

– Я надеюсь, ты соскучилась по настоящей еде. Что бы тебе хотелось на ужин?

– Мне все равно, – ответила она, – пойдет все, что у вас есть. Можно, я приготовлю?

– Если тебе так хочется, я не против. – Благодарная улыбка засветилась в бороде старика. – Мне и Стену надоело готовить для себя. Подожди, сейчас я принесу тебе пару своих мокасин, а то еще занозишь ногу, а потом мы решим насчет ужина.

Когда Бен вышел в свою спальню, Грета поняла, что не может оставаться в комнате наедине с мужчиной, глаза которого буквально раздевали ее. Ей не хотелось выслушивать его насмешливые замечания. Гордо вздернув подбородок, она прошла в кухню.

Девушка осмотрелась внимательнее. Присутствие взрослого сына Бена, презрение, высказанное им после того, как узнал, что она женщина, ослепило ее, и она ничего не успела здесь рассмотреть.

Большой стол ручной работы, сделанный искусной рукой, стоял под окном. Вокруг разместились четыре стула. Был здесь и сундук с навесными полками над ним, где красовались оловянные тарелки и кружки. В углу была удобная печь для приготовления пищи с маленьким камином внутри. Вдоль одной стены стояла длинная скамейка, над которой висели горшки и кастрюли с длинными ручками.

Кухня ей понравилась – это выдавала довольная улыбка на ее лице. Ей понравится готовить здесь еду. Бен принес ей старенькие мокасины.

– Они будут великоваты тебе, – он усмехнулся, протягивая ей обувку. – Но они защитят твои ножки и согреют их, пока твои туфли сушатся.

Старик, кряхтя, присел на корточки перед печкой.

– Сначала я разожгу здесь огонь, а потом мы спустимся в погреб и посмотрим, что надо взять для ужина.

Когда загорелся и затрещал огонь, он взял один из подсвечников со стола, запалив свечу от веточки из камина, и открыл люк погреба, который находился прямо перед столом.

Грета последовала за ним по слабо освещенным ступенькам, и удивилась изобилию продуктов на каменных полках подвала. Не веря своим глазам, она изумленно всматривалась в ряды ящиков с яблоками, грушами, репой и картошкой. В одном углу стоял высокий глиняный горшок, запах которого говорил о том, что там хранится квашеная капуста. Возле него стояла плетеная корзина с яйцами и два накрытых коричневых горшка. Позже она узнала, что в них хранили масло и молоко. Подняв глаза к деревянному потолку, девушка увидела половину говяжьей туши, огромный кусок копченой свиной грудинки и несколько рядов соленой свинины. Сбоку примостился великолепный окорок.

Ее рот наполнился слюной. Погреб Бена, рассчитанный на двоих, содержал еды больше, чем весь приют для бедняков.

– Так, девочка, что будем брать с собой? – прервал старик ее мысли. – Пожалуй, нарежу несколько кусков говядины. Уж очень они вкусны с печеной картошкой и тушеной репой.

«Куски говядины?» – сказала себе Гретхен. Она с трудом могла вспомнить, какой у нее вкус. Конечно, ведь она не ела ее с тех пор, когда прибыла в приют. Повариха часто готовила бифштексы для Феддерсов, и тогда вкусный аромат витал по всему дому, наполняя слюной рот каждого ребенка.

Она согласно кивнула, думая, что хотя бы имеет представление, как они готовятся. За эти годы она много раз дежурила на кухне и многому успела научиться, просто наблюдая за поварихой. Да, Феддерсы любили вкусно поесть.

Нож Бена сверкал от свечи, когда он резал говядину. Отрезав несколько больших кусков мяса, он попросил ее:

– Грета, набери побольше овощей.

Когда старик и девушка вернулись в кухню, Грета очистила репу, порезала на кусочки и бросила в котелок с водой, потом сказала задумчиво:

– Бен, я чувствую, что ваш сын не хочет, чтобы я жила здесь.

– Да, кажется, это так, – согласился старик, – но, тем не менее, он не мог оторвать глаз от тебя все это время. Он понимает, что ты для него – большое искушение. Стенси гораздо лучше, чем пытается казаться. Возможно, от этого он и сам страдает.

– Вы ошибаетесь, Бен, – рука девушки невольно потянулась к стриженой головке, – нелепо предполагать, что он очарован мною. Вы забыли, как он обозвал меня «драной кошкой?»

Бен добродушно рассмеялся.

– Это было до того, как он увидел тебя сухой и переодетой в индейское платье. – Старик взъерошил ее непокорные локоны. – Ты многого еще не знаешь о мужчинах, не так ли, девочка?

Гретхен покраснела и кивнула головой. О мужчинах она почти ничего не знала.

Вскоре дом наполнился ароматами жареного мяса и овощей. Девушка перевернула бифштексы, которые шипели на сковороде, и сказала:

– Еще пара минут, и ужин будет готов.

Бен вышел позвать Спенсера к столу, но того уже и след простыл. Очевидно, он вышел через другую дверь.

## Глава 4

Дождь перешел в моросящий, когда длинные ноги Спенсера взбирались то на один холм, то на другой, в гневе спотыкаясь о булыжники и выступающие корни деревьев. Он покинул дом час назад, даже не понимая, зачем сбежал оттуда. И только сейчас, немного поостыв, понял, что его поступки очень похожи на действия пятилетнего ребенка, который падает и начинает неистово барабанить пятками об пол.

Он проклинал отца, который видел, как Спенсеру понравилась эта наглая зеленоглазая ведьма, которую он привел к ним в дом. И это бесило его безмерно. Похоже, что именно тихий смех отца заставил его удрать оттуда сломя голову.

Спенсера бесило, что красота этих изумрудных глаз притягивала его, но что-то постоянно останавливало от попытки просто схватить эту нежную и прелестную девочку. Раньше он так бы и поступил, теперь эта мысль ему не нравилась. Из всех женщин, которые встречались ему прежде, ни одна не затронула его сердце. Он намеревался и дольше придерживаться такого же образа жизни. Он любил свободу и легкую жизнь, жизнь, в которой не было места жене и детям.

Он ведь собирался держаться подальше от нового члена их семьи, но когда она вышла из спальни в этом простом индейском платье, кровь в его жилах загорелась, как огонь на ветру. И даже, когда она смотрела на него равнодушно, он все равно ее безумно хотел. Теперь только и оставалось, что проклинать отца за то, что тот был мягкосердечным глупцом.

От одной мысли о ней его сердце начинало стучать сильнее, но он не ел с самого утра, и желудок гремел не тише.

«Умеет ли эта Гретхен Эймс готовить?» – желал бы он знать.

Молодой охотник был удивлен, внезапно обнаружив, что его бесцельная прогулка привела его назад к холму перед домом. Тусклый, трепещущий свет свечи пробивался сквозь кухонное окно; из-за дождя и низкого серого неба сумерки наступили раньше. Он остановился, прислонившись к дереву, и раздраженно заворчал, увидев стройную девичью фигурку, проходившую мимо окна. Он очень надеялся, что они уже поужинали и можно будет посидеть на кухне одному. Ему не хотелось проводить времени больше, чем необходимо, с женщиной, каждый взгляд которой выводил его из себя.

«Но, черт возьми, – подумал он, выходя из-за дерева, – я слишком мокрый, чтобы дольше оставаться на улице. Он просто проигнорирует эту маленькую ведьму, притворится, что не замечает ее присутствия».

Когда он стал спускаться с холма, вкрадчивый и тихий внутренний голос зашептал:

«О, да, я бы хотел посмотреть, как ты это будешь делать. Это будет даже интересно. Ведь нет на этом свете такого мужчины, который смог бы проигнорировать подобную красавицу».

Раздраженный, Спенсер, толкнув, открыл тяжелую дверь и вошел на кухню. Бен и Грета мирно сидели за столом, съев наполовину свой ужин.

– Мы были слишком голодны, чтобы ждать тебя, Стенси, – извинился Бен, посмотрев на вошедшего сына. – Я подумал, что, может быть, ты пошел в факторию и не вернешься до завтрашнего утра.

Игнорируя Грету и плохо скрываемый намек отца, Спенсер проворчал:

– Мне нужна сухая одежда.

Когда молодой мужчина вышел из кухни, старик и девушка обменялись взглядами, едва сдерживая смех. Они постарались придать своим лицам серьезное выражение, но, тем не менее, когда через несколько минут Спенсер вернулся, он посмотрел на них весьма подозрительно.

Сев за стол, где стояла тарелка для него, на тот случай, если он вернется, Спенсер воткнул вилку в печеную картошку и пронзил ее, собираясь положить к себе на тарелку, когда Гретхен встала и вырвала оловянное блюдо прямо у него из-под носа. Пылая от гнева, он забыл о своем намерении не замечать ее. Маленькая ведьма не собиралась есть с ним. Готовый взорваться и отругать ее, а заодно и отца, если тот попробует вмешаться, он буквально онемел, увидев, как, встав на колени перед камином, девушка стала накладывать бифштексы на его тарелку, доставая их из кастрюли.

Когда она поставила тарелку с мясом перед ним, он хмуро посмотрел на отца, старающегося скрыть ухмылку, низко склонив лицо над столом. Спенсер знал, что должен сказать «спасибо», но, черт его подери, если бы он только мог. Взяв нож и вилку, он со свирепым видом вонзил их в мясо.

Бен нахмурился, не ожидая от сына такой невоспитанности, но промолчал. Грета поступила так же, хотя ей безумно хотелось наговорить ему кучу гадостей.

Тишина, царившая за столом, была нарушена только тогда, когда Бен спросил:

– Как твоя голова, парень? – понимая, что слово «парень» рассердит его еще больше.

– Все хорошо. Просто прекрасно, – огрызнулся Спенсер, хотя голова трещала неимоверно.

Старик первым откинулся на спинку стула, потирая полный живот.

– Не могу припомнить, когда в последний раз ел так вкусно. – Он добродушно улыбнулся Грете, взял трубку и мешочек табаку из кармана рубахи. – Я думаю, с тех самых пор, как Мэри готовила для меня.

Заполнив трубку мелко нарезанным зеленым табаком, который выращивал сам, он подошел к очагу и прикурил от горячей ветки. Неторопливо вернувшись к столу, он, кряхтя, сел, посматривая на Спенсера, заканчивающего ужинать.

– Что скажешь, сынок? Хороший у нас сегодня ужин? – Глаза Спенсера блеснули, когда он, быстро взглянув на девушку, равнодушно пожал плечами. Но именно эта нарочитая пренебрежительность и уличала его во лжи. Разумеется, это был самый вкусный бифштекс, какой ему только приводилось пробовать, но признаться в этом было выше его сил.

Минутой позже он поплатился за свое высокомерие, когда Грета, наливая кофе, плеснула немного кипятка ему на колени. Спенсер вскочил. Кровь мгновенно бросилась ему в лицо.

– Смотри, что делаешь! – Прорычал он. Девушка посмотрела невинными, широко раскрытыми глазами, как бы говоря:

– Не понимаю, почему вы сердитесь, я ведь сделала это нечаянно.

Бен, стараясь скрыть усмешку, сказал:

– Девочка, я думаю взять тебя завтра на встречу с нашими соседями. Может быть, лучше сходить в факторию, чтобы встретить народ там? Как думаешь?

Грета подумала о своем выцветшем платье, сохнувшем в другой комнате. Оно висело на ней, как на скелете, талия болталась где-то на бедрах. Она съежилась от одной мысли предстать в таком виде перед посторонними людьми.

Когда она жила в приюте, это не беспокоило ее. Все девочки выглядели так же в своих поношенных одеждах с чужого плеча. Но презрительный взгляд Спенсера Эйткинса и его слова ясно давали понять, как безобразно она выглядит. Да еще эта идиотская стрижка миссис Феддерс.

– Ну, что думаешь, детка? – Бен ждал ответа. – Хочешь нанести визит завтра?

– Извините, пожалуйста, Бен. Но если вы не против, мне бы хотелось сначала привести себя в порядок, прежде чем встретиться с вашими друзьями. – Она мило улыбнулась и добавила. – Я получу огромное удовольствие от покоя здесь. Ведь его никогда не было там, откуда я пришла… – но вовремя остановилась. Бен, слава Богу, не рассказал своему противному сыну, откуда она, и как ее чуть было не продали в рабство.

Ее слова вызвали у старика улыбку.

– Если ты так считаешь, милая, то встречу можно отложить и на другой раз. Я думаю, что никто из соседей нас пока не потревожит. Кроме того, уборка мансарды отнимет у тебя весь завтрашний день. Видишь ли, в последнее время мы использовали ее под кладовку, и, сдается мне, что с ней придется повозиться.

Он пустил в потолок облачко ароматного дыма из своей глиняной трубки, прежде чем посмотреть на Спенсера.

– Ты поможешь нам с уборкой, сынок? – Молодой охотник поднял голову и, прищурившись, посмотрел на отца. Он слышал явную насмешку в резком голосе отца.

– Я утром ухожу на Встречу, – грубо сказал он.

– Понятно, – кивнул Бен, попыхивая трубкой. – Я думаю, мы с Гретой справимся сами.

Лицо Спенсера помрачнело, взгляд стал задумчивым. Раскуривая свою трубку, он думал о том, что вовсе не собирался никуда идти. Голова просто раскалывалась. Но это был ответ, пришедший в голову первым.

«А идея не так уж и плоха, – решил он, подумав. – Если он будет оставаться дома, как приклеенный, эта маленькая ведьма может возомнить о себе Бог знает что».

Он подавил тяжелый вздох. Хорошо, что они сидят спинами к нему, ему бы не хотелось, чтобы они видели его лицо.

– Передай привет мужчинам от меня, – попросил Бен, вставая для того, чтобы выбить трубку в очаг. – Объясни им, что я приду на эти их попойки попозже.

Спенсер кивнул. А старик посмотрел на Грету.

– Зажги другую свечу, милая. Давай поднимемся на чердак и посмотрим, что можно сделать с твоей кроватью.

Девушка взяла подсвечник со свечой, чувствуя, как Спенсер буравит взглядом ее спину. Не замечая его, она зажгла свечку и быстро последовала за Беном по лестнице в мансарду, которая будет принадлежать только ей, и не надо будет ее с кем-то делить.

– Я и не думал, что здесь такой беспорядок, – сказал старик, пробираясь между старым сундуком и кучей мешков, набитых каким-то тряпьем.

Здесь была куча ржавых, разбитых ловушек, пыльные, вращающиеся колеса и ткацкий станок. В углу стояла мебель, накрытая простынями, пожелтевшими от времени.

– Давненько не поднимался я сюда, – пробормотал Бен, оглядываясь вокруг. – Где-то здесь стоит кровать. Эта комната принадлежала моей дочери Джулии. Ее маленькое гнездышко. Здесь было так уютно. Завтра же мы все здесь повыбрасываем, и ты сможешь устроить ее по своему вкусу.

– Мебель вон там, – указала Гретхен в угол.

– Да, это то, что нам надо, – Бен сбросил старые простыни, и перед глазами девушки предстала красивая кровать с толстой пуховой периной.

– Сможешь помочь мне все вытащить отсюда? – старик обернулся к девушке. – Или позвать на помощь Спенсера?

– Я смогу, – сказала она, ставя свечу подальше на пол, чтобы не зацепить ненароком во время уборки.

Вещи, действительно, были тяжелыми, но, несмотря на свою худобу, Грета была сильной. Часы изнурительной работы на полях фермы закалили мышцы рук и ног. Она могла работать по десять часов в день, не особо уставая.

Кровать была просто прелесть. Квадратная, с двумя спинками, на которых искусной рукой были вырезаны диковинные цветы, выкрашенные в красный цвет. Рама с двух сторон была прошита полосками сыромятной кожи.

Когда Грета и Бен положили перину на раму, старик заметил:

– Немного погодя мы заменим ее на соломенный матрац. Перина незаменима зимой, но летом на ней слишком жарко.

Ничего не зная о таких вещах, девушка промолчала.

Бен прошел через комнату, открыл крышку одного из сундуков и достал две подушки, простыни и шерстяное одеяло.

– Помочь тебе заправить кровать?

– Нет, – Грета покачала головой, – идите вниз. Я позабочусь об этом сама.

Она могла, наконец, остаться одна, чтобы вволю налюбоваться настоящей кроватью, первой за последние восемь лет.

Когда голова Бена скрылась внизу, она взяла простыню и постелила ее на пухлую перину, аккуратно подоткнув края. Затем расстелила одеяло, заботливо расправляя складки. Надевая наволочки, девушка задумалась над тем, как вернуть комнате прежний уют.

В приюте ей приходилось работать с прялкой и ткацким станком, делая одежду и пледы.

Дом был чистым и опрятным, но явно не доставало женских рук. Она собиралась это исправить. А пока ей предстояло вымыть посуду и убрать кухню.

Спенсер сидел у камина, вытянув ноги в теплых шерстяных носках к огню, задумчиво наблюдая, как горели, весело потрескивая, дрова. Все его мысли были теперь о Грете. Стоило только подумать об этой маленькой зеленоглазой колдунье, как пульс начинал подпрыгивать.

Обернувшись, он увидел ее тонкую талию.

«Черт возьми, – подумал он, – мне было бы гораздо легче, будь ее одежда менее откровенной».

Спустившись на кухню, Грета тепло улыбнулась Бену, даже не взглянув на Спенсера. Молодого охотника раздражало то, что она его не замечала. Как ни странно, ей доставляло огромное удовольствие сердить этого надутого великана. Она едва сдерживала смех, готовя мыльный раствор.

«Как, оказывается, легко вывести его из себя!» – подумала девушка.

После того, как тарелки были вымыты и тщательно вытерты, Грета расставила на столе посуду, подготовив все для утренней трапезы. Потом, зевнув, задула свечу и пошла в зал.

– Я иду спать, – сказала она, складывая накидку, которую Бен дал ей. – Что мне приготовить на завтрак?

– Все, что захочешь, дорогая. – Старик улыбнулся ей ласково. – Ты у нас теперь в доме хозяйка, так что и решать тебе. А мы со Спенсером будем только кушать и нахваливать.

– Спасибо, Бен, – девушке было трудно говорить. Колючий комок стоял в горле. Она давно бы уже залилась слезами, если бы могла себе это позволить. Уже много лет никто не разговаривал с ней так доброжелательно. На Спенсера она так и не взглянула, но его обжигающий пристальный взгляд Грета ощущала даже затылком, поднимаясь по лестнице.

Бен заметил пламенные взгляды сына, которые тот бросал на девушку, поднимающуюся в свою комнату, и заметил недовольно:

– Почему ты не пошел в салун, как обычно?

– Голова болит, вот почему, – огрызнулся Спенсер, избегая проницательных глаз отца. Он не хотел признаваться даже себе, что остался дома только для того, чтобы иметь возможность, хоть украдкой, смотреть на эту рыжую бестию. Нет, не бестию, а самую красивую женщину, которую он когда-нибудь видел.

Бен пристально изучал своего сына несколько минут, потом тяжело вздохнул, подумав, что, возможно, это правда и у его непутевого сына действительно болит голова. Но все-таки он слишком хорошо его знал, и ему совсем не понравился взгляд Спенсера, обращенный на Грету. Взгляд голодного волка. Наблюдая исподтишка за сыном, он убедился, что девушка его интересует, и даже очень.

– Положи побольше мази на рану, – сказал он, вставая, – это должно помочь. А я иду спать, этот день был слишком тяжел для меня.

– Спокойной ночи, отец. – Голос Спенсера смягчился, когда он посмотрел на Бена, уходящего прихрамывающей походкой в свою спальню. Ревматизм отца разыгрался.

Наверху, в мансарде, Грета уже забыла о грубом мужчине, оставшемся внизу. Она не спеша сняла кожаное платье, стянула с ног мокасины и скользнула под одеяло, свернувшись клубочком на теплой перине. Блаженство и спокойствие наполнили ее тело. Пламя из очага внизу посылало мерцающий свет вдоль балок потолка, когда она засыпала.

Восходящее солнце окрасило холмы в красный цвет, когда Грета шевельнулась, переворачиваясь на спину. Ей хотелось продлить и удержать сон, который ей снился. Она снова была маленькой девочкой, с нею были родители, и каждый день был наполнен любовью и счастьем.

Сон исчезал, медленно тая, как утренний туман, холодная действительность возвращалась к ней. Эти дни прошли навсегда, их заменила грубость и тяжелая, нудная работа в приюте.

Она повернулась набок, проваливаясь глубже в пуховую перину. Глаза ее внезапно открылись. Она лежала не на своем грубом, соломенном тюфяке. Она навсегда покинула то злое место. Бен Эйткинс спас ее. Он спас ее от участи гораздо более страшной, чем смерть, дав ей крышу над головой. Этот замечательный дом в дикой, неисследованной местности Кентукки, дом, в котором отныне она будет хозяйкой.

Ей хотелось кричать от счастья, когда, сбросив одеяло, она спрыгнула с высокой кровати и легкими шагами подбежала к небольшому окну. Открыв ставни и наклонившись вниз, она обнаружила, что дождь прекратился. Глубоко вдохнув запах мокрой травы, земли, кедра и сосны, девушка рассмеялась.

Она была довольна. Ей хотелось полюбить эту землю. Здесь было так красиво, природа дышала таким умиротворением. Вдалеке блестела Огайо, которая спокойно текла вниз по долине. Наблюдая за отражением солнца в воде, она вдруг увидела каноэ. Почти голый индеец ритмично поднимал и опускал весло, быстро продвигая суденышко вдоль берега. Глаза Греты испуганно расширились, сердце бешено заколотилось. Может, этот краснокожий намеревался незаметно проскользнуть к дому и поджечь его?

«Я должна разбудить Бена и Спенсера!» – Паника охватила ее. Только вскочив на ноги, она вспомнила свой разговор со стариком, который произошел два дня назад. Грета тогда спросила его, есть ли индейцы там, куда он ее ведет, и если есть, то насколько они опасны.

– В нашей местности их много, но внешний мир давно уже отнял у них все, чем они владели. Если с ними обращаться справедливо, то они проявляют редкое гостеприимство. Действительно, индейцы племени шевни имеют гораздо больше достоинств, чем некоторые белые. Как только индейский ребенок становится достаточно взрослым, его учат, что обман – это преступление и что абсолютная честность к соплеменникам – это основа хорошей жизни, – поясняя это, Бен хихикнул и, помолчав, добавил. – Они такие доверчивые, но ответственность чувствуют, прежде всего к людям своего племени. Если это касается белого человека или индейца из враждебного племени, тут совсем другое дело. Особенно, если когда-либо прежде он совершил подлость по отношению к ним.

– А вы? – спросила она. – Вас они любят?

– Думаю, да. Я не причинял им никакого вреда. За все эти годы, что я прожил здесь, они не беспокоили меня. Некоторые из них дружат со Спенсером. Он даже может разговаривать на их языке.

Это было сказано с явной гордостью. «Я не удивлена, – подумала Грета, отвернувшись и расстегивая длинную ночную рубашку, – он и сам дикий».

Сняв рубашку и положив ее поверх сундука, оставшись голой, она принялась ругать себя за то, что забыла принести вчера свое платье и нижнюю юбку. Она недовольно гримасничала, так как должна была снова надевать тонкую оленью кожу.

Рывком натянув платье, злясь, но прекрасно понимая, что это была единственная вещь, которая могла прикрыть ее наготу, она просунула свои маленькие ножки в старые мокасины Бена и тихо пошла вниз по лестнице. Проходя через зал, серый от раннего рассвета, она услышала громкий храп старика, доносящийся из спальни, и улыбнулась. Эти звуки были ее утешением в дороге, когда ночью они устраивались на траве, они, как ей казалось, отгоняли темноту и заглушали отдаленный вой волков.

На столе в кухне Грета нашла подсвечник, трутница лежала рядом. Она подняла оловянную крышку, взяла кремень и огниво и, поднеся их к фитилю свечи, высекла искру. Взяв горящую свечу, девушка подошла к камину. Она немного боялась разводить огонь, ведь никогда раньше ей не приходилось этого делать. Но Грета видела, как Бен разводил костер на привалах, и ей казалось, что это не должно сильно отличаться от разведения огня в камине.

Посмотрев в камин, она очень удивилась, не обнаружив там золы. Оказывается, вчера, когда она закончила готовить ужин, его не только вычистили, но заодно и подготовили дрова вместе с растопкой.

«Черт побери, Бен», – прошептала она, вынимая свечу из подсвечника и поднося пламя к кучке сухих древесных стружек. Тонкие щепки быстро разгорались. Через минуту огонь перекинулся на дрова, сложенные аккуратной стопкой. Удовлетворенно кивнув, она наполнила большой черный чайник водой из полного бака, который стоял на скамье. И, похоже, ей надо было опять благодарить старика, который принес воду – девушка пока еще не знала, откуда они берут питьевую воду.

Повесив чайник на крюк, встроенный в камин, она поспешила на улицу по нужде. Маленькая уборная стояла за домом, но когда Грета открыла узкую дверь, пытаясь войти, ей на голову посыпалась труха. Нахмурившись раздраженно, девушка пошла в кусты, уже покрытые молодой зеленой листвой. После завтрака надо будет попросить Бена почистить здесь.

Вернувшись на кухню, Грета стала готовить кофе, тщательно подражая Бену. Размолов зерна и налив в кофейник воды, она сгребла в сторону красные угли, сунув на них посудину. Недаром она внимательно смотрела за этим на привалах по пути сюда.

Она не успела даже как следует умыться, когда ароматы кипящего кофе наполнили дом. Напевая, девушка стала жарить бекон. Нет, Бен никогда не пожалеет, что привел ее сюда.

Переворачивая шипящие куски мяса, она недоуменно подумала: когда же старик и Мистер Высокомерие покинут свои кровати. Солнце уже давно светило в окна. Его лучи превратили росистую траву в долине в ковер из бриллиантов. Если бы она жила в приюте, то уже несколько часов надрывалась в поле или сарае, помогая доить коров.

Грета взбивала тесто для блинов, когда в кухню зашел Бен. За ним тащился Спенсер.

– Доброе утро, милая! – Бен взъерошил ее короткие золотые вихры. – Здесь пахнет так вкусно. Посмотри-ка, Стен. – Он повернулся к сыну, который с каменным лицом наливал в таз воду для умывания, – похоже, у нас будут блины с беконом.

Спенсер промолчал, продолжая умываться. «Грубая деревенщина», – решила Грета про себя, когда он вытер лицо, открыл окно и выплеснул воду наружу. Но она продолжала на него поглядывать, наблюдая, как он взял расческу и несколько раз провел по своим красивым длинным волосам, спускающимся до самого воротника.

– Подождите! – Сказала девушка, увидев, как Бен собирается умываться. – Я согрею вам воду. Вы должны, по возможности, держать свои руки в тепле. Холодная вода только усилит ваш ревматизм.

– Спасибо, девочка, – старик был тронут ее заботой. Уже много лет никто о нем так не беспокоился. Это просто замечательно, что она теперь всегда будет рядом с ним, станет его утешением.

Взглянув на сына, он понял, что тот имеет свое мнение на этот счет. Ему было неприятно, видя холодное отношение сына к девушке, которую сам успел полюбить.

«Хотелось бы все-таки знать, – подумал он, – может быть мальчик немного боится ее и поэтому так себя ведет? Он ведь никогда не водил знакомств с порядочными девушками. Грета была первой. А от индейских скво и салунных потаскушек она уже очень отличается. Скорее всего, он не знает, как себя с ней вести».

Позднее, когда они сели есть нежные хрустящие блины и тушеные в кленовом сиропе ломтики сочного бекона, Бен посмотрел на сына и спросил:

– На сколько ты уйдешь, сын?

– Не знаю. – Спенсер подложил в свою тарелку еще несколько блинов. – Может быть, на неделю. Пара дней на дорогу туда, пара – обратно, да и там…

– Кстати, как сегодня твоя голова? Что-то ты беспокойно спал.

Молодой мужчина криво усмехнулся.

– А тебе откуда знать? Только коснувшись подушки, ты захрапел, как сурок.

– Ошибаешься, – Бен смотрел на него с улыбкой. – Твои стоны и бормотание разбудили меня пару раз. Мне вот только непонятно: ты стонал так от боли или от удовольствия. Иногда мне казалось, что от боли, но иногда… Похоже, тебе снилась одна из твоих бабенок. Я прав?

Спенсер посмотрел на отца убийственным взглядом, потом искоса на Грету. Девушка спокойно ела свой завтрак, не обращая на них внимания. «Подозревает ли отец, что именно с ней всю ночь во сне он занимался любовью?» Он сделал глоток кофе и равнодушно сказал:

– Мне, кажется, снилось, что я задыхаюсь, совсем, как дряхлый старик.

Он дотронулся до тонкого, красного шрама на лбу и перевел разговор на другое.

– Рана еще свежая, затянуться не успела, но голова уже не болит.

– На твоем месте я не стал бы ввязываться в драки в ближайшее время. Чужой кулак или дубина могут прибавить твоей голове проблем.

Спенсер покривился, но ничего не сказал. Не ввязаться в драку было сложно. Особенно на предстоящей Встрече. Виски, как всегда, будет в избытке, а где пьянка – там и драка. Конечно, он пока постарается держаться подальше от задир. Если только такое возможно.

За все это время Грета не произнесла ни слова. Мысли ее были о другом. Она думала над сложной задачей, как убрать весь этот хлам наверху, превратив заброшенную мансарду в уютную комнатку. Уж очень ей хотелось порадовать старика. Задумавшись, она не обращала внимания на взгляды, которые Спенсер все время бросал на нее. Но от внимательных глаз отца ничего не ускользало.

Она сидела с отсутствующим видом, не спеша откусывая маленькие кусочки мяса, когда молодой охотник, закончив пить кофе, встал из-за стола, заметив:

– Мне лучше уйти, – Бен тоже поднялся.

– Я провожу тебя.

Спенсер кивнул, не отрывая взгляда от Греты, мысли которой были отсюда далеко. Он испытывал большое желание сказать ей что-нибудь перед уходом, чтобы хоть как-то смягчить ее неприязнь. Но девушка ни разу на него не посмотрела, казалось, даже не замечала его существования. Раздраженно он повернулся и, гордо тряхнув головой, вышел из кухни.

Ухмыляясь, Бен пошел за ним. Ему было интересно наблюдать борьбу сына с сильным влечением к этой рыженькой Грете. Борьбу, которую тот был обречен проиграть. Никому не под силу тягаться с такой красотой. И пока этот гордый петух поймет, что к чему, девочка уже возьмет верх, если, конечно, захочет. Сейчас он ей явно был ни к чему, но пройдет время, она забудет все ужасы прошлой жизни и вот тогда… Да и Спенсер мог быть очень настойчивым и убедительным, когда чего-нибудь хотел по-настоящему.

Они сошли с крыльца и пошли за дом облегчиться.

– Я собираюсь подновить уборную для Греты, – сказал Бен. – Нельзя такой девушке ходить в туалет под кустом, как грязной индианке.

– Было бы неприлично для Мисс Спесивой поднимать свои юбки в кустах, – Спенсер презрительно улыбнулся.

– Это верно, – согласился старик, притворяясь, что не заметил цинизма в словах сына.

Взяв винтовку, которую оставил на крыльце, и мешок с припасами, Спенсер сказал, покривившись:

– Ладно, я готов. Позаботься о себе, пока меня не будет.

– Сделай то же самое, сын, – они обнялись, и старик еще долго стоял на крыльце, провожая глазами удалявшуюся высокую фигуру.

## Глава 5

Вымыв и вытерев насухо посуду, Грета и Бен поднялись в мансарду. Они взяли с собой метлы, ведра с горячей водой и старые тряпки, которые нашли в кладовой. Работа предстояла немалая.

Они долго думали, куда девать весь этот хлам и мусор, который накапливался здесь годами. Наконец, решили, что часть старья снесут в кухню, чтобы позднее спалить в камине, а старые, проржавевшие ловушки Бена и другие громоздкие вещи просто сбросят вниз из окна, убрав их потом, когда закончат убирать комнату.

Пыль, толстым слоем покрывавшая все вокруг, взлетала столбом, когда они начали работу, перекидывая рухлядь через короткие перила. Рубашка Бена промокла от пота, когда через несколько часов в комнате остались только кровать, кресло-качалка, комод, стол с двумя стульями и два сундука. И, конечно же, прялка и ткацкий станок.

Довольная улыбка играла на губах Греты.

– Пока я здесь помою пол, вы можете сжечь все это барахло, если хотите.

– Отлично, так я и сделаю, – согласился Бен, неловко спускаясь по лестнице.

Еще два часа понадобилось девушке, чтобы придать своему жилью чистоту и уют. Кровать она поставила возле стены, это давало ей возможность смотреть прямо в окно, на восток. Теперь она могла видеть восход солнца и ночные звезды. Стол разместился у окна, рядом с ним она поставила кресло-качалку.

Постояв, оценивая свою работу, она явно представила себе яркие, расстеленные ковры, которые соткет и разложит на широкий дощатый пол. На окнах будут шторы, а для кресла она сделает подушечки. Прялке и станку придется изрядно потрудиться.

Она с восторгом прижала руки к груди.

– О, комната будет превосходной! – Уставшая, но довольная, Грета спустилась на кухню. Урчащий желудок ясно давал понять, что пора бы и перекусить.

«Куда же подевался Бен?» – гадала она, выходя на крыльцо. Потянувшись, она заметила его. Он был внизу у сарая и разговаривал с какой-то женщиной. Девушка уже собиралась незаметно проскользнуть назад в дом, когда, заметив ее, Бен позвал:

– Иди сюда, милая, и познакомься с одной из наших соседок.

«О Боже! – подумала Грета, глядя на свою грязную, в мокрых разводах, одежду. Она не знала, что здесь кто-то есть и не побеспокоилась снять индейское платье. А на ногах эти жуткие, старые мокасины. – Неужели Бену все равно, как я выгляжу? А может, мужчины вообще не обращают внимания на одежду? Но женщина, здесь даже не может быть никаких сомнений, отметит все недостатки».

Глубоко вздохнув, она спустилась с крыльца и пошла к сараю, чувствуя на себе пристальный взгляд женщины. Когда она подошла, старик обнял ее.

– Знакомься, Грета, это Труди Геррод. Она живет ниже в долине.

Странные интонации, проскальзывающие в его голосе, заставили девушку внимательно посмотреть на Бена. Без сомнения, ему была не по душе эта женщина, которая презрительно разглядывала ее платье. Когда же он сказал:

– Труди, это Грета. Теперь она будет жить вместе с нами. – Женщина вздрогнула, и светло-карие глаза на ее лице сузились.

– Сначала я подумала, что это грязная скво, трясущая своим подолом. – Пришедшая выразительно посмотрела на кожаное платье девушки. – Ты что, метиска?

– Черт побери, конечно же, нет, – ощетинился Бен. – Если бы ты пошире раскрыла свои глаза, то увидела бы это сама.

Труди пожала плечами:

– А что я должна думать, если она носит такое платье? Да и всякий решит то же самое, стоит ей появиться в фактории в подобной одежде.

– Люди имеют достаточно разума, чтобы сразу понять, что индейская скво не может иметь таких солнечных, кудрявых волос. И, кроме того, это не ее одежда. Она надела ее только на время уборки. – Голос Бена звучал холодно. Его тон давал понять, что умной он ее не считает. Он добавил, уверенный, что это вызовет раздражение у грубой женщины. – Это платье одной из подстилок Спенсера.

Его слова достигли цели. Ярость красными пятнами разукрасила ее одутловатые щеки, глаза потемнели. Всем было известно, что она уже давно преследует Спенсера Эйткинса. С тех самых пор, когда переехала на эти Холмы из Каролины вместе с отцом. Но всякий раз, и это тоже все знали, Спенсер предпочитал ей какую-нибудь проститутку.

Ее рука судорожно сжала длинную ручку хлыста. Труди резко, едва сдерживаясь, проговорила:

– Порядочная женщина не одела бы такую одежду ни в коем случае. – Не проронив больше ни звука, она развернулась и пошла к своей кобыле. Ее обширный зад подпрыгивал в такт шагам разъяренной хозяйки. Труди тяжело плюхнулась в седло и, резко стеганув хлыстом по кругу кобылы, стремительно помчалась прочь.

– Сука, – Бен сплюнул. – Остерегайся ее, детка. Это подлая, насквозь лживая тварь. Она постарается навредить тебе, как только у нее появится шанс.

– Но почему? – изумленно спросила Грета, догоняя старика, который пошел к дому. – Она ведь даже не знает меня.

– Ей достаточно было увидеть, что ты молода и красива. Одно это является прямой угрозой для нее. Видишь ли, милая, она уже давно мечтает заполучить Стена к себе в мужья. И уничтожит всякого, кто встанет у нее на пути. Это жестокая женщина. У нее живет старая негритянка, которую она привезла с собой из Каролины. Так вот, люди говорят, что эта стерва избивает бедную старушку до полусмерти уздечкой с медными шипами.

– Но это ужасно! – Грета остановилась и встревоженно посмотрела на Бена. – Почему же соседи позволяют ей так себя вести?

– А что мы можем сделать? – Хмуро пробурчал Бен. – Всякий раз, когда эту старую негритянку спрашивают, все ли у нее в порядке, она только улыбается и говорит, что все отлично. Отлично… у самой рубцы не заживают. А сделать ничего нельзя.

Молча они вошли в кухню. Присев за краешек стола, Грета тихо сказала:

– Я не хочу составлять конкуренцию Труди. И не понимаю, почему вы решили, что я красивая. – Она неуверенно дотронулась рукой до головы, – ради Бога, Бен. Мои волосы короче, чем у вашего сына. «Драная кошка» – вот как он меня назвал.

– Не знаю, что подумал Спенсер, увидев тебя впервые. Видок у тебя был еще тот. Одни мои штаны чего стоили, но одно я знаю твердо; когда ты вышла в этом платье, мнение свое он изменил. Я прочитал это в его глазах. Он выглядел, как раненый бизон.

– Но я же ему не понравилась. Я чувствую это кожей. Боюсь, нам трудно будет ужиться.

– Все будет хорошо, милая, – уверял ее Бен, помогая ей расставлять нарезанный аккуратными ломтиками окорок и холодный кукурузный хлеб для обеда. – Я вовсе не уверен, что ты не нравишься Спенсеру. Вчера он вычистил очаг и наложил дров, настругал растопку. И все это ночью, после того, как ты ушла спать. Он натаскал воды из родника, что за домом, чтобы тебе не пришлось этим заниматься.

– Это сделал Спенсер? – Глаза Греты расширились от изумления. – Я думала, это вы.

– Нет, это был Стен. Прошлой ночью я так устал, что забыл это сделать. Он, наверняка, стыдится за свое поведение. Никогда раньше он не вел себя, как упрямый осел. Ты не сердись на него.

– Может быть, мы сможем жить спокойно, – взволнованно сказала Грета. Она не хотела огорчать старика. Про себя она твердо решила, что это маловероятно. Сын Бена раздражал ее, доводя до бешенства.

Длинные золотые лучи заката пробивались сквозь нежную листву деревьев, когда Спенсер вышел из леса и посмотрел вниз на Индейскую Долину. Улыбка предвкушения играла на его красиво очерченных губах. Там, внизу, было, по меньшей мере, человек сто белых мужчин, не считая многочисленных групп индейцев, которые собрались вместе. Женщин тоже хватало, и белых, и индейских скво. Белые женщины были бесстрашными женами охотников, наравне со своими мужьями переносившими все тяготы кочевой жизни. Здесь были и индейские скво, которых мог взять любой мужчина, заплатив несколько монет. Он надеялся, что среди них найдется несколько таких, с которыми ему еще не приходилось спать.

Несмотря на свою рану, он хотел женщину. Любую. Только бы избавиться от постоянного напряжения, в котором находился последние сутки.

И хотя до стоянки было еще далеко, его заметили:

– Эй, парни, наконец-то Спенсер пришел, – закричал глубокий баритон, и худой, долговязый мужчина, неуклюже петляя, подошел к нему.

– Ну, Сын Ружья, как дела? – Охотники стали обнимать новоприбывшего, тиская в своих медвежьих объятиях.

– Стен, ты уже перетрахал всех проституток в Кентукки?

– Разумеется! – Спенсер сердечно пожал руку высокому седому мужчине.

– Ты думаешь, он прошел этот путь, чтобы увидеть тебя, Кайми? Ему нужна новая территория и, разумеется, новые женщины.

– Это верно, Айки, – Спенсер схватил длинную руку говорившего и энергично ее встряхнул.

– Есть несколько новеньких шлюх, которых ты еще не пробовал. А может, ты хочешь сразу двух проституток? – Смех Кайла вполне соответствовал его росту. – Мы уверены, ты сможешь это сделать.

Обнявшись, старинные друзья пошли вперед легким шагом, обмениваясь последними новостями. Какой была последняя охота в этих краях. Какую цену предлагали перекупщики в этом году за меха.

Когда они приблизились к огромному центральному костру, их начали приветствовать многочисленные друзья и знакомые. Спенсер взял глиняный кувшин с самодельным виски и сделал большой глоток. Он задохнулся, и на глазах выступили слезы, когда огненная жидкость побежала вниз по горлу.

– Забористая штука, Пит. – Он протянул виски мужчине, который жил в Индейской Долине. – Оно достаточно крепкое, чтобы любому мужику выжечь кишки.

Пит – маленький, веселый мужчина, пришедший из ближайшей фактории, громко захохотал.

– Ты же не ликер пьешь, Стен, – сказал он, похлопывая Спенсера по плечу. – Сходи, поздоровайся с Маленькой Птицей. Она будет рада тебя видеть.

– Ты опять ее осчастливил? – Спенсер лукаво усмехнулся мужчине, который даже не доставал ему до плеча. – И сколько же теперь у тебя ребятишек?

Пит подумал минуту и гордо сказал:

– Я полагаю, Маленькая Птица родит восьмого в следующем месяце. Я не могу удержаться, чтобы не сделать ей ребенка. Кажется, стоит только мне посмотреть на нее, и она уже беременеет.

– А почему бы тебе иногда не ложиться спать одному? Ты же знаешь, как получаются дети, не правда ли?

Пит снова разразился смехом…

– Ты думаешь, имеет смысл? – Задавая вопрос, он взял Спенсера за руку и повел его прочь от мужчин, продолжающих прикладываться к кувшину с виски, передавая его по кругу.

– Знаешь, сегодня лучше держаться от них подальше, – проворчал Пит, становясь серьезным. – Некоторые из них уже хороши, а значит, жди потасовки.

Спенсер вспомнил просьбу отца. По крайней мере, сегодня он постарается избежать неприятностей.

Они подошли к костру Пита, и его жена-индианка с улыбкой на круглом, приятном лице поприветствовала Спенсера. Ему всегда хотелось улыбнуться, когда он видел эту чету вместе. Все удивлялись, что они нашли друг в друге, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять – эти двое любят друг друга.

Пит любовно потрогал большой живот Маленькой Птицы.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Боюсь, как бы тебе не родить прямо на Встрече.

Скво игриво его толкнула.

– Когда я рожу, ты не будешь знать об этом.

Пит легонько шлепнул ее рукой по бедру.

– Черт меня побери, если она не права… – Он засмеялся. – Когда она родила четвертого, я был на охоте и не знал о малыше почти неделю.

Неожиданно перед Спенсером возник образ Греты: ее нежная, гибкая фигурка с большим животом, в котором был его ребенок. Видение было таким сладостным, но усилием воли Спенсер прогнал его. Он едва мог представить себе, как эта холодная красавица рожает, а ее муж даже не знает об этом. Она, возможно, будет вести себя, как избалованный ребенок с исцарапанным коленом. И уж точно постарается известить каждого, находящегося в пределах слышимости, о своих страданиях.

«Боже, помоги ее несчастному ребенку, а еще больше – тому, кто посеет в ней свое семя». Сам он никогда не позволит ей разделить с ним постель.

– Будешь ужинать с нами, Спенсер? – Маленькая Птица прервала его мысли.

– Спасибо за приглашение, – он с трудом отогнал образ Греты, извивающейся в его объятиях. – Но еще в прошлом году я обещал Метти Смит, что первым поем с нею и Вилли на этой Встрече. Прости, мне надо пойти посмотреть на их привал.

Маленькая Птица кивнула и пригласила разделить с ними трапезу завтра. Пит слез с камня, на котором сидел, предложив:

– Пойдем, я покажу тебе стоянку Смитов. – Проходя мимо семейных кострищ, мужчины часто останавливались, приветствовали знакомых, передавая последние новости. Пит озабоченно спросил Спенсера:

– Ты уже присмотрел себе какую-нибудь скво на ночь?

Спенсер отрицательно мотнул головой:

– На этот счет я не волнуюсь. Думаю, их здесь хватит на всех.

– Ты прав. Невозможно даже справить нужду, чтобы тут же на тебя не накинулась одна из них, – Пит усмехнулся, – я тут нашел для тебя одну. Она – сестра Маленькой Птицы. Бедняжка, этой зимой ее мужа убил медведь-шатун, с тех пор у нее не было мужчин. Если ты скажешь, я буду держать ее на нашем привале до тех пор, пока ты не захочешь взять ее в свою постель.

– Звучит заманчиво, Пит. Возможно, я приду к ней ночью.

Спенсер увидел стоянку Смитов. Метти стояла у костра и готовила еду. Он простился с Питом и подошел к женщине.

– Мэм, у вас достаточно мяса, чтобы выделить кусочек для бедного, одинокого и ужасно голодного мужчины? – спросил он со смехом в голосе.

Метти Смит вздрогнула и резко повернула голову, радушная улыбка озарило ее милое лицо. Она встала, удивленно восклицая:

– Спенсер! Как я рада тебя видеть, неугомон ты этакий. – Она широко распахнула руки, дружески обнимая его, потом, отпустив, отошла на несколько шагов, пристально изучая его точеное, красивое лицо.

– Выглядишь неплохо, – сказала она, пренебрежительно нахмурив брови. – Не удивлюсь, если узнаю, что ты уже женился.

Спенсер энергично, с притворным ужасом затряс головой. Когда он улыбался маленькой, полной женщине, на его щеках появились ямочки.

– Виски еще не настолько помутило мой разум, – Метти смотрела на него сочувственно: – Дурак ты, Спенсер Эйткинс, вот что я тебе скажу. Тебе уже тридцать два. В твои годы мужчина уже должен образумиться. Жениться и иметь кучу ребятишек, вместо того, чтобы якшаться с проститутками и шлюхами из салуна. Эта дорожка не доведет тебя до добра, раньше времени сведет в могилу. Была бы у тебя жена, она бы о тебе заботилась, готовила, стирала, убирала в доме, следила бы за твоей одеждой, согревала бы твою постель…

– …сидела бы у меня занозой в заднице, со всеми этими нежностями, – продолжил Спенсер тираду Метти, – то, о чем ты говоришь, устраивает большинство мужчин. Но я не из тех, кто женится. Мне нравится жить с отцом. Я свободен, как птица, и могу делать, что захочу и когда захочу. Я могу взять в свою постель любую шлюху Кентукки…

– Да уж, лучше проститутка, чем жена, – гневно фыркнула женщина, – что плохого в порядочной женщине, одной на всю жизнь?

– Ну, как тебе сказать? – Спенсер улыбнулся дьявольской улыбкой. – У меня никогда такой не было. А что, собственно, тебя не устраивает в шлюхах?

– Черт бы вас побрал, мистер Эйткинс, – ощетинилась Метти. – Ты всегда увиливаешь от прямого ответа. – Она возмущенно потрясла пальцем прямо перед его носом. – Ты еще попомнишь мои слова. Придет время, и ты полюбишь молодую женщину так сильно, что будешь выть на луну, как подыхающий от любви волк. И мне бы очень хотелось, чтобы этой женщине было на тебя наплевать.

Искрящиеся, зеленые глаза, рыжие с позолотой колечки волос опять промелькнули перед мысленным взором Спенсера. Он чуть не застонал.

– Со мной этого не случится никогда, – сказал он, тем не менее, категорично.

Метти удивилась холодной решимости в его голосе. Устало пожав плечами, она вернулась к своей стряпне, решив сменить тему разговора:

– Примерно через часик все будет готово. Почему бы тебе не сходить к Вилли?

Он уловил прохладцу в ее голосе. Неожиданно для себя самого, это его расстроило. Он искренне уважал эту женщину, которая всегда заботилась о нем, но он не желал жениться только для того, чтобы доставить ей удовольствие.

Уходя, он сердито передернул плечами. «Они что, все одурели?» Всех интересовал один вопрос – вопрос его женитьбы. Это угнетало.

Беспокойный, хмурый взгляд исчез, когда приятный мужской голос позвал:

– Эй, Стен, старый пес, я не мог тебя дождаться. Мне представляется редкое удовольствие – целую неделю любоваться на твою мерзкую рожу. Ты почему задержался?

– Как дела, Вилли? – Спенсер улыбался, пожимая протянутую руку друга. Откинув прядь волос, он показал красный, начинающий подживать шрам.

– Какая-то сволочь стреляла в меня. Из-за этого ублюдка я потерял пару дней.

– Ты чем-то насолил индейцам? Это они ведут войну с тобой?

– Мне так не кажется. Скорее всего, это был белый.

– Будем надеяться. – Вилли взглядом показывал на группу индейцев, организовавших собственную стоянку. Рядом были привязаны лохматые, неказистые на вид, но чертовски свирепые кони.

– Эти парни, похоже, достаточно мирные. Они принесли хорошие шкуры. Я дал Питу кредит, он честно рассчитался с ними. И не стал продавать им виски.

– Надеюсь, что никто другой не сделает этого. Напившись, они становятся безумными. Не хватало еще драки между ними и белыми.

– Как дела у отца? – спросил Вилли, когда они подошли к главному костру, где околачивалось большинство белых охотников, обсуждая житейские проблемы, цены на меха, новые капканы и женщин. Многие из них уже осоловели от выпитого.

– Его все сильнее беспокоит ревматизм. Он больше не может пробираться через ледяные ручьи и поэтому старается не забираться далеко от дома. Я помогаю ему, стараюсь сам проверять его ловушки, но ты же знаешь, какой он гордый.

Вилли понимающе кивнул.

– Гордый или нет, но уже близко то время, когда он будет зависеть только от тебя. У него ведь больше никого нет.

– Не думаю, – лицо Спенсера превратилось в маску. – Когда он вернулся с похорон моей тетки Бесс, которая жила в Пенсильвании, он привел с собой дочь своего старого друга. Он обращается с ней, как с родной.

– Это правда? – Вилли озадаченно поднял брови. – Странно, что довольно старый Бен взял на себя ответственность за воспитание малышки. Маленькая девочка. Вот это да.

– Она не такая уж и маленькая, – резко поправил его Спенсер. – Думаю, ей около восемнадцати.

Вилли взглянул на него насмешливо.

– Твой недовольный тон говорит, что ты не слишком рад такому соседству. Она что, дурнушка, или еще что-то?

– Нет, она довольно хорошенькая, – недовольно ответил Спенсер, – но, по-моему, это холодная и дикая волчица. Можешь мне поверить, мужчин она ненавидит.

Вилли поспешил спрятать ухмылку. Кажется, его неуязвимый друг наконец-то встретил женщину, которая не бросалась ему на шею. И, похоже, именно это ущемляло его самолюбие. Там может произойти что-нибудь интересное. Вилли удовлетворенно покачивал головой. Он будет с нетерпением ждать следующей Встречи, чтобы узнать, что же там произойдет.

– Да, ревматизм – это бич нашего ремесла. Не многим удалось избежать этого. Мне всего сорок семь, но иногда, особенно в сильные морозы, мои ноги не гнутся. Метти стала потихоньку откладывать деньги. Если будет маленький запас, мне не придется таскаться по снегу. – Он искоса взглянул на Спенсера. – Кстати, ты не замечал, что женатые живут в два раза дольше, чем холостяки.

– Нет. – Глаза Стена подозрительно сузились.

– Это правда. Жена заботится о муже. Бережет его, не позволяет много пить.

– Ага, Вилли. Ты никогда раньше не говорил со мной о женитьбе. Теперь и ты туда же?

– Да нет, Стен, я только… – Вилли робко на него посмотрел. – Ну, знаешь, вообще…

Дикий крик перебил его лепет. Друзья резко обернулись. Их взгляды были прикованы к женщине, которая пыталась убежать от пьяного мужчины, но он ее догнал и, повалив на землю, стал избивать.

– Это Цеки Вест, – сказал Вилли с гневом. – Он новичок в этих краях. Эта женщина – его жена. Он опасный и непредсказуемый ублюдок. Ему ничего не стоит убить человека. Но чаще всего он демонстрирует свой буйный нрав на Калли.

– Что же она такого сделала, чтобы ее так бить? – удивился вслух Спенсер.

– Могу поспорить, что ничего. Она едва раскрывает рот. Скорее всего, он спустил все свои денежки в карты и теперь вымещает на ней злобу.

Женщина была похожа на скелет. От постоянных побоев все ее тело было покрыто синяками и ссадинами. Один глаз совершенно заплыл.

Хотя все это происходило на глазах у множества мужчин, никто не двинулся с места. Они молча наблюдали за происходящим. Лица многих выражали отвращение и гнев, но никто не заступился за несчастную.

Это был неписанный закон Холмов. Никто не имеет права вмешиваться в отношения мужа и жены, чтобы ни случилось.

Спенсер не мог вспомнить, когда в последний раз его трясла такая леденящая кровь ярость. Единственным слабым местом в его непробиваемой броне цинизма была жалость к беззащитному. И не важно, был это человек или животное. Этой женщине не протянуть долго в руках мужа-зверя.

Когда Вест стал бить жену ногами в живот, Спенсер забыл правила Холмов. Большими твердыми шагами он приблизился к разъяренному мужчине.

– Этого достаточно, мистер, – приказал он, останавливаясь рядом.

Все замерли. Бородач повернулся: его лицо было искажено ненавистью.

– Ты пытаешься учить меня, как надо обращаться с этой тварью?

– Да, – Спенсер ждал, широко расставив ноги. Его кулаки были плотно прижаты к бедрам. – Я так с собакой не обращаюсь, как ты с этой женщиной.

– Она моя, понял? – Вест угрожающе шагнул вперед. – И я буду делать с ней все, что хочу.

– Только не передо мной, – сказал Спенсер спокойно. Предупреждение отца молнией пронеслось в голове.

Он пристально смотрел на Веста, когда тот быстро выхватил большой нож, висевший на бедре.

– Я поставлю тебя на место, ублюдок, – в ярости заскрежетал тот зубами. – Ты забудешь, как совать свой нос в чужие дела.

Спенсер напрягся, когда Вест резко прыгнул на него. Это не было простой дракой – жажду крови и смерти увидел он в глазах противника.

– Осторожно, Стен! Он становится дьяволом, когда держит в руках нож.

Спенсер легко уклонился от первого удара. Они стали кружить на одном месте, внимательно изучая друг друга. Рука Веста уверенно сжимала нож. Это была борьба без правил, поэтому Спенсер положил кисть на рукоять револьвера, решив про себя, что воспользуется им в самом крайнем случае.

Внезапно молодой охотник споткнулся о корень дерева и упал на землю. Пока он лежал, неподвижный и бездыханный, Цеки Вест прыгнул на него и поднял нож, чтобы воткнуть его в сердце Спенсера. Это произошло так быстро, что все невольно замерли.

– Пристрели этого ублюдка, Стен! – неожиданно крикнул мужской голос.

– Пристрели его! – закричали вдруг все разом. Сделав нечеловеческое усилие, он отклонил удар ножа и, воспользовавшись замешательством Веста, который уже праздновал победу, вскочил на ноги. Пошатываясь, он ждал, пока его противник поднимется на ноги. Когда Вест поднялся и, широко размахнувшись, уже собирался метнуть нож в него, Спенсер безжалостно нажал на курок. Пуля была быстрее ножа. Его противник рухнул на землю.

Стояла тишина, запах пороха витал в воздухе. Вдруг все заговорили одновременно. Его дружески хлопали по спине и благодарили за избавление Холмов от паразита.

Спенсер взглянул на женщину, все еще лежавшую на земле.

«Как она отнесется к потере мужа? А может, она все-таки любила его, несмотря на побои?»

Ответ легко читался на ее измученном лице. Глаза Калли Вест светились радостным облегчением. По ее впалым щекам текли слезы благодарности.

Спенсер сунул кольт за пояс и раздраженно пробормотал:

– Проваливай к черту, Вилли.

Он ненавидел себя за то, что отнял жизнь у человека, пускай даже у такого мерзавца, как Цеки Вест. И не важно, что сделал он это ради самообороны.

– Как быть с Калли? Если мы оставим ее здесь одну, кто-нибудь может воспользоваться ситуацией. Она ведь теперь одна.

– А я откуда знаю, – Спенсер угрюмо посмотрел на сидящую невдалеке женщину.

Радостное выражение на ее лице сменилось тревогой. С испугом оглядывалась она на окруживших ее охотников. Она вдруг осознала, что среди них может находиться другой Вест. Хотя она была худа и измучена и выглядела лет на пятьдесят, ей было лишь тридцать. Жизнь с этим зверем состарила ее раньше времени.

– Ладно, – сказал Вилли. – Метти уже приготовила ужин. Калли возьмем с собой, они жили недалеко от нас. Думаю, она захочет вернуться в свою лачугу, где жила с этим мерзавцем.

Спенсеру внезапно захотелось уйти прочь. И от этого тела убитого им мужчины, и от пирушки, которая вспыхнула с новой силой, как будто ничего не случилось.

– Вилл, – сказал он, – я что-то потерял аппетит. Как ты думаешь, Метти не слишком будет сердиться, если я откажусь от ужина?

– Уверен, что она поймет, Стен.

Спенсер кивнул и пошел, обходя лагерный костер и тело Веста, все еще лежавшее на земле. Встреча, которую он так ждал, не принесла ничего хорошего. На минуту задумавшись, он остановился и сказал другу, который помогал Калли подняться на ноги.

– Я ухожу домой, Вилли. Увидимся в следующем году. – Задумчиво глядя вслед удаляющемуся другу, Вилли решил, что Спенсер Эйткинс очень переменился. Бесшабашная дерзость и необузданность покинули его.

«Куда подевалось его разудалое веселье?» – задавался вопросом Вилли.

## Глава 6

Утренний туман еще светился над долиной, хотя вершины холмов уже купались в лучах восходящего солнца, когда Грета проснулась. Через открытое окно ей было хорошо слышно радостное пение птиц, свивших неподалеку свои гнезда. Нежный ветерок порхал над ее кроватью.

Счастливый вздох вырвался из ее груди, когда задумчивый взгляд блуждал по мансарде. Несколько солнечных лучей пробивались через щели между бревнами. Она улыбнулась. «Бедный старый Бен, вчера он сказал, что не был здесь несколько лет. Это было заметно, но ничего, теперь они вместе позаботятся об этих дырах». Грета посмотрела вверх на шершавые балки. Встреча с таким человеком, как Бен, была ее мечтой с тех пор, как она попала в приют. И неважно, если ей в жизни не выпадет больше счастья. Теперь у нее есть дом. Это было самое ценное, что может быть у человека в этой жизни.

Хотя с его самовлюбленным и грубым сыном ей будет трудно ужиться. Девушке казалось, что он хочет сделать ее жизнь несчастной. Ей хотелось, чтобы он не был так красив. У него была такая обворожительная улыбка, когда он смотрел на отца. Как красиво блестели его белоснежные зубы, еще больше оттеняя загорелое, словно бронзовое, лицо. Было бы проще не обращать на него внимания, будь он рябым, с гнилыми зубами. А как он раскритиковал ее одежду.

– Стоп, – скомандовала она себе, – давай, вставай! Красивый или нет, но он высокомерный дьявол и тебе не следует беспокоиться о том, нравишься ты ему или нет.

Грета соскочила с кровати. Она и так заспалась, а ведь хотела сегодня пораньше постирать одежду, которую еще вчера собрала в кучу.

Надев свое старенькое платье, она подумала, что, пожалуй, еще одну стирку старенький ситчик не выдержит. Ей очень была нужна одежда, но просить об этом Бена было неудобно. Он уже и так много сделал для нее.

Зайдя в кухню, Грета увидела, что Бен уже развел огонь в печи. Он широко улыбнулся ей.

– Хорошо спала, милая? Ты выглядишь такой веселой и прехорошенькой.

– Не могу даже припомнить, когда в последний раз мне так хорошо спалось. – Она нежно улыбнулась ему. – А как ваши дела?

– Не очень хорошо, поэтому я и встал так рано. Левая нога совсем отнимается. Ревматизм разыгрался не на шутку. Да и руки ломит. А еще эти перья из матраца так и лезут сквозь тонкую простынь, и добавляют неприятностей.

– Вашу боль я уменьшить не могу, – с сожалением сказала девушка, печально посмотрев на согнутую спину Бена, на его скрюченные пальцы. – Но я вполне могу позаботиться о вашем тюфяке. После завтрака мы первым делом набьем его мягкой соломой. У вас она есть, не так ли?

– О, да. Ею набит крайний сарай. Мой молодой сосед, Коллин Греди, арендует у меня землю. Мне достается третья часть всего, что он выращивает. Хотя мы и половины не используем. Большую часть урожая я даю индейцам, которые живут ниже по реке.

– А разве вы не делаете запасов на зиму?

Бен покачал головой:

– Об этом всегда заботилась Мэри. Я даже понятия не имею, как это делается.

– Я знаю, как делать заготовки. Нас учили этому в приюте. – сказала Грета с кислой улыбкой. – Теперь все, что мы не съедим, можно будет заготовить впрок.

Старик довольно улыбался. Каждую зиму, начиная с февраля, он варил только зеленые бобы с солониной.

Грета взяла большой чайник с крюка в очаге и, наливая в него свежую воду, спросила:

– После завтрака, как только разберусь с вашим матрацем, я хочу заняться стиркой. У Мэри был какой-нибудь железный бак, в котором кипятили белье?

– Да, он в сарае. Там где-то и деревянное весло для перемешивания белья. Всем этим не пользовались очень давно. Одна индианка брала нашу грязную одежду и стирала ее внизу у реки. Но она никогда не кипятила, как, впрочем, и не гладила, но это не волновало Стена. Он предпочитает носить штаны из оленьей кожи.

– А как насчет мыла? – перебила его Грета, не желая интересоваться, что еще любит носить его невоспитанный сын. – У вас хватит мыла?

Бен кивнул:

– В одном из тех шкафов лежит желтое щелочное мыло. Им нас снабжает моя соседка, Бесси Кревфорд. Хочешь, я налью воды для стирки и разожгу костер?

– Спасибо, Бен. Лучше отдохните. Вы можете посмотреть за горячей водой.

Был уже глубокий вечер, когда Грета достирывала последнюю рубашку Бена. Она поздно начала стирку, так как начав заниматься с тюфяком Бена, решила сменить набивку и в остальных. Работа была не трудная, но заняла большую часть дня. Но теперь стирка заканчивалась.

Она развесила остатки выполосканной одежды прямо на кусты, которые окружали задний двор. Бен обещал, что когда в следующий раз пойдет в факторию, то купит веревку и натянет ее между деревьями так, чтобы Грете было удобно.

Девушка со стоном разогнула свою уставшую спину и посмотрела на небо. В вышине кружил ястреб.

– Скорее всего, здесь где-то рядом ферма, – подумала она вслух, – он, явно, охотится за цыплятами.

В приюте одной из обязанностей пятилетних детишек была защита желторотых малюток от хищников. Она любила держать цыплят в руках, ощущая нежность их пуха своими мозолистыми ладошками. Ее никогда не раздражал ранний крик петухов, хотя это и означало наступление очередного дня, полного тяжелой работы. Казалось, их призывный крик придавал ей мужества встречать все то, что подготовил для нее наступающий день. Он давал надежду, что лучшие времена еще впереди.

Устало опускаясь на крыльцо, Грета подумала, что было бы совсем неплохо завести петуха и пару кур. Она чуть не падала от усталости, но это была приятная усталость. На кухне стояли корзины с чистым, пахнущим свежестью бельем, которое ей еще предстояло погладить.

Она откинулась на перила крыльца, наслаждаясь своим одиночеством. Бен так устал, что сразу же после ужина отправился спать. Он работал целый день, не отдыхая. Когда они меняли тюфяк в мансарде, он тоже заметил щели в крыше. Весь день он то поднимался, то опускался по лестнице, нося глину и замазывая щели. А потом еще носил воду из родника, заодно вычистив маленькую уборную и скосив вокруг нее крапиву, которая буйно разрослась на тропинке.

Девушка знала, что старик устал, но сияние, которое исходило от его лица, ясно показывало, что эти хлопоты ему в радость. Теперь у него появился новый интерес к жизни.

Вдалеке завыл волк, и Грета невольно вспомнила о Спенсере. «Как он там? Прибыл ли на Встречу? А если да, то чем занимается сейчас? – Она сурово поджала губы, – он, конечно же, пошел туда, чтобы напиться с друзьями и поразвлечься с какой-нибудь шлюхой».

Она почувствовала, как от этой мысли болезненно сжалось сердце.

«Наверное, переела за ужином», – решила она.

Девушка встала, собираясь идти спать, но обернулась, помедлив, и прислушалась. В маленькой речке, которая впадала в Огайо, выводили трели лягушки. Нетерпение отразилось в ее глазах. Завтра же она пойдет в лес, посмотрит на первую зелень, нежные ростки которой всегда появляются с первым кваканьем лягушек.

Поднимаясь по лестнице, она вдруг вспомнила, что завтра Бен обещал взять ее в факторию, на встречу с соседями.

«Надеюсь, женщины полюбят меня, – подумала она, заботливо снимая поношенное платье, – и не будут обращаться со мной, как Труди Геррод».

Грета повесила платье на вешалку, представляя, как завтра поведут себя женщины, потом, надев нижнее белье, прыгнула в кровать.

Темнота окутала долину, когда Спенсер начал искать место для привала. Его желудок недовольно урчал. Он не мог дождаться, когда же, наконец, разгорится костер, чтобы зажарить пойманную белку. С раннего утра у него не было во рту ни кусочка. Еще вчера вечером он доел последние остатки вяленой говядины, которую дала жена Вилли.

Вскоре он увидел вход в пещеру и удовлетворенно кивнул. Это было идеальное место для ночного привала. Можно будет разложить костер перед входом и спокойно поспать. А спать ему очень хотелось, он просто валился с ног от усталости. Всю прошлую ночь его мучил образ убитого им человека. И хотя он заслужил свою участь, Спенсер жалел, что именно ему пришлось совершить правосудие.

Положив белку и снаряжение в пещере, охотник пошел на поиски топлива для костра. Дров надо было много, огонь придется поддерживать всю ночь. И не столько из-за волков, бродивших в окрестностях, сколько из-за пантер, способных причинить большие неприятности, если не принять необходимых мер безопасности.

Собрав достаточно дров, Спенсер сделал кучку из сухих листьев и веток. Он не спеша достал из кармана кремень и огниво, которые всегда носил с собой. Вскоре искры попали на сушняк, и вспыхнул огонек.

Минут через двадцать, сидя спиной ко входу в пещеру и не сомневаясь, что огонь не подпустит к нему никакое животное, которое попробует подкрасться, крепкими белыми зубами Спенсер жевал нежное мясо белки. Сварив и выпив чашку кофе, он расстелил спальный мешок на земляном полу пещеры, подбросил в огонь дров и натянул на себя одеяло.

Призрак убитого не беспокоил его этой ночью. Во сне его преследовали сверкающие зеленые глаза и стриженная медно-золотая головка.

Встав с рассветом, Спенсер понял, что все это время ему хотелось увидеть девушку. Поэтому его так и тянуло домой. Он старался не позволять себе думать о Грете, которую отец привел из Пенсильвании. В конце концов, он еще в здравом уме и должен выдержать этот презрительно-равнодушный взгляд изумрудных глаз.

Выпив остатки вчерашнего кофе, который сохранял тепло костра, горевшего всю ночь, он собрал свой мешок. Забрасывая огонь, насыпал землю на все еще тлеющие угольки. Как и любой свободный охотник, Спенсер боялся лесных пожаров. В последний раз тщательно осмотревшись и убедившись, что все в порядке, он взял винтовку и пошел домой.

Был уже полдень, когда Спенсер подошел к развилке дороги. Остановившись на минуту, вместо того, чтобы свернуть к дому, он решительно двинулся в сторону фактории. После всех неприятностей, которые буквально обрушились на него за эти последние дни, ему необходимо было пропустить пару стаканчиков настоящего виски.

Это было длинное строение из бревен, разместившееся неподалеку от того места, где Мононгахела и Аллегани впадали в Огайо. Проплыв несколько миль по реке, можно было увидеть Форт Питт.

Когда Спенсер ступил на узкое крыльцо перед зданием, он заметил несколько челноков и лодок, которые были привязаны у берега. Кривая усмешка появилась на его красивом, усталом лице. У него будет неплохая компания друзей-охотников, с которыми можно будет выпить.

Здание делилось на две части. Самая большая из них, в которую вошел Спенсер, была лавкой, где торговали всем необходимым. Тут были свечи, топленое свиное сало, сухие бобы, пласты солонины, которые висели на балках, мука, соль и сода. На столе лежали рулоны ткани, иглы, нитки и костяные пуговицы. Здесь же принимались шкуры, которые приносили траперы.

Спенсер сел возле полки, где лежало несколько шляп, а ниже находились женские туфли и мужские сапоги. Когда раз в месяц по реке приходила баржа, все это доставлялось на ней вместе с почтой. Если кто-то хотел купить то, чего не было в лавке, он делал заказ, и через пару месяцев заказанное доставлялось прямо из Сент Луиса. Частенько в лавке можно было видеть и такие вещи, которые никому не были нужны.

Приветственно махнув рукой высокому плотному мужчине, вошедшему в лавку, которого звали Якоб Рейли, Спенсер прошел в салун, отделенный от лавки так, чтобы покупатели, в основном женщины, не смешивались с грубыми мужчинами, пившими слишком много виски, в то время, как проститутки развлекали их.

Его радостно приветствовали возгласами «добро пожаловать» как мужчины, так и шлюхи. Он был веселым и состоятельным, поэтому его любили мужчины и крашеные леди.

– Как прошла Встреча? – спрашивали мужчины, освобождая ему место на шершавой скамейке.

– Кто с кем подрался?

– Скажи лучше, сколько индианок ты трахнул?

Вопросы сыпались на него со всех сторон. Спенсер раздумывал, рассказать ли своим друзьям историю, которая произошла, и почему он ушел, но решил, что не стоит пока про это говорить. Новость об убийстве Веста быстро докатится до реки.

Итак, он врал и рассказывал им то, что они хотели услышать. Когда он стал объяснять, как много было у него индейских скво, так много, что он даже сбился со счета, одна проститутка призывно прижалась к нему и протянула руку к его штанам.

– Я надеюсь, они тебя не слишком истощили? – промурлыкала она, поглаживая предмет его мужской гордости сквозь ткань.

Спенсер был изумлен. Его член оставался совершенно спокойным, но ведь он не имел женщин вот уже несколько дней. И хотя его друзья подшучивали и настаивали, чтобы он ее отвел в заднюю комнату и дал то, чего она желала с таким нетерпением, он не имел никакого желания ложиться с ней в кровать.

Он уже собирался убрать руку, ласкающую его ширинку, как вдруг услышал за спиной сдавленное дыхание, доносившееся от дверей.

Спенсер повернулся и замер, увидев зеленые, полыхающие презрением глаза. Никогда раньше он не чувствовал смущения и стыда. Незнакомые чувства терзали его душу. Грубо выругавшись, он ударил проститутку по руке.

Никто не заметил Грету, которая стояла в дверях, замерев, как статуя. Ее пристальный взгляд словно заморозил Спенсера и шлюху. Кто-то насмешливо сказал:

– Иди, поласкай меня, Рути.

Мужчина удивленно вздрогнул, когда Спенсер буквально прорычал:

– Заткни свой рот, Сэм.

– Что за черт вселился в тебя, Стен? – выразил свое недовольство охотник. Он проследил направление испуганного, взволнованного взгляда Спенсера.

– Кто это? – вытаращил он глаза, когда Грета развернулась и поспешила назад в лавку.

## Глава 7

Огайо текла медленно и спокойно, в то время как каноэ с легкостью скользило по главному руслу. Стоя на коленях, Бен взял весло и опустил его в воду. Пока они плыли по реке, окружающую тишину вокруг нарушали лишь звуки «свич-клик», «свич-клик», которые издавало мерно опускающееся в воду весло.

Грета спокойно сидела на носу каноэ, ее глаза задумчиво скользили по буйной растительности, которая в избытке покрывала берег реки. Разноцветные птицы летали среди деревьев. Промелькнула молодая лань, скачущая через лес. Ее короткий хвостик развевался, как флаг.

Чувство вины оттого, что сейчас она должна бы быть дома, занимаясь делами, медленно улетучилось. Она усердно трудилась вчера весь день и заработала себе небольшой отдых. В конце концов, она сейчас жила не в приюте, где у человека каждая минута должна быть занята работой. Глядя на буйство прибрежной растительности, девушка вспомнила, что в эти дни сделала немало. Она нарушила молчание:

– Я никогда не думала, что Огайо такая широкая.

Бен усердно греб, стараясь удержать маленькое каноэ на середине потока.

– Дальше, через несколько миль, находится Миссисипи, – сказал он, – Огайо по сравнению с ней – жалкий, маленький ручеек.

Немного помолчав, он добавил:

– Хотя лично мне Огайо нравится больше.

– Почему?

Бен пожал своими костлявыми плечами.

– Так сразу и не ответишь. Может быть, потому, что мы с Мэри построили свой дом на ее берегу. Здесь мы были счастливы, когда росли наши дети, Джули и Спенсер. С этого берега мы многие годы наблюдали за жизнью на реке. Она, как член нашей семьи, – он смущенно улыбнулся, – может, кому-то это и покажется странным.

– Ничего подобного, – Грета решительно отвергла его обвинения, – если ты живешь с кем-нибудь большую часть своей жизни, ты или будешь ненавидеть его, или любить. К счастью, вы полюбили эту мутную воду в древней реке. Мне кажется, я тоже научусь ее любить, хотя пока, должна признаться вам честно, она пугает меня. Эта река такая просторная и такая могучая.

Бен весело хихикнул.

– Подожди до следующей весны, когда начнется ледокол, и ты сможешь услышать грохот, который разносится на мили вокруг. Думаю, тебе, вряд ли, доводилось видеть что-нибудь более грозное, чем наводнение на Огайо. Лавина воды, уничтожающая на своем пути буквально все. И кусты, и огромные, вековые деревья, и диких животных, и домашних. Частенько бывает так, что поток сносит даже строения, неосмотрительно построенные вблизи.

Однажды, лет двадцать тому назад, зима была на редкость снежная. Весной вода поднялась так высоко, что почти заливала наше крыльцо. А ведь ты знаешь, как высоко стоит дом.

Бен замолчал и снова принялся энергично работать веслом. Вскоре они обогнули излучину, и старик удвоил усилия. Впереди, на левом берегу, показалась узкая полоска выжженной земли, явно предназначенной под обработку. Кое-где еще торчали обгорелые стволы деревьев.

Обветшавший, маленький домишко примостился с краю, и когда каноэ проплывало мимо подслеповатого оконца, высокий и тонкий, словно тростник, мужчина вышел из двери. Грета попробовала сосчитать детишек, которые крутились вокруг его ног, но Бен усиленно работал веслами, и вскоре дом остался далеко позади.

Девушка насчитала восьмерых или девятерых, но могла и ошибиться. Эта маленькая хижина просто не могла вместить столько народа.

– Бен, – спросила она, повернув голову и посмотрев на смуглого старика, который молча и быстро то поднимал, то опускал весло, – почему ты не остановился, чтобы навестить соседей? Я думаю, ему хотелось поговорить с тобой. Может быть, он тебе не нравится?

– Я не выношу Айра Мотт.

Они уныло смотрели на удаляющуюся ферму.

– На Холмах его не любят.

– Но почему? – глаза Греты были серьезны.

– Он мужик скупой, ленивый, да к тому же еще и жестокий. Его детишки ютятся в этой тесной развалюхе, которая, того и гляди, развалится от малейшего ветерка. Поговаривают, что старшие дети живут в сарае, словно какая-нибудь бессловесная скотина.

– Могу себе представить, каково разместить такое количество людей в этом малюсеньком домишке, – согласилась девушка, – если я не очень ошибаюсь, детишек у него девять?

– Боюсь, что ты просчиталась, их десять, а Хетти и Эльвира, возможно, уже опять беременны. Каждую весну они встречают с огромным животом.

– Там что, живет две семьи? – казалось, удивлению девушки нет предела, – неужели они не могут построить еще один дом? Как ты думаешь, это может занять много времени?

– Я полагаю… я должен сказать, что… – Бен смущенно фыркнул, – у этих детишек две разные матери. Айр использует еще и невестку. Он произвел на свет огромное количество сыновей, которые, по возможности, стараются помогать ему на ферме.

– Это просто ужасно, – Грета от удивления даже рот раскрыла, – я просто не могу понять, почему его жена мирится с этим?

– Хетти бессильна что-либо изменить. Айр не стесняется бить ее, стоит ей только слово сказать против. Такая же история и с его юной невесткой. Она боится его до смерти. Девчушке было только тринадцать лет, когда она родила своего первого ребенка. Айр – гнусный человек. Теперь ты понимаешь, почему его не любят?

– Неужели ничего нельзя сделать с этим извергом? Его надо арестовать и посадить в тюрьму.

Бен печально покачал головой.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Фут – мера длины, равная 30,479 см; дюйм – 2,5 см. Рост Спенсера равен 187 см. (Здесь и далее прим. ред.)

2

5 футов и 5 дюймов = 165 см.