Карен Мари Монинг
Любовная горячка

Посвящается Джесси в благодарность за то, что, помимо всего прочего, она разъезжала под дождем по всей Ирландии и привезла такие прекрасные фотографии! Я так горжусь тобой! И Лейхе, чья машина всегда заправлена, а колеса всегда крутятся. Ты умеешь улыбаться так, что на твоем фоне Чеширский кот кажется угрюмым. Спасибо за то, что ради меня пересекла страну.

И Нилу, который понимает душу художника, потому что сам художник.

Спасибо за музыку и месяцы в Кей Уэст.

Это был рай.

Однажды образ славы предо мною вспыхнул,

И, как всегда, Швейцар, приняв мое пальто, хихикнул.

Короче говоря, я не решился.

Томас Элиот. Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока[1]

ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ!

В конце «Любовной горячки» ты найдешь словарик имен, названий и их произношения.

В некоторых записях есть небольшие расхождения. Читайте словарь на свой страх и риск.

Для более детальной информации посетите www.sidhe-se-ersinc.com или www.karenmoning.com.

Пролог

У всех нас есть свои маленькие проблемы, и все мы ощущаем беспокойство. Я не исключение. В те времена, когда я училась в старшей школе, если меня начинало что-либо беспокоить, я спасалась двумя мыслями: я красотка, и мои родители любят меня. Будучи уверенной в этом, я могла пережить что угодно.

С тех пор ко мне пришло понимание того, как мало значит прошлое и каким ядовитым может оказаться на его фоне настоящее. И что же осталось значимым в итоге? Уж точно не наше появление на свет, и не то, кто любит или же ненавидит нас. Не наши умственные способности, – которые, как и красота, всего лишь незаслуженный подарок от наших генов, – и даже не то, что мы можем ответить на этот вопрос.

Нас определяют только наши поступки. То, что мы в итоге выбираем. То, чему мы сопротивляемся. То, за что мы готовы отдать жизнь.

Меня зовут МакКайла Лейн. По крайней мере – я так думаю. Некоторые говорят, что на самом деле моя фамилия О'Коннор. И это одна из тех вещей, которые меня сейчас беспокоят: кто я такая. Впрочем, на данный момент я не особо тороплюсь это выяснять. Вопрос «что я такое» сам по себе достаточный повод для беспокойства.

Я из Ашфорда, штат Джорджия. Так я думаю, но недавно я обнаружила, что некоторые воспоминания из своего детства я не могу отнести к категории ашфордовских…

Сейчас я в Ирландии. Когда мою сестру, Алину, нашли мертвой на замусоренной аллее в северной части Дублина и местная полиция закрыла дело в положенный законодательством срок, мне пришлось лететь сюда, чтобы лично проверить, что можно сделать для того, чтобы добиться правосудия.

О'кей, может, я и не так чиста, как стараюсь показаться. На самом деле я приехала для того, чтобы отомстить. И теперь, после всего того, что я пережила, желание отомстить усилилось вдвое.

Раньше я думала, что мы с сестрой просто две милые девушки с Юга, которые через несколько лет выйдут замуж, заведут детей и будут наслаждаться жизнью, потягивая сладкий чай в портике под цветущими магнолиями, будут растить детей рядом с мамой, папой и друг другом.

А потом я выяснила, что мы с Алиной происходим не из старой доброй южной династии; наша кровь принадлежит древней кельтской линии могущественных ши-видящих, людей, способных видеть Фейри – жуткую расу инопланетных существ, которые на протяжении тысяч лет тайно живут среди нас, скрываясь под иллюзиями и ложью. Они тысячи лет охотились за людьми, власть Королевы почти не сдерживала их, а власть Договора сдерживала еще меньше.

Предположительно, я одна из самых могущественных ши-видящих, когда-либо рождавшихся на земле. Я не только могу видеть Фейри, я способна ощущать их священные реликвии, в которых заключена самая смертоносная и сильная магия этого племени.

Я могу их находить. Я могу их использовать.

Я уже отыскала Копье Луина, одно из двух орудий, способных уничтожить бессмертных Фейри. Кроме того, я – Нуль, человек, который одним прикосновением ладоней может временно обездвижить Фей и лишить их магии. Это позволяет мне надрать им задницы при необходимости, а в последнее время лишь стоит мне повернуться – и такая необходимость тут как тут.

С момента смерти Алины мой мир начал распадаться на части, и это не прекратилось до сих пор. Однако теперь рушится не только мой мир – разрушение коснулось и вашего мира тоже.

Потому что стены между миром людей и миром Фейри рухнули.

Мне неизвестно, как или почему. Я просто знаю, что это произошло. Знаю, потому что слышу голос древней крови ши-видящих. И металлический привкус темного ветра, который веет из мира Фей, подсказывает мне, что грядет жуткая, кровавая война. Я слышу вдалеке топот бритвенно-острых копыт – это чудовищные жеребцы темных Фейри гарцуют, ожидая того мига, когда снова смогут сорваться в древний, забытый всеми Дикий Гон.

Я знаю, кто убил мою сестру. Я смотрела в глаза ее убийцы, в глаза того, кто соблазнил, использовал, а затем уничтожил ее. Не совсем Фейри, но уже и не человек, он называет себя Гроссмейстером, и именно он открыл порталы между реальностями, впустив Невидимых в наш мир.

Фейри разделены на два соперничающих лагеря, каждым правит свой Королевский Дом, и в каждом есть свои уникальные касты: Светлый Двор Фейри называют еще Видимым, Темный, соответственно, составляют Невидимые. Только не дайте себя обмануть всем этим светло-темным заморочкам: оба вида Фейри смертоносны. Самое страшное заключается в том, что Светлые нашли своих Невидимых собратьев настолько отвратительными, что сами заточили их в своеобразную тюрьму на несколько тысячелетий. А если уж один Фейри боится другого, можете быть уверены – у вас точно будут проблемы.

На данный момент Гроссмейстер освободил самых темных, самых опасных наших врагов, открыл им лазейку в мир людей и учит их сливаться с современным обществом. Когда такой монстр идет по улице, вы видите лишь результат его магии – прекрасную женщину, мужчину или даже ребенка.

Я вижу то, чем они являются на самом деле.

У меня нет ни малейших сомнений в том, что, приехав в Дублин, я присоединилась бы к своей сестре на том свете, если бы мне не посчастливилось ввалиться в книжный магазин весьма загадочного человека – Иерихона Бэрронса. Я понятия не имею, кто он такой и что ему нужно, но он знал обо мне и о том, что происходит на самом деле. Знал куда больше, чем все те, кто встречался мне ранее. А мне нужно было это знание.

У меня не было пути назад. Иерихон Бэрронс дал мне крышу над головой, он обучил меня, открыл мне глаза, помог выжить. Признаю, его методы далеки от деликатных или даже просто приятных, но меня теперь не особо волнуют детали того, как я выжила, главное – результат.

Я переехала из мотеля в его книжный магазин, поскольку так было безопаснее. Магазин довольно неплохо защищен от большинства моих врагов благодаря освещенным дворикам с богатым ассортиментом «приятных» неожиданностей. Это бастион, который возвышается на границе с тем, что я называю Темной Зоной, – районом, полностью принадлежащим Теням, аморфным Невидимым, которые охотятся в темноте и питаются людьми.

С Бэрронсом у нас довольно нелегкий союз, основанный на общей цели: нам обоим нужна «Синсар Дабх» – книга, которой миллионы лет и которая содержит самую черную магию из всех, что вы можете себе представить, – по легенде, автором этой книги был сам Король Невидимых. В книге – ключ к силе обоих миров, мира людей и мира Фейри.

Я ищу эту книгу потому, что об этом просила меня перед смертью Алина, а еще потому, что с помощью «Синсар Дабх», по моим расчетам, можно спасти наш мир.

А Бэрронс ищет ее потому, что коллекционирует книги. Ага.

Все остальные, встретившиеся мне на этом пути, тоже ищут «Синсар Дабх». Охота за ней полна опасностей, но ставки в этой игре слишком высоки.

Поскольку «Синсар Дабх» является реликвией Фейри, я могу ощутить ее с близкого расстояния. Бэрронс не может. Однако он знает, где следует искать книгу, а мне это неизвестно. Именно поэтому мы и стали партнерами, хоть и не доверяем друг другу ни на грамм.

Ничто в моей тихой, уютной жизни не могло подготовить меня к тому, что мне довелось пережить за последние несколько недель. Исчезли мои длинные белокурые локоны, сменившись короткой стрижкой и скрывшись от всех под темной краской. Канула в прошлое одежда пастельных тонов, сменившись мрачными темными тряпками, на которых, если что, не будет заметна кровь. Я научилась ругаться, красть, лгать и убивать. Я пережила нападение Фейри, который лишал жизни при помощи секса. Он заставил меня раздеться на людях – и не один раз, а дважды. Я выяснила, что меня удочерили. Я почти умерла.

С Бэрронсом за компанию я ограбила гангстера, чем, в итоге, привела его и его подручных к смерти. Я дралась с десятками Невидимых, и я убила их. Я выжила в схватке с вампиром Мэллисом, удрав с кровавого представления, в котором участвовал сам Гроссмейстер.

За один-единственный месяц я умудрилась разозлить практически всех обитателей этого города, так или иначе обладавших магической силой. Половина этих существ жаждала моей смерти, вторая половина хотела использовать меня для поисков смертельно опасной, но жизненно необходимой им «Синсар Дабх».

Думаю, я могла бы сбежать домой. Попытаться обо всем забыть. Попытаться спрятаться. Однако я вспоминала Алину и то, как она умерла… Ее лицо – которое я знала, как свое собственное, – всплывает в моем сознании. Алина была мне больше, чем сестрой, – она была моей лучшей подругой, и я почти слышу, как она говорит: «Правильно, Младшая, давай, рискни привести в родной Ашфорд монстра вроде Мэллиса, убивающего сексом Фейри или любого другого Невидимого. Сможешь ты так поступить? Дать шанс какой-нибудь Тени проехаться в твоем багаже и превратить милые, спокойные улицы, на которых прошло наше детство, в лишенные света охотничьи угодья? Как ты будешь чувствовать себя, Мак, увидев Темную Зону на месте своего дома?»

И прежде чем ее голос умолкнет, я понимаю, что останусь здесь до самого конца.

До их конца – или до моего.

Смерть Алины будет отомщена.

1

– Вас довольно сложно найти, мисс Лейн, – сказал инспектор О'Даффи, когда я открыла витражную входную дверь «Книг и сувениров Бэрронса».

Книжный магазин – величественный и древний – был моим домом вдали от дома, нравилось это мне или нет. А мне это не нравилось, несмотря на роскошную мебель, бесценные ковры и практически бесконечный выбор самого высококачественного чтива. Потому что даже самая удобная клетка остается клеткой.

Когда я отступила от двери, освобождая проход, инспектор бросил на меня короткий взгляд. От него не укрылись ни шины на моей руке, ни швы на губе, ни багрово-желтые синяки, начинающиеся возле правого глаза и опускающиеся к нижней челюсти. Инспектор удивленно вздернул бровь, однако ничего не сказал.

Погода была отвратительной, и, держа дверь открытой, я довольно сильно продрогла. Уже несколько дней шел дождь, непрекращающийся, вгоняющий в депрессию ливень, ветер осыпал меня его холодными каплями, и даже крытый вход книжного магазина не спасал от этой холодной атаки. В одиннадцать часов воскресного утра было так темно из-за облачности, что уличные фонари все еще горели. Но от их тусклого желтого света было мало толку, и я едва различала очертания зданий на другой стороне улицы – все было заполнено густым, плотным туманом.

Я попятилась и позволила О'Даффи войти. Холодный воздух ворвался вслед за ним, хлестнув по ногам.

Закрыв дверь, я вернулась в зону отдыха, к дивану у камина, на котором, завернувшись в плед, читала до прихода инспектора. Моя временная спальня находилась на втором этаже, но когда магазин закрывался на выходные, я превращала первый этаж, с его эмалированными каминами и удобными диванами для чтения, в свой личный кабинет. В последнее время мой вкус в области чтения стал несколько эксцентричным. Поэтому, опережая возможную реакцию О'Даффи, я незаметно затолкала под антикварный комод несколько самых подозрительных книг. «Маленький народец: вымысел или правда?» улетела под комод первой, за ней отправились «Вампиры для чайников» и «Святая сила: история древних реликвий».

– Жуткая погода, – отметил инспектор, подходя к камину и грея руки у мирно шипящих язычков газового пламени.

Я согласилась с куда большим энтузиазмом, чем того требовала обычная вежливость, но бесконечный сумрак снаружи успел достать меня до печенок. Еще несколько дней подобной погоды, и я начну строить ковчег. Я слышала, что в Ирландии часто дождит, но раньше я считала, что «часто» и «непрерывно» – это все-таки разные понятия. Я неохотно, практически против своей воли, поддалась «инстинкту туриста» и своей тоске по дому, из-за чего и совершила сегодня утром ошибку – проверила, какая погода стоит дома, в Ашфорде. В Джорджии было жарко, безоблачно, около тридцати пяти градусов тепла – в общем, еще один обычный для Юга солнечный день, наполненный ароматом цветов. Через несколько часов мои подруги наверняка отправятся на одно из любимых озер, будут загорать на солнышке, строить глазки симпатичным парням и обсуждать новинки модных журналов.

А здесь, в Дублине, едва-едва десять градусов выше нуля и настолько сыро, что кажется, будто на улице вполовину холоднее.

Ни солнышка. Ни симпатичных парней. А единственное, что интересует меня в фасоне моих нарядов, – достаточно ли они мешковаты, чтобы скрыть спрятанное под ними оружие. Невзирая на все охранные системы магазина, я носила с собой два фонарика, пару ножниц и тридцатисантиметровый смертоносный наконечник копья, на острие которого в качестве заглушки был нанизан шарик из фольги. Кроме того, я рассовала еще несколько десятков фонариков и прочих полезных вещей по всему четырехэтажному магазину, превратив его в настоящий арсенал. В дальних углах я спрятала несколько крестов и бутылочек со святой водой. Бэрронс высмеял бы меня, если бы узнал об этом.

Возможно, вам интересно, не жду ли я в гости армию из ада. Ответ: жду.

– И как вы меня нашли? – поинтересовалась я у инспектора.

Во время нашего последнего разговора в Гарде, который состоялся около недели назад, О'Даффи настоял на том, чтобы я оставалась на связи. Я дала ему свой старый адрес – «Кларин-хаус», мотель, в котором я провела несколько дней после приезда в Дублин. Не знаю, почему я его обманула. Думаю, я просто разучилась кому-либо доверять. Даже полиции. Здесь хороших парней практически нельзя отличить от плохих. И это могла бы подтвердить моя погибшая сестра: Алина стала жертвой самого красивого мужчины из всех, кого мне доводилось видеть, – Гроссмейстера, – и он же оказался главным злодеем.

– Я детектив, мисс Лейн, – ответил О'Даффи с едкой улыбкой, и я поняла, что он ничего мне не скажет.

Улыбка не коснулась его глаз, в них все еще хмуро светилось предупреждение: «Не стоит лгать мне, я сразу это пойму».

Меня это не волновало. Бэрронс однажды сказал мне то же самое, а ведь он и впрямь обладал сверхчеловеческими способностями. И если уж Бэрронс не раскусил меня, то О'Даффи я тем более окажусь не по зубам. Так что я просто ждала, размышляя над тем, что могло привести сюда инспектора. В прошлый раз О'Даффи дал мне понять: он считает, что дело об убийстве моей сестры невозможно раскрыть, и отныне оно отправлено на полку. Навсегда.

О'Даффи отошел от камина, снял с плеча сумку на ремне и бросил ее на стол между нами. По полированному дереву столешницы разлетелись карты.

Думаю, я ничем не выдала себя, хотя по моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь. С некоторых пор я уже не могла спокойно, как раньше, смотреть на карты, даже на безобидные путеводители для дезориентированных путешественников и растерянных туристов. Это началось после того, как я обнаружила на последней раскрытой мною карте пробелы в тех местах, где обосновались Темные Зоны, – целые куски Дублина исчезли, поглощенные смертоносными Тенями. С тех пор меня больше волнует не то, что я могу найти на карте, а то, чего я могу там не найти.

Неделю назад я наседала на О'Даффи с требованием рассказать мне все, что ему известно о зацепке, которую моя сестра оставила перед смертью, о словах, которые она нацарапала на камне в той аллее, где ей пришлось умереть: «1247 Ла Ру».

Инспектор сказал мне, что полиции не удалось найти подобного адреса.

Зато это удалось мне. Правда, для этого мне пришлось выйти за рамки своего представления о мире, но в выходе за границы обычного я в последнее время преуспела, как ни в чем другом. Впрочем, в подобном самосовершенствовании, если его можно так назвать, нет моей заслуги. Довольно легко начать думать без привычных ограничений, когда судьба сбрасывает на крышу вашего уютного домика двухтонного слона. А наши рамки, то, во что мы решаем верить, – это и есть уютный домик, который мы строим в своем воображении, чтобы почувствовать себя в безопасности, защититься от внешнего мира. Теперь мой домик защищал не лучше, чем бумажный зонтик от проливного дождя.

О'Даффи опустился на диван рядом со мной – гораздо осторожнее, чем я ожидала от мужчины с таким количеством лишних килограммов.

– Я знаю, что вы обо мне думаете, – сказал он.

И когда я попыталась вежливо возразить – манеры хорошей девочки с Юга нелегко, если вообще возможно, уничтожить, – он отмахнулся от меня тем жестом, который моя мама называла «ш-ш-ш, малыш».

– Я двадцать два года работаю в полиции, мисс Лейн. Я знаю, что думают родственники убитых, дела которых пришлось закрыть, знаю, что они чувствуют, глядя на меня. Боль. Злость. – Инспектор издал сухой смешок. – Они убеждены, что я просто хамоватый идиот, который слишком много времени проводит в пабах и совсем не занимается своей работой. И верят в то, что близкий им человек успокоится на том свете лишь тогда, когда убийца будет гнить в тюрьме.

Гниение в тюрьме было бы слишком легкой карой для убийцы моей сестры. Кроме того, я вовсе не была уверена, что тюремная решетка станет для него преградой. Лидер Невидимых, облаченный в красную мантию, мог просто нарисовать на полу свои пиктограммы и шагнуть в образовавшийся портал. Хоть Бэрронс и советовал мне не спешить с выводами, я не сомневалась, Что именно Гроссмейстер виновен в смерти моей сестры.

О'Даффи молчал, видимо, давая мне шанс возразить. Но я не стала этого делать. Он был прав. Я чувствовала именно это, пусть и на порядок сильнее. Вот только, приняв во внимание масляные пятна на галстуке и пояс, едва сходившийся на животе инспектора, я бы обвинила О'Даффи в просиживании рабочего времени в кафе и кондитерских, а не в пабах.

Инспектор поднял со стола две карты Дублина и протянул их мне.

Я ответила недоуменным взглядом.

– Та, что сверху, датирована прошлым годом. Нижняя была напечатана семь лет назад.

Я пожала плечами:

– И что?

Несколько недель назад я обрадовалась бы любой помощи, которую могла оказать мне Гарда. Но теперь, когда я знаю о Темной Зоне, начинающейся за «Книгами и сувенирами Бэрронса», – жутком, опустевшем районе, где я обнаружила 1247 Ла Ру и где мне пришлось сражаться с подручными Гроссмейстера, во время чего я чуть не погибла, – я хотела, чтобы полиция держалась от меня подальше. Настолько, насколько это вообще возможно. Все равно Гарда ничем не сможет мне помочь. Только ши-видящие способны увидеть монстров, которые заполонили опустевший район и превратили его в смертельную ловушку. А обычные люди даже не поймут, что они в опасности, – до той самой минуты, когда их выпьют досуха.

– Я нашел вашу 1247 Ла Ру, мисс Лейн. Нашел на карте, которая издана семь лет назад. И довольно странно, что я не нашел ее на карте, датированной прошлым годом. Гранд-волк, которая находится в квартале от вашего магазина, тоже отсутствует на этой карте. Точно так же, как и Коннелли-стрит, расположенная на квартал дальше. Я знаю. Я побывал там, прежде чем прийти сюда.

О Господи, он что, бродил этим утром по Темной Зоне? Ведь дневного света сегодня едва хватало на то, чтобы Тени забились туда, куда эти поганые твари обычно прячутся! Если бы гроза еще хоть немного усилилась, если бы тучи были чуть плотнее, то самые смелые из этих тварей наверняка рискнули бы выбраться наружу, чтобы заполучить обед из человечины. О'Даффи только что вальсировал со Смертью, даже не догадываясь об этом!

Ничего не подозревающий инспектор махнул рукой в сторону рассыпавшихся карт. Они выглядели довольно потрепанными. Я заметила, что одну из карт скомкали, видимо, находясь в шоке или в приступе злости и недоверия, а потом старательно разгладили. Мне были знакомы эти эмоции.

– Честно говоря, мисс Лейн, – продолжил О'Даффи, – ни одной из улиц, которые я только что упомянул, нет ни на одной из новых карт.

Я ответила ему своим лучшим непонимающим взглядом.

– И что вы хотите этим сказать, инспектор? Что улицы в этой части Дублина переименованы? Именно поэтому их нет на новых картах?

Лицо полицейского окаменело, он отвел взгляд.

– Никто не переименовывал улицы, – прорычал О'Даффи. – Разве что это было проделано без участия властей.

Затем он снова взглянул на меня, и взгляд его был тяжелым.

– И я подумал, что есть еще кое-что, чего вы не сказали мне, мисс Лейн. Что-то, что могло бы прозвучать… немного… необычно.

Теперь я заметила нечто в его глазах. С инспектором явно что-то случилось, что-то, что кардинально изменило его взгляд на этот мир. Я понятия не имела, что могло так повлиять на черствого, много повидавшего, опытного детектива, что могло выбить его из колеи, но теперь он, как и я, смотрел на мир другими глазами.

А мне нужно было вернуть его обратно в колею – и сделать это настолько быстро, насколько это вообще возможно. Потому что для человека, находящегося вне привычной колеи, этот город смертельно опасен.

Думала я недолго. Похоже, это будет нетрудно.

– Инспектор, – сказала я, смягчая и интонируя акцент родной Джорджии («южная полировка», так мы называли это дома, этакий вербальный мед, маскирующий неприятный вкус любых горьких слов, которые вам нужно произнести), – я знаю, что вы считаете меня законченной идиоткой, которая примчалась сюда и начала сомневаться в правильности вашего расследования, хотя каждому ясно, что вы эксперт в этой области, а я ничего не соображаю в том, как надо расследовать убийство. Я благодарна вам за то терпение, с которым вы ко мне отнеслись, но я больше не сомневаюсь, что вы сделали все возможное для того, чтобы раскрыть убийство моей сестры. Я знаю, что вы не упустили ничего важного при расследовании, знаю, что мне следовало бы остановиться и поговорить с вами, а не убегать… Но, честно говоря, я слишком злилась из-за того, как прошли наши предыдущие встречи. На следующий день я вернулась на ту аллею и как следует ее осмотрела, не плача и не давая воли эмоциям. И я поняла, что моя сестра не оставила мне никаких зацепок. Мной владели лишь злость, и отчаяние, и целый вагон моих собственных домыслов. Что бы ни было нацарапано там, на аллее, это было нацарапано много лет назад.

– Что бы ни было нацарапано на той аллее? – медленно повторил О'Даффи, и я поняла, что он вспоминает, с какой яростью я нападала на него неделю назад, в точности повторяя нацарапанный адрес.

– Правда же, я с трудом прочитала ту надпись. Она может означать что угодно.

– Да неужели, мисс Лейн?

– Да. И еще я должна вам признаться, что та косметичка не принадлежала моей сестре. В этом я тоже ошиблась. Мама сказала, что она подарила Алине серебристую косметичку, и она не была стеганой. Мама хотела, чтобы мы различали их. Раньше мы постоянно ссорились, выясняя, что кому принадлежит. Дело в том, что я готова была схватиться за любую соломинку, и теперь мне очень жаль, что я зря потратила ваше время. Вы были правы, когда советовали мне собрать вещи, вернуться домой и помочь моей семье справиться с этим тяжелым для нас периодом.

– Понятно, – неторопливо произнес инспектор, и я испугалась, что он действительно видит меня насквозь.

Но разве государственным служащим, у которых большая гора работы и маленькая кучка зарплаты, не свойственно реагировать лишь на громкий скрип колес? Я своими больше не скрипела, так почему О'Даффи не понимает этого и протягивает мне масленку? Дело Алины было закрыто задолго до моего приезда сюда, он отказался возобновить расследование, и я прокляну себя, если теперь он это сделает. Для О'Даффи это равносильно самоубийству!

Я поубавила меда в голосе.

– Послушайте, инспектор, я всего лишь пытаюсь сказать вам, что сдалась. Я больше не прошу ни вас, ни кого-либо другого продолжать это расследование. Мне известно, что ваш департамент и так перегружен работой. Я знаю, что нет никаких улик. Я понимаю, что раскрыть это преступление невозможно, и смирилась с тем, что дело моей сестры закрыто.

– Как… неожиданно вы изменились, мисс Лейн.

– Смерть сестры может заставить девушку быстро повзрослеть. – И это во многом правда.

– Думаю, это означает, что скоро вы отправитесь домой.

– Завтра, – солгала я.

– Какой авиалинией?

– Континентальной.

– Каким рейсом?

– Я никогда не могу их запомнить. Но у меня это записано. Где-то наверху.

– В котором часу вы улетаете?

– В одиннадцать тридцать пять.

– Кто избил вас?

Я моргнула, запнувшись на этом вопросе. Не могу же я сказать, что я напала на вампира, а он меня чуть не убил.

– Я упала. С лестницы.

– Вам следует быть осторожнее. Ступеньки часто бывают скользкими. – О'Даффи оглянулся, обводя взглядом комнату. – С какой лестницы вы упали?

– Она в задней части дома.

– А что у вас с лицом? Ударились о перила?

– Ага.

– Кто такой Бэрронс?

– Что?

– Этот магазин называется «Книги и сувениры Бэрронса». Я не нашел ни одной записи ни о его владельце, ни о датах продажи и покупки этого здания, ни даже лицензии на торговлю. И хотя этот адрес присутствует на моих картах, кто-то приложил все силы к тому, чтобы этого здания не существовало. Так кто такой Бэрронс?

– Я владелец этого магазина. Что вам угодно?

Я подпрыгнула, едва подавив вскрик. Вот ведь подлец! Оказалось, что он стоял прямо за нами, словно олицетворенная бесшумность. Одна рука Бэрронса лежала на спинке дивана, черные волосы были зачесаны назад, на лице застыло высокомерное и холодное выражение. Ну, это как раз неудивительно. Бэрронс и есть высокомерный и холодный тип. Кроме того, он богат, силен, великолепен и просто ходячая загадка. Большинство женщин сочли бы его невероятно привлекательным. Слава Богу, что я к этому большинству не отношусь. Меня не привлекает опасность. Я больше ценю мужчин с твердыми моральными принципами. А Бэрронс разве что проходил рядом с моралью – поскольку путь в бакалейный магазин лежит мимо старого собора.

Интересно, сколько времени Бэрронс тут простоял? Когда речь идет об Иерихоне Бэрронсе, ничего нельзя сказать наверняка.

Инспектор поднялся с дивана, вид у него был довольно удивленный. Он явно заметил и габариты Бэрронса, и железную окантовку ботинок, и деревянный пол. Иерихон Бэрронс высокий мужчина крепкого телосложения. Я знала, что О'Даффи сейчас пытается сообразить, каким образом тот умудрился подойти совершенно бесшумно. Я же с некоторых пор перестала задаваться подобными вопросами. Откровенно говоря, до тех пор, пока Бэрронс прикрывает мою спину, я буду игнорировать тот факт, что на него, похоже, не распространяются законы физики.

– Мне угодно ознакомиться с вашими документами! – прорычал полицейский.

Я почти ждала того, что Бэрронс схватит инспектора за ухо и на вытянутой руке отнесет к выходу из магазина, поскольку О'Даффи не имел в данный момент никакого права на подобные заявления, а Бэрронс с трудом мирился с чужой глупостью. Честно говоря, он вообще с ней не мирился, и до сих пор совершать в его присутствии глупости разрешалось только мне, да и то лишь потому, что я ему нужна – в качестве помощника в розыске «Синсар Дабх». Нельзя сказать, что я круглая дура. Если я в чем и виновата, так это в том, что у меня мировоззрение человека, у которого было счастливое детство, любящие родители и долгий период сладкого ничегонеделанья, разбавленный маленькими драмами провинциального городка на Глубоком Юге. Все это – и слава Богу! – никак не способно подготовить человека к тому, какова может быть жизнь вне привычного круга.

Бэрронс ответил инспектору волчьей усмешкой.

– Конечно. – Он вытащил бумажник из внутреннего кармана пиджака, протянул его О'Даффи, однако пальцев не разжал. – Причем у меня такая же просьба, инспектор.

О'Даффи стиснул зубы, но стерпел.

Когда мужчины обменялись документами, я скользнула по дивану в сторону инспектора и заглянула в бумажник Бэрронса.

Интересно, сюрпризы когда-нибудь закончатся? Как и у любого обычного человека, у него были водительские права.

Волосы: черные.

Глаза: карие.

Рост: два метра десять сантиметров.

Вес: сто десять килограммов.

Его день рождения – он что, шутит? – в Хэллоуин.

Бэрронсу тридцать один год, и его второе имя начинается на «Z». И я сильно сомневалась, что Бэрронс был донором органов.

– В графе «Адрес» записан Голуэй, мистер Бэрронс. Вы там и родились?

Когда-то я спросила Бэрронса о его происхождении. Он ответил, что в его роду были баски и пикты. Голуэй находится в Ирландии, в нескольких часах езды от Дублина.

– Нет.

– Где же?

– В Шотландии.

– Ваше произношение не характерно для шотландца.

– А у вас нет ирландского акцента. Однако вы здесь, следите за порядком в Ирландии. Ведь англичане потратили целые столетия на то, чтобы изжить акцент своих соседей. Не так ли, инспектор?

У О'Даффи задергался глаз. Раньше я за ним такого не замечала.

– Как долго вы живете в Дублине?

– Несколько лет. А вы?

– Здесь я задаю вопросы.

– Лишь потому, что я вам это позволяю.

– Я ведь могу вызвать вас в участок. Вы к этому готовы?

– Попробуйте.

Советовать Гарде подобное мог лишь кристально чистый или же невероятно опасный человек. Усмешка Бэрронса ясно давала понять, что у полиции ничего не выйдет. Мне было интересно, что случится, если инспектор все же примет этот издевательский вызов. Мой загадочный хозяин, похоже, обладал неистощимым запасом самых разнообразных трюков.

О'Даффи смог выдержать прямой взгляд Бэрронса гораздо дольше, чем я ожидала. Мне хотелось сказать полицейскому, что нет ничего постыдного в том, чтобы отвести глаза. В Бэрронсе было нечто, недоступное обычным людям. Я понятия не имела, что это, но все время чувствовала, особенно если подходила близко. В тихом омуте, скрытом за дорогой одеждой, неопределимым акцентом и легким налетом хороших манер, жило нечто, до сих пор не выбиравшееся на охоту. И я не хотела, чтобы оно когда-нибудь выбралось. Меня вполне устраивало то, что эта тварь не стремилась наружу.

Внезапно инспектор решил сменить тему разговора или же просто направить его в более мирное русло.

– Я живу в Дублине с двенадцати лет. Когда мой отец умер, мать вышла замуж за ирландца. Один человек в Честере утверждает, что знает вас, Бэрронс. Его зовут Риодан. Позвонить ему?

– Мисс Лейн, идите наверх, – очень быстро, но чрезвычайно мягко сказал Бэрронс.

– Мне и здесь хорошо. – Кто такой этот Риодан и что пытается скрыть от меня Бэрронс?

– Идите. Наверх. Быстро.

Я нахмурилась. Мне не нужно было оглядываться на О'Даффи, чтобы понять, что он смотрит на меня с острым интересом – и жалостью. Инспектор явно считал, что мой полет с лестницы состоялся при прямом и деятельном участии Бэрронса. Я терпеть не могу жалость. Сострадание – это еще куда ни шло. Сострадание говорит: да, я знаю, что ты чувствуешь, это мерзко, правда? А жалость означает, что тебя считают побежденным.

– Он не бил меня, – злобно сказала я. – Я бы убила его, если б он попробовал.

– Убила бы. У нее есть характер. И упрямство. Но мы над этим работаем, верно, мисс Лейн?

Теперь волчья улыбочка Бэрронса была адресована мне. Он кивнул головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Когда-нибудь я пну Бэрронса под зад изо всей силы. И посмотрю, что из этого выйдет. Но этого приятного момента мне придется немного подождать – до тех пор, пока я не стану крепче. До тех пор, пока у меня не появится свой козырь в этой игре.

И пусть меня втянули в эту войну против моей воли, но никто не отменял моего права выбирать свою собственную битву.

Остаток дня я не видела Бэрронса.

Как прилежный солдат, я вернулась в окопы и скрылась в родной траншее, подчинившись приказу. И в этом окопе ко мне пришло откровение: люди могут достать вас лишь настолько, насколько вы это им позволяете. Ключевое слово – «позволяете».

Конечно, есть и исключения: в основном это родители, близкие друзья и супруги, на которых я насмотрелась во время работы барменом в «Кирпичном», Я видела женатых людей, не стеснявшихся на публике творить друг с другом такие вещи, которых я не позволила бы себе наедине со злейшим врагом. Но в основном этот мир не может навредить нам больше, чем мы ему разрешаем. Пусть Бэрронс отослал меня в мою комнату, но ведь это я, идиотка, позволила ему так поступить. Чего я испугалась? Что он ударит меня? Убьет? Вряд ли. На прошлой неделе он спас мне жизнь. Я нужна ему. Так почему же я позволяю ему командовать мной?

Я чувствовала отвращение к себе. Я все еще вела себя, как МакКайла Лейн, наполовину бармен, наполовину завсегдатай пляжей, и на обе половины – гламурная девочка. Моя недавняя встреча со смертью ясно дала понять, что такое воздушное существо, каким я была, не сможет выжить в этом мире, и это утверждение было подчеркнуто пунктиром из моих сломанных ногтей. К сожалению, когда на меня снизошло упомянутое озарение и я спустилась вниз, Бэрронса с инспектором уже не было.

Как последняя капля в чашу моего окончательно испортившегося настроения, в магазин влетела женщина, которая явно считала себя оруженосцем Бэрронса и по совместительству его же главным щитом. Великолепная, чувственная пятидесятилетняя Фиона терпеть меня не могла. Думаю, если бы она узнала, что на прошлой неделе Бэрронс поцеловал меня, ее нелюбовь ко мне вышла бы на новый виток. Я была почти без сознания, когда он сделал это, но я все помнила. Такое невозможно забыть.

Когда Фиона взглянула на меня, отвлекшись от клавиш мобильного, которые она нажимала, я решила, что она, похоже, знает. Ее глаза полыхали злобой, губы были плотно сжаты, вокруг рта залегли страдальческие морщинки. В сочетании с неровным дыханием, с тем, как ее кружевная блузка съехала набок на пышной груди, создавалось впечатление, что Фиона очень сильно торопилась или была чем-то очень расстроена.

– Что здесь сегодня делал Иерихон? – возбужденным тоном поинтересовалась она. – Сегодня воскресенье. Он не должен был приезжать сюда в воскресенье. И мне в голову не приходит ни одной причины, по которой он мог бы сюда явиться.

Она изучала меня с головы до ног, видимо, пытаясь обнаружить признаки недавнего свидания: встрепанные волосы, возможно, недостающую пуговицу на блузке или трусики, забытые в спешке и выглядывающие сиротливым комочком из штанины. Однажды со мной такое было. Алина спасла меня до того, как мама успела это заметить.

Я чуть не рассмеялась. Свидание с Бэрронсом? Да ну, что за сказки!

– А что вы здесь делаете? – спросила я.

Никаких больше послушных маленьких солдатиков. Магазин сегодня закрыт, и никто из них не должен был здесь появиться, добавляя мрачности и без того дождливому дню.

– Я собиралась в мясную лавку и тут заметила, как Иерихон выходит из магазина, – напряженно сказала Фиона. – Как долго он пробыл здесь? И где ты только что была? Чем вы занимались до моего прихода?

В ее голосе сквозила ревность, казалось, что еще немного – и у Фионы пар изо рта повалит. Словно в подтверждение не сказанных ею слов – о том, что мы занимались тут чем-то неприличным, – в моем сознании мелькнул образ обнаженного Иерихона Бэрронса, темного, деспотичного и наверняка совершенно дикого в постели.

И этот образ показался мне невероятно эротичным. Я с беспокойством сверилась со своим внутренним календарем. Так и есть, у меня овуляция. Чем все и объясняется. В эти три дня я становлюсь невыносимо озабоченной: за день до, во время и еще день после. Наверное, Мать-Природа немного подстраховалась на тот случай, если человеческой расе будет грозить вымирание. Так или иначе, в эти дни я засматриваюсь на парней, на которых в нормальных условиях и не взглянула бы, особенно если эти парни затянуты в узкие джинсы. Я ловлю себя на том, что усиленно размышляю об их ориентации. Алина в таких случаях смеялась и говорила: если сразу не можешь определить, Младшая, то, поверь, лучше тебе не знать правды.

Алина. Господи, как мне ее не хватало!

– Ничем я не занималась, Фиона, – сказала я. – Я была наверху.

Она ткнула пальцем в мою сторону, ее глаза внезапно заблестели, и я испугалась, что она заплачет. Если бы Фиона разрыдалась, я бы просто рассыпалась на части. Я больше не могла выносить женский плач: в каждой плачущей женщине я видела маму.

Так что я даже обрадовалась, когда Фиона снова зарычала на меня:

– Думаешь, он занимался твоими ранами потому, что ты что-то для него значишь? Думаешь, он заботится о тебе? Ты для него – пустое место! Ты даже не в состоянии понять этого человека и его настроение. Его потребности. Его желания. Ты просто глупый, эгоистичный, наивный ребенок! – Она уже шипела. – Возвращайся домой!

– Я бы с удовольствием вернулась домой! – закричала я в ответ. – К сожалению, у меня нет такой возможности!

Она открыла рот, но я не расслышала слов, поскольку уже повернулась и захлопнула за собой дверь, ведущую в жилое помещение за магазином. Я была не в настроении выслушивать вздорные, надуманные обвинения, которыми Фиона сыпала мне вслед. Так что я просто оставила ее кричать о том, что у нее тоже нет выбора.

Я вернулась наверх. Вчера Бэрронс велел мне избавиться от шин. Я ответила, что кости так быстро не срастаются, однако рука снова зверски разболелась, и я отправилась в спальню, чтобы снять их.

Я осторожно покрутила запястьем, затем расслабила руку. Похоже было, что рука и не была сломана, скорее всего, это простое растяжение. Я чувствовала, что она цела и – странно – сильнее, чем обычно. Я сняла шины с пальцев и убедилась, что они тоже в порядке. На предплечье осталась слабая красновато-черная, словно проведенная чернилами, полоса. Пока я мыла руки, я разглядывала себя в зеркале, желая, чтобы синяки на моем лице сошли так же быстро. Практически всю жизнь я была привлекательной блондинкой. Сейчас на меня из зеркала таращилась сильно избитая брюнетка с короткой стрижкой. Я отвернулась.

Пока я выздоравливала, Бэрронс принес в мою комнату маленький холодильник – один из тех, что обычно стоят в общежитиях у студентов, – и обеспечил меня закусками. Я откупорила содовую и растянулась на кровати.

Остаток дня я провела, прыгая по сайтам в Интернете и пытаясь восполнить пробелы в своих знаниях о всякой паранормальной активности. Пробелов было много, ведь первые двадцать два года своей жизни я успешно игнорировала существование подобных явлений.

Вот уже неделю я ожидала появления армии из ада. И я недостаточно глупа, чтобы не понять, что нынешнее положение вещей – лишь короткое затишье перед бурей.

Умер ли Мэллис по-настоящему? Да, я ранила его копьем во время своего так и не состоявшегося поединка с Гроссмейстером, и последнее, что я тогда увидела, прежде чем потерять сознание от ран, которые он мне нанес, – это то, как Бэрронс практически размазал вампира о стену. И все же я не уверена, что Мэллис погиб, и не буду в этом уверена до тех пор, пока не услышу этого от одного из пустоглазых поклонников вампира, заполонивших его готический особняк в южной части Дублина. Мэллис пытался убить меня, чтобы скрыть свой маленький грязный секрет – работая на Гроссмейстера, он двурушничал, пряча от лидера Невидимых могущественные реликвии. Если вампир все еще жив, то, без сомнения, рано или поздно он снова явится по мою душу.

Но волновал меня не только Мэллис. Бэрронс уверял меня, что Гроссмейстер не сможет преодолеть древнюю защитную стену из камня и крови, окружавшую магазин, но так ли это? И кто вел машину, в которой на прошлой неделе мимо нашего магазина провезли смертоносную «Синсар Дабх»? Куда ее увезли? Почему? Где сейчас все те Невидимые, которых освободил Гроссмейстер, и что они делают? И насколько я в ответе за то, что произошло? Способности, которыми обладала я и некоторые другие люди, – означали ли они, что именно мы должны исправить сложившуюся ситуацию?

Я заснула около полуночи, плотно закрыв двери и окна и оставив зажженными все лампы.

В тот самый момент, когда я открыла глаза, я почувствовала – что-то произошло.

2

Меня разбудили не только предчувствия ши-видящей, кричавшие, что рядом находится кто-то из Фейри.

Пол в моей комнате был сделан из твердого дерева, и под дверью не было привычного порога. Обычно я запихивала под дверь полотенце – ладно, несколько полотенец, – прижимала их сверху книгами, затем подпирала дверь стулом, на который ставила лампу. Вся эта конструкция, теоретически, должна была упасть и загреметь, если бы вдруг в мою спальню попытался проникнуть какой-нибудь монстр. Лампа разбилась бы, от этого звука я бы проснулась, и у меня было бы достаточно времени для того, чтобы прийти в себя к тому моменту, когда монстр начнет меня пережевывать.

Прошлой ночью я забыла это сделать. Так что первым делом, проснувшись поутру, я перекатилась на другую сторону кровати и взглянула на свою «защитную кучку». Это был мой личный способ убедить себя, что ночью меня никто не съел, что я жива и меня ждет очередной день в Дублине, что бы он мне ни принес. Этим утром я заметила не только то, что забыла забаррикадировать двери. Кое-что другое заставило мое сердце замереть от ужаса. Полоса под дверью была темной. Черной. Как смола.

Я оставила включенными не только лампы в своей комнате – магазин тоже был освещен изнутри и снаружи. «Книги и сувениры Бэрронса» были оборудованы специальными прожекторами, которые освещали фасад, боковые и заднюю стены здания ярчайшим светом, – это заставляло Теней держать необходимую дистанцию. В тот единственный раз, когда Бэрронс выключил наружное освещение, у черного хода были убиты шестнадцать человек.

Внутри магазин был так же тщательно освещен – я включила как лампы под потолком, так и дюжины настенных светильников, торшеров и подсветок, а также настольных ламп, чтобы свет проникал во все уголки и щели. С того дня, как я убежала от Гроссмейстера, все лампы горели круглосуточно, семь дней в неделю. До сих пор Бэрронс ни слова не сказал мне об астрономических счетах за электричество, а если бы он об этом заикнулся, я тут же заявила бы, что платить за свет не собираюсь – это он должен платить мне за то, что я служу ему личным детектором Объектов Силы. Использовать мои способности ши-видящей для того, чтобы находить реликвии Фейри (объекты силы, они же, для краткости, ОС), – это совсем не то, чем я хотела бы заниматься. И дресс-код, выбранный Бэрронсом: обтягивающие черные платья и острые, как стилеты, шпильки непомерной длины – это не мой стиль одежды, я предпочитаю пастельные тона и жемчуг. Да и распорядок дня выбирала не я, а потому он мне не очень нравился: всю ночь я была на ногах, и эта ночь обычно проходила в жутких и явно ненормальных местах, а мне приходилось красть странные вещи у страшных людей. Так что плату за мою еду и телефонные счета Бэрронс смело мог брать на себя, равно как и компенсацию за испорченную одежду: кровь и зеленая слизь плохо отстирываются.

Я вытянула шею, чтобы взглянуть на окно. Снаружи все еще лил дождь, но стекла были темными, и, насколько было видно из теплого кокона моего одеяла, наружные прожекторы тоже не были включены. Это вызвало у меня такое же чувство, какое могло бы возникнуть, упади я, окровавленная, в бассейн с голодными акулами. Я ненавидела темноту.

Я вылетела из постели, как камень из пращи, – секунду назад я еще лежала под одеялом, и вот я уже в боевой стойке посреди комнаты, и в каждой руке у меня фонарик.

Тьма снаружи, тьма внутри магазина, за дверью моей спальни.

– Что за ж… хрень?! – воскликнула я и тут же пробормотала: – Прости, мама.

Из-за детства, прошедшего на Юге, с Библией в качестве основного ориентира в жизни, из-за мамы, которая руководствовалась известным южным афоризмом: «У прелестной девушки не может быть грязного языка», нам с Алиной пришлось выдумать свой собственный язык для замены обычных ругательств, Так, «жопа» стала «петунией», «срань» стала «чушью собачьей», а короткое слово на букву «х» превратилось в «жабу». К сожалению, когда ты вырастаешь, произнося эти слова вместо обычных ругательств, они входят в привычку, от которой так же сложно избавиться, как и от привычки, собственно, ругаться. Эти словечки вырываются в самый неподходящий момент, изрядно подрывая твой авторитет.

«Иди к жабе, а то я надеру твою петунию» – эти слова не могут впечатлить людей, с которыми жизнь сводила меня в последнее время, а мои вежливые южные манеры здесь производили впечатление лишь на меня саму. Я пыталась себя перевоспитать, но дело продвигалось медленно.

Неужели сбылся мой самый страшный кошмар и, пока я спала, в районе отключили электричество? Как только эта мысль мелькнула у меня в голове, на глаза мне попались электронные часы, как прежде, мигавшие розовым и оранжевым, показывая 4.01 утра, и лишь после этого до меня дошло, что над моей «умной» головой все еще горит включенная вечером люстра. Я никогда не забывала ее включить.

Переложив оба фонарика в одну руку, я сняла с базы трубку радиотелефона. Я попыталась придумать, кому могу сейчас позвонить, но в голове звенела пустота. У меня не было друзей в Дублине, а Бэрронс, похоже, жил в этом же магазине, хоть и редко здесь появлялся. В любом случае, я не знала, как с ним можно связаться. И уж ни в коем случае я не могла позвонить в полицию.

Я осталась в полном одиночестве. Положив трубку на место, я прислушалась. В магазине царила полная и оттого еще более пугающая тишина – там могло происходить что угодно, и монстры могли поджидать меня в засаде, надеясь на скорую поживу, прямо у дверей моей спальни.

Я натянула джинсы, сменила один из фонариков на копье, а за ремень засунула три запасных фонаря. После этого я подошла к двери.

Я чувствовала, что за дверью притаились Фейри, но, кроме этого предчувствия, у меня не было никакой информации. Я не могла определить, ни что это за Фейри, ни сколько их, ни даже – насколько они близко. Просто тяжесть в желудке и легкая лихорадка, сопровождавшаяся дикой головной болью, заставляли меня ощущать себя кошкой – с выгнутой спиной, выпущенными когтями и вздыбленной шерстью. Бэрронс уверял, что мои чувства ши-видящей с опытом будут становиться все лучше и четче. Моим чувствам стоило бы поспешить с этим делом, иначе я рисковала не дожить до следующей недели. Я уставилась на дверь. Наверное, я простояла так минут пять, уговаривая себя протянуть руку и открыть дверь. Неизвестность всегда парализует. Хотелось бы мне сказать, что монстр под кроватью не так страшен, как наша боязнь этого монстра. Но весь мой опыт утверждает, что обычно монстр гораздо страшнее.

Я отодвинула засов, толкнула дверь ровно настолько, чтобы между ней и косяком возникла тоненькая щель, после чего направила туда острый луч своего фонарика.

Около дюжины Теней шарахнулись прочь, но лишь настолько, чтобы не попасть в луч света, и маслянистыми комками застыли по краям. Выброс адреналина, казалось, от души дал мне по зубам. Я захлопнула дверь и вернула на место засов.

Тени пробрались в «Книги и сувениры Бэрронса»!

Как, черт побери, это могло произойти? Я проверяла лампы, прежде чем отправиться спать, – они все были включены!

Я прижалась к двери, дрожа и размышляя над тем, действительно ли я проснулась или это просто страшный сон. В последнее время мне часто снились кошмары, а сейчас абсолютно все, что случилось, идеально подходило под это определение. Пусть я самая сильная из ши-видящих, пусть я – мистический Нуль, вооруженный самым смертоносным оружием Фейри, но против низшей касты Невидимых я абсолютно беспомощна. Ирония судьбы.

– Бэрронс! – закричала я.

По причине, которую мой молчаливый работодатель и хозяин квартиры не пожелал сообщить, Тени его не трогают. Эти смертоносные темные Фейри, которые выпивают людей досуха, позволяют Иерихону Бэрронсу безбоязненно проходить мимо, что немало меня интересовало, но я поклялась бы не задавать ему ни одного вопроса на эту тему, если бы он сейчас появился здесь и спас меня.

Я звала Бэрронса до тех пор, пока у меня не заболело горло, но ни один странствующий рыцарь не появился, чтобы вызволить меня из беды.

При нормальных обстоятельствах, если бы Тени оставались вне магазина, на улице, рассвет прогнал бы этих бесформенных вампиров, заставив спрятаться там, где они обычно пережидали день. Но погода все еще была отвратительной, и я сомневалась, что свет проникнет сквозь занавешенные окна магазина и выгонит отсюда Теней. И даже если: бы разошлись плотные облака и выглянуло солнце, солнечный свет не достиг бы внутренних помещений магазина до самого обеда.

Я застонала. Потому что вспомнила: Фиона приедет задолго до этого момента. Всю прошедшую неделю она работала в магазине с самого раннего утра и почти до ночи. Увеличился поток покупателей – так она это объясняла. И множество покупателей появлялось именно по утрам. Она приезжала в магазин без четверти девять утра, и в девять часов магазин уже работал.

Я должна предупредить Фиону до того, как она попадет в засаду Теней!

И как только я поняла это, мне сразу стало ясно, как я могу связаться с Бэрронсом. Я схватила телефонную трубку и набрала номер диспетчера.

– Округ? – потребовал он.

– Весь Дублин, – живо ответила я.

Фиона, без сомнения, жила неподалеку. Если нет, то я проверю и отдаленные районы.

– Имя?

– Фиона… э-э-э… Фиона… – С раздраженным рычанием я бросила трубку.

Я так паниковала, что даже не осознавала: я не знаю фамилии Фионы – до того самого момента, пока она мне не понадобилась.

Вернемся на шаг назад. У меня было два выхода: я могла остаться наверху, в безопасности, под ярким светом ламп, а в итоге Тени сожрут Фиону и неизвестное количество ни в чем не повинных покупателей, которые войдут в открытую Фионой дверь, или же я справлюсь со своей паникой и не позволю этому случиться.

Но как? Свет – мое единственное оружие против Теней. Пусть Бэрронс вряд ли простил бы мне поджог его магазина, но спички у меня были, и пожар наверняка прогонит Теней прочь. Однако я не хотела находиться внутри здания, охваченного огнем, а поскольку спрыгнуть со второго этажа без последствий мне точно не удастся, то «огненный путь» мне не подходил. Разве что мне удастся воспользоваться веревкой из связанных простыней, но я решила, что это будет «крайний вариант». К сожалению, от этого края меня отделял лишь один шаг, и этот шаг был не из приятных. Я мрачно посмотрела на дверь.

Мне придется пройти через строй.

Как Тени пробрались внутрь? Вот что заботило меня в первую очередь. Если была обесточена часть магазина, могли ли они пробраться внутрь через образовавшуюся щель? Способны ли они на это? Или каким-то образом свет выключился сам по себе? Если так, то я могу, вооружившись фонариками, перейти от выключателя к выключателю и снова включить лампы.

Не знаю, знакома ли вам детская игра «Не коснись крокодила», но мы с Алиной обычно играли в нее, когда мама была слишком занята, чтобы заметить, как мы перепрыгиваем в гостиной с дивана на ее любимые кружевные подушки, потом на жуткий стул, обитый парчой в горошек, – его единственным достоинством было то, что он подходил по тону к занавескам, – а потом все дальше и дальше. Смысл игры был в том, что на полу якобы полно крокодилов и если ты наступишь хоть на одного – ты умрешь. Нужно было добраться из одной комнаты в другую, ни разу не коснувшись пола.

Мне необходимо было спуститься со второго этажа книжного магазина на первый, ни разу не коснувшись темноты, и я не была уверена, что мне это удастся. Бэрронс говорил, что Тени могут добраться до жертвы лишь в темноте, но значило ли это, что Тень может сожрать меня или часть меня, если хоть на секунду моя нога или палец окажутся за пределами освещенного круга? Ставки в этой игре были куда выше возможного ожога от синтетического ковра или нагоняя от мамы, которые я получала, упав в детстве. Я уже видела кучки одежды и высохшие кусочки человеческой кожи – то, что оставалось после трапезы Теней.

Дрожа, я натянула ботинки, застегнула куртку, надетую поверх пижамы, и засунула два из шести имеющихся у меня фонариков за ремень, направив лучи вверх. Еще два фонарика я засунула за удобную резинку на поясе куртки, направив их вниз, – чтобы они освещали мои беззащитные ноги. Конечно, это было ненадежно. Если я буду двигаться слишком быстро, фонарики могут выпасть, но, в любом случае, у меня не было нужного количества рук. У меня всего две руки, и в каждой из них тоже оказалось по фонарику. Я положила коробок со спичками в карман, засунула копье в ботинок. Против этого противника копье мне не поможет, но снаружи могут оказаться не только Тени. Вполне возможно, что Тени – лишь авангард, за которым следуют твари похуже.

Я глубоко вздохнула, сгорбилась и открыла дверь. Как только поток света хлынул в коридор, Тени повторили свой фокус с отступлением за границу освещенной зоны, где и замерли маслянистыми пятнами.

Здесь были Тени всех возможных размеров и форм, одни – высокие и тонкие, другие – низкие и широкие. Они не состояли из осязаемой материи. Их сложно было различить в окружающей тьме, но, если вы ши-видящая, вы можете разглядеть их с первого взгляда. Тени более темные, плотные и вязкие, чем окружающая их тьма, и от них тянет злобой. Они постоянно движутся, словно голод не дает им ни минуты покоя. Бэрронс говорил, что они лишены сознания, но однажды я показала Тени кулак, и она в ответ ощетинилась. Это совсем не похоже на отсутствие разума, что довольно сильно беспокоило меня. Тени пожирали все живое: людей, животных, птиц, даже земляных червей. Когда они оказывались в каком-либо районе, он превращался в пустыню. Именно эти опустевшие районы я окрестила Темными Зонами.

– Я справлюсь. Для меня это раз плюнуть.

Подбодрив себя этой ложью, я взяла фонарики на изготовку и шагнула в коридор.

И это действительно оказалось легко – раз плюнуть. Отсутствие света объяснялось не отключением электричества – просто выключатели были повернуты. Я осторожно перебиралась от выключателя на стене к лампе, но когда я поняла, что Тени старательно избегают прямого света, я стала двигаться более уверенно. Даже в коридоре без окон, заполненном абсолютной темнотой, фонарики, укрепленные на моем теле, создавали защитный радиус света, который Тени не могли преодолеть. Чем больше выключателей я поворачивала, тем больше Теней отшатывалось на безопасное расстояние, и вот уже около пятидесяти тварей толпились в темноте, которую я собиралась изгнать, включая лампу за лампой.

К тому времени как я добралась до лестничной площадки, ведущей на первый этаж, я уже осмелела настолько, что не сомневалась – мне без проблем удастся выгнать из магазина всех Невидимых оптом.

Я быстро зашагала по гостиной в сторону стены с выключателем. Три шага внутрь комнаты, и легкое движение воздуха взъерошило мои волосы. Я посветила фонариком в ту сторону. Окно, в котором виднелась аллея находящаяся за «Книгами и сувенирами Бэрронса», было распахнуто! Теперь все стало совершенно ясно: выключен свет внутри и снаружи, а окно открыто, значит, кто-то пытался убить меня!

Я шагнула к окну и упала, споткнувшись о банкетку, которой здесь не должно было быть. Фонарики разлетелись во все стороны, запрыгали по полу, лучи света заметались, беспорядочно полосуя окружающую тьму. Тени запорхали, словно стая перепуганных голубей, и рванулись в спасительную ночь через открытое окно.

Ха. Здорово получилось. Мне осталось лишь закрыть за ними створки.

Я поднялась, опираясь на руки и колени… и замерла, столкнувшись лицом к лицу с… с тьмой, заменявшей лицо той Тени, которая не вылетела из комнаты. И эта Тень была далеко не из самых мелких. Она как-то умудрялась оставаться в темноте, не попадая в лучи фонариков, – она обтекала свет сверху, снизу, вокруг лучей. Я не хотела даже думать о том, насколько хороши рефлексы твари, способной на такой трюк. В некоторых местах Тень достигала потолка, длиной она была, как минимум, три с половиной метра, и по всей этой длине Тень пульсировала, словно темная раковая опухоль, пожиравшая свет.

Я со свистом втянула в себя воздух. Я видела раньше, как Тени это, делают – пытаются потрогать свет. Но я понятия не имела, как далеко зашли их способности. Вырвавшееся у меня ругательство шло от самой души, и эмоций в нем было побольше, чем в любой пламенной молитве. Мои фонарики раскатились по полу. Два из них, лежавшие слева и справа, светили на меня. Я находилась на порядочном расстоянии от них, и кокон света надежно защищал все мое тело, но, если бы я попробовала подобраться к одному из фонариков, его луч стал бы тоньше и значительная часть меня оказалась в темноте. Учитывая гигантскую Тень, которая с необычайной агрессией крутилась неподалеку, я не хотела идти на такой риск…

Я сжалась в комочек, и Тень тут же выбросила тонкие, как паутинка, темные щупальца, одно – к моим волосам, которые были слабо освещены, второе – к моим пальцам, которые скользнули за освещенный круг.

Я отдернула руку, вытащила из кармана коробок спичек и зажгла одну из них. В воздухе едко запахло серой. Тень убрала щупальца.

Хоть и глупо так говорить о существе, не имеющем разума, формы и облика, но я клянусь – Тень изучала меня, отыскивала слабые места в моей обороне. Спичка догорала. Я швырнула ее на пол между собой и Тенью и зажгла еще одну. Я никак не могла снять с себя куртку и поджечь ее – потому что в таком случае часть моего тела обязательно оказалась бы в темноте. Та же ситуация и с банкеткой, о которую я споткнулась, – она была позади меня, слишком далеко, чтобы я могла использовать ее в качестве горючего.

Но… бесценный персидский ковер, на котором я сидела, начал дымиться. Я осторожно подула на тлеющие уголки того места, куда упала спичка. Огонек погас. Если Тени могут фыркать, то именно это сейчас и произошло.

Вдруг Тень увеличилась, потом сжалась, и я ощутила ее злорадство. Я очень надеялась, что ошиблась. Я очень надеюсь, что Тени не способны по-настоящему, логически мыслить.

– Похоже, тебе сейчас не помешает помощь, ши-видящая, – раздался из окна музыкальный баритон, потусторонний, чувственный, со скрытыми до поры до времени звуками громового раската.

3

Что-то я не вдохновляю благородных рыцарей. За окном оказался В'лейн. А я-то думала, что хуже быть не может.

Это был не рыцарь, а целый принц. Принц Видимых, Светлого Двора, если только можно в чем-то верить ему на слово. И уж ни в коем случае не спаситель – В'лейн из тех, кто убивает при помощи секса. Такие не путешествуют в поисках приключений и романтики, такие провоцируют сексуальную агрессию.

Я взглянула на себя и удостоверилась, что моя одежда все еще на месте. Это утешало. Элита Фейри обладает такой сексуальностью, что инстинкт самосохранения уступает другому инстинкту – размножения. Женщина, попавшая под очарование Фейри, теряет способность связно мыслить, весь жизненный опыт отходит на второй план, и наружу вырывается лишь страсть, которая превращает человека в похотливое животное, жаждущее только одного – секса. Первое, что делает женщина, попав под влияние Фейри, – начинает раздеваться.

В каком-нибудь женском романе это могло бы выглядеть экстравагантно, впечатляюще, даже сексуально. В реальной жизни это холодно, жутко и в большинстве случаев заканчивается смертью. Если женщина остается в живых, она превращается в при-йа, сексуальную игрушку Фейри, едва ли способную действовать самостоятельно.

Я снова взглянула на Тень и быстро зажгла еще одну спичку. Похоже, теперь Тень стала изучать меня еще более внимательно.

– Ну так помоги мне! – прорычала я.

– Означает ли это, что ты готова принять мой подарок?

Во время нашей прошлой встречи, несколько недель назад, В'лейн предложил мне древнюю магическую реликвию, известную как Браслет Крууса. Он назвал это жестом доброй воли, в обмен на который я должна была помочь его повелительнице, Эобил, Королеве Светлого Двора, найти «Синсар Дабх». По словам В'лейна, этот браслет защищает того, кто его носит, от различных врагов, в том числе и от Теней.

Если же верить моему хозяину и наставнику, когда имеешь дело с Фейри, Темными или Светлыми, всегда нужно ждать подвоха, ведь они никогда не бывают откровенны. Они вообще не знают, что такое откровенность. Ведь люди не откровенничают с лошадью, прежде чем оседлать ее, или с коровой, которую ведут на бойню!

Возможно, браслет спасет меня. Возможно, он сделает меня их рабыней. Вполне возможно, что он меня убьет.

В прошлый раз В'лейн пытался изнасиловать меня в общественном месте. Не то чтобы изнасилование в приватной обстановке привлекало меня больше, просто когда я, едва оправившись от атаки принца Видимых и придя в себя, обнаружила, что стою почти голая в окружении толпы таращащихся на меня придурков… Это воспоминание не просто болезненно для меня, я его ненавижу. В последнее время у меня появилось множество таких воспоминаний.

Хочу отметить для потомков: мама растила меня совсем в иных традициях. Рейни Лейн прекрасная, весьма порядочная женщина.

Я очень ярко и с обилием деталей сказала В'лейну, что я с ним сотворю при первой же возможности, особо тщательно расписав, куда именно я воткну свое лучшее оружие – копье, способное убить Фейри, – причем по самое «не могу». Все определения были оттенены цветистыми прилагательными. Пусть я не особо умею ругаться, но теоретический материал у меня был богатый – трудно не выучить эти слова, работая барменом.

У меня осталось четырнадцать спичек. Я чиркнула следующей.

В окне, за Тенью, показался В'лейн. Его кожа мерцала золотом, глаза переливались, словно жидкий янтарь, – на фоне бархатной ночи принц Видимых казался сказочно прекрасной картиной в раме окна. Думаю, он просто парил в воздухе. Фейри отбросил волосы назад, и они золотым водопадом рассыпались, обрамляя невероятной красоты тело, которое казалось воплощением мужественности и чувственности. Не сомневаюсь, что в день создания этой твари сатана довольно хохотал, и его смех звучал точно так же, как нынешний смех В'лейна. Прекратив смеяться, принц пробормотал:

– А ведь какой милой ты была, когда попала сюда.

– Откуда ты знаешь, какой я была, когда попала сюда? – вскинулась я. – Как долго ты за мной следишь?

Принц Фейри приподнял бровь, но ничего не ответил.

Я тоже вскинула брови. Он был Паном, Бахусом и Люцифером в обрамлении смертоносных теней. Причем я говорю это в буквальном смысле.

– Почему ты не заходишь? – любезно поинтересовалась я.

На этот счет у меня было одно подозрение, которое хотелось проверить.

В'лейн поджал губы, и наступила моя очередь смеяться. Бэрронс – просто умница.

– Не можешь пробиться сквозь его защиту, верно? Именно поэтому я до сих пор в одежде? – Я бросила спичку за миг до того, как она обожгла мне пальцы, и чиркнула следующей. – Что, защита не дает тебе воспользоваться твоими спо…

Я даже не успела закончить фразу. Желание лесным пожаром выжгло меня изнутри: яхочунемогуумираюбезтебяпожалуйстапожалуйстадаймнеточтомненужнопожалуйста– пылало в мозгу, выбивало воздух из легких и жидким огнем стекало по позвоночнику.

Я скорчилась на полу, выгорев дотла.

Сексуальное инферно исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя только холод и – на несколько мгновений – жуткую боль, тоску и жажду того удовольствия, которое можно сравнить лишь с банкетом богов, куда людей обычно не зовут. Запретный плод. Отравленный плод. Плод, за который женщина, не раздумывая, продаст душу. И, возможно, даже предаст человечество.

– Осторожнее, ши-видящая. Я всего лишь решил щадить тебя. Но не испытывай свою удачу.

Я стиснула челюсти и заставила себя подняться и зажечь очередную спичку. При свете мерцающего огонька я изучала своих врагов. Оба готовы сожрать меня, хоть и станут делать это по-разному. Если бы меня заставили выбирать, я бы предпочла стать пищей Тени.

– И почему ты решил щадить меня?

– Я хочу, чтобы мы стали… как это по-вашему? Друзьями.

– У сумасшедших насильников не бывает друзей.

– Я не знал, что ты относишься к их числу, иначе не стал бы предлагать.

– Ха. – От неожиданности я даже села прямее.

Он улыбнулся, и я внезапно поняла, что чуть не попалась на обещание, что со мной все будет в порядке, чуть не поверила, что все действительно будет хорошо. У элиты Фейри есть такое свойство. Бэрронс говорил, что все их существование, на всех уровнях, подчинено лишь одному – соблазнению. Чары, которые они используют, направлены на то, чтобы прикрыть ложь. Нельзя верить ни единому слову Фейри.

– Я не привык общаться с людьми и порой недооцениваю свое влияние на них. Я не знал, что сидха-джай так сильно обеспокоит тебя. И хотел бы начать все сначала, – сказал В'лейн.

Я бросила спичку и зажгла следующую.

– Как насчет того, чтобы для начала избавиться от Тени?

– С браслетом ты сможешь спокойно, без страха ходить среди них. И никогда больше не будешь столь уязвимой. Почему ты отказываешься от такой силы?

– Ха, дай-ка подумать… Наверное, потому, что я доверяю тебе еще меньше, чем Теням?

По крайней мере Тени слишком тупы, чтобы пытаться меня обмануть. Надеюсь.

– Что есть доверие, ши-видящая, как не ожидание того, что некто станет вести себя определенным образом, продиктованным предыдущими деяниями?

– Классное определение. А теперь проанализируй свои «предыдущие деяния».

– Я это сделал. Просто ты неправильно меня поняла. Я пришел к тебе с предложением дара, который способен спасти твою жизнь. Ты красивая женщина, чей стиль одежды должен привлекать мужчин. Я дал тебе это. Я не знал, что сидха-джай будет тебе настолько неприятен. Я даже предложил тебе удовольствие, не требуя ничего взамен. Но ты отказала мне. Возможно, это оскорбило меня. Ты угрожала мне оружием, украденным у моей расы. Ты говоришь о своих причинах не доверять мне, но разве ты сама дала мне хоть один шанс поверить тебе? Ты подозрительное существо со склонностью к воровству и убийству. Но несмотря на твои обещания сотворить со мной не самые приятные вещи, я все еще нахожусь здесь, сдерживая того, кто угрожает тебе, и предлагая помощь.

У меня почти не осталось спичек. Здорово он все повернул: получается, что он не сделал ничего плохого и именно я являюсь опасной тварью.

– Прекрати разыгрывать тут представление, Динь-Динь,[2] и помоги мне избавиться от проблемы. А потом поговорим.

– Правда? Поговорим?

Я нахмурилась и зажгла следующую спичку. В чем-то тут крылся подвох, но я не могла сообразить, в чем именно.

– Я же сказала.

– Поговорим, как друзья.

– Друзья не занимаются сексом, если ты именно этого добиваешься.

Не совсем правда, но В'лейну этого знать не обязательно. Да, я принадлежу к поколению, для которого «секс – это просто секс», но я терпеть этого не могу. Не только друзья занимаются сексом, им занимаются даже те, кто друг друга ненавидит. Как-то я застала Натали и Рика, которые, как мне было известно, на дух друг друга не переносили, в туалете «Кирпичного». Позже я спросила Натали, что же изменилось, и она ответила – ничего, она по-прежнему терпеть не может Рика, просто ей понравилось, как он выглядел в тот вечер. Неужели люди не понимают, что если к сексу относиться как к полной ерунде, он в результате и станет полной ерундой? С тех пор я не убирала служебные помещения. Я предоставила это Вэл: ее положение на «тотемном столбе» было ниже.

Последние несколько лет я провела в ожидании старых добрых свиданий: парень звонит мне, мы вместе строим планы, он подбирает меня на машине, не принадлежащей его папочке (или девушке!), и отвозит в место, которое обязательно должно мне понравиться. Такие действия означают, что ему действительно небезразлично мое мнение и он не зациклен на том, «сколько еще голых сисек можно впихнуть в этот фильм, прежде чем он станет окончательной порнухой». Мне хотелось свиданий, начинающихся с интересного разговора, продолжающихся приятно и неторопливо и заканчивающихся долгими неспешными поцелуями, после которых приходит ощущение, будто ты шагаешь по облакам.

– Это не то, чего я добиваюсь. Мы сядем, лишь мы вдвоем, и наш разговор будет чем-то большим, нежели страхи, уловки и разница между нами. Мы проведем один твой час, как друзья.

От меня не ускользнуло то, с какой осторожностью В'лейн сформулировал эту фразу.

– Один мой час?

– Наши часы намного длиннее, ши-видящая. Видишь, как свободно я могу говорить с тобой? Я выдаю тебе наши секреты. Так что начало доверительным отношениям положено.

Что-то в поведении Тени привлекло мое внимание. У меня ушла почти минута на то, чтобы определить, что именно не так. Тень изменилась. Она по-прежнему была хищной и голодной, но теперь она еще и злилась. Я ощущала это точно так же, как раньше ощущала ее злорадство. Кроме того, я чувствовала, что эта злость направлена не на меня. Вытащив очередную спичку, я покрутила ее в пальцах. У меня осталось всего четыре спички, и возникло сильное подозрение, что В'лейн каким-то образом контролирует поведение этой аморфной твари.

Возможно ли, чтобы невероятно сильная Тень добралась до меня и при свете, если бы В'лейна здесь не было? Неужели он удерживал ее с самого начала?

– Один час, – выдавила я из себя. – Но я не возьму браслет. И ты не будешь практиковать на мне свои сексуальные фокусы. И до того, как мы начнем, мне потребуется кофе.

– Не сейчас, МакКайла. Время выберу я.

Принц назвал меня по имени, словно мы и вправду были друзьями. Но мне это ни капли не понравилось. Я зажгла предпоследнюю спичку.

– Хорошо. А теперь избавь меня от этой проблемы.

Я думала о том, на что я только что согласилась, и о том, сколько еще условий выдвинет В'лейн, прежде чем избавится от Тени, – а я не сомневалась, что он будет тянуть до последнего, чтобы напугать и унизить меня как можно больше, – но он насмешливо протянул: «Да будет свет», и внезапно вспыхнувшие лампы осветили комнату.

Тень взорвалась, разлетаясь на бессчетные темные кусочки. Они яростно стремились за окно, в ночь, словно тараканы, удирающие из комнаты, в которой орудует дезинсектор. Я чувствовала, что Невидимый сейчас испытывает невыносимую боль. Если свет и не убивает Теней, то он точно является для них аналогом нашего ада.

Когда последний агонизирующий кусочек перевалился через подоконник, я вскочила и захлопнула окно. Аллея снова была ярко освещена. И пустынна.

В'лейн исчез.

Я собрала свои фонарики, опять засунула их за пояс и пошла исследовать магазин в поисках Теней, которые могли забиться в темные углы и неосвещенные кладовки. Я не нашла ни одной. Все лампы снова горели, внутри и снаружи.

И это меня сильно беспокоило, поскольку В'лейн, так эффектно их включивший, с той же легкостью мог отправить меня обратно во тьму, стоило ему только пожелать. Ему бы даже не понадобилось входить в магазин.

Что еще он может сделать? Насколько могущественны благородные Фейри? И разве защитному контуру магазина не полагалось оградить меня от психологического влияния? Кстати о защитном контуре, он ведь должен был помешать Теням забраться в магазин. Или Бэрронс обезопасил свою собственность только от Гроссмейстера? Но если Бэрронс способен это сделать, то почему он не защитил здание от всех возможных посетителей? Исключая, конечно, клиентов, хотя совершенно ясно, что торговля книгами – это всего лишь прикрытие, – деньги Бэрронсу нужны точно так же, как Ирландии – еще один дождливый день.

Я нуждалась в ответах. Я просто болела без них. И я была окружена эгоистичными, непредсказуемыми, злобными и бесцеремонными занудами. Да, я исповедовала принцип «если не можешь их победить, присоединись к ним». И была уверена, что тоже смогу стать бесцеремонной злобной занудой. Мне всего лишь не хватало практики.

Я хотела побольше узнать о Бэрронсе. Я хотела узнать, живет он в этом здании или нет. Я хотела узнать, что такого хранится в его загадочном гараже. Не так давно Бэрронс допустил промашку, упомянув, что под гаражом расположены еще три этажа, и намекнув на их важность. И я хотела знать, что такой человек, как Бэрронс, может прятать в подземных тайниках.

Я начала с магазина. Первая его половина была именно тем, чем казалась, – эклектичным и богатым книжным магазином. Я решила проигнорировать ее и направилась в заднюю часть дома. Первый этаж был начисто лишен индивидуальности, это был обыкновенный музей, где в огромном количестве и без особой системы были представлены произведения искусства и антиквариат, но ничто здесь не могло помочь мне разгадать человека, который приобрел все эти вещи. Даже личный кабинет Бэрронса, комната, от которой я ожидала хоть каких-то новых штрихов для психологического портрета, наградил меня лишь холодным, отстраненным отражением в огромном зеркале с деревянной рамой, которое висело между книжными шкафами из вишневого дерева, за богато украшенным столом пятнадцатого века. На первом этаже я не обнаружила ни кухни, ни спальни, ни столовой.

На втором и третьем этажах все двери были закрыты. Это были тяжелые двери из цельного дерева, со сложными замками, которые я даже не попыталась поковырять. Сначала я осторожно и очень тихо попробовала повернуть дверные ручки, так как ожидала, что за одной из этих дверей может оказаться Бэрронс, но на подступах к третьему этажу я уже вовсю награждала двери рывками и злобными пинками. Сегодня я проснулась в окружении темноты. А я устала от темноты. И еще больше я устала от тех, кто может контролировать освещение.

Я затопала по лестнице, ведущей вниз и наружу, к гаражу. Дождь стих, но небо все еще было темным, затянутым грозовыми облаками, так что рассвет казался сказкой, в которую невозможно было поверить, несмотря на то что вот уже двадцать два года я встречала эти самые рассветы. Слева от меня, в глубине аллеи, в темноте заброшенного района танцевали и пульсировали Тени. Я отсалютовала им неприличным жестом. С обеих рук.

Затем я подергала дверь гаража. Закрыто, конечно же.

Подойдя к ближайшему темному окну, я изо всей силы двинула по нему обратным концом фонарика. Звон разлетающегося стекла бальзамом пролился на душу. Никакой сигнализации. «Получи, Бэрронс. Похоже, у тебя далеко не все под контролем, зануда». Возможно, здесь стоял тот же защитный контур, что и в магазине, но он защищал от других воров, не от меня. Я выбила зазубренные остатки стекла, чтобы не порезаться, подтянулась на руках, перелезла через подоконник и спрыгнула на пол.

Повернув выключатель у двери, я целую минуту просто стояла на месте, хихикая, как идиотка. Я уже видела коллекцию машин Бэрронса, даже ездила на некоторых из них, но взглянуть на все это сияющее великолепие сразу – слишком большое потрясение для особ вроде меня.

Я люблю машины. От гладких спортивных до массивных и угловатых, от новомодных и навороченных до вневременной классики, от пышного седана до сверхудобного купе – я фанатик всех этих машин, а Бэрронс их владелец. Ну, возможно, у него есть не все. Например, я еще не видела у него «бугатти» и, учитывая тысячу три лошадиные силы с ценником в миллионы долларов, не рассчитывала увидеть, но у Бэрронса имелись практически все автомобили моей мечты, вплоть до «стингрея»[3] шестьдесят пятого года выпуска, выкрашенного не во что иное, как в традиционный для Британии «гоночный» зеленый цвет.

А дальше «мазератти» примостилась рядом с «Wolf Countach».[4] Еще чуть дальше красная «феррари» едва ли не мурлыкала рядом с… моя улыбка тут же исчезла – с «майбахом» Роки О'Банниона, напоминанием о шестнадцати смертях, которых не должно было быть, о шестнадцати людях, которые не должны были погибнуть, но погибли, и часть моей души болела оттого, что эти смерти были на моей совести, а часть радовалась, поскольку их гибель временно спасла меня от расправы.

Как вы справляетесь с такими двойственными чувствами? Неужели мне пора повзрослеть и начать делить память на отдельные отсеки? Такое разделение, как мне кажется, – это что-то вроде защитной реакции на наши грехи: некоторые здесь, некоторые там, некоторые мы прячем даже от самих себя, отодвигаем их, чтобы можно было жить со всем тем, что мы натворили. Мы можем смириться с каждым грехом по отдельности и жить дальше, а вот если они навалятся все вместе… Способны ли эти грехи просто раздавить нас?

Я вышвырнула из головы все мысли об автомобилях и начала искать двери.

Когда-то этот гараж наверняка играл роль склада, и я бы не удивилась, если бы обнаружила, что этот склад занимает по площади целый городской квартал. Пол был из отшлифованного бетона, стены – явно литые, балки и брусья – из стали. Все окна были закрашены черной краской, начиная от небольших проемов под потолком и заканчивая двойными стеклопакетами на уровне земли, у двери (один из которых я только что расколотила). В гараже была всего одна втяжная дверь.

Кроме нее и, собственно, автомобилей, здесь ничего не было: ни чуланов, ни лестниц, ни люков под резиновыми матами на полу. Я уверена, потому что все обыскала и ничего не нашла.

Ну так и где же эти три подземных этажа и как мне можно к ним подобраться?

Я стояла в центре огромного гаража, в окружении коллекции самых прекрасных в мире автомобилей, спрятанной на безымянной аллее Дублина, и пыталась понять ход мыслей ненормального владельца этой коллекции. Бесполезная трата времени. Я вообще не уверена, что у Бэрронса есть мозг. Скорей всего, в голове у него находится невероятно эффективный микрочип.

Я скорее почувствовала, чем услышала, какой-то шум, урчание под ногами.

Я наклонила голову и прислушалась. Секундой позже я уже упала на четвереньки, смела с пола тонкий слой пыли и прижалась ухом к холодному бетону. Где-то глубоко внизу, под толстым слоем земли, кто-то вопил.

И этот звук, безумный, животный, заставил все тонкие волоски на моем теле встать дыбом. Я закрыла глаза и попыталась представить себе существо, способное издать подобный звук. А оно кричало снова и снова, и каждый леденящий душу вопль длился около минуты, эхом отдаваясь от бетонной гробницы.

Что там внизу? И что за тварь может обладать такими вокальными способностями? Почему она так вопит? В крике звучало нечто более темное, чем просто отчаяние, более опустошенное, чем похоронный плач. Это был безумный вопль измученного существа, которое уже не ждет спасения, существа брошенного, потерянного, обреченного на адские муки без надежды на то, что они когда-нибудь закончатся.

Мои руки покрылись мурашками. Раздался новый вопль. На этот раз он казался испуганным, а не замученным. Оба вопля слились в отвратительный концерт, в жуткий вой. А затем стихли. И наступила тишина.

Я постучала пальцами по полу, размышляя над тем, насколько случившееся выходит за рамки моего понимания.

Больше не чувствуя себя ни упрямой, ни настойчивой, я решила вернуться в свою комнату. Стоило мне шагнуть на улицу, как ветер, гонявший по аллее мусор, разорвал плотное покрывало облаков, открыв окошко темного неба. Рассвет еще не наступил, и луна по-прежнему была полной и яркой. Справа от меня, в Темной Зоне, Тени больше не танцевали в темноте. Они сбежали от чего-то, что не было ни лунным светом, ни восходом солнца. Я часто наблюдала за Тенями из окна спальни: ночью они становились невероятно нахальными, а самые крупные из них не скрывались до самой последней минуты.

Я взглянула налево и чуть не задохнулась от ужаса.

– Нет, – прошептала я.

Там, куда не доставал свет прожекторов, стояла высокая, закутанная в черное фигура, и полы ее темного одеяния развевались на ветру.

На прошлой неделе я несколько раз замечала что-то похожее, но это было поздно ночью. Передо мной было что-то настолько затертое и заштампованное, что я отказывалась верить в его реальность.

Хватит с меня Фейри.

– Тебя там нет, – сказала я.

Я помчалась по аллее, взлетела по лестнице, рывком распахнула дверь и рванулась внутрь. Когда я оглянулась, призрак уже исчез.

Я издала дрожащий смешок. Ну да, конечно. Его там не было с самого начала.

Я приняла душ, высушила волосы, оделась, вытащила из холодильника холодный латте и спустилась вниз как раз в тот момент, когда приехала Фиона и полиция явилась меня арестовывать.

4

– Я уже сказала вам. Он расследовал дело моей сестры.

– И когда вы в последний раз его видели?

– Об этом я вам тоже сказала. Вчера утром. Он остановился у магазина.

– А почему он остановился у магазина?

– О Господи, я и об этом вам уже говорила. Он сказал мне, что пересмотрел дело Алины и все же не нашел ни одной улики и что ему жаль, но дело останется закрытым.

– И вы хотите, чтобы я вам поверил? У инспектора О'Даффи прекрасная жена и трое детей, и он ходил в церковь каждое воскресенье вместе с ними и с другими родственниками – а встречи с семьей он пропустил всего четыре раза за последние пятнадцать лет, да и то лишь потому, что уезжал на похороны. И он решил отменить это ради того, чтобы нанести ранний визит сестре убитой девушки, и проделал все это только для того, чтобы сообщить, что закрытое дело останется закрытым?

Н-да, чушь собачья. Даже я вижу, насколько нелогично все складывается.

– Почему он просто не позвонил?

Я пожала плечами.

Инспектор Джайн, который вел мой допрос, махнул двум офицерам, стоящим у двери. Затем оттолкнулся от стола, обошел его и остановился за моей спиной. Я чувствовала, как он стоит там и таращится на меня. На данный момент меня больше волновало древнее копье, моя воровская добыча, сейчас заткнутая за голенище под штаниной джинсов. Если полицейские обвинят меня и произведут обыск, у меня будут большие проблемы.

– Вы привлекательная молодая женщина, мисс Лейн.

– И что?

– Между вами и инспектором О'Даффи что-то было?

– О, пожалуйста! Вы и вправду думаете, что он в моем вкусе?

– Был, мисс Лейн. Я и вправду думаю, что он был в вашем вкусе. Он мертв.

Я смотрела на полицейского, который нависал надо мной, пытаясь использовать преимущество своего положения и позы, чтобы напугать меня. Он не знал, насколько плохо начался мой день, и понятия не имел, что с некоторых пор в мире людей осталось слишком мало такого, что действительно может меня напугать.

– Вы собираетесь арестовать меня?

– Жена О'Даффи утверждает, что в последнее время он был чем-то расстроен. Взволнован. Перестал есть. Она не знает почему. А вы знаете?

– Нет. И об этом, я вам тоже говорила. Раз шесть, как минимум. Сколько еще вы собираетесь возвращаться к этому вопросу?

Черт, это прозвучало как реплика плохого актера в отвратительном фильме.

Что ж, ответ Джайна был не лучше:

– Столько, сколько потребуется. Давайте начнем сначала. Расскажите мне о вашей первой встрече в участке.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза.

– Откройте глаза и отвечайте на вопрос.

Я открыла глаза и злобно уставилась на него. Я все еще не верила, что О'Даффи мертв. Он мне здорово подгадил, поскольку его нашли с перерезанным горлом и зажатой в руке бумажкой, на которой было написано мое имя и адрес магазина. Так что у его братьев… ну, не по оружию, поскольку полиция в Дублине не носит оружия, – ушло совсем немного времени, чтобы явиться по мою душу. Все утро я провела, сражаясь с Тенями, потом явился смертоносно-сексуальный Фейри, а под гаражом Бэрронса, прямо за моей спальней, обнаружились какие-то монстры. Теперь же я сидела в полицейском участке, задержанная по подозрению в убийстве. Мог ли этот день стать еще хуже? Нет, мне не предъявили официального обвинения, но еще в магазине полицейские применили тактику запугивания, делая вид, что обвинение не заставит себя долго ждать. И они ясно дали понять, что воспользуются малейшим шансом прижать меня к стене, после чего, для начала, сделали снимки для криминального досье. Я была чужой в этом городе, почти все мои ответы звучали неправдоподобно, поскольку были увертками, а утренний визит инспектора О'Даффи в магазин действительно вызывал подозрения.

Я повторила ту же историю, которую рассказывала полиции час назад, два часа назад, и три часа… Джайн задавал те же вопросы, что и двое инспекторов до него, все утро и часть дня – сорок пять минут я «дозревала», пока они ходили обедать. Полицейские вернулись с обеда, благоухая уксусом, рыбой и чипсами, – после чего начали перестраивать фразы, пытаясь поймать меня на несоответствии мелких деталей. Кофеин, который был в холодном латте, испарился много часов назад, и я зверски хотела есть.

С одной стороны, я могла понять инспектора Джайна – он делал свою работу, и делал ее хорошо, что было понятно, поскольку Патрик О'Даффи был его другом. Надеюсь, они так же старались ради Алины. С другой стороны, это меня злило. Мои проблемы были настолько больше всего этого… А здесь с размахом тратили мое время. И злило не только это – здесь я чувствовала себя уязвимой. Если не считать утренней пробежки по аллее, я не выходила из магазина с того самого момента, как увидела то, что увидела на 1247 Ла Ру, а это случилось неделю назад. Я казалась себе ходячей мишенью, на голове которой нарисованы кружочки с цифрами. Знает ли Гроссмейстер, где меня искать? Каким пунктом я значусь в списке его дел? Остался ли он там, куда сбежал, пройдя через портал? Следит ли он за книжным магазином? Есть ли у него Носороги, эта низшая каста Темных, обычно служащая Фейри сторожевыми псами? Носороги огромны, отвратительны, с серой кожей и широкими, плотными, бочкообразными телами, с высовывающимися из пасти нижними зубами и с шишковатыми головами – поджидают ли они меня на улице, чтобы схватить в тот же момент, когда я – в одиночестве – шагну на тротуар из полицейского участка? Стоит ли мне добиться моего формального ареста? Я отказалась от этой мысли в тот же миг, как только она возникла. Люди не смогут спасти мне жизнь. Я моргнула, внезапно осознав, что больше не причисляю себя к лагерю людей.

– Он был моим зятем, – внезапно сказал инспектор.

Я вздрогнула.

– Учитывая то, что вы не имеете отношения к убийству Патрика, я все еще не могу придумать, как объяснить моей сестре, какого хрена он поперся к вам в то утро, когда его убили, – едко заметил Джайн. – Так какого хрена он делал у вас, мисс Лейн? Мы ведь оба знаем, что ваша история – чушь собачья. Патти не пропускал мессы. Патти не тратил свое личное время на закрытые дела. Патти оставался в живых, потому что любил свою семью.

Я мрачно посмотрела на свои руки, крепко сцепленные на колене. Мне давным-давно следовало сделать маникюр. Я попыталась представить, что может думать и чувствовать жена полицейского, который был убит через несколько часов после визита к молодой привлекательной девушке, учитывая мой неубедительный лепет о причине этого визита. Жена О'Даффи знает, что ей солгали, а неизвестное всегда кажется куда более ужасным, чем любая, пусть даже самая горькая правда, которую стараются прикрыть ложью. Поверит ли она, так же как ее брат, что любимый Патти изменил ей, предал их брак в то утро, когда его убили?

Я не привыкла лгать. Мама растила нас с верой в то, что любая ложь в этом мире неизбежно вернется к обманщику и укусит его за петунию.

– Я не знаю, как объяснить действия инспектора О'Даффи. Я лишь могу сказать вам, что он делал. Он приехал сообщить, что дело Алины останется закрытым. Это все, что я знаю.

Меня немного успокаивало то, что, если бы я перестала врать и рассказала Джайну правду, призналась во всем, вплоть до моих подозрений, что О'Даффи каким-то образом узнал о том, что огромная потусторонняя сила пришла в Дублин, и его убили именно по этой причине, инспектор все равно не поверил бы мне.

День казался бесконечным. Кто владелец магазина? Как, вы говорите, познакомились с ним? Почему вы остались у него? Он ваш любовник? Если дело закрыто, почему вы не уехали домой? Откуда на вашем лице эти синяки? Вы где-нибудь работаете? На какие средства вы живете? Когда вы собираетесь вернуться домой? Вы что-нибудь знаете о трех автомобилях, брошенных за «Книгами и сувенирами Бэрронса»?

Я все время ждала, что Бэрронс появится здесь и спасет меня, но эта надежда, скорее всего, была результатом детства, проведенного в мире, где в каждой сказке есть прекрасный принц, спешащий на помощь принцессе. На Юге мужчины привыкли играть эту роль.

В том странном новом мире, где я сейчас оказалась, совсем другие правила. Каждая принцесса должна была спасать себя сама.

Было без четверти шесть, когда полицейские наконец-то выпустили меня. Зять О'Даффи проводил меня до двери.

– Я буду следить за вами, мисс Лейн. Каждый раз, оглянувшись, вы будете видеть мое лицо. Считайте, что у вас вырос хвост.

– Отлично, – устало ответила я. – Вы отвезете меня обратно в магазин?

Ладно, я особо и не надеялась.

– А как насчет телефона? Могу я отсюда позвонить?

Ответом был очередной тяжелый взгляд.

– Вы что, шутите? Вы, ребята, не дали мне даже захватить с собой сумочку. У меня нет денег на такси. А если на меня кто-то нападет и ограбит?

Инспектор Джайн уже шагал прочь.

– У вас ведь нет сумочки, мисс Лейн. С чего бы кто-то стал вас грабить?

Я с тяжелым чувством посмотрела на часы. Забирая меня из магазина, полицейские заставили меня вытащить все фонарики из-за пояса и из карманов и оставить их Фионе.

Прогремел гром, стекла завибрировали в рамах. Скоро стемнеет.

– Эй! Эй, подожди-ка секундочку!

Я даже не сбилась с шага.

– Эй, красотка, подожди минутку! Я так надеялся снова тебя увидеть!

Обращение «красотка» набросило лассо на мою ногу, а голос, который все это произнес, сделал подсечку. Я пробежалась пальцами по своей теперь уже привычной для меня всклокоченной шевелюре и опустила взгляд на темные мешковатые тряпки. Комплимент, конечно, был бальзамом мне на душу, а голос был мужским, молодым и полным смеха. Я замедлила шаг и остановилась. Глупо, я знаю.

Это был тот самый парень с мечтательными глазами, которого я видела в музее, когда искала там ОС.

Я стремительно покраснела. Именно в тот день В'лейн практиковал на мне свои штучки из разряда «умри от секса» и я разделась посреди знаменитой Ирландской выставки, перед Богом и людьми…

Вспыхнув, я снова рванула с места, разбрызгивая лужи. День был дождливый – и холодный, – поэтому дублинские тротуары, включая и Темпл Бар Дистрикт, обычно заполненную крайком,[5] были практически пусты. А мне было куда спешить. Я убегала от надвигающейся темноты и парня, который видел, как я устраиваю стриптиз в общественном месте.

Парень пустился в легкий галоп рядом со мной. С его длинными ногами это было совсем несложно. Я ничего не могла поделать с собой и взглянула на него. Высокий, темноволосый, с замечательными глазами, он был как раз в том возрасте, когда балансируют на грани между мальчиком и мужчиной. Бархатная юношеская кожа обтягивала вполне зрелое тело, в котором не было ни капли лишнего жира. Я бы предпочла любителя пива. Большого любителя пива, во всех смыслах большого… И этот парень явно был нужной мне ориентации. Будь у меня возможность, я бы пожертвовала своими клыками за возможность с ним встретиться. Я бы оделась в розовое и золотое, стянула свои длинные светлые волосы в игривый хвостик, сделала бы маникюр и педикюр в стиле «сегодня все свободны»…

– Ладно, значит, я с тобой побегаю, – с легкостью согласился парень. – И куда ты так торопишься?

– Не твое дело.

Убирайся прочь, красавчик. Тебе нет места в моем мире. Как жаль…

– Я боялся, что больше тебя не увижу.

– Ты меня даже не знаешь. К тому же я уверена, что в музее ты видел более чем достаточно, – ядовито огрызнулась я.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь.

Он ответил недоумевающим взглядом.

– Я знаю только одно: мне пришлось уйти сразу после того, как я тебя заметил. Я спешил на работу.

Он не видел, как я раздевалась? Что ж, из моей жизни только что исчезла порция грязи.

– А где ты работаешь?

– На кафедре древних языков.

– Где?

Черт, красивый и умный.

– В Тринити.

– Здорово. Студент?

– Ага. А ты?

Я покачала головой.

– Американка?

Я кивнула.

– А ты?

У него не было ирландского акцента.

– Немного того, немного сего. Ничего особенного.

Он улыбнулся и подмигнул. Чудесные глаза, длинные темные ресницы.

Класс. Вовремя. Этот парень был особенным до кончиков пальцев. Мне хотелось познакомиться с ним. Мне хотелось поцеловать его. Мне хотелось, чтобы эти ресницы щекотали мои губы. Но если он будет ошиваться поблизости, велики шансы однажды наткнуться на его труп. Я убиваю монстров, которых не видят другие люди. И я просидела весь сегодняшний день в полицейском участке, отбрыкиваясь от обвинения в убийстве человека, которого я не убивала, вместо того чтобы принять кару за убийство шестнадцати человек, в котором я виновна.

– Оставь меня в покое. Я тебе не подхожу, – грубо сказала я.

– Слишком уж это все необычно, чтобы я так просто отступил. Расскажи мне свою историю, прекрасная незнакомка.

– У меня нет истории. У меня есть жизнь, в которой тебе нет места.

– У тебя есть парень?

– И не один.

– Правда?

– Абсолютная.

– Да ладно, не сбрасывай меня со счетов.

– Считай, что уже сбросила. Отвали, – холодно сказала я.

Красавчик поднял обе руки и остановился.

– Хорошо, понял. Отвалил.

Я затопала по мостовой прочь от него и даже не оглянулась. Мне хотелось заплакать.

– Я буду поблизости, – крикнул он вслед. – Если передумаешь, ты знаешь, где меня искать.

Ага. Кафедра древних языков. Тринити-колледж. Я завяжу узелок на память, чтобы никогда там не появляться.

– Думаю, они меня узнают, – сказала я, входя в магазин через главную дверь.

За конторкой сидел Бэрронс, а не Фиона. Что было странно. И он действительно пробивал чек, словно и вправду работал. Бэрронс бросил на меня короткий взгляд, давая мне знак – тихо, мисс Лейн, – и кивнул головой в сторону покупателя.

– Переверните табличку, – сказал Бэрронс, когда клиент вышел. Сам он швырнул на конторку кусок картона и начал что-то на нем писать. – Так кто, по-вашему, вас узнает?

– Тени. Они становятся… не знаю… возбужденными, когда я приближаюсь. Словно они узнают меня и я их раздражаю. Думаю, Тени более чувствительны, чем мы раньше считали.

– Думаю, у вас разыгралось воображение, мисс Лейн. Вы еще не перевернули знак?

Я его перевернула. Это же Бэрронс, диктатор от макушки до окованных металлом подошв.

– А что, мы теперь раньше закрываемся?

Он закончил писать, подошел и протянул мне табличку, которую следовало поставить у знака, теперь гласящего: «Закрыто».

Я прочитала.

– И надолго?

Я действительно удивилась. Магазин был нашим прикрытием, а теперь он закрывается?

– Как минимум на несколько недель. Если только вы не возьметесь за обязанности кассира, мисс Лейн.

– А где Фиона?

– Фиона прошлой ночью выключила освещение и оставила окно открытым.

Я пошатнулась и чуть не упала от такого психологического удара. Мне удалось восстановить равновесие у журнального столика, который я все же толкнула, уронив несколько безделушек и разрушив башенку из последних бестселлеров.

– Фиона пыталась меня убить?

Я знала, что она меня недолюбливает, но это уж слишком!

– Она утверждала, что хотела лишь напугать вас. Заставить вас вернуться домой. И я уже начал думать, что ей это удалось. Где вы были весь день?

Я была слишком ошарашена подлостью Фионы, чтобы ответить ему. Оглядываться на всех знакомых, ожидая предательства, – только этого мне и не хватало для полного счастья. Я не сильна в женских хитростях и уловках, так что и представить себе не могла, до какой степени можно опуститься, преследуя свои цели.

– Боже, так это она натворила? – выдохнула я. – Пробралась сюда поздней ночью? Как ей самой удалось выбраться?

– Думаю, точно так же, как и вам. При помощи фонариков. Должен заметить, мисс Лейн, я впечатлен тем, как качественно вы очистили помещение. Тени должны были проникнуть повсюду.

– Они и проникли, и не я их прогнала. Я избавилась только от нескольких. С остальными справился В'лейн, – бесцветным голосом ответила я.

Забавно, я так старалась спасти Фиону от монстров, которых она же на меня и натравила.

На секунду в комнате повисла леденящая тишина, после чего Бэрронс заорал:

– Что?! В'лейн был здесь?! В моем магазине?!

Его пальцы сомкнулись на моем предплечье.

– Черт, Бэрронс, мне больно, – огрызнулась я.

Он тут же отпустил меня.

Бэрронс невероятно силен. Думаю, ему приходилось постоянно контролировать себя, дотрагиваясь до кого-либо, иначе он рисковал сломать этому человеку кости. Я потерла руку. Завтра на ней определенно появятся синяки. Опять.

– Извините, мисс Лейн. Итак?

– Нет, конечно, В'лейн не был в самом магазине, ты же поставил защиту, не так ли? Кстати говоря, почему эта самая защита не удержала Теней снаружи?

– Она защищает лишь от определенных вещей.

– Так почему не сделать так, чтобы она защищала от всего?

– Защита требует… ресурсов. У всякой защиты есть своя цена. Как и у любой силы. Света было вполне достаточно для того, чтобы держать Теней на расстоянии. Кроме того, они глупы.

– В этом я больше не уверена.

И я рассказала ему о той Тени, которая поджидала меня в задней комнате, о том, как я уронила фонарики и осталась лишь с коробком спичек, а Тень чуть не прорвалась сквозь круг света. После чего на аллее появился В'лейн и прогнал эту тварь.

Бэрронс внимательно меня выслушал, засыпал кучей вопросов о том, как именно прошел наш разговор, и наконец спросил:

– Вы с ним трахались?

– Фу! – завопила я. – Нет, конечно же! – Я потерла лицо ладонями, спрятавшись на секунду от его взгляда. Потом подняла глаза: – Разве я не стала бы после этого зависимой?

Бэрронс изучал меня, темные глаза оставались холодными:

– Нет, если бы он защитил вас.

– А они это умеют? Правда?

– Попытайтесь умерить энтузиазм в голосе, мисс Лейн.

– Мне просто интересно, – вскинулась я.

– Хорошо. Вы ведь не доверяете ему?

– Я никому не доверяю. Ни ему. Ни тебе. Никому.

– Тогда у вас есть шанс остаться в живых. Где вы сегодня были?

– А Фиона тебе не сказала?

Я уже знала эти фокусы: отвечать вопросом на вопрос. Это отвлекает. И дает возможность ускользнуть.

– Ее сложно было назвать разговорчивой, когда я… Уволил ее.

Маленькая пауза перед словом «уволил», почти незаметная, но я знала, с кем имею дело.

– А что, если она вернется сюда и снова попробует от меня избавиться?

– Не волнуйтесь. Так где вы были?

Я рассказала ему о Гарде, о том, что провела весь день в участке, поскольку О'Даффи мертв.

– И они считают вас способной перерезать глотку человеку, который в два раза больше вас? – фыркнул Бэрронс. – Это глупо.

Внезапно в моей голове стало тихо-тихо. И очень пусто. Я ведь не сказала ему, как именно погиб О'Даффи.

– Ой, да ладно, – выпалила я, пытаясь избавиться от наваждения, – ты же знаешь этих копов. Кстати, а где ты сам был все это время? За последние двадцать четыре часа мне несколько раз могла бы пригодиться твоя помощь.

– Похоже, вы и без меня неплохо справились. Теперь вам помогает ваш новый друг, В'лейн. – Он произнес это имя так, словно речь шла о маленькой крылатой цветочной фее, а не о смертельно опасном принце Фейри. – Что случилось с моим окном на заднем дворе?

Я не собиралась признаваться человеку, который неведомо откуда знает о том, как погиб О'Даффи, что мне известно о монстрах, которых он держит под гаражом. Поэтому я просто пожала плечами.

– Не знаю. А что?

– Оно разбито. Вы ничего не слышали прошлой ночью?

– Мне было чем заняться, Бэрронс.

– Надеюсь, вы говорите о Тенях, а не о В'лейне.

– Ха.

– Вы ведь не были в гараже, не так ли?

– Нет.

– И не стали бы мне лгать, верно?

– Конечно же.

Я не стану лгать тебе больше, чем ты сам мне лжешь, но об этом я промолчала. Вор у вора дубинку украл, вот и все.

– Что ж, тогда спокойной ночи, мисс Лейн.

Бэрронс коротко кивнул и бесшумно скрылся за дверью, ведущей в жилую часть здания.

Я вздохнула и начала собирать книги и безделушки, которые рассыпала, наткнувшись на журнальный столик. Мой мозг все еще не мог принять тот факт, что Фиона прошлой ночью пробралась сюда и выключила все лампы. Она пыталась подставить меня, петуния. Эта женщина хотела моей смерти. Я не могла представить себе человека, который, хорошо зная Бэрронса, способен испытывать к нему такие сильные чувства. И все же мне было известно, что между этими двумя существовала связь куда более глубокая, чем интим и длительное знакомство.

Из жилых комнат раздался яростный рев. Секунду спустя в дверях нарисовался Бэрронс, волокущий за собой персидский ковер.

– Это что такое? – спросил он.

– Ковер? – Я невинно захлопала ресницами, думая о том, что более глупого вопроса он мне еще не задавал.

– Я знаю, что это ковер. Вот это что? – Он сунул ковер мне под нос и обвиняюще указал на десяток, или около того, подпалин.

Я уставилась на них.

– Подпалины?

– Подпалины от брошенных спичек, мисс Лейн? Спичек, которые могли быть брошены во время вашего кокетничанья с этим пагубным Фейри, мисс Лейн? Вы хоть представляете себе ценность этого ковра?

Я не думала, что ноздри Бэрронса могут так раздуваться. В его глазах плясал темный огонь.

– Пагубным? Жуть какая. Английский – это твой второй язык? Третий? – Использовать такое слово мог лишь человек, учивший английский по словарю.

– Пятый, – проворчал он. – Отвечайте.

– Не дороже моей жизни, Бэрронс. Нет ничего дороже моей жизни.

Он уставился на меня. Я вздернула подбородок и уставилась на него в ответ.

У нас с Бэрронсом уже выработался особый способ общения. Мы вели короткие молчаливые диалоги, и все, что мы не произносили вслух, мы говорили взглядами, прекрасно при этом понимая друг друга.

Я не произнесла: «Ты мерзкий зануда консерватор».

А он не сказал: «Если вы еще раз прожжете мой ковер за четверть миллиона долларов, я сдеру с вас шкуру, не поинтересовавшись: "Милая, зачем же ты?"».

И он не сказал: «Мисс Лейн, вам пора повзрослеть, поскольку я не сплю с маленькими девочками», а я промолчала в ответ и не заявила, что в его постель я не заберусь даже в том случае, если это будет единственное место во всем Дублине, где до меня не доберется Гроссмейстер.

– Однажды вы можете передумать. – Голос Бэрронса был низким, глубоким, практически гортанным.

Я открыла рот:

– Насчет чего?

Внутренний этикет наших бессловесных перепалок не позволял озвучивать обсуждаемую тему. И это было единственным условием, которое устраивало нас обоих.

Он холодно улыбнулся мне:

– Насчет того, мисс Лейн, что в этом мире нет ничего дороже вашей жизни. Есть кое-что дороже. И не стоит себя переоценивать. Чтобы потом не пришлось сожалеть.

Бэрронс повернулся и зашагал прочь, все еще волоча за собой ковер.

А я пошла спать.

На следующее утро я проснулась, заставила заткнуться свой невыносимо противный будильник, открыла дверь и обнаружила маленький телевизор со встроенным видеомагнитофоном и DVD-проигрывателем, который поджидал меня прямо под дверью.

Манна небесная! Вчера я думала, что раз уж Фиона ушла, то мне удастся стащить ее телевизор, стоящий за конторкой. Теперь не придется мучиться.

В комплекте шла кассета.

Я затащила телевизор в комнату, устроила его у стены, вставила кассету и включила плеер. Оказалось, он уже настроен на нужный режим.

Я взглянула на экран и быстро выключила плеер. После чего с чувством пнула стул.

Каждый раз, стоило мне подумать, будто я поумнела, тут же оказывалось, что я сотворила какую-то глупость. Папа говорит, что в этом мире есть лишь три типа людей: те, кто чего-то не знают и не знают, что они не знают; те, кто не знают, но знают, что они чего-то не знают, и те, кто знают что-то и при этом помнят, сколького они еще не знают.

Это сложно, я понимаю. Думаю, я наконец перешла из категории «не знаю и не знаю» в категорию «знаю, что не знаю».

У Бэрронса в гараже установлены камеры слежения. И он только что дал мне запись моих «гаражных» похождений.

5

Я перевернула табличку, на которой бледно-розовым фломастером было написано ""Книги и сувениры Бэрронса". Летние часы работы 11.00–19.00, с понедельника по пятницу", – и закрыла входную дверь, весьма довольная собой.

Только что закончился мой первый день на новой работе.

До сих пор я могла похвастаться лишь навыками бармена, но сегодня мои перспективы на рынке труда расширились, и я смело могу добавлять в резюме «работник книжного магазина». Раз уж появилась возможность подзаработать немного денег, то глупо было бы упустить свой шанс. Вчера вечером Бэрронс фактически предложил мне работу. Если только вы не возьметесь за обязанности кассира, мисс Лейн, сказал он.

Но через день я поняла, что эта работа требует куда больших навыков, чем звяканье кассовым аппаратом и отсчитывание сдачи. Нужно было заботиться об уйме вещей – о выполнении специальных заказов, об учете поступления продукции, о том, чтобы покупатели остались довольны, и о впихивании им не только того, что они хотят, но и того, что им вовсе не нужно.

В магазине было полно самых интересных вещей, но кое-что здесь следовало бы изменить. Некоторые журналы нужно исключить из ассортимента: я не собиралась тратить свое драгоценное время на попытки отогнать подростков от стеллажей с журналами для мужчин. А вот что касается журналов для женщин, то эта ниша, к сожалению, практически пустовала, и я собиралась добавить в нее порядочное количество высококачественных модных журналов, да и прочих вещичек, радующих взгляд, поскольку этому магазину не помешал бы более тщательный подбор аксессуаров. Розовый фломастер, которым была написана табличка, принадлежал мне. «Книги и сувениры Бэрронса» предлагал лишь обычные ручки, плюс несколько ханжеских наборов для письма, из тех, которыми это самое письмо практически невозможно написать, не замучившись. Бэрронс обычно не понимал современных сокращений – LMAO, IMHO, GFY – и воспринимал только обычные формулировки, а в мире беспроводной связи и высоких скоростей диал-ап не в чести.

Я взялась за эту работу по двум причинам: у меня практически закончились деньги на счете и рано или поздно там начал бы красоваться ноль, к тому же Гарда, если она продолжит свое расследование, могла принять эту работу как достаточное объяснение того, что я осталась в Дублине. Я могла бы им сказать, что учусь книжному делу и мечтаю открыть собственный магазин в Штатах.

Придуманные Фионой дополнительные часы работы были чепухой: я никоим образом не собиралась работать по одиннадцать часов в сутки. С тех пор как я стала заведовать здесь всеми делами, я приняла решение изменить часы работы – открывать магазин достаточно поздно, чтобы иметь возможность хорошо выспаться утром или же использовать утренние часы для личных дел. А насколько это противоречит нормам труда – это уже не мои проблемы.

Отомстить за мою сестру – единственного кровного родственника, насколько я знаю (но плавать в этой темной воде я хочу не больше, чем звонить сейчас домой), – вот моя главная и единственная цель. Ну и остаться в живых, конечно же.

Сегодня у меня было двадцать семь покупателей, не считая мальчишек, которых я прогнала, и я использовала свободное время для того, чтобы вклеить фотографии Алины, которые я нашла в доме Гроссмейстера, в свой новый дневник. На фотографиях Алина улыбалась мне с улиц Дублина и его окрестностей; для дневника я выбрала одну из оплетенных в тисненую кожу тетрадей, которые продавались в магазине.

Алина.

Господи, почему? Мне хотелось прокричать это в потолок. Почему она? Ведь есть же миллионы гадов в тысячах городов по всему миру, Господи, почему же ты не забрал одного из них? Теперь, когда я узнала, что меня удочерили, я роптала на Бога еще больше. У других людей уйма родственников. У меня была только она.

Прекратится ли когда-нибудь эта боль? Перестану ли я скучать по ней? Будет ли в моей жизни хоть один день без этой рваной раны в душе, без пустоты, которую невозможно ничем заполнить? К сожалению, эта часть души принадлежала Алине и больше никто не мог занять ее место.

Но… может быть, когда я отомщу, края этой раны сгладятся. Возможно, если я уничтожу того ублюдка, который убил мою сестру, эти режущие края станут не такими острыми, не такими зазубренными и перестанут постоянно ранить меня.

Вклеивая фотографии Алины в дневник, я почувствовала, как с новой силой нарастает боль от ее утраты. Учитывая все то, что происходило со мной в последнее время, мне один или два раза удавалось просыпаться без этой, первой, бьющей наотмашь болезненной мысли: Алина мертва, как же мне пережить этот день? Вместо этого я думала нечто вроде: вчера я ограбила гангстера, и теперь он собирается меня прикончить. Или: что за фигня, почему это вампиры существуют? Или: я боюсь, что Бэрронс был любовником моей сестры.

Что-то вроде этого. С неделю последняя мысль больше не возникала, что, кстати, было немалым облегчением.

А теперь странности в моей жизни стали привычными, а злость, тоска и жажда мести не только вернулись, но и усилились до такой степени, что мне было сложно с ними справиться.

Внутри меня жила МакКайла, о которой я раньше и не подозревала. Я не могла заставить ее приодеться. Не могла заставить ее принять душ. Она бы не вписалась ни в одно приличное общество. Я не могла контролировать ее мысли. И я надеялась лишь на то, что у нее не прорежется голос.

Она была примитивной, кровожадной маленькой дикаркой.

И она ненавидела розовый цвет.

Я уперлась обеими ногами.

– Ни за что. Я туда не пойду. Хватит с меня разграбления могил, Бэрронс. Я провела под этим жирную финишную черту.

– Это не ваша ручка.

– Что? А чья?

Какая ручка? Я думала, мы говорим о крошащихся надгробиях, о священной земле, грабить которую является преступлением не только перед людьми, но и перед Церковью. А разговор о ручках мы закончили уже давно, причем тогда же завершились полным фиаско мои планы на заказ новых, классных разновидностей. Бэрронс слушал мой лепет с изумлением и в полной тишине. У меня возникло ощущение, что несколько женщин вполне могли заговорить его до смерти.

И сколько же я плачу вам за работу в моем книжном магазине? – Только об этом он у меня и спросил. В последний момент я решила добавить еще немного к той сумме, которую задумывала поначалу. И когда мы пришли к соглашению, я чуть не завопила от радости, вот только Бэрронс выбрал именно этот момент, чтобы остановить «вайпер», и я, к сожалению, увидела, где мы находимся.

Мы были на самой окраине южной части Дублина, на узкой улочке, прямо за которой начиналось очень темное, очень старое кладбище. В последний раз я была на кладбище, когда хоронили Алину.

Я вцепилась руками в холодные прутья главных ворот и задумчиво посмотрела поверх надгробий.

– Ручка была просто метафорой, мисс Лейн. Проводить линии – это не ваша прерогатива. А моя. Вы детектор ОС, а я ваш босс. И вы пойдете на кладбище. Больше всего меня интересуют безымянные могилы за церковью, но вам придется хорошенько осмотреть и само здание, и склепы.

Я вздохнула.

– И что именно я должна искать?

– Не знаю, может быть, и ничего. Эта церковь была построена на месте древнего капища, которым управляла сама Грандмистрис ши-видящих.

– Иначе говоря, – пробормотала я, – мы снова собираемся дразнить гусей.

– Помните браслет, который предлагал вам В'лейн?

– Есть что-нибудь, чего ты не знаешь?

– Легенда гласит, что было несколько браслетов и у каждого были свои, особые свойства. Кроме того, в легенде говорится, что в древние времена ши-видящие собирали все реликвии Фейри, до которых могли добраться, и, если была доказана; их действенность, прятали артефакты там, где человечество никогда не смогло бы их найти. Некоторые утверждают, что, когда христианство пришло в Ирландию, ши-видящие начали строить церкви в особых местах, даже финансировали строительство, видимо, рассчитывая на то, что спрятанные реликвии будут в безопасности на освященной земле. По закону извлечение и перемещение останков строго контролируются и не менее строго преследуются.

Звучало это вполне правдоподобно.

– Эти ши-видящие… они что, создали нечто вроде клуба по интересам?

– Настолько, насколько это было возможно. Времена тогда были совсем другие, мисс Лейн. Процесс обмена информацией между общинами занимал недели, иногда месяцы, но в опасные времена все ши-видящие собирались в заранее оговоренных местах и занимались ритуальной магией. Это – одно из таких мест.

– А куда делись эти ши-видящие? Ты сказал, что нас таких много.

– Когда Фейри ушли из нашей реальности, потребность в ши-видящих отпала. И выгодное ранее положение сошло на нет. То, что придавало им такую значимость, исчезло. И постепенно братство ши-видящих было забыто. Спустя столетия эти таланты практически исчезли. На случай если кто-то подобный остался поблизости: в следующий раз, мисс Лейн, заметив кого-то из Фейри, смотрите не на него, а на окружающих людей. Наблюдайте. Возможно, вы заметите того, кто тоже видит правду. Некоторые знают, кем они являются. Некоторые находятся на лечении от психического расстройства. Некоторые выдают себя при первом же взгляде на Фейри и погибают. Именно так я понял, кем вы являетесь: я видел, как вы смотрели на Тени.

Психическое расстройство? Я попыталась представить, что увидела монстров в детстве, не нашла никакого объяснения увиденному и поняла, что их вижу только я. Я бы сказала маме. Она была бы в ужасе, отвела бы меня на консультацию к психологу. И что было бы, если бы я рассказала психологу правду? Лекарства – много лекарств. Я прекрасно представляла, как это все происходили бы. Как много ши-видящих находятся сейчас под действием препаратов, которые напрочь отбивают любой интерес к миру?

– Всем управляла эта Грандмистрис?

Бэрронс кивнул.

– А сейчас она есть?

– Если в мире сохранилась достаточно древняя родовая линия, в которой на протяжении миллиона лет не угасал талант ши-видящих.

Это был уклончивый ответ, и я не собиралась так просто отцепиться.

– И что это значит? Знаешь ли ты, что Грандмистрис существует, или же не знаешь, а если знаешь – то кто она?

Он пожал плечами.

– Если она и есть, то наверняка ее личность держится в строжайшем секрете.

– Ага, значит, все-таки есть вещи, которых ты не знаешь. Здорово.

Он слабо улыбнулся.

– Займитесь делом, мисс Лейн. Хоть вы и начинающий криминальный элемент, но это никак не влияет на то, что ночь скоро закончится.

Мое «дело» заключалось в том, чтобы быстренько прочесать церковь, затем исследовать аскетичную часовню, а закончив с ними, проверить все могилы, пройдя вдоль кладбищенских рядов, прошерстить склепы внутри и по периметру, настроив свою внутреннюю антенну, неизвестно каким образом мне доставшуюся, на поиск вещей, о существовании которых еще несколько недель назад я даже не догадывалась.

Неизвестные могилы за церковью я оставила «на сладкое». Я вооружилась фонариками до самых зубов, прекрасно понимая, что Теней здесь нет. Там, где шастают Тени, не пиликают ночные цикады, не растет ни травинки, а кроны деревьев желтые и голые, словно старые кости.

Я думала, что моя прогулка по кладбищу будет более чем отвратительной. Чего я никак не ожидала, так это того, что последнее пристанище людей окажется спокойным, умиротворяющим, однако именно таким оно и было, именно это чувство охватило меня здесь. Естественная смерть была частью жизни. Ведь только неестественная – как в случае с Алиной – гибель нарушала порядок вещей и требовала восстановления баланса, поскольку вмешивалась в вещи космического уровня. Я читала надписи на надгробиях, проходя по рядам. Эпитафии, которые еще не уступили напору пыли и времени, были теплыми и очень искренними. Здесь покоилось на удивление много восьмидесятилетних и даже столетних людей. Можно было заключить, что жизнь здесь когда-то была простой, благополучной и невероятно долгой, особенно для мужчин.

Бэрронс ждал возле машины. Я видела его в профиль, он говорил с кем-то по мобильному.

Умение находить ОС, Объекты Силы – это талант, которым обладают далеко не все ши-видящие. По словам Бэрронса, такое вообще редко встречается. У Алины тоже был этот дар, потому-то Гроссмейстер и использовал ее.

Не думайте, будто я не замечаю, как похожи ситуации: моя сестра и Гроссмейстер, Бэрронс и я. Отличие состоит в том, что я не верю, будто Бэрронс собирается уничтожить человечество. Не думаю, что ему вообще есть дело до этого самого человечества, но он точно не стремится увидеть нас всех в гробу в белых тапочках. Еще одно отличие заключается в том, что он не пытался соблазнить меня и я не влюблена в него. Я прекрасно понимаю, что я делаю и почему. И если я когда-нибудь узнаю, что Бэрронс убил О'Даффи за то, что инспектор вынюхивал подробности его жизни, и что Бэрронс действительно злодей… Ну что ж. Этот мост я перейду, если – или когда – я до него доберусь.

Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. Я никогда раньше не понимала этого выражения, но, думаю, теперь оно до меня дошло. Сейчас я не способна связно соображать, и у меня явно не хватает опыта. Мне нужно побольше узнать о том, кто такие Фейри, и о том, кто такая я сама. Мне нужно стать хладнокровнее, умнее, жестче, сильнее и как следует вооружиться, прежде чем я начну мстить по-настоящему. Мне нужно больше таких ОС, как мое копье. Мне нужен Бэрронс. Он – бесконечный источник информации, и он знает места, которые стоит обыскать. Такие, например, как это кладбище. Я понятия не имела о его существовании или о том, чем оно раньше являлось. Я ничего не знала о своем наследии и еще меньше – об истории Ирландии. Начинающий криминальный элемент – так меня назвал Бэрронс, и с этим не поспоришь. Но я могу измениться.

Я зашла в тень за церковью и направила лучи фонариков вправо-влево. Эта часть кладбища была огорожена низкой, почти осыпавшейся каменной стеной, и видно было, что много лет никто ею не занимался. Даже садовник. Здесь все заросло высокой густой травой, и ни один цветок не нарушал застывшего спокойствия небольших пирамид из камня, расположенных под тяжелой кроной дуба и тонкими ветвями тиса. Сломанная калитка из кованого железа протестующе заскрипела, когда я толкнула ее, но распахнулась практически без сопротивления.

Похоже, я переоценила свои таланты – я брела по колено в траве и споткнулась об эту проклятую штуку прежде, чем смогла ощутить ее присутствие.

В свою защиту могу сказать лишь одно – от этой штуки мало что осталось.

– Что это такое? – в ужасе спросила я у Бэрронса.

Споткнувшись об эту дрянь, я издала вопль, способный разбудить всех здешних покойников. Бэрронс тут же примчался.

У наших ног лежала уродливая глыба, неподвижная, но иногда сокращающаяся в жуткой судороге.

– Думаю, это то, что осталось от Носорога, – медленно произнес Бэрронс.

– И что с ним случилось?

– Скорей всего, мисс Лейн, его кто-то… обглодал.

– Да кто, черт побери, может сожрать Носорога? И зачем?

Бэрронс взглянул на меня, и я с удивлением заметила, что он тоже выглядит потрясенным, а подобные эмоции ему обычно несвойственны.

– Должно быть, какой-то другой Фейри. – Его голос звучал довольно неуверенно. – Поскольку никто из людей не смог бы сделать такое с одной из этих тварей и уж точно у человека не было бы причин для этого. Но почему это сделали, я понятия не имею. Это противоречит всему, что я знаю о сидхах. Фейри не нападают на себе подобных. Даже низшие касты Невидимых посчитали бы такое зверство отвратительным и ненормальным. И многие тут же ополчились бы на нападавшего.

– Оно умрет? – спросила я.

От этой твари так мало осталось. И все же этот комок плоти жил, и его агония была очевидна.

– До тех пор пока вы не проткнете его своим копьем, мисс Лейн, оно будет жить.

– А оно не может каким-то образом регенерировать? – У Невидимого не хватало нескольких жизненно важных частей.

– Нет. Только высшие касты обладают такой способностью. А это существо останется в этом виде навсегда, разве что на него наткнется кто-то из его расы и добьет из жалости, что маловероятно. Или же его добьете вы. – Бэрронс перевел на меня тяжелый взгляд. – А вы пожалеете эту тварь?

Я уставилась в его темные глаза. Временами они казались бездонными, не вполне человеческими, и в этот раз они были именно такими.

– Скажите, мисс Лейн, вы сможете просто пройти мимо и оставить его вечно страдать? Или станете ангелом милосердия?

Я прикусила губу.

– Так что же вы выберете, зная, что одна из этих тварей убила вашу сестру? Возможно, это был не Носорог, но кто-то из его собратьев точно причастен к ее гибели.

– Мою сестру убил Гроссмейстер. – Я была уверена в этом.

– Это вы так утверждаете. Но он не Фейри, а отметины на ее теле определенно оставлены ими.

Это была правда. И все же, пусть Гроссмейстер не участвовал непосредственно в убийстве, но именно он был организатором. Я нахмурилась. Бэрронс, и это очевидно, снова проверяет меня. Но я понятия не имела, чего он в итоге хочет добиться и как мне пройти это испытание. Я чувствовала, что в этом месте как-то переплетались жизнь и смерть, но дело было не в этом.

Вытащив из ботинка копье, я прикончила Носорога. Бэрронс улыбнулся, но я не поняла, иронизирует ли он над моей слабостью или смеется над моим сочувствием. Да и пошел он. Это только мое решение, и мне с этим жить дальше.

Когда мы покидали кладбище, я совершила ошибку, оглянувшись назад.

За мной наблюдал призрак в темном плаще, полы его одежды развевались на ветру, одной прозрачной рукой он опирался на калитку. На фоне ночи этот темный силуэт казался еще темнее. И так же, как ночной мрак, он, казалось, окружал меня, давил на меня, дотрагивался, знал обо мне все…

Я вскрикнула и споткнулась о надгробие. Бэрронс подхватил меня под руку и не дал упасть в грязь.

– Что случилось, мисс Лейн? Муки сожаления? Так быстро?

Я покачала головой.

– Посмотри на калитку, – потерянно пробормотала я.

Раньше призрак никогда не показывался, если рядом со мной был кто-то еще.

Бэрронс обернулся, несколько секунд потратил на изучение древнего кладбища за оградой, потом снова взглянул на меня.

– Что там? Я ничего не заметил.

Я тоже обернулась. Он был прав. Призрак исчез. Ну конечно, мне следовало догадаться. Я вздохнула.

– Думаю, я просто немного испугалась, Бэрронс. Вот и все. Поехали домой. Там ничего нет.

– Домой, мисс Лейн? – В его глубоком голосе было искреннее удивление.

– Должна же я как-то это называть, – угрюмо ответила я. – Говорят, что дом там, где сердце. Думаю, мое сердце в атласном гробу на глубине шести футов.

Бэрронс открыл и придержал для меня дверцу – с водительской стороны.

– Давайте немного развеем ваши девичьи страхи, мисс Лейн. – Он протянул мне ключи. – Неподалеку отсюда есть дорога, несколько миль которой проходит по совершенно безлюдным местам. – Его темные глаза сверкнули. – Головокружительные повороты. Никакого движения. Почему бы вам не устроить небольшие гонки?

Мои глаза расширились.

– Правда?

Он убрал с моего лба прядь волос, и я вздрогнула. У Бэрронса были сильные руки с длинными красивыми пальцами и, думаю, с подзарядкой от батареи, поскольку каждый раз, когда он до меня дотрагивался, меня прошивал разряд неприятной дрожи, словно ток разбегался по всему телу. Я взяла ключи с его ладони, стараясь не коснуться при этом его кожи. Если он что-то и заметил, то не стал заострять на этом внимание.

– Постарайтесь не убить нас, мисс Лейн.

Я скользнула за руль.

– «Вайпер купе SR1O». Шесть скоростей, объем двигателя – 10, 510 лошадиных сил, 5600 оборотов в минуту, разгоняется с нуля до ста километров за 3,9 секунды, – счастливо пробормотала я.

Бэрронс рассмеялся.

Я довезла нас живыми. Не проблема.

Думаю, потребность в доме – это часть человеческой природы. Даже бездомные находят себе какой-то особый закуток вроде определенной скамейки в парке или ниши под мостом, а потом вьют там гнездышко из вещей, выуженных в чужом мусоре. Всем нужно свое собственное местечко в этом мире, безопасное, теплое, сухое, а если такового не находится, люди пытаются создать его сами, используя то, что есть под рукой.

Я угнездилась на первом этаже «Книг и сувениров Бэрронса». Я переставила мебель, унесла в кладовую унылые коричневые покрывала с диванов, заменив их желтыми шелковыми, притащила из своей спальни пару персиково-кремовых свечей, устроила свой проигрыватель возле кассового аппарата, зарядив в него веселые плей-листы, а на телевизор, оставшийся мне от предшественницы, я поставила семейные фотографии.

«Здесь МакКайла Лейн!» – говорили эти вещи.

ОС-детектор по ночам, продавец книг днем… Я нуждалась в отдыхе. Мне нравился пряный аромат горящих свечей, чистый, свежий запах только что отпечатанных газет и глянцевых журналов. Мне нравился звон кассового аппарата, который раздавался всякий раз при печатании чека. Мне нравился бесконечный ритуал обмена товара на деньги. Мне нравилось, как блестят в лучах послеполуденного солнца деревянные полы и книжные полки. Мне нравилось, когда никого не было рядом, ложиться на спину, на стойку у кассы, и пытаться разглядеть фреску на потолке, четырьмя этажами выше. Мне нравилось рассказывать покупателям о прекрасных книгах и выслушивать их рассказы о том, чего я еще не читала. Все вместе эти ощущения создавали теплую иллюзию того, что я дома.

В среду, в четыре часа дня, я с удивлением обнаружила, что бегаю по магазину, мурлыча что-то себе под нос, и чувствую себя почти… у меня ушло несколько секунд на то, чтобы опознать это чувство… хорошо.

А потом в магазин вошел инспектор Джайн.

И, словно его одного было недостаточно для того, чтобы испортить мне настроение, – за ним появился мой отец.

6

– Это ваша дочь, мистер Лейн? – спросил инспектор.

Папа остановился в дверях, внимательно разглядывая меня. Я поднесла руку к всклокоченным волосам, внезапно панически застеснявшись синяков на лице и копья, снова заткнутого за голенище.

– Мак, девочка, что с тобой случилось? – Джек Лейн выглядел изумленным, растерянным и таким обеспокоенным, что я чуть не расплакалась.

Я прочистила горло.

– Привет, пап.

– «Привет, пап»? – повторил он. – Ты только что сказала «привет, пап»? После всего, что я сделал, пытаясь найти тебя, ты говоришь мне «привет» и все?

Ой-ой. Кажется, я влипла. Когда папа переходит на этот тон, можете не сомневаться – полетят головы. Джек Лейн, двухметровый консультант по вопросам налогообложения, который брался за самые трудные случаи борьбы своих клиентов с Внутренней налоговой службой США и практически всегда выигрывал, обычно умный, уравновешенный и обаятельный, превращался в бешеного тигра, если кто-то вдруг осмеливался его разозлить. А по тому, как он отбросил назад свои темные, с нитками седины волосы, по тому, как сверкали его карие глаза, было предельно ясно – на этот раз мой отец очень зол.

Ему вообще-то повезло, что я продолжаю называть его «папа», горько подумала я. Мы оба знали, что он таковым не является.

Он подошел ко мне, нахмурившись.

– МакКайла Эвелина Лейн, что, черт побери, ты сотворила со своими волосами? А твое лицо? А эти синяки? Когда ты в последний раз принимала душ? Ты что, потеряла все свои вещи? Ты же не носишь… Боже, Мак, ты ужасно выглядишь! Что случилось… – Отец оборвал себя, покачал головой и ткнул в мою сторону пальцем. – Должен вам сказать, юная леди, что я оставил вашу мать на попечение ее родителей четыре дня назад! Я бросил все дела, над которыми работал, чтобы прилететь сюда и отвезти тебя домой. Ты хоть понимаешь, что я чуть инфаркт не заработал, узнав, что ты не появляешься в «Кларин-хаусе» уже более недели? И никто не знает, куда ты могла деться! Ты что, не могла проверить свою почту, Мак? Не могла подойти к телефону? Я бродил под дождем по всем этим сырым улицам, заполненным болтающимися повсюду пьяницами, я заглядывал в каждое лицо, прочесывал заброшенные аллеи, я искал тебя и не переставал молиться Богу о том, чтобы найти тебя живой! О том, чтобы не увидеть твое тело лежащим в куче мусора, чтобы ты не повторила путь своей сестры, а мне не пришлось покончить с собой, поскольку я не смог бы вернуться домой и сообщить твоей матери новость, которая убьет и ее!

Слезы, которые мне до сих пор удавалось контролировать, хлынули, словно водопад. И пусть во мне нет ДНК этого человека, он был и остается моим отцом.

Папа широкими шагами пересек комнату и заключил меня в объятия, крепкие, сильные, в которых, ткнувшись носом в его широкую грудь и ощущая запах перечной мяты – его лосьона после бритья, – я с детства привыкла прятаться, считая, что это самое безопасное в мире место.

К сожалению, теперь я лучше знала этот мир. И в нем больше не было безопасных мест. Не для меня. Не сейчас. И уж точно не для папы. Не здесь.

Он бродил по Дублину, разыскивая меня! Я благословила судьбу, хранившую его, не давшую ему зайти на территорию Темной Зоны и защитившую от Невидимых в темных аллеях. Если бы с ним что-нибудь случилось, вина за это камнем повисла бы на моей шее. Да что я себе думала, не проверяя e-mail'ы и отказываясь от звонков домой? Конечно же, он приехал искать меня. Папа никогда не оставлял вопросы без ответов.

И мне придется отправить его подальше от Дублина, причем быстро, пока с ним не случилось ничего ужасного и еще одна часть моего сердца не оказалась в атласном гробу под землей.

Мне придется отправить его домой так быстро, как это вообще возможно, и без того, за кем он приехал, – без меня.

– Что случилось с твоим лицом, Мак? – Это был первый вопрос, который папа задал после ухода инспектора Джайна.

До закрытия магазина еще оставалась пара часов, но я перевернула знак на двери, повесив рядом с ним табличку «Простите, сегодня мы закрылись раньше. Приходите завтра».

Нервно теребя прядь волос, я провела папу в зону отдыха, отгороженную полками от окон, – чтобы подходящие к магазину покупатели не могли заметить нас с улицы. Одно дело – лгать полиции, и совсем другое – обманывать человека, который вырастил меня, который знает, что я боюсь пауков и обожаю огромные рожки мороженого с разогретой сливочной помадкой, арахисовым маслом и взбитыми сливками.

– Инспектор Джайн сказал мне, что ты упала с лестницы.

– А что еще сказал тебе инспектор? – закинула я удочку.

Ну и сколько всего мне придется объяснить?

– Что полицейский, который расследовал дело Алины, был убит. Ему перерезали горло. А незадолго до своей смерти он заезжал увидеться с тобой. Мак, что происходит? Что ты здесь делаешь? Что это за место? – Он оглянулся по сторонам. – Ты что, работаешь здесь?

Я буквально засыпала его словами, при этом умудрившись почти ничего не сообщить. Я поняла, что мне нравится Дублин, сказала я ему. И мне предложили работу вместе с комнатой, так что я переехала в книжный магазин. А оставшись в Ирландии и найдя работу, я получила прекрасный шанс и дальше давить на нового офицера, который занимается делом Алины. Да, я упала с лестницы. Я выпила несколько бокалов пива, забыв, что в Ирландии «Гиннесс» куда крепче, чем у нас. Нет, я понятия не имею, почему инспектор Джайн не очень высокого мнения обо мне. По поводу визита О'Даффи я рассказала папе то же самое, что и Джайну. Для большей достоверности я приплела, что О'Даффи был очень вежлив и заботлив и оказал мне услугу, заехав с визитом. Я сказала папе, что преступность в Дублине достигла очень высокого уровня и мне жутко жаль, что с О'Даффи произошло несчастье, но полицейские все время гибнут на службе, а Джайн просто зациклился на мне, вот и все.

– А твои волосы?

– Тебе не нравится?

Было сложно разыграть удивление, учитывая, как отвратительно я себя чувствовала по этому поводу: мне не хватало моих волос, не хватало всех тех причесок, которые я могла из них создать, не хватало их шелеста при походке. И я была очень рада, что папа не застал меня в бинтах и шинах.

Он уставился на меня.

– Ты ведь шутишь, верно? Мак, детка, у тебя были прекрасные волосы, длинные и светлые, как у твоей мамы… – Он запнулся.

Ага, вот оно. Я внимательно посмотрела ему в глаза.

– У какой мамы, пап? У Рейни Лейн? Или у другой – той, что отдала меня в приют, где вы меня удочерили?

– Может, ты хочешь пообедать, Мак?

Мужчины. У них что, у всех увиливание от ответа является главной линией обороны?

Мы заказали еду с доставкой. Я уже целую вечность не ела хорошей пиццы, а на улице снова собирался дождь, и у меня не было ни малейшего желания выходить из магазина. Я сделала заказ, папа оплатил его, как в старые добрые времена, когда жизнь была простой и он всегда был дома в пятницу вечером, чтобы поддержать меня, если очередной мой парень оказался придурком. Я вытащила бумажные тарелки и салфетки из ящика Фионы, спрятанного за кассой. Прежде чем заняться пиццей, я включила все лампы в магазине и зажгла огонь в газовом камине. Пока что мы были в безопасности. И мне придется побеспокоиться о том, чтобы мы оставались в безопасности до завтрашнего утра, до тех пор пока я не посажу папу в самолет и не отправлю домой.

Я все время старалась думать о хорошем. И в самые темные моменты я обращалась к мыслям о счастье, как к помощникам: когда все закончится, я вернусь в Ашфорд и попытаюсь сделать вид, что ничего и не было. Я найду себе хорошего парня, выйду за него замуж, заведу детей. И мне нужно, чтобы мама и папа были дома, ждали меня, поскольку я рожу им маленьких девочек – наследниц семьи Лейн – и мы снова будем счастливы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод А. Сергеева. (Здесь и далее примеч. перев.)

Вернуться

2

Динь-Динь – фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн и Венди».

Вернуться

3

Входит в автомобильный ряд «Шевроле-Корвет».

Вернуться

4

«Ламборджини», модельный ряд автомобилей «Countach».

Вернуться

5

Определение самой Мак: крайк – так ирландцы на своем сленге называют нечто, означающее все оттенки бесшабашного веселья.

Вернуться