Федерико Гарсиа Лорка
Чудесная башмачница

Жестокий фарс в двух действиях с прологом

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Башмачница.

Соседка в красном.

Соседка в темно-фиолетовом.

Соседка в черном.

Соседка в зеленом.

Соседка в желтом.

Первая святоша.

Вторая святоша.

Пономариха.

Автор.

Башмачник.

Малыш.

Алькальд.

Дон Дроздильо.

Парень, подпоясанный кушаком.

Парень в шляпе.

Соседки, святоши, попы и народ.

Пролог

Идет на фоне серого занавеса

Появляется автор. Быстро проходит на авансцену. В руках у него письмо.

Автор. Почтеннейшая публика… (Пауза.) Впрочем, нет, не почтеннейшая, а просто публика: не подумайте, что автор не испытывает к публике почтения, напротив, но за этим словом кроется чуть заметная дрожь боязни, что-то вроде просьбы к публике быть снисходительной к игре актеров и дарованию автора. Как только поэт перешагнул через колючую изгородь страха, который в нем всегда вызывает зрительный зал, он уже просит не благосклонности, а только внимания. Этот нелепый страх, а также то обстоятельство, что театр часто превращается в торговый дом, заставляют поэзию отойти от театра в поисках иной среды, где публике не кажется странным, что дерево, например, превращается в облако дыма, а там, где было всего три рыбы, с помощью слов и рук вдруг появляется три миллиона, и толпа утоляет ими голод. Автор решил сделать своей героиней простую Башмачницу с пылким нравом. Всюду живет и дышит поэтический образ: на этот раз автор облек его в костюм Башмачницы, придав своей пьесе характер народной побасенки или романса. Пусть не удивляют публику вспыльчивость Башмачницы и ее дикие выходки – ведь она вечно воюет: воюет с той действительностью, что ее окружает, и с фантазией, когда она становится действительностью.

Слышны крики Башмачницы: «Пустите! Иду!»

Запасись терпеньем. Ведь не в платье же с длинным шлейфом и невероятными перьями выйдешь ты на сцену, а в тряпье, слышишь? В костюме Башмачницы.

За сценой голос Башмачницы: «Пустите!»

Замолчи!

Занавес раздвигается. Сцена слабо освещена.

Вот так каждое утро занимается заря над городами, и те, что собрались сейчас в этом зале, покидают полуреальный мир сна, чтобы идти на рынок, а ты, волшебная Башмачница, идешь к себе домой, на сцену.

Свет становится ярче.

Начинаем! Ты выходишь со стороны улицы.

За сценой бранятся.

(Публике.) Всего хорошего. (Снимает цилиндр, который начинает светиться изнутри зеленым светом, затем переворачивает его, и оттуда выливается струя воды. Несколько смущенно смотрит на публику и, пятясь, идет за кулисы. Насмешливо.) Прошу прощения. (Уходит.)

Действие первое

Комната Башмачника. Верстак и инструменты. Стены комнаты ослепительной белизны. В глубине большое окно и дверь. В окно видна улица: два ряда белых домов с серыми дверцами и оконными рамами. Справа и слева двери. Сцена залита мягким оранжевым предзакатным светом. Весь акт должен идти весело; оформление, вплоть до мельчайших деталей, должно быть выдержано в светлых тонах.

С улицы входит разъяренная Башмачница и останавливается на пороге. На ней ярко-зеленое платье. В зачесанных назад волосах две большие розы. У нее вид дикарки, и в то же время она очень женственна.

Башмачница. Попридержи свой длинный язык, старая сплетница. Если я так поступила… если я так поступила, то по своей доброй воле… Если б ты вовремя не шмыгнула в дверь, я бы тебя, змея напудренная, оттаскала за волосы… И пусть это слышат вон те, что трусливо жмутся у окон. Лучше выйти замуж за старика, чем, как ты вышла, – за кривого. И не хочу я больше говорить ни с тобой, ни с другими… ни с кем, ни с кем! (Входит, с силой хлопнув дверью.) Ведь знала же я, что с этим народом нельзя разговаривать… я, я, я сама во всем виновата… мне надо было остаться дома с моим… до сих пор не могу привыкнуть… с моим мужем. Если б мне, блондинке с черными глазами, – а ведь это что-нибудь да значит, – с такой талией и с таким изумительным цветом лица, сказали, что я выйду замуж за этого… я бы себе волосы вырвала. (Плачет.)

Стук в дверь.

Кто это?

Молчание. Стук повторяется.

(Сердито.) Кто это?

Малыш (боязливо). Мир дому сему.

Башмачница (отворяя дверь). Ах, это ты? (Умилена и растроганна.)

Малыш. Да, сеньора башмачница. Вы плакали?

Башмачница. Нет. Это комар – знаешь, который пищит: «пи-и-и-и», – укусил меня в глаз.

Малыш. Хочешь, я подую?

Башмачница. Нет, сынок, уже прошло… (Ласкает его.) А зачем ты пришел?

Малыш. Эти лакированные туфельки стоят пять дуро; меня послали отдать их твоему мужу в починку. Это туфли моей старшей сестры, той, у которой нежный цвет лица и которая прикалывает к поясу то один бант, то другой, – у нее их два.

Башмачница. Положи туфли вон туда, починим.

Малыш. Мама велела, чтобы вы с ними обращались осторожно и не так сильно били молотком, потому что на них очень тонкий лак, и он может потрескаться.

Башмачница. Скажи матери, что мой муж без нее знает, что ему делать; хорошо, если б она так умела приготовить жаркое с перцем и лавровым листом, как мой муж умеет чинить обувь.

Малыш (плаксиво). Не сердитесь на меня, я не виноват, я каждый день учу уроки.

Башмачница (нежно). Сыночек мой! Сокровище ты мое! На тебя я не сержусь! (Целует его.) На, возьми эту куколку, она тебе нравится? Так бери!

Малыш. Я возьму, потому что раз у вас никогда не будет детей…

Башмачница. Кто это тебе сказал?

Малыш. Моя мать вчера сказала: «У башмачницы никогда не будет детей», – а мои сестры и кума Рафаэла засмеялись.

Башмачница (вскипела). А может, у меня еще скорей родятся дети, чем у твоих сестер, и покрасивей, чем у них, и от законного мужа, а не то что у твоей матери… ты вот ничего не знаешь…

Малыш. Возьмите свою куколку, она мне не нужна!

Башмачница (успокоившись). Нет-нет, возьми ее, сыночек… На тебя я нисколько не сержусь!

В левую дверь входит Башмачник. На нем бархатный костюм с серебряными пуговицами, короткие штаны и красный галстук. Он направляется к верстаку.

Башмачница (Малышу). Ну, господь с тобой!

Малыш (испуганно). Будьте здоровы! До свиданья! Счастливо оставаться! Deo gratias! (Убегает.)

Башмачница. До свиданья, деточка… Если б я сдохла раньше, чем родилась, на меня бы не посыпалось столько бед и напастей. Ах, эти деньги, деньги! Пусть бы отсохли руки и ослепли глаза у того, кто вас выдумал.

Башмачник (за верстаком). Жена, ты о чем?…

Башмачница. Это тебя не касается!

Башмачник. Меня ничто не касается! Я знаю, что должен все терпеть.

Башмачница. Я тоже все терплю… а ведь мне только восемнадцать лет.

Башмачник. А мне… пятьдесят три. Поэтому я молчу и не ссорюсь с тобой… Я все понимаю!.. Пока буду работать для тебя… а там – что господь даст…

Башмачница (все время стояла спиной к мужу, но тут она оборачивается и, растроганная, идет к нему. С нежностью в голосе). Не надо, мой милый… не говори так!..

Башмачник. Эх, если б мне было сорок или даже сорок пять лет!.. (Яростно бьет молотком по ботинку.)

Башмачница (вспыхнув). Тогда я была бы твоей служанкой, ты это хочешь сказать?… Конечно, если жена плохая… но я что ж, по-твоему, я ничего не стою?

Башмачник. Жена!.. Успокойся!..

Башмачница. Разве моя молодость и красота не стоят всех сокровищ мира?

Башмачник. Жена!.. Соседи услышат!

Башмачница. Будь проклят тот час, будь проклят тот час, когда я послушалась кума Мануэля!

Башмачник. Хочешь лимонной воды?

Башмачница. Дура я, дура, дура! (Бьет себя по лбу.) Какие у меня были женихи!

Башмачник (желая угодить ей). Да, мне твои односельчане рассказывали.

Башмачница. Односельчане! Об этом все знают. Женихи у меня были как на подбор! Но больше всех мне нравился Эмильяно… ты его знал… Он примчался на вороном коне, убранном кистями и стекляшками, в руке ивовый прут, шпоры медные, так и блестят. А какой плащ он носил зимой! Отвороты из синего сукна, шнуры золотые!

Башмачник. Точно такой же был и у меня… это дорогие плащи.

Башмачница. У тебя? У тебя был такой плащ?… Ну что ты городишь! Ни один башмачник во сне не видал такого плаща…

Башмачник. Да что с тобой, жена?…

Башмачница (перебивает его). Сватался ко мне еще один жених…

Башмачник с силой стучит молотком.

Этот был, можно сказать, сеньорите… ему тогда минуло восемнадцать лет. Подумать только: восемнадцать лет!

Башмачник (беспокойно ерзает на скамейке). Когда-то и мне было столько же.

Башмачница. Тебе никогда не было восемнадцать лет, а тому правда было восемнадцать, и какие он мне слова говорил!.. Послушай…

Башмачник (яростно стучит молотком). Да замолчишь ты наконец? Хочешь не хочешь – ты моя жена, а я твой муж. Я подобрал тебя голодную, холодную, раздетую. Для чего ты за меня пошла? Сумасбродка ты, сумасбродка, сумасбродка!

Башмачница (встает). Молчи! Не выводи меня из себя и занимайся своим делом. Какой нашелся!

Две соседки в мантильях, смеясь, проходят мимо окна.

Кто бы мог подумать, что этот старый хрыч так мне отплатит! Ну на, бей меня, бей, огрей молотком!

Башмачник. Эх, жена… не заводи ты скандала, ведь под окном люди ходят! Ах ты господи.

Соседки опять показываются в окне.

Башмачница. Срам-то какой! Дура я, дура, дура! Будь проклят кум Мануэль, будь прокляты все соседки! Дура я, дура, дура! (Бьет себя по голове и уходит.)

Башмачник (смотрит в зеркальце и считает морщины на лице). Одна, две, три, четыре… тысяча. (Прячет зеркальце.) Да, сеньор, так вам и надо. Зачем, спрашивается, я женился? Прочитав столько романов, я должен был знать, что мужчинам все женщины нравятся, но не все мужчины нравятся женщинам. А как хорошо мне жилось! Моя сестра, моя сестра, вот кто во всем виноват! Заладила: «Останешься один на старости лет», да то, да другое! Вот я и погиб. Чтоб ее гром разразил, упокой, господи, ее душу.

За сценой слышны голоса.

Что это?

В окне появляется воинственно настроенная Соседка в красном с двумя дочерьми. На них тоже красные платья.

Соседка. Добрый день!

Башмачник (почесывая затылок). Добрый день!

Соседка. Позовите-ка свою жену. (Дочкам.) Перестанете вы реветь? Пусть выйдет и скажет мне в лицо то, что она болтает за спиной.

Башмачник. Ах, дорогая соседушка, не устраивайте вы мне, ради самого Христа, скандалов! Что я с ней могу поделать? Войдите в мое положение: я долго не решался жениться, потому что это дело серьезное, а теперь вот – сами видите…

Соседка. Как мне вас жалко! Уж лучше бы вы женились на своей городской! А эти деревенские…

Башмачник. В доме у меня ад. Бог знает что!

Соседка. Душа разрывается на части. Такой почтенный человек!

Башмачник (оглядываясь, не идет ли жена). Третьего дня… разрезала окорок, который я берег на пасху, и мы его целиком съели. А вчера весь день пробавлялись супом с петрушкой. Так вот, за то, что я позволил себе сделать ей замечание, она заставила меня выпить подряд три стакана сырого молока.

Соседка. Ведьма!

Башмачник. Так-то, соседушка. Я был бы вам очень благодарен, если б вы удалились.

Соседка. Эх, была бы жива ваша сестра! Уж она…

Башмачник. Что делать… Кстати, вот ваши туфли, я их починил.

В левую дверь заглядывает Башмачница. Оставаясь незамеченной, она следит за происходящим на сцене.

Соседка (заискивающе). Сколько ж вы с меня возьмете? Сами знаете, какое нынче время, – день ото дня все хуже и хуже.

Башмачник. Сколько дадите… Чтоб ни мне, ни вам не обидно было…

Соседка (толкая локтями дочерей). Две песеты хватит?

Башмачник. Да уж как скажешь!

Соседка. Ну, так я дам одну…

Башмачница (разъяренная, входит в комнату). Разбойница!

Мать и дочки в испуге визжат.

Хватает у тебя совести так грабить человека? (Мужу.) А ты позволяешь, чтобы тебя грабили? Отдай туфли. Пока не заплатишь десять песет, ты их не получишь.

Соседка. Скряга! Скряга!

Башмачница. Ну-ну, выражайся поосторожней!

Дочери. Мама, мама, идем отсюда!

Соседка. Славную же ты себе жену нашел, вот теперь и нянчись с ней. (Быстро уходит с дочками.)

Башмачник (закрывает окно и дверь). Послушай…

Башмачница (рассеянно). Скряга… Скряга… А? Что? Что тебе надо?

Башмачник. Слушай, доченька. Всю свою жизнь я старался избегать скандалов. (Глотает слюну.)

Башмачница. И ты смеешь называть меня скандалисткой за то, что я защищала твои же интересы?

Башмачник. Я тебе только сказал, что боюсь скандалов, как женщины из Саламанки – холодной воды.

Башмачница (быстро). Саламанкские женщины? Терпеть я их не могу!

Башмачник (терпеливо). Сколько раз меня подуськивали, когда и ругнут, но я хоть и не робкого десятка, а все, бывало, отмалчиваюсь: боюсь, как бы не собралась толпа бездельников да разные кумушки не стали бы судачить и по всему городу трепать мое имя. Поняла? Ну так вот, запомни, это мое последнее слово.

Башмачница. Постой, постой, а мне-то что до этого? Я вышла за тебя замуж, и что ж, разве у тебя в доме грязно? Разве я тебя плохо кормлю? Разве ты когда-нибудь носил такие белоснежные воротнички и манжеты? А разве я не завожу каждую ночь твои красивые часы с серебряной цепочкой и брелками? Чего ж тебе еще надо? Я на все согласна – только не быть рабой! Пусть никто меня не неволит.

Башмачник. Перестань… три месяца, как мы с тобой женаты, я с тебя пылинки сдуваю… а ты все стараешься вывести меня из терпения… Или ты не видишь, что я уже стар для таких шуток?

Башмачница (сразу стала серьезной, задумчиво). Пылинки сдуваешь… (Резко.) А что мне от этого? Что мне от твоей любви?

Башмачник. Ты думаешь, я слепой, а я все вижу. Я знаю, что ты для меня делаешь и чего не делаешь. Я сыт по горло.

Башмачница (в ярости). Мне все равно, сыт ты или не сыт, мне на тебя наплевать, вот тебе! (Плачет.)

Башмачник. А ты не можешь потише?

Башмачница. С таким дураком закричишь на всю улицу.

Башмачник. Скоро этому придет конец. Не понимаю, как у меня еще хватает терпения.

Башмачница. Сегодня обеда не будет… поди-ка где-нибудь пообедай. (Уходит в бешенстве.)

Башмачник (улыбаясь). Завтра… завтра, может, и тебе придется поискать обед. (Направляется к верстаку.)

С улицы входит Алькальд. Он в темно-синем. На плечи накинут длинный плащ. В руке жезл с серебряным набалдашником. Говорит медленно и важно.

Алькальд. Все работаешь?

Башмачник. Работаю, сеньор алькальд.

Алькальд. Много зарабатываешь?

Башмачник. На жизнь хватает. (Продолжает работать.)

Алькальд с любопытством оглядывается по сторонам.

Алькальд. У тебя плохой вид.

Башмачник (не поднимая головы). Нет, ничего.

Алькальд. Жена?

Башмачник (утвердительно кивает головой). Жена!

Алькальд (садится). Вот что значит жениться в твои годы. В твои годы надо уже быть вдовцом… по крайней мере, хоть одну жену похоронить. Вот я похоронил четырех: Росу, Мануэлу, Виситасьон и последнюю – Энрикету Гомес. Хорошие все были женщины, любили танцы и чистую воду. Все до одной не раз попробовали этого жезла. В моем доме… в моем доме надо шить и петь.

Башмачник. А теперь послушайте, какая у меня жизнь. Моя жена… меня не любит, только и знает, что переговариваться с мужчинами через окно. Даже с доном Дроздильо… А у меня кровь так и кипит.

Алькальд (смеясь). Она еще ребенок, ей хочется повеселиться, в ее возрасте это естественно.

Башмачник. Да, как же! Я уверен… я убежден, что все это она делает для того, чтобы меня мучить; я… я уверен, что она меня ненавидит. Сперва я надеялся на свой мягкий характер и старался задобрить ее подарками: коралловыми ожерельями, лентами, роговыми гребнями… даже подвязки ей купил! А она… все такая же.

Алькальд. И ты все такой же. Что за черт! Гляжу я на тебя и глазам не верю: да такой молодец, такой мужчина, как ты, не то что с одной, с сотней баб справится. Если твоя жена со всеми переговаривается через окошко, если она с тобой груба, так в этом виноват ты: значит, ты не умеешь держать ее в руках. Женщины любят, чтобы мужчина их крепко обнимал, твердо шагал да зычно орал, а если они все-таки кричат «кукареку», тогда остается одно: палка. Роса, Мануэла, Виситасьон и Энрикета Гомес, моя последняя жена, могут тебе об этом рассказать с неба, если только они, паче чаяния, туда попали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания