Ростислав Кинжалов, Авраам Белов
Падение Теночтитлана

Предисловие

Русские моряки и ученые имеют большие, неоспоримые заслуги в деле изучения американского материка и культуры его коренного населения. В наших музеях трудами отечественных исследователей собраны богатые коллекции памятников культуры племен и народностей так называемого Нового света. Советские историки и этнографы, изучающие доколумбову Америку, обогатили науку трудами первостепенного значения.

К сожалению, значительно хуже обстоит дело с популяризацией этих знаний. Научно-популярная литература об индейцах Америки и, в частности, о древних цивилизациях Мексики и Перу крайне скудна. Нашим любознательным школьникам до сих пор приходится довольствоваться старыми переводными романами, в которых нередко подлинная история искажается, освещается тенденциозно.

Не было, например, хорошей книги для детей, излагающей историю и культуру ацтеков – народности, которая в истории Центральной Америки сыграла весьма значительную роль.

Сейчас можно с удовлетворением отметить, что подобные книги начинают появляться.

Научно-художественный очерк «Падение Теночтитлана», написанный американистом Р. В. Кинжаловым и литератором А. М. Беловым, является работой широкого охвата. В ней излагается история открытия и завоевания Мексики, приводятся основные факты древней истории ацтекской народности, показываются большие достижения ее своеобразной культуры. Каждый прочитавший ее получает ясное представление о развитии общества ацтеков, начиная с истоков и кончая его уничтожением коварным и безжалостным врагом.

Основным стержнем книги является история героической обороны мексиканской столицы, насыщенная столь драматическими и трагическими событиями, что перед ними бледнеют многие другие яркие события бурного века великих географических открытий. Этот сюжет дает возможность авторам постепенно знакомить читателей с новой, неведомой страной и ее коренным населением, с их живописными городами, старинными обычаями и верованиями, а также с нравами и военной тактикой конкистадоров – испанских завоевателей.

Интересно отметить, что эта тема пленяла воображение русских читателей еще двести лет тому назад. Перу известного писателя екатерининского времени А. П. Сумарокова принадлежит весьма своеобразное сочинение, посвященное завоеванию Мексики, – «Разговор в царстве мертвых. Кортец и Мотецума». За подписью «Сочинил С.» оно было опубликовано в июле 1756 года в журнале «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие».

Книга «Падение Теночтитлана» представляет собою своеобразное путешествие не только в пространстве, но и во времени.

На самом деле, для испанцев, отправившихся в своей неутолимой жажде золота в Мексику, это было экспедицией не только в далекую, неведомую страну, но и вглубь веков. Это было путешествие из мира разлагающегося феодализма в древний мир раннеклассового общества. Причем, в нравственном отношении индейцы – люди древнего общественного строя, только что вступившие на тернистый путь цивилизации, – стояли на голову выше своих свирепых завоевателей. В связи с оценкой личности начальника похода на Мексику – Эрнандо Кортеса, заслуживает полного одобрения использование авторами известной характеристики, которую дал ему великий немецкий поэт Генрих Гейне в своей гениальной поэме «Вицлипуцли»:

«Не герой он был, не рыцарь,
А главарь разбойной шайки».

Этот эпиграф к первой главе является по существу эпиграфом ко всей книге. Авторы показывают героизм ацтекского народа в его борьбе с беспощадными врагами, прибывшими из неведомого ему мира и залившими его страну потоками крови. На всем протяжении книги отмечается бесчеловечность и кровожадность испанских завоевателей, которые в своей погоне за золотом не считались ни с какими запретами, установленными законами их страны.

Жестокость их была настолько велика, что даже далекий от объективного освещения событий труд современника Кортеса испанского историка Лопеса де Гомара, который всячески восхвалял завоевателей, был сожжен инквизицией. Власти и католическая церковь стремились скрыть от общественности всё, что происходит в Америке. По этой же причине записки участника завоевания Мексики – солдата Берналя Диаса – увидели свет лишь спустя столетие с лишним после падения Теночтитлана.

Широко используя богатейший материал, содержащийся в этих интереснейших записках, а также в фундаментальных трудах таких исследователей, как Прескотт и Вайян, авторы сумели критически подойти к ним. Не умаляя военно-организаторских и дипломатических талантов Кортеса (ибо историю, как известно, нельзя ни «улучшить», ни «ухудшить»!), авторы снимают с испанского завоевателя ореол романтики, которым вот уже в течение столетий окружают его все буржуазные историки и писатели. И он предстает перед нами без прикрас, как живой исторический деятель своего времени, сочетавший личную храбрость с отвратительной алчностью, большие организаторские способности с преклонением перед золотом, полководческий талант с бесстыдным вероломством и коварством.

Правильная оценка столь прославленных в буржуазной историографии деяний Кортеса и банды его сподвижников – бесспорное достоинство этой книги.

Заслуживает столь же несомненного одобрения и мастерство изложения трудного и своеобразного материала. На самом деле, открытие Мексики и последовавшие за этим события, поражавшие сознание не только современников, но и людей наших дней, описаны в книге настолько захватывающе, что никто начавший читать эти главы ее не сможет от них оторваться.

Возбудив интерес к драматическим событиям, разыгравшимся в долине Мехико, и целиком овладев вниманием читателя, авторы оставляют на время Кортеса и Монтесуму и излагают историю страны Орла и Кактуса с древнейших времен.

В первых разделах пятой главы восстанавливается на основании археологических данных история и культура так называемых тольтеков. Затем авторы сообщают о вторжении «диких» – племен «науа». После изложения заполненной войнами истории ацтеков (до появления испанцев) следует описание производительных сил ацтекского общества, чтобы установить, что приобрела Европа, открыв Мексику и ее трудолюбивое население. Авторы с полным основанием посвятили самостоятельный раздел вопросу «откуда пошла кукуруза». Они приходят к неоспоримому выводу, что кукуруза была известна древним американцам много тысяч лет тому назад и что первоначальной родиной ее была Центральная Америка.

В следующем разделе «Чоколатль и томатль» авторы перечисляют все те злаки, плоды, целебные растения и цветы, которыми народы Европы обязаны скромным индейским труженикам. Далее повествуется и о других замечательных достижениях культуры ацтеков, об их искусстве, о накопленных ими знаниях, об их религии и мифах.

Многочисленные, тщательно подобранные рисунки и точные карты, оживляя текст, повышают познавательную ценность книги. Я убежден, что она завоюет себе широкий круг читателей.

Академик В. Струве.

Глава первая. Каравеллы уходят в море

Не герой он был, не рыцарь,

А главарь разбойной шайки.

Г. Гейне. «Вицлипуцли».

Золотая лихорадка

С некоторых пор маленький портовый городок Сант-Яго, расположенный на южной оконечности острова Куба, совершенно преобразился. От его тихой, размеренной жизни не осталось и следа. Как будто в жителей этого городка вселился бес и вдохнул в них какое-то беспокойство, заразил их жаждой неукротимой деятельности.

Одни с утра до поздней ночи возились у судов, конопатили их, проверяли снасти, грузили провиант. Другие осматривали свои аркебузы и арбалеты[i]и тренировались на меткость и дальность стрельбы. Третьи точили клинки, хвастаясь друг перед другом качеством стали. Четвертые же просто собирались группами и с жаром говорили о предстоящих походах и диковинных землях, заселенных дикарями, где, судя по всему, золота не меньше, чем здесь булыжника. Заодно перебирали по косточкам и своих будущих начальников.

С уважением говорили о тех, кто богат и знатен, и подтрунивали над теми, кто тщеславен и слишком зазнаётся. Иных хвалили за храбрость и простоту в обращении, иных же порицали за жадность и трусость.

Чаще других в разговоре мелькало имя Эрнандо Кортеса. О нем упоминали с почтительностью, иногда с явным подобострастием и всегда – с опаской. Ясно было, что каждый боялся неосторожным словом навлечь на себя гнев этого человека.

Христофор Колумб и его спутники высаживаются на острове Эспаньоле (Гаити). Со старинного рисунка.

Жителей Сант-Яго обуяла золотая лихорадка – опасное заболевание, которое, как известно, лишь немногим приносит богатство, обрекая всех остальных на тяжкие лишения и невзгоды, непосильный труд и смерть на чужбине.

Вот почему во всех кузницах дымились горны и неумолчно стучали молоты, ковавшие стальные наконечники для пик и арбалетных стрел. Вот почему оружейники без устали чинили и чистили кольчуги, латы, ружья. Вот почему старые, давно отслужившие свой век фальконеты[ii] снова приводились в боевую готовность.

В Сант-Яго снаряжалась военная экспедиция за золотом, которое в изобилии имелось в некоей недавно открытой стране Нового света.

Было это в 1519 году – через двадцать семь лет после того, как Христофор Колумб, искавший кратчайший морской путь в Индию, открыл Америку – новый, огромный материк, о существовании которого европейцы и не подозревали.

Испанский авантюрист Эрнандо Кортес

Судя по рассказам бывалых людей, близко знавших Кортеса, это была личность незаурядная. О его многочисленных похождениях говорили с нескрываемым восхищением. В нем, видимо, было то, что подкупало этих искателей приключений, жаждавших золота, веселой и беззаботной жизни в покоренных заморских странах: безудержная удаль и трезвый расчет, презрение к опасности и железная сила воли. И, слушая рассказы о Кортесе, новички, должно быть, думали: «С таким не пропадешь!»

Из многочисленных истории, связанных с именем Кортеса, некоторые повторялись особенно часто и охотно.

Неизменный смех вызывал рассказ о том, как семнадцатилетний Эрнандо, недоучившийся студент, шалопай и бездельник, пытался под покровом ночи проникнуть в особняк какой-то красотки, где ему было назначено свидание. С ловкостью кошки он карабкался по отвесной стене, цепляясь за малейший выступ, и уже благополучно достиг было балкона, как неожиданно сорвался и рухнул на землю с высоты третьего этажа. Несколько недель он потом отлеживался дома и из-за этого происшествия не попал на корабль, уходивший из Испании в Новый свет.

Произошло это давно, лет пятнадцать назад, в небольшом испанском городке Медельине.

Остров Эспаньола (Гаити). Со старинного рисунка.

Два года спустя – в 1504 году – он всё же вырвался из-под опеки родителей и отправился на Эспаньолу – так называли тогда остров Гаити, открытый Колумбом. Губернатор Эспаньолы Диэго Веласкес приходился свояком Кортесу и решил порадеть родному человечку. Кортес получил «репартимьенто» – большой участок земли вместе с индейцами, отданными в его полное распоряжение, и выгодную должность.

От участка и даровой рабочей силы Кортес не отказался, но не преминул при этом высокомерно заявить:

– Я приехал сюда добывать золото, а не рыться в земле, как мужик!

Золото! Оно было тем магнитом, который неудержимо притягивал к себе всех испанских авантюристов, искателей приключений и легкой жизни. Золото, – писал Ф. Энгельс, характеризуя эту эпоху, – было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан…

Жизнь плантатора, столь заманчивая для многих обедневших испанских идальго, Кортесу показалась слишком будничной. Изредка, правда, ее разнообразили дуэли – Кортес был вспыльчив, драчлив и обидчив, как и подобает знатному испанскому дворянину. Но он искал более сильных ощущений – и такие вскоре представились.

То там, то здесь вспыхивали восстания индейцев, у которых пришельцы – испанские завоеватели – отнимали землю, всё их скудное имущество и заставляли на себя работать, превращая в рабов. И Кортес охотно участвовал в карательных экспедициях, расправлявшихся с «бунтовщиками». При этом подчас разыгрывались целые сражения.

Правда, силы были не равны. Огнестрельному оружию испанцев индейцы могли противопоставить лишь лук и стрелы.

С повстанцами расправлялись с неслыханной жестокостью. Их десятками расстреливали, вешали, сжигали живьем. Иногда же хитростью заманивали к себе их вождей, отрубали им головы, а остальные сдавались на милость победителей.

Случалось и так, что сами испанцы попадали в западню, умело расставленную для них индейцами. И тогда свирепые завоеватели расплачивались своими головами и недосчитывали многих любителей чужого добра…

Карательные экспедиции под руководством прославившегося своей жестокостью конкистадора[iii]Диэго Веласкеса были первой боевой школой Кортеса, в которой он сразу отличился. И, когда в 1511 году Веласкес приступил к завоеванию соседнего острова Куба, Кортес был в числе главных его помощников.

Без долгих раздумий он уступил кому-то свой земельный надел вместе с живым и мертвым инвентарем. Кортес был уверен, что после завоевания острова получит еще лучший участок и еще больше индейцев.

Так оно и случилось. Сравнительно быстро покорив Кубу, Веласкес был назначен губернатором этого острова. И он не оставил своими милостями Кортеса.

Борьба за остров была непродолжительной, но кровопролитной. Особенно упорное сопротивление испанцам оказывал касик (вождь) одного племени по имени Гаттия. Солдатам Кортеса удалось захватить его живым. Приговор, вынесенный пленнику, гласил: сжечь непокорного вождя на костре. Но перед казнью испанцы – добрые католики – решили позаботиться о душе язычника индейца.

Пока солдаты разжигали у ног связанного пленника костер, сердобольный испанский патер рисовал перед ним заманчивые картины райской жизни, которая уготована для всех истинно верующих и недосягаема для идолопоклонников.

Один из фортов, построенных Колумбом на Эспаньоле.

Красноречивому священнослужителю показалось, что индеец, наконец, осознал свои заблуждения и готов вступить перед смертью в лоно католической церкви. Но вдруг Гаттия задал один вопрос:

– А в раю будут белые?

– Разумеется, ведь они же христиане, – ответил святой отец.

– В таком случае мне не нужен рай! – воскликнул обреченный.

Стремясь выведать у индейцев местонахождение золотых россыпей, испанцы пытали их, жгли на медленном огне, отрубали руки. Руководил этим делом сам губернатор Веласкес.

Кортес удостоился чести стать его секретарем. Но вскоре между ними начались нелады. Губернатор явно помыкал своим подчиненным. И Кортес затаил в сердце обиду. Он открыто примкнул к партии недовольных, враждебно настроенных к Веласкесу.

Население Кубы быстро росло за счет переселенцев. На острове возникли первые города и среди них – Сант-Яго, резиденция губернатора.

Привлеченные щедрыми обещаниями земли, рабов и золотых рудников, испанцы сотнями прибывали сюда и, подобно саранче набрасывались на богатства страны.

Но алчных авантюристов было так много и жадность их была столь непомерно велика, что удовлетворить всех стало невозможным. Это порождало недовольство и обиды. Многие считали, что их обошли при деле же поместий и другого награбленного имущества, что земли и должности раздавались несправедливо.

К таким недовольным и примкнул Кортес. И, когда решено было принести жалобу на Веласкеса высшим властям, находившимся на Эспаньоле, выбор пал на Кортеса.

Два побега

Ему предстояло нелегкое путешествие: тайком на лодке надо было пересечь широкий морской рукав, разделявший Эспаньолу и Кубу. Но Кортесу так и не пришлось совершить эту поездку. О заговоре донесли губернатору, и Кортес был схвачен, закован в кандалы и посажен в темницу.

Губернаторы вновь завоеванных земель были неограниченными, поистине деспотическими правителями. Они бесконтрольно распоряжались жизнью и всем достоянием своих подданных. Страхом смерти и самых суровых наказаний держали они в повиновении банды авантюристов, грабителей, охотников за легкой наживой, составлявших основную ударную силу всех морских экспедиций и захватнических походов того времени.

Ни личные боевые заслуги, ни громкое имя не принимались во внимание, когда человек попадал в немилость. Его судьба всецело зависела от прихотей, и капризов того, в чьих руках была власть.

По совершенно необоснованному подозрению в измене был обезглавлен в 1517 году известный путешественник Васко Бальбоа, открывший Южное море (Тихий океан). Казнив его, губернатор испанской колонии Санта-Мария, бездарный Педрариас, избавился от соперника. Знаменитый Христофор Колумб из своего третьего путешествия за океан вернулся в Испанию закованным в цепи, – тоже по совершенно вздорному и нелепому подозрению. И не миновать бы Кортесу виселицы, если бы не заступничество друзей.

В тюрьме Кортес пробыл недолго. Ему удалось высвободиться из цепей, сломать оконную решетку и спуститься со второго этажа на улицу. Затем он быстро достиг ближайшей церкви, где был уже вне опасности. По тогдашним обычаям, преступник на территории храма пользовался правом неприкосновенности.

Злые языки поговаривали, что дерзкий побег был совершен не без содействия часовых. Этому можно поверить, ибо Кортес уже тогда пользовался популярностью и умел расположить к себе людей.

Веласкес расставил вокруг церкви стражу, уверенный в том, что рано или поздно Кортес покинет свое убежище. Так оно и случилось. Когда, через несколько дней, Кортес беспечно переступил за храмовую ограду, на него набросился некий Хуан Эскудеро и скрутил ему руки.

С помощью подоспевших еще нескольких дюжих молодцов Кортес был снова водворен в тюрьму, закован в цепи, а затем переправлен на каравеллу,[iv]державшую путь к Эспаньоле.

Он собирался ехать туда в роли жалобщика, пришлось же отправляться в качестве подсудимого…

Но, видимо, у Кортеса и на корабле нашлись дружки, если ему и здесь удалось освободиться от оков, незамеченным спуститься в шлюпку, привязанную к судну, и совершить дерзкий побег. Правда, шлюпку ему пришлось вскоре бросить и до берега добираться вплавь. Но как бы то ни было и на этот раз он очутился на свободе. И снова нашел себе убежище в стенах церкви.

Вскоре, ко всеобщему удивлению, состоялось примирение губернатора со строптивым идальго. О том, как это произошло, ходили противоречивые слухи. Иные рассказчики готовы были поклясться, что своими глазами видели, как недавние враги дружески обнимались и говорили друг другу комплименты. Но даже самые простодушные слушатели не особенно этому верили.

Вполне возможно, что Веласкес искренне простил Кортеса, поняв, что тот может ему еще пригодиться. У Кортеса же не было особых причин быть злопамятным; тем более, что он вскоре получил неподалеку от Сант-Яго отличное «репартимьенто» – прибыльные рудники и очень выгодную должность. И за несколько лет он нажил целое состояние.

Испанские завоеватели сжигают пленных индейцев. Со старинной гравюры.

Кортес умел превращать пот и кровь индейцев в золото. Недаром один из его биографов многозначительно пишет:

«Только сам бог знает, сколько жизней индейцев стоило это богатство».

Вот, вкратце, что говорили о Кортесе в 1519 году в Сант-Яго.

Возможно, что в этих разговорах были преувеличения и некоторые неточности. Кое-что, может быть, было приукрашено, кое-что опущено. Но в целом достоверность рассказа не подлежит сомнению. Именно таким и был Эрнандо Кортес, испанский авантюрист, искатель золота и приключений, которому шел в ту пору тридцать четвертый год.

Разведка боем

Куда же собирался Кортес? В какие края держал он путь? Какие сказочные богатства мерещились ему и его товарищам? И что дало толчок этой экспедиции, взбудоражившей буквально всё население Сант-Яго?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны вернуться немного назад и рассказать о некоторых событиях, происшедших двумя годами раньше.

Сто десять обделенных испанских переселенцев Кубы, которых Веласкес не сумел обеспечить земельными наделами и индейцами, решили не ждать у моря погоды и раздобыть себе рабов на соседних островах. Возглавил эту шайку охотников за людьми некто Франсиско Эрнандес де Кордова.

У него-то как раз были и земли и индейцы. Де Кордова был очень богатым человеком, владельцем нескольких индейских поселений. Но разве богач когда-нибудь довольствуется тем, что имеет? Он всегда стремится приумножить свои богатства. Таким был и де Кордова.

Испанцы приобрели два корабля, третий же дал им во временное пользование губернатор Кубы Веласкес с уговором, что они расплатятся за него живым товаром по возвращении.

На деньги, собранные вскладчину, были наняты матросы, приобретены съестные припасы, канаты, якоря, парусина, бочки для воды. И 8 февраля 1517 года экспедиция покинула берега Кубы. Помимо оружия, каждый из испанцев имел при себе солидный запас стеклянных бус. Их они рассчитывали обменять у простодушных индейцев на золото.

Но кончилась эта экспедиция весьма плачевно для ее участников. Они не только не раздобыли рабов и не смогли выгодно сбыть свои стекляшки, но едва унесли ноги от индейцев, самоотверженно защищавших свою свободу. Десятки испанцев были перебиты, другие же (в том числе и глава их де Кордова) скончались от ран вскоре после возвращения.

Один из участников экспедиции – солдат Берналь Диас[v] – оставил подробные записи об этом походе. День за днем отмечал он все события, записывал даже наиболее интересные разговоры. Запомним это имя, – оно не раз будет встречаться в нашей книге. Его свидетельские показания очень пригодились впоследствии историкам, – ведь других столь же достоверных документов не сохранилось. Пользуясь дневниками Берналя Диаса, можно сейчас восстановить некоторые характерные эпизоды этого злополучного похода, а также последующих экспедиций, в которых участвовал наш летописец.

Конкистадоры заставляют индейцев работать на рудниках. Со старинной гравюры.

Плыли испанцы на запад «без знания мелей, течений и ветров», – как пишет Берналь Диас. Попали в сильный шторм и едва не погибли. На двадцать первый день плавания открыли новую землю. Здесь испанцев поразили большие каменные постройки, каких не было на Эспаньоле и Кубе. Да и внешний облик индейцев, их одеяния, украшения, раскраска тела и лица свидетельствовали о том, что здесь проживает какой-то другой народ.

Вначале индейцы вовсе не собирались драться. Но, когда вооруженные пришельцы самовольно высадились на берег и направились к поселению, завязалась битва. На индейских воинах были мягкие панцыри из бумажной ткани. Они неплохо защищали тело от стрел, но, разумеется, не могли защитить от пуль испанцев.

Итоги первого сражения были таковы: пятнадцать убитых индейцев и двое захваченных в плен. Среди испанцев убитых не было, но пятнадцать человек получили ранения. Двое вскоре скончались от ран. Были захвачены и «трофеи»: различная храмовая утварь, раскрашенные божки, золотые безделушки. Сами по себе они не представляли особой ценности для конкистадоров, но доказывали, что в здешних краях имеется золото. Это очень обрадовало завоевателей.

Продолжая путь на запад, они нанесли на карту ряд новых мысов, заливов, рифов и мелей. На четырнадцатый день плавания вдоль берегов решено было пополнить запасы пресной воды. Пристав к берегу, испанцы и здесь обнаружили большие каменные здания и величественные храмы, украшенные изображением змей и каких-то сказочных существ.

До вооруженного столкновения на сей раз не дошло. Индейские жрецы окурили пришельцев благовонной смолой и зажгли большой костер из камыша. Знаками они дали понять испанцам, что те должны удалиться, прежде чем сгорит тростник, иначе они будут атакованы и перебиты. Эта угроза была подкреплена громкими трубными звуками, оглушительной барабанной дробью, пронзительными завываниями дудок.

Убедившись, что силы не равны, испанцы поспешили наполнить бочонки пресной водой и отчалили от берега.

Еще шесть дней шли они под парусами. Потом нагрянул шторм, бушевавший четверо суток. Пришлось выжидать на якоре окончания шторма.

Когда стихла буря, испанцы продолжали плавание вдоль берегов. Вскоре они достигли залива, неподалеку от которого виднелось селение, окруженное маисовыми полями. Запасы пресной воды кончились, и решено было пристать к берегу. Из-за мелководья за пресной водой отправились на лодках в сопровождении самого маленького из кораблей.

Остатки древнемексиканского храма, украшенные изображением пернатых змей.

Лишь только испанцы высадились на берег, как увидели индейцев, вооруженных длинными мечами. В грозном молчании прибывал отряд за отрядом. Тела воинов были расписаны белой и черной краской, головы украшены перьями.

Ночью индейцы подтянули еще несколько отрядов и с наступлением утра завязали сражение. Красочное описание его мы находим у Берналя Диаса.

«Индейцы со всех сторон шли отрядами, со знаменами и музыкой… Понеслась на нас такая туча стрел, дротиков и. камней, пущенных из пращей, что сразу было ранено более 80 человек. Затем перешли в рукопашную и на каждого из нас приходилось по 30 врагов.

Немало добрых ударов нанесли мы мечами и копьями; безостановочно стреляли наши аркебузы и арбалеты – одни только заряжали, другие только стреляли.

Мы отбивали их атаки, но они не бежали, а держались наготове, вне выстрела, всё время крича «аль калачони», что значит «убивайте вождя». И действительно, наш капитан получил двенадцать ран; три стрелы попали и в меня, причем одна в левый бок, проникла до кости. Двоих из нас унесли живьем…

Врагам то и дело подносили всё новые стрелы и дротики, а еду и питье доставляли в изобилии; прибывали к ним и свежие подкрепления. Мы же все до единого были изранены, и более пятидесяти уже пало мертвыми. В этом отчаянном положении мы решили пробиться к лодкам. Эх, какие поднялись крики, свист! Как замелькали стрелы, дротики, камни! Нас же подстерегала новая беда: когда мы, не рассчитав нагрузки, бросились в лодки, все они перевернулись, и мы должны были плыть, держась за них, пока не достигли нашего малого судна. Многих при этом еще ранили и убили, так как индейцы преследовали нас в своих лодках.

Так мы спаслись. Но не все: при перекличке не оказалось 75 товарищей, помимо тех двух, которые были захвачены живыми; а вскоре еще пятеро умерли от ран и жажды. А ведь битва продолжалась всего около получаса!»

«Заливом злой битвы» назвали испанцы это место.

Конкистадоры пытаются высадить десант на острове. Со старинного рисунка.

Страшные потери вынудили оставшихся в живых подумать о том, как скорей вернуться на Кубу. Для управления кораблями не хватало людей, и решено было сжечь малое судно. Предварительно с него сняли все снасти и припасы.

Особенно страдали испанцы от жажды. Ведь в «Заливе злой битвы» они не только не набрали пресной воды, но даже оставили при поспешном бегстве свои бочонки. Конкистадоры охлаждали запекшиеся губы и язык, прикладывая к ним лезвия топоров…

На третьи сутки плавания по прибрежным водам была сделана еще одна попытка набрать пресной воды. На берег был снаряжен небольшой отряд из пятнадцати матросов и трех солдат. Здесь они не встретили индейцев, но и не обнаружили пресной воды. В вырытых колодцах вода была горькой и соленой. Сильный норд-ост заставил моряков и солдат прекратить поиски воды и спешно вернуться на борт кораблей. Новый двухдневный шторм подорвал остатки сил у тех, кто еще держался на ногах.

Еще четыре дня мучительного плавания – и экспедиция достигла берегов Флориды. Опять был снаряжен на берег небольшой отряд за водой. На этот раз воду удалось раздобыть, но в стычке с индейцами было ранено десять человек и один захвачен в плен. Правда, потери индейцев были большими: двадцать два убитых и трое пленных.

Много и других злоключений выпало на долю испанцев, пока они, наконец, достигли берегов Кубы. Но ужасные страдания искателей легкой наживы и плачевные итоги всего предприятия не тронули сердец их соотечественников. Всеобщее внимание привлекли золотые вещицы, привезенные из неизвестной страны. Значит, там есть золото! Это подтвердили и захваченные в плен индейцы, допрошенные самим губернатором Кубы – Веласкесом.

Он поспешил немедленно уведомить испанское правительство о том, что сделал великое открытие и в связи с этим понес большие расходы. И сразу имя Веласкеса приобрело широкую известность. Что же касается рядовых участников экспедиции, то об их судьбе хорошо сказал солдат Берналь Диас: «Нищие вернулись мы на Кубу, нищие и покрытые ранами. Да и то счастье. Могло быть и хуже. Ведь потеряли же мы одними убитыми более семидесяти человек. Вот и вся корысть от нашего открытия».

Какую же страну открыли испанцы? Вдоль какого побережья плавали они?

Это был огромный полуостров Юкатан. Вдоль его берегов и продвигалась экспедиция де Кордовы.

Когда испанцы впервые высадились на берег и спросили У индейцев название страны, то услышали в ответ «коточ». «Наши дома» – означало это слово. Но испанцы вообразили, что так называется мыс, к которому они пристали, и поспешили занести новое название на свои карты. За этим мысом сохранилось и поныне название Коточе.

Продолжая дальнейшие расспросы о стране и населении, причем объясняясь преимущественно жестами и мимикой, испанцы услышали в ответ целый поток слов, из которых им особенно запомнились слова «Ки у тан» – «Он говорит» (выражение, часто встречающееся в разговорной речи местных индейцев). Испанцы решили, что это название открытой ими страны, и переиначили его на свой лад – «Юкатан».

Это название так и осталось за полуостровом. Жили же здесь индейцы майя – одна из самых культурных народностей Нового света.

Еще одна попытка вторжения

Жадность была характерной чертой всех испанских завоевателей. Что же касается губернатора Кубы Веласкеса, то природа наделила его этим качеством сверх всякой меры. Узнав, что в таинственной стране Юкатан имеется золото, он решил снарядить туда экспедицию за свой счет.

5 апреля 1518 года четыре корабля, имевшие на борту 240 человек, снялись с якоря и отправились по маршруту, разведанному де Кордовой. Среди членов экспедиции был и наш старый знакомый – солдат Берналь Диас. Были и несколько других уцелевших участников предыдущего злосчастного похода.

Гибель товарищей, смертельная опасность, подстерегавшая на каждом шагу, жестокие страдания от ран и жажды – всё это сразу улетучивалось из памяти, когда впереди маячили золотые россыпи и чудились сказочные богатства.

Возглавлял новую экспедицию родной племянник губернатора Кубы Хуан де Грихальва.

Без особых приключений примерно через месяц испанцы очутились у всем памятного «Залива злой битвы». И тут они решили отомстить за свое поражение.

На берег был высажен сильный отряд, вооруженный не только арбалетами и аркебузами, но и самым грозным оружием конкистадоров – фальконетами. Против них индейцы оказались бессильными.

Учитывая горький опыт битвы, разыгравшейся здесь немногим более года назад, испанцы, по примеру индейцев, облачились в панцыри из хлопка, предохранявшие от стрел и камней. И всё же раненых было немало. Сам Грихальва, руководивший сражением, был ранен тремя стрелами. Сильным ударом метко брошенного камня ему выбило два зуба.

Но поле боя осталось за испанцами. Не выдержав удара, индейцы бежали, а победители ворвались в их селение.

Немногим пришлось им здесь поживиться. Жители ушли в леса, захватив с собой всё, что только можно было взять. Тогда испанцы переменили тактику. Они решили прикинуться друзьями индейцев. Грихальва отпустил на волю троих пленных туземцев и даже одарил их дешевыми бусами и бубенцами. Через переводчиков индейцев, захваченных в плен де Кордовой, им дали понять, чтобы они привели сюда остальных жителей и что испанцы не собираются делать им зла.

Но тщетно прождал Грихальва в этом селении четверо суток. Никто так и не явился. А самих «парламентеров» и след простыл…

Не рискуя углубляться в чужую, враждебную страну, испанцы продолжили плавание вдоль берегов.

Следующая встреча с индейцами произошла недели через две у устья полноводной реки Табаско. Навстречу испанцам двигалась флотилия из пятидесяти пирог с сотнями воинов в полном боевом снаряжении. Наготове стояли у берегов еще десятки пирог.

Поняв, что дело может кончиться очень плохо, Грихальва начал мирные переговоры. Через переводчиков он сообщил вождю племени, что намерен не воевать, а торговать. Индейским представителям были продемонстрированы синие бусы, зеркальца, безделушки из зеленого стекла и прочие товары. В обмен испанцы потребовали золота и продовольствия.

Конкистадор Хуан де Грихальва.

Посовещавшись, индейцы приняли это предложение. Они доставили много рыбы, кур, фруктов, маисовых лепешек. На большой разложенный на земле платок представители индейцев положили несколько красивых золотых вещиц – фигурки уток, ящериц, ожерелья.

– Больше золота у нас нет, – заявили индейцы. – Но к закату лежит страна, где его великое множество.

Это известие окрылило завоевателей, наполнило их сердца восторгом. Но, прежде чем тронуться дальше, в золотоносную страну, они решили присоединить вновь открытые земли к испанской короне. Через переводчиков Грихальва рассказал индейцам о могучей империи Карла V и потребовал, чтобы они признали своим повелителем испанского короля. На это последовал резонный ответ, что повелитель у них уже есть свой и довольно странно, что испанцы, едва лишь познакомившись с ними, уже навязывают им какого-то другого вождя, которого никто не знает и не видел. Если же пришельцы вздумают сделать это силой, то им придется иметь дело с двумя готовыми к бою отрядами общей численностью в шестнадцать тысяч человек.

Такой ответ немного отрезвил испанцев. Погрузив продовольствие и захватив золотые безделушки, они поспешили уехать.

Много прибрежных селений и бухт, лиманов и горных вершин занесли испанцы на карту, пока достигли реки, на берегу которой стояли толпы индейцев с длинными копьями, украшенными белыми флажками – символом мира и дружбы. Риас де ла Бандерас («Рекой флажков») назвали ее испанцы, недоумевая, чем заслужили столь радушный прием и почему в отношениях к ним местных жителей произошел вдруг такой перелом. Не знали они тогда – это выяснилось значительно позже, – что достигли границ большой и сильной страны – Мексики, территория которой превосходила Испанию. И по приказу Монтесумы – властелина этой страны – была устроена им столь дружеская встреча.

Монтесума, находившийся за сотни километров от этих мест, в своей столице Теночтитлане, незримо следил за каждым шагом бледнолицых «людей с Востока», как их называли. Гонцы передавали ему листки, на которых в виде целой серии рисунков был запечатлен весь путь испанских завоевателей, их внешний облик, их корабли и вооружение. Из этих сообщений знал Монтесума и об особом пристрастии чужеземцев к золоту. Но он лишь смутно догадывался об их конечных целях. С помощью золота, на которое так падки были испанцы, он и решил выведать их дальнейшие намерения. Местным властям было поэтому поручено приветливо встретить пришельцев, обменивать их товары на золото и выяснить, что эти «люди с Востока» намерены делать дальше.

Всего этого испанцы не знали. Они видели лишь знаки внимания и дружелюбия – и не переставали удивляться.

Подозревая, что их ждет засада, испанцы отрядили вначале две лодки с двадцатью до зубов вооруженными солдатами. Как только они причалили к берегу, к ним подошла группа индейцев с подарками – обильной вкусной снедью. В честь гостей были разостланы цыновки. Испанцев любезно пригласили приступить к пиршеству.

Тогда Грихальва распорядился произвести всеобщую высадку. Встретили его с большим почетом, окуривали благовонной смолой. Но объясняться приходилось знаками, – индейцы переводчики не знали местного языка.

Шесть дней пробыли испанцы на гостеприимном берегу «Реки флажков», обменивая свои стекляшки на золото. Его набралось довольно много – на 15 000 песо[vi] – сумма весьма значительная по тем временам.

Объявив, что эта страна отныне принадлежит королю Карлу V, испанцы продолжили свой путь на север. Еще несколько раз встречали они индейцев и неизменно требовали золота. Иногда это удавалось, иногда же испанцы попадали впросак. Так, в одном из селений они приобрели сто блестящих топоров, приняв их за золотые. А топоры эти оказались медными…

Поняв, что наличных сил недостаточно для основания здесь испанских колоний, Грихальва решил потребовать подкрепления. Один из кораблей, на который погрузили добытое золото, под командой капитана Альварадо был отправлен в обратный путь, к острову Куба.

Веласкес очень радостно встретил Альварадо. Когда же он увидел груды золотых вещей, которые испанцы обменяли на стекляшки, он был поистине счастлив. И тогда-то у него окончательно созрел план завоевания новой страны.

Некоторое время спустя, так и не дождавшись подкрепления, на Кубу вернулись и остальные участники экспедиции во главе с Грихальвой.

Причин для возвращения было много. Среди испанцев начались раздоры. Некоторые хотели обосноваться в тех местах, где индейцы встретили их радушно; другие предлагали двигаться дальше на север; третьи настаивали на быстрейшем возвращении. К тому же далеко не все индейцы были настроены дружелюбно – несколько раз происходили между ними и завоевателями кровавые стычки. Углубляться в неизвестную страну с уставшими от многомесячного похода и открыто роптавшими людьми Грихальва не решался. И он приказал повернуть назад.

Обманутый губернатор

Вот теперь-то и выступил на сцену Эрнандо Кортес. Именно его поставил Веласкес во главе новой, несравненно более мощной военной экспедиции, которая должна была завершить дело, начатое де Кордовой и Грихальвой.

За деятельной подготовкой к новому походу мы и застали жителей Сант-Яго.

Может показаться странным, что выбор Веласкеса пал на Кортеса, к которому он относился неприязненно. Но другого, более подходящего человека губернатор не нашел.

Правда, не прочь был вторично отправиться в путь Грихальва. Однако своим племянником Веласкес был недоволен. Он считал, что за полгода странствий тот мог бы добиться большего.

Не было недостатка и в знатных идальго из весьма почтенных родов, предлагавших губернатору свои услуги. Но не каждому можно было поручить такое дело. Нужен был человек смелый, решительный, предприимчивый, за которым солдаты пошли бы в огонь и в воду. С другой стороны, он не должен был слишком зазнаваться, чтобы не затмить собой губернатора Кубы, вдохновителя и организатора экспедиции. К тому же это должен был быть человек состоятельный, чтобы он мог взять на себя значительную часть расходов. Долго перебирая всевозможных кандидатов, Веласкес в конце концов остановился на Кортесе. Этому, кстати сказать, очень способствовали казначей и секретарь губернатора, с которыми Кортес был в тайном сговоре. Честолюбивый идальго, мечтавший о золоте и завоеваниях, клятвенно пообещал этим доверенным людям Веласкеса значительную часть своих будущих доходов, если они добьются назначения его на пост начальника экспедиции. И он получил этот ответственный пост вместе со званием капитан-генерала.

Главарь конкистадоров Эрнандо Кортес.

Кортес оказался отличным организатором. За короткий срок он сумел взбудоражить весь Сант-Яго. Посулы щедрого вознаграждения золотом, землей и рабами заставляли людей забывать о суровых буднях военных походов. На призыв Кортеса принять участие в экспедиции сразу откликнулись триста добровольцев. Многие из них продавали свое имущество, чтобы приобрести оружие и лошадей, ценившихся на Кубе очень дорого.

Все свои деньги Кортес вложил в это предприятие, вполне уверенный, что затраты окупятся сторицей. Но этого было мало, и Кортес заложил свое имение и уговорил раскошелиться нескольких богатых купцов.

На раздобытые таким путем деньги он снарядил шесть каравелл, закупил оружие, провиант, всё необходимое для долгого и трудного пути.

На экспедицию Кортеса работали все ремесленники и мастеровые Сант-Яго, но он поспевал за день везде побывать, всё лично посмотреть и проверить.

Вскоре авторитет его так вырос, что Веласкес стал подумывать, не сделал ли он серьезной ошибки, поручив руководство экспедицией Кортесу. Если так пойдет и дальше, то скоро о его, Веласкеса, заслугах забудут вовсе, а все почести и вся слава достанутся одному Кортесу.

Нашлись среди родственников и приближенных губернатора завистники, которые решили воспользоваться его подозрительностью и болезненным самолюбием. Они не упускали случая напомнить Веласкесу о старых грехах Кортеса. «Это опасный соперник, который за всё отплатит тебе черной неблагодарностью», – нашептывали они повелителю Кубы.

Орудием своих замыслов эти люди избрали шута губернатора (в ту пору многие высокопоставленные лица держали для развлечения шутов).

Однажды воскресным днем, когда Диэго Веласкес в сопровождении свиты, среди которой был и Кортес, шел в церковь, к губернатору подскочил шут и закричал, гримасничая:

– Ну, дядя Диэго, не плохого ты себе состряпал капитан-генерала! Славное произведение: оно тебя быстро перерастет! Прощайся со своим флотом! Пожалуй, я поеду с ним, а то с тобой здесь придется только плакать…

Веласкес весь побагровел от обиды.

– Что это значит? – спросил он Кортеса.

Кортес отлично понимал, «что это значит», но не растерялся и хладнокровно ответил:

– Не обращайте на него внимания. За эту дерзость его следовало бы хорошенько высечь.

Даже внешне Кортес преобразился после своего назначения. Он стал носить красивую шляпу с белыми перьями, сшил себе парадный камзол с золотыми галунами. По его заказу было изготовлено большое черное бархатное знамя, расшитое золотом, с красным крестом, окруженным белыми и голубыми лучами, и с надписью: «Братья! Последуем за крестом! Веруя в это знамение, мы победим!»

Веласкес разработал для Кортеса подробную инструкцию, которой тот должен был руководствоваться во всех своих действиях. Кортесу предлагалось прежде всего внушить индейцам мысль о безграничном могуществе испанского короля. Ему они обязаны были покориться и «выразить свои верноподданнические чувства приличными приношениями золота, жемчуга и драгоценных камней, которые бы доказали их собственное усердие и доставили им милости его величества».

Далее Кортес должен был разведать все природные богатства новых стран, познакомиться с образом жизни населяющих их народов. Всё приобретенное золото и все драгоценности он обязан был в целости и сохранности доставить губернатору Кубы.

Подготовка к отъезду была в самом разгаре, когда Кортесу сообщили, что неожиданно Веласкес передумал и решил отстранить его от руководства экспедицией. О надвигающейся грозе Кортес догадывался и раньше, – губернатор в последние дни был с ним сух и официален. Сейчас секретарь Веласкеса тайно предупредил его о новом решении.

Кортес негодовал. Он вложил в это дело все свои деньги и возлагал на него столько надежд! Он так много сделал для успеха экспедиции, а сейчас должен уступить место другому… Ни за что на свете!

Решение созрело мгновенно: надо ночью сняться с якоря. Пусть тогда Веласкес попытается его сместить!

Ночью Кортес лично обошел всех участников экспедиции и предложил им, не поднимая шума, перебраться на каравеллы. Затем он зашел к купцу, снабжавшему город мясом, и потребовал, чтобы тот продал ему все запасы, которые имеются у него на складе.

– Если я это сделаю, то завтра Сант-Яго останется без обеда, – возразил торговец.

В ответ Кортес молча снял с шеи массивную золотую цепь и положил ее перед удивленным купцом.

Так все мясные ресурсы Сант-Яго перекочевали на каравеллы Кортеса.

С удивлением наблюдали рано утром жители городка за уходящей в море эскадрой. Об этом тотчас доложили губернатору. Спросонья тот долго не мог сообразить, что произошло, а когда понял, велел оседлать коня и, в сопровождении своей свиты, прискакал на набережную.

Заметив группу всадников, Кортес приказал спустить шлюпку и в сопровождении сильной охраны подплыл к берегу. Он остановился на приличном расстоянии, но так, чтобы его можно было видеть и слышать.

– Вот как вы от меня уходите! – кричал взбешенный Веласкес. – Нечего сказать, учтивая манера уезжать, даже не попрощавшись!

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – сами знаете, время не терпит. Не будет ли еще каких-нибудь распоряжений?

На это ответа не последовало.

Оглянувшись, Веласкес понял, что поставил себя в глупейшее положение. Его приближенные с трудом удерживались от смеха.

– В таком случае, прощайте!

Сделав подчеркнуто-учтивый жест и помахав шляпой, Кортес приказал грести к своему судну.

На всех парусах

Ускользнув из-под власти Веласкеса, Кортес стал думать, что делать дальше. Он хорошо понимал, что экспедиция еще не подготовлена для столь долгого и ответственного похода. И Кортес приказал свернуть в небольшой кубинский порт Макаку. Здесь находились богатые королевские поместья, и он, не задумываясь, реквизировал все их запасы.

– Я делаю заем у короля, – объяснил он конкистадорам. – При возвращении верну сполна.

Затем его эскадра пристала к Тринидаду – крупному порту на южном берегу острова.

Жители города устроили Кортесу торжественный прием. Но Кортес не терял времени даром. Развернув свое знамя, он начал вербовку добровольцев, не скупясь на обещания. И здесь к нему примкнуло много людей, среди которых были десятки участников экспедиции Грихальвы – обстрелянные воины, имевшие опыт войны с индейцами. Таких Кортес особенно охотно зачислял в ряды своей небольшой армии.

В Тринидаде Кортес также закупил много провианта и военного снаряжения. Он не останавливался и перед тем, чтобы взять силой то, что нужно было для экспедиции. Так, проведав, что недалеко от берегов находится большое купеческое судно, груженное продовольствием, он послал одну из своих каравелл, чтобы захватить этот груз. С владельцем судна он расплатился расписками…

Кортес умел внушить каждому уверенность в полном успехе экспедиции. Даже капитан конфискованного судна очень скоро забыл свою обиду и примкнул к Кортесу на правах одного из руководителей экспедиции.

Кортес не скупился на эффектные жесты, которые могли бы привязать к нему сердца конкистадоров. Мечтой некоего Алонсо Пуэртокарреро была собственная лошадь. На Кубу лошадей доставляли через океан, и потому они стоили баснословно дорого. У Пуэртокарреро не было средств для такой покупки. И Кортес публично срезал золотые галуны со своего парадного камзола, получил за них отличного скакуна и передал его Пуэртокарреро. После этого весь город стал говорить о благородном сердце Кортеса, а осчастливленный идальго стал его преданнейшим слугою.

Каравеллы времен Колумба Рисунок из книги XVI века.

Когда Кортес собирался уже покинуть Тринидад, местные власти получили приказ Веласкеса схватить Кортеса и задержать экспедицию. Потерпев неудачу в Сант-Яго, губернатор Кубы отнюдь не оставил мысли сместить непокорного капитан-генерала, тем более, что местный астролог предсказывал, что Кортес погубит Веласкеса.

Градоначальник Тринидада приходился шурином губернатору, и он, вероятно, выполнил бы это приказание, если бы Кортес был менее популярен. Тут же возмущенные солдаты сразу бы освободили своего командира, да еще в отместку сожгли бы город. И градоначальник не посмел прикоснуться к руководителю экспедиции.

Следующая остановка была сделана в Гаване, где продолжались вербовка людей и пополнение запасов продовольствия. Воспользовавшись имевшимся здесь складом хлопка, Кортес приказал солдатам изготовить ватные панцыри, надежно защищавшие тело от стрел.

И в Гавану прибыл приказ об аресте Кортеса. Но, видимо, не особенно надеясь на силу своих распоряжений, Веласкес одновременно направил письмо Кортесу, убеждая его отложить экспедицию, встретиться и переговорить с ним.

«Письмо Веласкеса походило на желание остановить полет стрелы, уже пущенной из лука», – иронически замечает один из биографов Кортеса.

Правитель Гаваны ответил Веласкесу, что его приказание невыполнимо, а Кортес в ответном письме, составленном в самых изысканных выражениях, уведомлял его превосходительство, что завтра утром он снимается с якоря.

У мыса Сант-Антонио Кортес произвел смотр своим войскам. Под его командованием на одиннадцати каравеллах находилось 110 матросов, 553 солдата, включая 32 аркебузира и 14 пушечных мастеров (артиллеристов), да еще 200 местных индейцев для черных работ. Основное вооружение состояло из десяти больших и четырех малых фальконетов, не считая личного оружия солдат и офицеров. Кавалерия была малочисленной – всего шестнадцать всадников.

Перед отплытием Кортес обратился с речью к своим воинам.

– Я поведу вас в страны, которые гораздо богаче и обширнее всех, известных европейцам. Великолепная награда ждет каждого, кто проявит бесстрашие в бою. Будьте мне только верны, и я сделаю вас обладателями сокровищ, какие и во сне не грезились испанцам!

Вверх полетели шляпы, зазвенело оружие, раздались приветственные клики. Предстоящая экспедиция многим рисовалась как сплошное торжество, нечто вроде увеселительной прогулки. Разве устоят эти дикари индейцы против такой до зубов вооруженной армады?!

Пользуясь попутным ветром, конкистадоры на всех парусах, в самом радужном настроении, направились к берегам Юкатанского полуострова.

Глава вторая. Начало пути

Вот она – Америка!

Вот он – юный Новый свет!

Г. Гейне. «Вицлипуцли».

На острове Косумель

Каравеллы шли дружно, равняясь на адмиральский корабль, на котором находился Кортес. По ночам на его корме загорался яркий фонарь, служивший ориентиром. Но наступила непогода, вскоре перешедшая в страшную бурю. Суда разбросало в разные стороны, некоторые были серьезно повреждены.

Постепенно, одна за другой каравеллы прибывали к сборному пункту – острову Косумель, вблизи Юкатана. Последним пристал к берегу корабль Кортеса. И капитан-генерал увидел, что его люди в отсутствие начальника экспедиции не сидели сложа руки.

Капитан одного из кораблей Альварадо вместе с группой солдат переловил всех кур в селении, покинутом жителями, и свернул им головы. Затем испанцы проникли в храм и обобрали его до нитки. Они унесли не только все золотые вещи, но не побрезгали и старыми бумазейными ковриками. Захватили они с собой и трех туземцев, которые не успели уйти из селения.

Кортес был умнее и дальновиднее незадачливого любителя курятины. Он понимал, что, погнавшись за мелочью, можно потерять очень многое. И наоборот, соблюдая видимость законности, можно малыми силами добиться большего успеха.

Перед строем Альварадо получил строгое внушение за самоуправство. Всё забранное было возвращено пленникам (кроме кур, которых испанцы успели съесть…). В придачу индейцы получили еще несколько стеклянных побрякушек и были отпущены на волю. Через переводчика Кортес заверил их в своем миролюбии и предложил всем жителям безбоязненно вернуться в свои дома.

Индейцы поверили Кортесу. И он вначале сдержал свое слово, довольствуясь «законным» обиранием местных жителей путем товарообмена.

Тем временем Кортес обследовал' остров. Его поразили большие каменные здания и, особенно, – многоэтажные, искусно сложенные храмовые башни. Нет, дикарями строителей этих сооружений не назовешь! Это был народ своеобразной культуры, более высокой, чем у их собратьев на Кубе.

Когда всё золото, которым располагали индейцы, было обменено на стекляшки, испанцы вспомнили о своей священной миссии распространять католичество и искоренять идолопоклонство.

По приказанию Кортеса были собраны все местные жрецы и наиболее влиятельные жители. В роли проповедника выступил сам Кортес. Он предложил индейцам распрощаться с их божками – порождением сатаны – и заменить мерзких идолов святым крестом и изображением богородицы.

Но красноречие его не подействовало.

– Нет, у нас добрые боги, это боги наших предков. Мы не хотим от них отказываться, – в один голос говорили индейцы.

Разгневанный их упрямством и непонятливостью, Кортес приказал сбросить с алтарей идолов и разбить их вдребезги. Испанские солдаты с удовольствием выполнили это приказание. Затем они привели индейцев-каменщиков и заставили их выстроить красивый алтарь, наподобие тех, которые имелись в католических храмах. Его украсили иконой. Плотники соорудили великолепный крест. Один из священников экспедиции отслужил торжественный молебен.

Так началось насильственное насаждение «истинной веры» среди индейцев. Реки крови пролили испанцы, обращая туземцев в католичество. Остров Косумель, где пострадали только языческие боги, а люди остались невредимыми, – одно из немногих исключений.

Развалины древнемексиканского храма. Внизу – тот же храм, каким он был до разрушения (по предположениям ученых).

Испанцы приметили, что новообращенные, без должного уважения относясь к иконам, значительно охотнее поклоняются кресту. Причина этого сейчас хорошо известна: крест с незапамятных времен, задолго до появления европейцев в Америке, имел для местных индейцев священное значение, олицетворяя бога ветра, грома и туч. Так что, поклоняясь кресту, индейцы, по сути дела, продолжали чтить одного из своих старых богов. Испанцы этого не знали.

Кортес не собирался долго задерживаться на острове. В первых числах марта, пополнив запасы продовольствия, он дал приказ к отплытию. И тут, когда уж были подняты паруса, кто-то заметил пирогу с индейцами, плывущую со стороны Юкатана. Из нее вышло несколько человек. Они направились к Кортесу. Неожиданно один из них упал на колени и на чистом испанском языке произнес: «Бог, святая дева, Севилья».

Тогда испанцы поняли, что перед ними их соотечественник. Узнать его было невозможно. Долго находясь среди индейцев, под палящими лучами солнца, Херонимо де Агиляр стал бронзовым, как индеец. Одет был он по местному обычаю и острижен почти наголо, как раб.

…Лет восемь назад у берегов Юкатана разбился испанский корабль. Немногие спаслись, и лишь несколько человек, среди которых был и Агиляр, добрались до незнакомого берега. Здесь они попали в плен к индейцам.

К тому времени, когда Кортес достиг Косумеля, в живых осталось лишь двое испанцев. Слухи о прибытии белых дошли и до них. Агиляр решил воспользоваться случаем и вернуться к своим. Другой же, по имени Гонсало Герреро, наотрез отказался возвращаться. Он обрел здесь вторую родину, обзавелся семьей и жил в довольстве.

Не желая ничем выделяться среди индейцев, дружески принявших его в свою среду, он стал, подобно им, раскрашивать свое тело, проколол себе уши и нижнюю губу, наложил татуировку на щеки. Герреро завоевал у индейцев большой авторитет и был одним из храбрейших военачальников во время 'сражений с испанцами…

Агиляр за эти годы научился хорошо говорить на языке индейцев майя (свой родной язык он успел изрядно позабыть). До тонкости знал он также все их верования и обычаи. Примкнув к экспедиции Кортеса, он сослужил ему впоследствии большую службу.

16 всадников, выигравших сражение

Скоро пошли знакомые места: мыс Коточе, устье реки Табаско. Памятуя о выгодном товарообмене, который состоялся в этих местах при Грихальве, Кортес решил задержаться здесь на несколько дней. Но на сей раз прием был иной. Поднимаясь по реке на лодках против течения, испанцы видели сквозь густые прибрежные заросли большое скопление индейских воинов. Их были тысячи. На попытки причалить к берегу последовали угрожающие взмахи копий.

Для ведения переговоров испанцы отправили Агиляра, но его не захотели слушать.

– Если высадитесь, – всех перебьем, – заявили вожди индейцев.

Причина резкой перемены в отношении к испанцам выяснилась лишь впоследствии. Оказывается, все индейские племена были глубоко возмущены дружелюбным приемом, который был оказан в этих местах Грихальве. Жители Табаско получили кличку трусов и изменников. И они поклялись искупить свою вину и, если белые появятся снова, встретить их так, как надо встречать завоевателей.

Решив, что утро вечера мудренее, Кортес приказал заночевать на одном из островов. С рассветом он отправил небольшой отряд в обход индейцев. Побывавшие в этих местах испанцы сообщили, что ниже острова в пальмовой роще есть дорога, ведущая к селению Табаско. Эту дорогу и селение было приказано захватить отряду. Сам же Кортес с основными силами стал подниматься вверх по реке, чтобы атаковать неприятеля с фронта.

Битва завязалась на подступах к берегу. Скоро испанцы были выбиты из своих лодок. Им пришлось сражаться стоя по пояс в воде. Ноги вязли в илистом, скользком грунте. Но огневой удар белых был сильным, индейцы не устояли, и солдаты Кортеса после короткой, но ожесточенной схватки высадились на берег.

Не удалось индейцам удержаться и у заблаговременно устроенного завала. Стальным мечам испанцев они могли противопоставить лишь деревянные пики. Сражение передвинулось в селение, где также были заранее забаррикадированы все улицы. В разгар боя подоспел отряд, посланный в обход неприятеля, и ударил с тыла. Это и решило исход битвы.

Индейцы отступали организованно. Их отход менее всего походил на паническое бегство.

Захватив покинутый жителями город, Кортес поспешил присоединить новую территорию к владениям испанского короля. Довольно любопытное описание такого «присоединения» мы находим у Берналя Диаса:

«Кортес действовал по всей форме… Мечом своим он трижды ударил в могучее дерево, росшее во дворе большого храма, причем громогласно заявил, что мечом и щитом и всей своей мощью он готов защищать новое владение против всякого, кто будет его оспаривать. А все мы громко свидетельствовали правильность акта и принесли клятву помогать ему всегда и всюду. Королевский нотариус всё это чистенько записал в протокол».

Артиллерия времен Кортеса. С гравюры XVI века.

После всех этих формальностей разве могли индейцы хоть на минуту усомниться в полной законности учиненного на их глазах разбоя и грабежа? Ведь протокол, скрепленный в присутствии многих свидетелей подписью самого королевского нотариуса, удостоверял, что отныне индейцы и их земли принадлежат испанскому королю Карлу V.

Ночь прошла спокойно. В селении стояла такая тишина, как будто всё вымерло кругом. Это показалось подозрительным Кортесу. Его опасения усилились, когда он узнал о побеге индейца, который уже несколько лет служил у испанцев переводчиком. Покидая лагерь, он, как бы в насмешку, повесил на одном из деревьев ненавистную форму испанского солдата, которую его заставили носить.

Кортес понимал, что переводчик обязательно сообщит своим соплеменникам о малочисленности сил экспедиции. Он постарается убедить индейцев, что испанцы вовсе не обладают той сверхъестественной силой, какую им приписывают, и легко могут быть разбиты наголову, если действовать дружно, не поддаваться угрозам и запугиванию.

Так и случилось. Посланные на разведку три отряда были стремительно атакованы и с трудом пробились обратно в лагерь, понеся большие потери. Ободренные перебежчиком, индейцы решили уничтожить испанцев, ни одного не выпустить живым.

Узнав от пленных, что совет вождей принял решение атаковать испанцев, Кортес решил захватить инициативу в свои руки. «Мы будем наступать, а не обороняться», – заявил он войскам.

С кораблей доставили на берег пушки и лошадей. Во главе пехоты и артиллерии были поставлены опытные командиры, сам же Кортес возглавил группу всадников.

По болотистым полям, изрезанным каналами, с трудом вытаскивая ноги из топкого грунта, шли испанские отряды навстречу индейцам. Пушки волокли по узкой дороге, пересекавшей поле.

Всё внимание индейцев было привлечено этими отрядами, шедшими в наступление, и никто не заметил небольшой группы всадников, совершавшей глубокий обходный маневр.

Горизонт почернел от тысяч стрел и камней, которые полетели в сторону испанцев. В первую же минуту боя было ранено семьдесят человек. Но густые толпы индейцев представляли отличную мишень для артиллерии, и каждый огневой залп вырывал из их рядов десятки и сотни жертв.

Но страшные опустошения, сотни убитых и тысячи раненых не поколебали мужества защитников родной земли. Индейцы дрались геройски, как дерутся люди, глубоко убежденные в правоте своего дела. Артиллерия косила их ряды, но они как бы не замечали этого, выказывая полное презрение к смерти. С воинственными криками наступали они на испанцев, до последнего дыхания не выпуская из рук лук и копье. На место павших становились новые бойцы. Волна за волной накатывалась на испанцев и, казалось, вот-вот покроет и поглотит их без остатка.

В эту минуту с фланга в ряды наступающих врезалась конница. Всадники в блестящих шлемах и латах рубили головы клинками, кололи пиками, топтали копытами коней… И дрогнули ряды индейцев. Ужас объял их сердца. Никто никогда здесь не видел лошадей. Всадник вместе с разгоряченным скакуном представлялся индейцам единым фантастическим существом, сошедшим с неба, против которого люди бессильны. Панический страх сковал индейцев, вызвал неописуемое смятение, обратил их в бегство.

Испанские всадники, вооруженные арбалетами. Рисунок из ацтекской рукописи.

Так кончилась эта битва, исход которой, по сути дела, решили шестнадцать лошадей. Они оказались сильнее пушек, ибо пушки истребили сотни людей, а лошади парализовали силы целой армии, сломили ее волю к сопротивлению.

Бог-пушка и бог-жеребец

Плодами этой победы Кортес воспользовался наилучшим образом. Отпустив на волю нескольких пленников, он приказал им передать местным касикам, чтоб те ему немедленно покорились и тогда он их «простит». В случае отказа он грозился пронестись по стране и предать всё мечу и огню, не пощадив ни женщин, ни детей.

Угроза возымела действие. Вскоре к Кортесу явилась целая делегация с подарками и изъявлением покорности.

Индейцы наивно полагали, что пушки и эти удивительные фантастические существа – лошади – сами ведут с ними войну. Кортесу было выгодно укрепить в них это заблуждение, и он выкинул трюк, который еще больше усилил страх туземцев.

Сурово разговаривая с помощью переводчиков с вождями племен, он уверял их, что эти неистовые, ржущие, брызжущие пеной скакуны и громоподобные пушки сами рвутся в бой, чтобы наказать непокорных индейцев, а он, Кортес, с трудом удерживает их от полного истребления местных жителей. И в ту же секунду, как бы в подтверждение его слов, громко ухнула пушка, заряженная двойной порцией пороха; из ее жерла взметнулось пламя, вырвались клубы дыма и со свистом пролетело ядро. Одновременно заржал жеребец, встал на дыбы и, казалось, хотел растоптать индейцев, которые стояли перед Кортесом ни живы ни мертвы.

Назавтра касики явились еще с большим количеством подарков. Были тут и красивые золотые вещи.

– Откуда вы получаете золото? – допытывался Кортес.

Индейцы показывали на запад и повторяли слово «Мехико».

Среди многочисленных приношений, которыми хотели индейцы умилостивить победителей, были двадцать молодых невольниц. Кортес роздал их своим командирам, предварительно обратив в католичество.

Вскоре священники Кортеса крестили и всех других индейцев, объявив их одновременно подданными испанского короля. Против таких убедительных аргументов, как бог-пушка и бог-жеребец, индейцы не могли устоять. За кем была сила, за тем было и право. Испанцы могли сейчас навязать побежденным всё, что им было угодно.

Местное селение было переименовано в Санта-Мария де ла Витториа (Святая Мария Победительница), а языческий храм превращен в христианский.

Больше Кортесу здесь делать было нечего, и он решил плыть безостановочно до тех пор, пока не достигнет сказочного Мехико, где испанцы смогут до отказа нагрузить свои корабли золотом.

Послы Монтесумы

Флотилия Кортеса шла вдоль берегов, на виду у индейцев. Вскоре к флагманскому кораблю, на котором развевался большой адмиральский флаг, причалили две пироги. Непрерывно кланяясь и соблюдая весь церемониал вежливости, индейцы поднялись на борт и подошли к Кортесу. Но когда они заговорили, переводчик Агиляр ничего не понял.

Тогда выступила вперед одна из невольниц, подаренных Кортесу; и произнесла несколько слов. Индейцы заулыбались, понимающе закивали головами и ответили ей.

…Девушка Малиналь, получившая при крещении имя Марины, родом была из Мексики. Она долго находилась в неволе на чужбине и свободно объяснялась на двух языках – своем родном, ацтекском, и языке индейцев майя, среди которых жила. Марина выделялась своей красотой, живостью характера, сообразительностью. Она могла быть очень полезной не только как переводчица, но и как человек, хорошо знающий жизнь, обычаи и верования мексиканцев.

Это сразу учел Кортес и приблизил ее к себе, выказывая на каждом шагу знаки внимания, стараясь завоевать ее доверие. И это ему вполне удалось.

Марина делала феноменальные успехи в изучении испанского языка, на котором вскоре уже бегло разговаривала. Она всё более и более привязывалась к Кортесу. В нем она видела великого и всесильного вождя, избавившего ее от страшной участи рабыни. Став его женой, она не раз выручала испанцев из беды, а однажды даже спасла их от полного уничтожения.

С помощью Марины Кортес выяснил, что прибывшие являются подданными всесильного Монтесумы, живущего далеко от моря, в долине, на берегу озера, среди гор. Их повелитель хотел бы знать, кто они, эти бледнолицые пришельцы, и что намерены делать в его стране.

Кортес ответил, что он – посол испанского короля и прибыл сюда, чтобы завязать дружеские отношения с великим Монтесумой и вручить ему лично подарки и королевскую грамоту.

Поняв, что он уже вступил на территорию золотоносной страны Мехико, Кортес распорядился произвести высадку. На прибрежных холмах была расставлена артиллерия, чтобы господствовать над всей местностью. Испанцы разместились в наскоро сооруженных шалашах.

На следующий день Кортеса посетила новая делегация, которую возглавлял сам правитель этой местности. За знатными индейцами шли невольники с подарками для Кортеса.

Древнемексиканское золотое ожерелье.

Когда был раскрыт большой деревянный ларец и из него стали извлекать одну за другой золотые драгоценности изящнейшей работы, у испанцев глаза засверкали от жадности. Потом были разложены тюки тонкой материи и плащи, украшенные птичьими перьями всех цветов радуги. Съестных же припасов были выложены целые штабеля.

Кортес не остался в долгу: он одарил своих гостей раскрашенными стекляшками… Для Монтесумы же было приготовлено парадное резное кресло, красная суконная шапка с блестящим медальоном и стеклянное ожерелье.

– Я хотел бы, чтобы Монтесума принял меня, восседая на этом великолепном кресле и украсив себя этим замечательным ожерельем, – торжественно заявил Кортес.

Во время переговоров художники, сопровождавшие делегацию, зарисовали Кортеса и его приближенных, переводчиков Марину и Агиляра, корабли испанцев, их пушки, ядра, даже двух собак-ищеек (эту породу собак они видели впервые).

Понимая, что все зарисовки будут доставлены Монтесуме, Кортес устроил пальбу из пушек и продемонстрировал кавалерийскую атаку. Эффект был огромный. Но как только художники немного пришли в себя от испуга, они тут же зарисовали всё, что видели.

Привлекла к себе внимание индейцев и обыкновенная металлическая солдатская каска. Она очень походила на шлем, который носил их мудрый и справедливый бог Кецалькоатль.

– Монтесума очень обрадуется, увидев эту драгоценность, – заявил один из послов.

– Я охотно передам этот шлем Монтесуме при условии, что он вернет его наполненным золотым песком.

– Почему вы все так любите золото? – удивлялись индейцы.

– Мы, испанцы, страдаем сердечным недугом, который излечивает лишь золото, – уклончиво ответил Кортес.

Через неделю пришел ответ от Монтесумы с такими богатыми подарками, которые превзошли самые большие ожидания испанцев. Чего стоил один лишь диск из чистого золота (размером с мельничный жернов!), символизировавший солнце. Оно было окружено причудливыми фигурами зверей и растений, изображенных с исключительным мастерством.

Еще больших размеров была серебряная луна, с отходившими во все стороны лучами и диковинными фигурами. Далее шли десятки золотых обезьян, тигров, уток, фазанов, золотые ожерелья с подвесками, массивные золотые жезлы, изумительно отделанные щиты и шлемы с золотыми украшениями, всевозможные изделия из разноцветных перьев, осыпанные драгоценными камнями, тончайшие ткани, изящные сандалии художественной работы, – всего не перечесть. Была выполнена и просьба Кортеса: солдатская каска вернулась до краев наполненной золотоносным песком. Это окончательно убедило испанцев в том, что мексиканцы обладают богатыми золотыми рудниками.

Что же побудило всемогущего Монтесуму II, правителя обширного государства ацтеков, перед которым трепетали покоренные им народы и племена, быть столь щедрым с наглыми пришельцами? Почему он, прославивший себя столькими победоносными походами, располагавший сильной и дисциплинированной армией, вместо того, чтобы дать сокрушительный отпор горсточке испанцев, одарил их золотом и драгоценностями?

Всемогущий Монтесума был весь во власти суеверного страха. В старинном предании говорилось о бледнолицем боге Кецалькоатле, который в незапамятные времена отбыл за океан, обещав, однако, вернуться в Мексику, водворить здесь справедливость и вступить во владение страною.

Внезапное появление белых на американском материке укрепило у Монтесумы уверенность, что наступило время возвращения из-за океана бледнолицего бога. Тем более, что пришельцы владели громом с молнией (пушками), и их сопровождали какие-то страшные фантастические существа (лошади).

Произошедшее незадолго до экспедиции Кортеса сильное наводнение в столице государства ацтеков Теночтитлане истолковывалось жрецами как предзнаменование больших и грозных перемен. Не об этом ли говорило еще одно удивительное явление – три ослепительно яркие кометы, вдруг, подобно зареву, сверкнувшие в ночном мраке?

Доставленная повелителю ацтеков каска солдата окончательно убедила его, что белые – посланцы Кецалькоатля. И он решил, что сопротивление бессмысленно. Можно бороться с людьми, но нельзя и помышлять о том, чтобы разгромить солдат грозного, но справедливого бога.

Тщетно многие приближенные Монтесумы, в том числе такие влиятельные, как его брат Куитлауак и племянники Куаутемок и Какамацин, уговаривали правителя Мексики немедленно снарядить большой и сильный отряд и двинуть его против испанцев, преградить им дорогу, а затем истребить всех поголовно или заставить их вернуться к себе за океан. Не веря в успех такого предприятия, Монтесума боялся навлечь на себя еще больший гнев бледнолицых.

В душе считая дело проигранным, суеверный Монтесума решил задобрить пришельцев богатыми дарами и несколько отсрочить свою гибель.

Каменная статуэтка бога Кецалькоатля.

Каменная статуэтка, изображающая пернатую змею – символ бога Кецалькоатля.

В послании, переданном вместе с подарками, говорилось, что Монтесума очень рад прибытию заморских гостей, но сожалеет, что не сможет их принять. Путь до столицы долог и опасен. Он советует пришельцам вернуться домой и доставить эти подарки своему королю в знак его, Монтесумы, самых дружеских чувств.

В изысканных выражениях поблагодарив за подарки, Кортес просил послов передать великому правителю Мексики, что он не может вернуться домой, не выполнив приказа короля и не повидав Монтесуму. Трудности предстоящего пути его не не страшат. Позади путь, многократно превышающий то расстояние, которое их сейчас отделяет от резиденции Монтесумы – города Теночтитлана. После длительного и тяжелого перехода через океан путешествие по суше к столице государства ничуть не утомит испанцев.

Долг вежливости повелевал Кортесу сделать ответные подарки Монтесуме. И он передал послам… три рубашки из голландского полотна и позолоченный флорентийский кубок.

Дней через десять послы Монтесумы снова вернулись к Кортесу. Они привезли богатые подарки и… вежливый, но решительный ответ, категорически запрещавший испанцам посещение столицы.

«Заговор» с ведома Кортеса

Между тем в стане Кортеса зрело глухое недовольство. Местность, где расположился лагерь, была болотистой, нездоровой. Над лагерем тучей вились мириады насекомых. Появились больные малярией. Более тридцати человек похоронили искатели золота за короткое время своего пребывания на мексиканском берегу.

В довершение всех бед, индейцы прекратили доставку продовольствия. Солдаты питались ракушками, рыбой и частенько голодали.

Недовольство перешло в открытый ропот. Многие требовали возвращения домой, пока всех не погубили болезни и не перебили индейцы.

– Нам надоели заплесневелые сухари и черствый хлеб с ракушками! – громко жаловались солдаты. – Москиты едят нас поедом, нет от них покоя ни днем, ни ночью… Пора отсюда отчаливать!

Но совсем другие планы лелеял Кортес. Он думал об основании крепости в одной из бухт, разведанной по его поручению моряками. Эта крепость могла бы служить отправным пунктом для похода на столицу государства – город Теночтитлан – и для последующего покорения всей страны.

Весь ход переговоров с послами Монтесумы убедил Кортеса, что правитель Мексики почему-то страшится испанцев. И необычайно щедрые дары, и настойчивые просьбы вернуться – всё это свидетельствовало о растерянности и нерешительности всемогущего Монтесумы.

Кортес не понимал причин такого болезненного страха, – ведь ацтеки могли буквально в течение часа стереть с лица земли всю экспедицию. Но он решил до конца воспользоваться этим. А одно малозначительное, на первый взгляд, событие определило всю его тактику: воевать с индейцами руками индейцев.

Однажды к лагерю приблизилась, боязливо оглядываясь по сторонам, группа местных жителей. Внешним видом они сильно отличались от ацтеков. Их уши и ноздри были украшены золотыми кольцами с цветными камнями. На нижней губе висела золотая пластинка с затейливым узором. Ни Марина, ни Агиляр не понимали их речей. Но оказалось, что двое из пришельцев знают язык ацтеков – господствующей народности Мексики и родной язык Марины.

Каменный рельеф с изображением правителя тотонаков.

Эти индейцы принадлежали к народу тотонаков, некогда очень сильному и могущественному, а сейчас покоренному ацтеками. «Живет наш народ, – сообщили пришельцы, – среди горных хребтов и на обширных долинах вдоль Мексиканского залива».

Посланцы тотонаков жаловались на нескончаемые поборы и притеснения со стороны ацтеков и их главы – всемогущего Монтесумы.

«Весть об удивительных белолицых иноземцах, – сказали они – распространилась по всей стране, и вожди тотонаков были бы рады приветствовать их в своей столице – городе Семпоале».

Жадно расспрашивал Кортес тотонаков об их стране, ее населении и городах, об ацтеках, правящих Мексикой. Марина едва поспевала переводить. И тут он узнал, что не только тотонаки стонут под ярмом ацтекских правителей. В таком же положении находятся и некоторые другие племена и народы. Лишь воинственным тлашкаланцам удается пока сохранять независимость.

Щедро одарив посланцев, Кортес отправил их на родину, наказав передать своему правителю, что обязательно побывает в столице тотонаков Семпоале.

Между тем дела в лагере испанцев шли всё хуже и хуже. Не стало даже заплесневелых сухарей. И всё выше поднимали голову сторонники губернатора Кубы Веласкеса, требовавшие возвращения. Но не дремали и приверженцы Кортеса, среди которых первую скрипку играл Пуэртокарреро – владелец скакуна, подаренного ему Кортесом. Они уговаривали испанцев предоставить в руки Кортеса всю полноту власти и сделать его независимым от Веласкеса. На тайной ночной сходке Берналю Диасу довелось услышать следующие речи:

– Если войско вернется на Кубу, – мы тогда разорены, а Веласкес преспокойно загребет себе все денежки, как то было и раньше. Вспомните, сеньор Диас, что вы сами уже участвуете в третьей экспедиции и что вы потратили на них всё до ниточки. Вернуться сейчас – немыслимо. Вот почему мы должны настоять, чтобы Кортес был провозглашен войсками главнокомандующим [независимым от Веласкеса],[vii] чтобы он основал здесь колонию…

Когда Кортесу доложили, что «заговор» созрел и преданные ему конкистадоры готовы провозгласить его главнокомандующим, обладающим неограниченными полномочиями, он отдал приказ войску готовиться к отъезду на Кубу.

Тогда «заговорщики» столпились вокруг палатки Кортеса и потребовали, чтобы он отменил этот приказ. «Пусть трусы уезжают, а мы хотим служить королю, основать колонию, идти вперед!» – орали «подстрекатели».

Кортес изобразил на своем лице удивление. Но долго упрашивать его не пришлось. Он заявил, что «готов подчиниться воле солдат» и отменить приказ об отплытии на Кубу. Но если войско его избирает главнокомандующим, независимым от Веласкеса, то ему полагается «пятина» – пятая часть всей военной добычи.

Высадка испанцев на побережье, где был заложен город Вера-Крус. Справа – Марина убеждает индейцев перейти на сторону Кортеса. Рисунок из ацтекской рукописи.

Солдаты согласились, хотя этим сильно ущемлялись их собственные интересы: ведь «пятина» полагалась также королю, а следовательно, за вычетом того, что выговорил себе Кортес, на долю всех остальных участников экспедиции приходилось лишь 60 процентов доходов.

Это решение сразу получило законную силу посредством надлежащей записи в книге королевского нотариуса.

Тут же было решено основать новый город-крепость Вилья рика де ла Вера-Крус («Богатый город истинного креста»), или, короче, Вера-Крус. Вот как пишет об этом Берналь Диас:

«Избрали мы управителей города, алькальдов и резидентов [должностные лица общины], на рынке водрузили позорный столб, а за городом построили виселицу. Так положено было начало первому новому городу».

Первые сооружения, которые понадобились колонистам при закладке города, – позорный столб и виселица – красноречивая деталь, характеризующая облик и нравы испанских завоевателей.

Двойная игра

Но приверженцы Веласкеса отнюдь не утихомирились. Они доказывали, что избрание Кортеса нельзя считать законным. «Это была инсценировка, им же заранее подстроенная», – твердили они. Дело дошло до рукопашной между сторонниками Кортеса и сторонниками Веласкеса.

Тогда Кортес, облеченный всей полнотой власти, решил применить силу. Самые активные смутьяны были закованы в цепи и отправлены на каравеллы. Другие же были влиты в отряд, состоявший из его сторонников. Этому отряду было поручено раздобыть в окрестностях провизию для лагеря.

Кортес правильно рассудил, что в походе, в условиях постоянной опасности нападения индейцев, его противникам будет не до него.

Когда через некоторое время отряд вернулся, обвешанный курами и мешками с зерном, настроение в лагере заметно поднялось. Не желая обострять отношений и тем самым способствовать расколу и без того незначительных сил испанцев, Кортес «великодушно» простил смутьянов и даже некоторых из них одарил золотом. Из его врагов многие довольно скоро стали его друзьями.

Когда мир был восстановлен, Кортес разделил свое войско на две части. Большая часть была погружена на каравеллы и отправилась к гавани, где намечалась постройка города и крепости. Сам же Кортес во главе меньшего отряда направился туда же сушей, чтобы по пути посетить столицу тотонаков – город Семпоалу.

По мере удаления от Атлантического океана пейзаж резко менялся. Позади осталась пустынная прибрежная полоса. Испанцы пересекали чудесную равнину, утопавшую в пышном зеленом наряде. Они отдыхали в тени кокосовых пальм, проходили близ непроницаемой чащи тропических зарослей, любовались яркими цветами невиданных форм. Их слух ласкало пение птиц. Кажется, ни на одной палитре художника не нашлось бы таких красок, чтобы передать всё богатство их оперения.

На дальних подходах к тотонакской столице испанцев встретили представители властей. С почетом гости были введены в город Семпоалу, где их забросали букетами цветов и венками. Простодушные тотонаки смотрели на Кортеса, как на своего спасителя.

Семпоала была большим городом, не уступавшим по благоустройству и числу жителей (30 тысяч человек) многим крупным городам тогдашней Испании. Блестящая облицовка наружных стен каменных зданий ввела в заблуждение кое-кого из испанцев, которым всюду мерещились драгоценные металлы. «Эти стены выложены из полированного серебра», – уверяли они Кортеса и, когда ошибка обнаружилась, были всеми высмеяны.

Каменное изображение головы тотонакского божества.

Пока солдаты Кортеса отдыхали, ели и пили до отвалу, сам он через посредство Марины вел переговоры с правителем тотонаков. С благосклонностью приняв золотые украшения и другие подарки, Кортес заявил, что прибыл сюда по повелению испанского короля, чтобы искоренять зло и обиды, наказывать несправедливых, защищать угнетенных.

Такие речи всем понравились. Правитель тотонаков стал горько жаловаться на ацтеков, которые угнетают их непомерной данью, а многих юношей и девушек уводят в рабство и даже приносят в жертву своим богам.

– Мы этого больше не допустим! – воскликнул Кортес. – Произволу ацтеков будет положен конец. Мы поможем вам свергнуть ненавистное иго!

– Но если мы проявим хоть малейшее неповиновение, войска Монтесумы, как водопад, низринутый с гор, пронесутся смерчем по нашей равнине, сожгут наши города, уведут в плен наших жителей, – говорили касики.

– Один испанец сильнее целой ацтекской армии! – гордо отвечал Кортес, продолжая настойчиво выпытывать, какими силами располагают тотонаки и другие покоренные ацтеками народы.

Кортес узнал, что тотонаки живут в тридцати городах и крупных селениях и что они могут выставить десятки тысяч воинов. Но ацтеки располагали значительно большими силами.

Много очень полезных сведений получил Кортес и, распрощавшись и пообещав свою помощь, тронулся в дальнейший путь. Правитель тотонаков не только снабдил испанцев продовольствием, но и предоставил в их распоряжение четыреста носильщиков.

На следующий день отряд Кортеса достиг Чиауистлана – крупного города тотонаков, который лежал на высокой горе, прикрытый крутым утесом, нависшим над заливом. Здесь также встретили Кортеса очень дружелюбно.

В разгар беседы со старейшинами города, которая происходила на главной площади, Кортес почувствовал, что народ заволновался. Собеседники Кортеса вдруг побледнели, затряслись от страха и поспешно удалились. Оказывается, в город прибыло пять сборщиков налогов. Вскоре испанцы увидели их.

Это были богато одетые люди с крючковатыми посохами в руках – символом власти. Их темные блестящие волосы были собраны на макушке в пучок, в котором красовались розы. За каждым сборщиком следовал слуга с опахалом.

Надменные сановники Монтесумы прошли мимо испанцев, даже не удостоив их взглядом. Как должное приняли они приготовленные для них в специальном помещении изысканные блюда и напитки. Насытившись, они обрушились с угрозами на правителей тотонаков за то, что они без ведома Монтесумы впустили испанцев в свои города. За это им придется держать строгий ответ. Сейчас же они должны дать двадцать юношей и девушек в качестве искупительной жертвы.

Узнав об этом через Марину, Кортес стал подстрекать тотонаков к неповиновению.

– Не подчиняйтесь и не слушайте их. Откажитесь от выплаты дани и от выдачи людей.

– Тогда все мы погибнем! – в отчаянии воскликнул один из касиков.

– Мы защитим вас! Ни один волос не падет с вашей головы!

Каменная тотонакская скульптура.

Ободренные таким сильным заступничеством, тотонаки схватили послов Монтесумы, связали их и заключили в темницу.

Слава о благородстве и справедливости бледнолицых с быстротой молнии разнеслась по городам и селениям тотонаков. Их называли «теотлес» – богами. Казалось невероятным, что простые люди могут решиться на столь «героические» поступки…

Тотонаки хотели казнить налогосборщиков, но Кортес запретил это делать. «Не следует проливать человеческую кровь», – лицемерно поучал индейцев тот, чьи руки были обагрены кровью тысяч невинных жертв.

Для лучшей охраны пленников к темнице была приставлена испанская стража. В ту же ночь двое сановников получили возможность «бежать». Их попросту развязали и тайно доставили к Кортесу.

Он принял их очень ласково, успокоил и заявил, что завтра будут освобождены и остальные пленники. Затем «беглецы» были незаметно переправлены в безопасное место. Оттуда они могли спокойно вернуться в свою столицу и передать Монтесуме, что Кортес питает чувство искренней любви и дружбы к повелителю Мексики…

Утром Кортес в присутствии тотонаков наказал для вида «нерадивых» часовых, «по вине» которых был совершен «побег».

– На остальных пленников надеть кандалы, – приказал он.

В присутствии большой толпы были принесены цепи. Пленников заковали и «для лучшей охраны»… перевели в лагерь испанцев. Ну а тут, разумеется, им сразу была предоставлена свобода и они вскоре тоже очутились в Теночтитлане.

Между тем Кортес распорядился, чтобы во все города и селения тотонаков были посланы гонцы с известием, что отныне тотонаки не подчиняются Монтесуме и не платят ему дани.

Это вызвало всеобщее ликование. Снова воскресла у многих надежда получить давно утерянную свободу.

Кортес торжественно обещал тотонакам защищать их «до последней капли крови». Но для этого, – сказал он, – надо стать под защиту испанского государства.

Вожди тотонаков согласились. Выбора у них не было: со дня на день можно было ждать карательные отряды Монтесумы.

Королевский нотариус по всей форме запротоколировал это событие и удостоверил его своей подписью.

Для новых подданных испанской короны сразу нашлось дело: им предложили строить крепость. Кортес отлично понимал значение такого опорного пункта и сам руководил строительными работами.

Начали с возведения крепостных стен и форта. Потом строили казармы, склады, ратушу, церковь.

Индейцы заготовляли лес и доставляли его, делали кирпичи, рыли котлованы под фундамент, возводили стены, выполняли все плотничьи и столярные работы. Не сидели сложа руки и испанцы. И за несколько недель основные сооружения первого испанского города в Мексике были готовы.

Когда Монтесума узнал, что его послы схвачены и брошены в темницу, в нем проснулся отважный военачальник, каким знали его раньше. Он стал собирать войска, чтобы отомстить тотонакам за неслыханную дерзость. Но вскоре явились освобожденные Кортесом пленники и сообщили, кто их избавитель (о том, по чьему наущению их схватили, они и не подозревали). И опять Монтесумой овладел суеверный страх перед белыми.

Глиняная посуда тотонаков.

Монтесума отменил карательную экспедицию и направил к испанцам новую делегацию с богатыми подарками. Во главе ее стояли два его племянника и четыре старейших придворных.

Воочию увидев, что гордые ацтеки не только не мстят Кортесу, но и заискивают перед ним, тотонаки окончательно уверовали в его сверхъестественную силу. Ведь сам великий и всемогущий Монтесума боится его! И благодаря заступничеству Кортеса Монтесума не тронет и тотонаков.

С тех пор Кортес стал в их глазах воплощением справедливости. Все давнишние, самые запутанные распри, в частности по поводу пограничных участков, представлялись отныне на суд Кортеса. А он этим пользовался, дабы укрепить индейцев в их наивной и детской вере в его безграничное могущество и неподкупную справедливость.

Когда, например, к Кортесу обратились с жалобой на бесчинства правителя одного из крупных тотонакских городов, то он для «наведения порядка» послал… старого солдата, некоего Эредиа. Верный портрет его рисует Берналь Диас. «Лицом Эредиа был ужасен – изранен, изрыт оспой, со страшной бородой, косящими глазами, телом сутул и прихрамывал… Да и хитер был этот Эредиа… и сразу вошел в роль так, что изумленный касик и вся его свита по-настоящему уверовали в его нечеловеческую мощь».

Обратив местных жителей в католичество, Кортес поручил искалеченному в боях инвалиду Хуану де Торресу приобщать их ко всем таинствам церкви. Новоявленный патер остался жить при главном храме, превращенном в католическую церковь.

Подарок королю

Неожиданно для себя Кортес получил небольшое подкрепление. В гавани нового города Вера-Крус встало на якорь судно, прибывшее с Кубы. На нем было двенадцать искателей приключений – десять солдат и два офицера – и, что более всего обрадовало Кортеса, – две лошади. Ведь и без того малочисленная кавалерия испанцев потерпела урон: три лошади пали. А коннице, как предвидел Кортес, предстояло сыграть немалую роль в завоевании Мексики.

От новоприбывших он узнал, что губернатор Кубы Веласкес отнюдь не примирился с фактом самовольного отплытия экспедиции. Губернатор готовил жалобу на Кортеса испанскому королю. И тогда – Кортес знал это очень хорошо – вместо золота, славы и почестей его ждет суровое наказание и бесчестие, а может быть, даже виселица. Цена всем записям, учиненным королевским нотариусом, об избрании его главнокомандующим, независимым от Веласкеса, равна нулю, если это не будет одобрено высшими властями.

Кортес хорошо знал нравы и обычаи своей страны. Он не мог рассчитывать на снисхождение. Все его действия, начиная с самовольного ухода экспедиции, несомненно будут расценены при королевском дворе как цепь тягчайших преступлений. В то время, как губернатор Кубы Веласкес был облечен всеми полномочиями, он, Кортес, был, по сути дела, самозванцем.

Надо опередить Веласкеса, – решает Кортес. Надо направить корабль с донесением о новых богатых землях, приобщенных к короне, самому Карлу V. И просить его полномочий на дальнейшие действия.

Но как убедить короля, что игра стоит свеч и что он, Кортес, облагодетельствует Испанию? Золото – самый красноречивый адвокат. Пусть оно и защитит его!

И Кортес начинает убеждать солдат и офицеров, чтобы каждый из них отказался от своей доли добычи в пользу испанского короля. Он сам подаст пример и откажется от своей «пятины». И тогда составится внушительный подарок, который склонит сердце Карла V в их пользу.

– Потеря эта временная, – уговаривал Кортес: – впереди нас ждут настоящие сокровища.

Был пущен подписной лист, и каждый своей рукой скрепил это решение.

Далеко не все были с ним согласны. Ведь золото было единственной целью их предприятия. И вот их заставляли «добровольно» от золота отказываться… Но противиться Кортесу, который сумел так ловко свое собственное решение выдать за всеобщее, было трудно. И многие, внешне покорившись, затаили глубокое недовольство.

Всё свое красноречие употребил Кортес, чтобы должным образом расписать трудности и опасности, пережитые экспедицией, бои и сражения, которые пришлось выдержать. Не скупился он на слова и при описании богатств новой страны и в самом черном свете выставлял все действия Веласкеса.

К этому посланию было приложено письмо солдат и офицеров, в котором на все лады расписывались заслуги Кортеса и его преданность короне. Солдаты просили короля не лишать их столь доблестного военачальника.

Третье письмо аналогичного содержания послал магистрат нового города. «Земля эта, – говорилось в нем, – столь же обильна золотом, сколь и та страна, из которой царь Соломон добывал этот металл для своего храма».

В городском управлении сидели друзья Кортеса, и они, разумеется, не пожалели похвал по его адресу.

Но самые большие надежды Кортес возлагал не на письма, а на увесистые золотые «приложения» – вещественные доказательства его преданности испанскому королю.

Своими послами Кортес назначил Монтехо и Пуэрто-карреро – людей, всецело ему преданных, имевших при дворе некоторые связи.

Франсиско Монтехо участвовал еще в экспедиции Грихальвы. Затем он примкнул к Кортесу и был из числа тех, кто вложил все свои капиталы в это предприятие. Впоследствии он возглавил новую экспедицию конкистадоров и захватил Юкатанский полуостров.

В распоряжение Монтехо был дан самый быстроходный из кораблей с пятнадцатью матросами и необходимым количеством припасов. Кроме золота, на него погрузили и живые «экспонаты» – четырех индейцев невольников. Корабль должен был идти в Испанию, минуя Кубу, чтобы не попасться на глаза Веласкесу или его друзьям.

Посол Кортеса к испанскому королю Карлу V Франсиско Монтехо.

Кортес отрезает пути к отступлению

Послы Кортеса отплыли 26 июля 1519 года, а уже 30 июля обнаружилось, сколь призрачно то единодушие, которого как будто он добился.

Совершенно случайно, из-за трусости одного из участников, был вскрыт заговор против капитан-генерала. На сей раз дело обстояло вполне серьезно и отнюдь не походило на ту инсценировку, которую не так давно разыграли его сторонники.

Заговорщики намеревались захватить каравеллу, отправиться следом за ушедшим судном, перехватить его и доставить на Кубу Веласкесу. Они успели уже подготовить каравеллу, тайно перевезти на нее продовольствие, воду и оружие.

В ночь, назначенную для отплытия, заговорщики были схвачены и преданы военному суду. Двоих повесили (один из них был Хуан Эскудеро, который так ловко несколько лет назад скрутил руки Кортесу у церкви в Сант-Яго), лоцману отрубили ногу, а остальных высекли шпицрутенами.[viii] Остался лишь безнаказанным… вдохновитель и организатор заговора – святой отец Хуан Диас, которого спас его сан священника.

Как мы видим, первые городские сооружения – виселица и позорный столб – пригодились Кортесу довольно скоро.

Заговор ясно показал Кортесу, как ненадежна его опора – солдаты и матросы. Что из того, что они неоднократно под его диктовку принимали «единогласные» решения! В душе они его ненавидели. Сейчас удалось обезвредить заговорщиков, но где гарантия, что это удастся и впредь? Если же войска взбунтуются и вернутся на Кубу, – придется навсегда распрощаться с мечтой об ацтекском золоте.

Надо отрезать все пути к отступлению, чтобы даже мысль о нем не могла возникнуть. Сделать это можно только уничтожив все каравеллы…

Такое смелое решение, принятое Кортесом, может показаться безумным. Каравеллы были для испанцев пловучими крепостями. Каравеллы были единственным средством связи с далекой родиной. Каравеллы, кроме того, представляли огромную ценность. Сам Кортес вложил в них всё свое состояние, и не только свое…

Но в создавшейся обстановке он считал это единственно правильным решением.

Кортес знал, что трудности предстоящего похода в столицу ацтеков у многих породят уныние и страх. Отсюда – лишь шаг до возвращения на Кубу. Пока были каравеллы, это было вполне выполнимо. Малочисленная армия могла растаять на глазах. Но сознание, что возврата нет, удесятерит наступательный порыв испанцев. Они должны знать, что их спасение – только в движении вперед. К тому же сухопутные части сразу пополнятся ста десятью солдатами за счет матросов, обычно не участвовавших в боевых действиях на суше.

Всё это трезво взвесил Кортес и принял решение уничтожить свой флот.

Но как привести в исполнение этот замысел, не вызвав открытого бунта?

Кортес отправил основные силы в Семпоалу, чтобы готовить их там к походу. В это время подкупленные им лоцманы представили Кортесу официальное донесение, что каравеллы, мол, пришли в негодность и едва держатся на воде из-за того, что их днища изъедены червями.

Кортес притворился крайне удивленным.

– Как же нам быть? – спросил он у лоцманов.

– Исправить повреждения нельзя. Каравеллы надо затопить.

– Если так, то мы должны мужественно исполнить свой долг до конца! – воскликнул Кортес. – На то воля божия!

С девяти судов были сняты паруса, такелаж, всё, что представляло ценность, а сами суда были посажены на мель, где их вскоре окончательно разрушило прибоем.

Когда солдаты узнали о случившемся, вспыхнул открытый бунт. «Генерал привел нас сюда на убой, как стадо животных!» – кричали испанцы.

Но сейчас хозяином положения был Кортес.

– Идти вперед, всё время оглядываясь назад, – значит, обречь себя на поражение, – говорил он. – Только беззаветная вера в успех дела принесет нам победу. Впрочем, – закончил он свою речь, – трусы и малодушные могут и сейчас вернуться домой. Ведь одно судно уцелело. Пусть они отправляются на Кубу и там расскажут, как они покинули своего командира и своих товарищей, и терпеливо ждут нашего возвращения. А мы вернемся, нагруженные мексиканским золотом!

Понятно, что не нашлось желающих расписаться в своей трусости. Никто не воспользовался предложением Кортеса И он мог считать, что его замысел удался полностью. Отныне все участники экспедиции – в его руках, Он может больше не опасаться попыток вернуться и тем самым – сорвать его честолюбивые планы.

Глава третья. Только вперед!

Конь крылатый! Мощным взмахом

Пестрых крыл умчи меня

В Новый свет – в чудесный край,

Тот, что Мексикой зовется.

Г. Гейне. «Вицлипуцли».

Путь на Тлашкалу

16 августа 1519 года армия Кортеса, хорошо отдохнувшая и снабженная всем необходимым, покинула Семпоалу и направилась к столице Мексики – Теночтитлану. В марше участвовало четыреста пехотинцев и пятнадцать всадников. На вооружении у них, кроме личного оружия, было лишь семь пушек. Кортес располагал большими силами, но ему пришлось оставить гарнизон в городе Вера-Крус. Зато у Кортеса были сейчас союзники – тотонаки, смотревшие на него как на поборника их независимости.

Правители Семпоалы предоставили в распоряжение Кортеса тысячу триста воинов и тысячу носильщиков, которые должны были тащить на себе пушки и обоз. Кроме того, испанцев сопровождало сорок знатных тотонаков. Считалось, что это советники и вожатые Кортеса, призванные облегчить ему связь с чужими народами. Фактически же они были заложниками. Кортес опасался – и не без основания, – что, когда его вероломная двурушническая тактика будет раскрыта, союзники превратятся во врагов. Поэтому он считал необходимым иметь при своем штабе в качестве заложников правителей городов, вождей племен и других влиятельных лиц. Недолго испанцы, освобожденные от тяжкой солдатской ноши, наслаждались богатой тропической растительностью, среди которой пролегал их путь. Вскоре им пришлось преодолевать крутые перевалы Кордильеров. И по мере того, как они поднимались вверх по узким извилистым тропкам, менялся климат и ландшафт.

Подули холодные горные ветры. Дождь шел вперемешку с градом. Ледяные струи проникали сквозь одежду, а по ночам до костей пронизывал мороз. На смену богатой красками растительности пришла скудная зелень высокогорья.

Конкистадоры начали роптать. Они уж изрядно устали от бесконечных переходов, а конца им не видно. Цель еще очень далека. Но еще хуже пришлось новым союзникам испанцев – тотонакам.

Тотонаки – дети щедрого солнцем юга – были совершенно не подготовлены к такому суровому климату. Легко одетые, они очень страдали от холода, болели и гибли десятками. Но Кортес не считался с потерями, даже если речь шла о его соотечественниках. Тем менее могли тронуть его страдания индейцев. Он давал людям лишь самые короткие остановки для сна и всё торопил вперед.

Перевалив через высшую точку горной цепи, они достигли обширной плодородной долины с умеренным климатом. Появились тщательно обработанные поля, окруженные живыми изгородями из кактусов. Всё говорило о близости жилья.

Действительно, вскоре показался красивый каменный город, блестевший белизной штукатурки своих стен. Поэтому испанцы назвали его Кастильбланко («Белая крепость»).

Правители города встретили армию Кортеса настороженно. Правда, ее снабдили съестными припасами и отвели квартиры для отдыха. Но делали это с явной неохотой, как бы подчиняясь необходимости. Жители «Белой крепости» платили ацтекам дань и не ждали для себя ничего хорошего ни от испанцев, ни от Монтесумы.

Правители города не уставали прославлять Монтесуму, его мощь, богатство, доблесть. Кортес не остался в долгу. По его наущению, Марина красочно расписывала индейцам неодолимую силу лошадей и пушек.

– Это наши товарищи на войне, – говорила Марина. – Они с яростью набрасываются на врага и беспощадно уничтожают его. Во время сражения испанцы с трудом удерживают их…

Кортесу не терпелось обратить язычников в «истинную веру». Но этому воспротивился… священник Ольмедо.

– Время еще не пришло, надо обождать, – говорил хитрый патер, боявшийся взрыва возмущения «новообращенных».

После пятидневного отдыха экспедиция двинулась в дальнейший путь и без особых происшествий через несколько дней достигла границ Тлашкалы – небольшого независимого государства. Сюда предварительно были посланы четыре знатных тотонака с весьма красноречивым, но совершенно непонятным для тлашкаланцев письмом Кортеса. Смысл его сводился к просьбе пропустить испанцев через земли Тлашкалы. Послы могли передать эту просьбу на словах, но письмо, составленное на изысканном испанском языке и начертанное неведомыми для индейцев знаками, должно было, по мнению Кортеса, придать его просьбе больший вес.

Водопад Регла на реке Тамеси. Характерный горный пейзаж Центральной Мексики.

В западне

О том, что достигнута граница нового государства, испанцы узнали очень просто: их передовой отряд наткнулся на огромную каменную стену высотой почти в три метра и толщиною более шести метров. Наверху были специальные оборонительные сооружения. В стене имелся лишь один проход, со всех сторон отлично простреливаемый. Тянулась эта стена на многие сотни метров и упиралась по краям в крутые неприступные скалы.

Проход казался неохраняемым. Людей нигде не было видно.

Послы Кортеса не возвращались. Они как в воду канули, хотя все сроки давно прошли.

После недолгого раздумья Кортес повел свое войско через проход в стене, напоминавший испанцам узкую дверцу мышеловки. Но, собственно говоря, что можно было еще делать? Возвращаться?

Это исключалось, ибо возвращение сейчас означало явную гибель.

Ждать у стены, пока явятся тлашкаланцы? Тоже абсурдно. Оставалось лишь одно – идти вперед, надеясь на удачу.

Небольшой индейский народ Тлашкалы давно снискал себе громкую славу во всей Мексике. Это был один из немногих народов, который не покорился ацтекам и сохранил свою независимость. Жители гор, мирные землепашцы (слово «Тлашкала» означает «Земля хлеба»), они все, как один, брались за оружие, когда над ними нависала опасность.

Сколько раз ацтеки пытались поработить тлашкаланцев, посылая на их земли несметные полчища! Но из этого ничего не получалось. Неприступные горы помогали свободолюбивым горцам с успехом держать оборону против более сильного противника. В одном из последних сражений с тлашкаланцами сложил голову любимый сын Монтесумы.

Это было незадолго до появления испанцев в Мексике. И Монтесума снаряжал новую, еще более сильную армию, которая должна была стереть с лица земли непокорную Тлашкалу.

Некоторое время испанцы двигались вперед, не встречая сопротивления. Но вот всадники, ехавшие в авангарде, увидели небольшой отряд индейцев, в котором было не более тридцати человек.

Испанцы знали, что один вид лошади парализует силы противника, и поэтому спокойно продолжали свой путь. Но тлашкаланцы, несмотря на свою малочисленность, не только не бросились бежать, а напротив, атаковали всадников. Они старались стащить их с лошадей, вырывали из их рук копья… В первой же стычке были убиты две лошади и смертельно ранен один кавалерист.

В это время подтянулась пехота испанцев. С другой стороны на выручку своим подошло несколько отрядов тлашкаланцев. Они всё прибывали, и вскоре здесь собралось более трех тысяч человек.

Первый артиллерийский залп заставил индейцев отступить. Но видно было, что они это делают, подчиняясь приказам своих касиков. Воинственный пыл тлашкаланцев отнюдь не умерился после того, как в этих горах впервые заговорила артиллерия.

Выйдя из горных теснин, испанцы спустились, соблюдая осторожность, в цветущую долину, утопавшую в садах, и расположились станом на берегу ручья. «Мы обмыли раны, – пишет Берналь Диас, – и смазали их, за неимением масла, жиром, вытопленным из убитого индейца». Человечьим жиром лечили испанцы и раненых лошадей.

С наступлением утра сражение возобновилось. Разгоряченные боем, испанцы дали завлечь себя в тесное ущелье, где конница не могла развернуться и очень затруднено было действие артиллерии. За одним из поворотов, куда скрылся преследуемый испанцами индейский отряд, Кортес вдруг увидел тридцатитысячную армию, готовую по первому сигналу ринуться в бой. Командовал ею известный своей отвагой и воинской доблестью Хикотенкатль-младший – сын одного из главных правителей Тлашкалы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

[i] Аркебуза – ружье XV–XVII веков, заряжавшееся с дула; арбалет – европейское название самострела – деревянного или стального лука, закрепленного на ложе и стреляющего специальными тяжелыми стрелами.

Вернуться

[ii] Фальконеты – легкие пушки небольшого калибра, стрелявшие свинцовыми ядрами.

Вернуться

[iii] Конкистадоры – испанские и португальские завоеватели, захватившие в XVI веке Центральную Америку и значительную часть Южной Америки.

Вернуться

[iv] Каравелла – старинное трех-четырехмачтовое судно со сложной системой парусов.

Вернуться

[v] Впоследствии он дослужился до офицера, а к концу жизни стал Даже рехидором (правителем) небольшого города в Гватемале.

Вернуться

[vi] Песо – испанская денежная единица.

Вернуться

[vii] В квадратные скобки заключены слова, отсутствующие в цитируемом тексте, но помогающие лучше понять его.

Вернуться

[viii] Шпицрутены – длинные, гибкие палки или прутья для наказания провинившихся солдат.

Вернуться