Лиза Джейн Смит
Дневники вампира: Пробуждение

Зазвучал медленный танец. Стефан все также неотрывно смотрел на Елену, словно впитывая ее в себя. Зеленые глаза темнели, становясь черными от прилива желания. У девочки вдруг возникло ощущение, что он, не говоря ни единого слова, может внезапно прижать ее к себе и крепко поцеловать.

– Пойдем, потанцуем? – негромко спросила Елена.

«Я играю с огнем, с чем-то, чего я не понимаю», – вдруг подумала Елена.

И в это самое мгновение она осознала, что напугана. Сердце бешено заколотилось. Ей показалось, что эти зеленые глаза проникли в самую глубь ее души, и этот взгляд пробудил в ней отчаянное ощущение опасности. Неведомый инстинкт, зародившийся в доисторические времена, повелевал Елене спасаться бегством.

Однако она не двинулась с места.

Посвящается Джуди – моей сестре и верной подруге.

Выражаю сердечную благодарность Анне Смит, Пегги Бокулик, Анне Марии Смит и Лауре Пенни за предоставление материалов о штате Вирджинии, а также Джеку и Сью Чек за то, что поделились со мной знаниями местных обычаев и традиций.

Глава 1

4 Сентября

Мой милый дневник!

Сегодня непременно случиться что-то ужасное.

Сама не знаю, почему я это написала. Просто безумие какое-то. Нет ни малейшего повода для расстройства. Зато есть миллион причин для радости. И все же…

И все же я проснулась в полшестого утра с ощущением необъяснимого страха. Продолжаю твердить себе, что все из-за разницы часовых поясов между Францией и Америкой. Но это не может служить объяснением такого волнения. Такой тревоги.

Позавчера, когда мы с тетей Джудит и маленькой Маргарет ехали домой из аэропорта, у меня возникло невероятно странное чувство. Когда машина повернула на нашу улицу, я вдруг подумала: «Дома нас ждут мама и папа. Могу поклясться, что они окажутся на крыльце или будут стоять в гостиной, глядя в окно. Наверняка, они страшно по мне соскучились.»

Да-да знаю, знаю. Просто безумие. Иначе не скажешь.

И даже когда я увидела, что на крыльце никого нет, это ощущение не покинуло меня. Я взбежала вверх по ступенькам и начала стучать в дверь. Когда же тетя Джудит отперла ее, я буквально ворвалась внутрь и замерла в коридоре.

Кажется, я ждала, что сейчас мама спуститься по лестнице или из кабинета позовет папа.

А потом тетя Джудит с грохотом поставила на пол тяжелый чемодан, тяжко вздохнула и вымолвила:

– Вот мы и дома.

Тут Маргарет рассмеялась. А меня охватило ужасное смятение. В жизни не испытывала ничего подобного. Никогда я не чувствовала себя настолько безнадежно потерянной.

Это мой дом. Я дома. Почему же тогда все здесь кажется мне совершенно чужим? Как будто я не отсюда.

Вот моя кровать, вот мой стул, мой комод с зеркалом. Но сейчас все это кажется каким-то чужим и незнакомым, как будто я не отсюда.

Вчера у меня просто не было сил пойти на собеседование.

Мередит взяла для меня расписание занятий, но мне почему-то не захотелось разговаривать с ней по телефону. Всем кто звонил, тетя Джудит отвечала, что у меня расстройство биоритмов, вызванное в связи с перелетом, и что я сплю.

Тем не менее, всю компанию мне нужно увидеть именно сегодня. Мы договорились встретиться на автобусной остановке перед школой. Поэтому, что ли, я так напугана? Неужели я их боюсь?

Елена Гилберт оторвалась от дневника. Взглянув на последнюю строчку, она покачала головой. Авторучка на какое-то время застыла над небольшой записной книжкой в синем бархатном переплете. А затем Елена вдруг швырнула и дневник, и ручку в сторону большого эркера, где они отскочили от окна и приземлились на широкий подоконник.

Как же все это нелепо!

С каких это пор ей, Елене Гилберт, страшно встречаться с людьми? Да и когда она вообще чего-то боялась?

Елена встала и раздраженно запахну красное шелковое кимоно. Она даже не взглянула на изящное викторианское зеркало, висящее над комодом из вишни. Ей было прекрасно известно, что она там увидит. Естественно, себя – Елену Гилберт стройную и светловолосую красавицу, законодательницу мод в средней школе имени Роберта Ли, желанную для всех мальчиков старшеклассницу, которой все девочки стремились подражать. Вот только сейчас она почему-то непривычно хмурилась и плотно сжимала губы.

«Горячая ванна, чашечка кофе – и я приду норму», – подумала Елена.

И действительно, неторопливый ритуал умывания и одевания подействовал на нее успокаивающе. Девочка медлила, перебирая новые наряды, привезенные из Парижа. Наконец она выбрала розовую блузку и белые полотняные шорты – в этом костюме она напоминала сливочное мороженое с малиновым сиропом.

«А я бы не отказалась сейчас от мороженого», – подумала Елена, и зеркало тут же отразило ее задумчивую улыбку.

Недавние страхи растаяли, позабылись на время.

– Елена! Ты где? В школу опоздаешь! – донесся снизу голос тети Джудит.

Елена еще раз пробежала расческой по шелковистым локонам и затянула их темно-розовой лентой. Прихватив свой рюкзачок, она спустилась на кухню.

Внизу четырехлетняя Маргарет уплетала кашу, а тетя Джудит, как всегда, возилась у плиты, и, как всегда, что-то подгорало. Она была из того разряда женщин, которые вечно кажутся встревоженными неизвестно чем. Худое лицо тети Джудит выражало смирение, а небрежно заколотые волосы торчали во все стороны. Елена чмокнула ее в щеку:

– Всем доброе утро. Прости, но позавтракать я не успеваю.

– Нет-нет, Елена, ты просто не можешь уйти без завтрака. Тебе нужно как следует питаться…

– Я обязательно съем пончик перед уроками, – весело отозвалась Елена.

Поцеловав растрепанную голову Маргарет, она направилась к выходу.

– Но, Елена…

– А после школы я, скорее всего, зайду к Бонни или к Мередит, так что к обеду не ждите. Пока!

– Елена!

Однако девочка была уже у входной двери. Он закрыла ее за собой, заглушая протесты тети Джудит, и вышла на крыльцо.

Оказавшись на улице, Елена резко остановилась.

Все скверные переживания раннего утра снова охватили ее. Пробудилась тревога, уже похожая на страх. И уверенность в том, что непременно должно случиться что-то ужасное.

Кленовая улица была пустынна. Высокие викторианские дома казались на удивление безмолвными, словно внутри они были пусты, как декорации на заброшенной съемочной площадке. Казалось, что вместо людей за стенами скрываются неведомые, но страшно любопытные твари.

Передернув плечами, Елена подняла голову и посмотрела на небо. Оно было странного матово-молочного цвета, плотное и гладкое, точно гигантская перевернутая чаша.

Воздух сгустился. Елена всей кожей ощутила на себе чей-то пристальный взгляд.

Вдруг что-то темное мелькнуло в ветвях старой айвы перед домом. Елена пригляделась.

Это была ворона. Птица сидела неподвижно, в гуще темно-зеленых листьев, и неотрывно смотрела на девочку. Елена, как зачарованная, уставилась на нее. Она еще никогда не видела такой огромной и лоснящейся вороны с радужно переливающимися иссиня черными перьями. Каждая деталь была ясно различима: темные цепкие когти, острый клюв, поблескивающие черные глазки.

Ворона сидела так неподвижно, что вполне могла показаться восковой копией живой птицы. Тем не менее, разглядывая ее, Елена вдруг почувствовала, что понемногу начинает краснеть. Жар волнами растекался по ее шее и щекам. А все потому, что ворона как-то очень по-особенному на нее смотрела. Так же наблюдали за Еленой мальчики, когда она облачалась в купальный костюм или прозрачную блузку. Птица словно раздевала ее глазами.

Прежде чем Елена сообразила, что делает, она уже сбросила на землю свой рюкзачок и подобрала увесистый камень с обочины подъездной дорожки.

– Убирайся! – с неожиданной злостью прошипела она.

– Прочь отсюда! Убирайся! – Как только в воздухе затихло последнее слово, девочка изо всех сил швырнула камень.

Листья посыпались в разные стороны, но ворона слетела с дерева целой и невредимой. Размах ее крыльев оказался поистине огромным, и в полете они производили больше шума, чем целая стая ворон. Тяжело хлопая крыльями, птица пролетела над самой головой Елены, так что девочка даже присела в испуге.

Снова взлетев повыше, ворона сделала круг. Ее черный силуэт проплыл на фоне молочно-белого неба. Затем, хрипло каркнув, птица устремилась в сторону леса.

Елена медленно выпрямилась и смущенно огляделась по сторонам. Она сама не понимала, что могло ее так напугать. Теперь, когда птица улетела, небо казалось вполне обычным. Легкий ветерок гулял по листве деревьев, и Елена облегченно перевела дух. Дальше по улице открылась дверь одного из домов, и несколько ребятишек выбежали наружу, громко смеясь.

Елена улыбнулась им и еще раз глубоко вздохнула. Солнечный свет заполнил приятным теплом. Как она могла быть такой дурочкой? Стоял чудный осенний день, полный радужных надежд и не предвещавший никаких неприятностей.

Не ожидалось решительно ничего плохого – не считая почти неминуемого опоздания в школу. Вся компания наверняка уже толпилась на остановке, поджидая Елену.

«В конце концов, можно сказать, что я задержалась, отгоняя камнями одну не в меру любопытную "Варвару"», – подумала девочка и усмехнулась.

Такая версия уж точно даст друзьям пищу для размышлений.

Даже не взглянув на айву, Елена быстро зашагала по улице.

* * *

Ворона с шумом взгромоздилась на верхушку могучего дуба, и Стефан машинально поднял голову. Увидев, что это всего лишь птица, он с облегчением вздохнул.

Взгляд Стефана снова опустился на обмякшее белое тельце у него в руках, и на лице его отразилось искреннее сожаление. Он вовсе не хотел убивать этого кролика. Если бы Стефан знал истинные масштабы своего голода, он бы поохотился на кого-нибудь покрупнее. Но именно это и пугало его всякий раз – никогда не удавалось предсказать заранее, каким будет голод, и что придется совершить, чтобы его утолить. Хорошо, что на сей раз, жертвой стал всего лишь кролик.

Стефан стоял под древними дубами, и солнечный свет гладил его кудрявые волосы. В джинсах и футболке Стефан Сальваторе выглядел как самый обычный ученик средней школы.

Но таковым он не являлся.

Сюда, в лесную чащу, где никто не мог его увидеть, Стефан пришел насытиться. Теперь он аккуратно облизывал губы и десны, стараясь, чтобы на них не осталось ни пятнышка крови. Стефан совершенно не хотел рисковать. Весь этот маскарад и так достаточно дорого ему обходился.

На мгновение Стефан задумался – не стоит ли ему отказаться от задуманного. Возможно, следовало вернуться в Италию, в свою тайную нору, где он провел столько лет. Какие у него были основания считать, что ему удастся вновь присоединиться к миру дневного света?

Но Стефан страшно устал от жизни среди теней. Устал от Тьмы и населяющих ее тварей. А больше всего он устал от одиночества.

Стефан понятия не имел, почему он выбрал именно Феллс-Черч в штате Виргиния. Это был молодой городок – по крайней мере, по его понятиям. Самые старые здания построены всего лишь полтора столетия назад. Однако призраки Гражданской войны по-прежнему обитали здесь, столь же реальные, как и супермаркеты.

Стефан уважительно относился к прошлому. И подумал, что, возможно, ему удастся прикипеть душой к жителям Феллс-Черча. Быть может, он даже найдет себе место среди них.

Нет, конечно, до конца он здесь никогда не обживется.

Губы Стефана изогнула горестная улыбка. Не стоит даже мечтать о такой возможности. Нигде и никогда Стефан Сальваторе не найдет места, где он сможет действительно быть собой и чувствовать себя как дома.

Если только он снова не решит вернуться во Тьму…

Стефан отмахнулся от этой мысли. Не стоит даже думать об этом, ведь Тьма раз и навсегда им отвергнута, тени остались позади. Он решительно вычеркнул все эти долгие годы и теперь начинает жизнь с чистого листа.

Стефан понял, что все еще держит в руках кролика. Он аккуратно опустил безжизненное тельце на ковер из бурой дубовой листвы. Издалека, очень издалека, из-за пределов обычного человеческого слуха, до него донеслись шаги крадущейся лисы.

«Вперед, братец-охотник, – с грустью подумал Стефан. – Завтрак тебя ждет».

Закидывая кожаную куртку на плечо, он снова обратил внимание на ворону, которая его потревожила. Птица по-прежнему сидела на дубе и, казалось, внимательно за ним наблюдала. Что-то здесь было не так.

Стефан уже собрался мысленно просканировать подозрительную птицу, но вовремя остановился.

«Помни свое обещание, – подумал он. – Ты можешь использовать Силу только в случае крайней необходимости. Только когда другого выхода нет».

Почти неслышно ступая по ковру из мертвой листвы и сухих веток, Стефан пошел в сторону опушки, на которой оставил машину. Лишь раз оглянувшись, он успел заметить, что ворона камнем спикировала с ветки на труп кролика.

В том, как птица распростерла огромные черные крылья над мертвым телом кролика, было что-то невыразимо зловещее – зловещее и триумфальное. В горле у Стефана сжался комок, и он чуть было не повернул назад, чтобы отогнать ворону.

«С другой стороны, – подумалось ему, – прав насыщаться добычей у вороны не меньше, чем у лисы».

И уж никак не меньше, чем у него самого.

Если подозрительная птица повстречается ему снова, он непременно заглянет в ее разум, решил Стефан.

Затем отвернулся и, крепко сжав зубы, поспешил через лес. Он вовсе не хотел опоздать в среднюю школу имени Роберта Ли в свой первый учебный день.

Глава 2

Елену окружили со всех сторон, как только она вышла на остановку перед школой. Все они оказались там – и друзья, которых она не видела с самого конца июня, и несколько навязчивых поклонниц, желавших погреться в лучах ее популярности. Одна за другой подруги обнимали Елену.

Кэролайн выросла, по меньшей мере, на дюйм, стала стройнее и теперь еще больше напоминала модель из журнала «Бог», Прохладно поприветствовав Елену, она снова отступила на пару шагов и сузила глаза – совсем как кошка. А вот Бонни ни капельки не выросла, и ее кудрявая рыжая головка едва дотянулась до подбородка Елены, когда они обнялись.

«Минутку, – подумала Елена. – Кудрявая? Как же так?»

И она отстранилась от девочки, внимательно ее разглядывая:

– Бонни! Что ты сделала со своими волосами?

– Что, нравится? По-моему, так я кажусь выше ростом.

Бонни взбила руками свою и без того пышную шевелюру, радостно улыбаясь. Ее карие глаза так и искрились восторгом, а маленькое круглое личико сияло.

Елена двинулась дальше.

– Привет, Мередит. Ты совсем не изменилась.

Это объятие оказалось одинаково теплым с обеих сторон.

«По Мередит я скучала, как ни по кому другому», – подумала Елена, с радостью рассматривая высокую девочку.

Мередит никогда не пользовалась косметикой. Впрочем, обладая идеальной оливковой кожей и густыми черными ресницами, она нисколько в ней не нуждалась. Вот она элегантно подняла брови, изучая Елену:

– Так-так, твои волосы слегка выгорели на солнце. Но где же загар? Я думала, что ты отдыхала на Французской Ривьере.

– Ты же знаешь, я никогда не загораю.

Елена внимательно оглядела свои руки. Кожа была безупречной как фарфор, но такой же тонкой и прозрачной, как у Бонни.

– Ой, подождите, я тут кое-что вспомнила, – вмешалась Бонни, хватая Елену за руку.

– Знаете, чему меня этим летом научил мой кузен? – И прежде чем кто-нибудь успел ответить, она триумфально провозгласила: – Он научил меня гадать по ладони!

Послышались тяжкие вздохи и сдержанный смех.

– Смейтесь, смейтесь, – ничуть не возмутившись, сказала Бонни.

– А вот кузен заверил меня, что я гадаю как настоящий медиум. Ну-ка, дай посмотреть… – Она внимательно вгляделась в ладонь Елены.

– Лучше поспешить, а то опоздаем, – нетерпеливо заметила Елена.

– Хорошо-хорошо. Итак, вот у тебя линия жизни. Или это линия сердца?

В толпе кто-то рассмеялся.

– Тихо! Сейчас я загляну в неведомое. Так-так вижу, понимаю.

Внезапно лицо Бонни побледнело, как будто что-то поразило ее до глубины души. Карие глаза расширились, но на руку Елены девочка, казалось, уже не смотрела, Она, словно смотрела сквозь нее – на что-то пугающе зловещее.

– Ты встретишься с высоким, темноволосым незнакомцем, – пробурчала у нее за спиной Мередит.

Опять послышались смешки.

– Да-да, с темноволосым незнакомцем, но вовсе не высоким. – Голос Бонни казался далеким и приглушенным. – Тем не менее, – с озадаченным видом продолжила она, – Когда-то он действительно был высоким. – В больших карих глазах девочки отражалось недоумение. – Но ведь это невозможно разве не так? – Она почти отбросила руку Елены. – Не хочу больше смотреть.

– Ладно, представление закончено, – громко сказала Елена, ощущая смутное раздражение.

Она всегда считала, что фокусы медиумов – это всего лишь фокусы. Но почему тогда она так рассердилась? Только по той простой причине, что сегодня утром ее что-то напугало?..

Девочки направились к школе, но их остановил рев прекрасно отлаженного мотора.

– Ух, ты! – вырвалось у Кэролайн. – Ну и тачка!

– Ну и «порше», – сухо уточнила Мередит.

Блестящий черный «911-турбо» прошуршал по стоянке в поисках места для парковки. Автомобиль двигался лениво как пантера, крадущаяся в поисках добычи.

Машина остановилась, дверца открылась, и изумленным взорам девочек предстал водитель.

– Ух, ты! – снова воскликнула Кэролайн.

– Можешь еще раз повторить, – выдохнула Елена.

Со своего места Елена ясно видела стройное мускулистое тело юноши. На нем были вытертые джинсы, которые, наверное, приходилось полночи с себя сдирать, обтягивающая футболка и кожаная куртка необычного покроя. Его волосы были волнистыми и темными. Но он вовсе не был высок. Всего лишь среднего роста.

Елена невольно вздохнула.

– И кто, интересно, этот незнакомец в маске? – поинтересовалась Мередит.

Замечание было вполне уместным – темные солнцезащитные очки юноши полностью скрывали его глаза и большую часть лица.

– Незнакомец в маске, – повторил кто-то, и все оживились.

– Видите эту куртку? Она итальянская, такие носят в Риме.

– Откуда тебе знать? Ведь ты никогда не бывала дальше того Рима, что в штате Нью-Йорк.

– Ах-ах. У Елены опять это выражение лица. Поохотиться собралась? Низенькому и темноволосому красавчику следует поостеречься.

– Вовсе он не низенький. Он идеальный!

Сквозь общий гомон внезапно прорвался голос Кэролайн:

– Ох, да брось ты, Елена. У тебя уже есть Мэтт. Чего тебе еще нужно? Что такое можно делать с двумя, чего не сделаешь с одним?

– То же самое, только вдвое дольше, – сострила Мередит, и девочки чуть не задохнулись от смеха.

Юноша уже закрыл свою машину и теперь направлялся к школе. Елена внимательно смотрела ему вслед, а другие девочки сбились позади нее в плотную группку. На миг ее снова захлестнула волна раздражения. Могла ли она отправиться хоть куда-то без такой вот свиты? Но тут Мередит перехватила ее взгляд, и Елена, сама того не желая, улыбнулась.

– Ноблесс оближ, – негромко заметила Мередит.

– Что?

– Положение обязывает. Если ты собираешься стать королевой школы, тебе придется мириться с досадными побочными явлениями.

Все то время, пока они шли к зданию школы, Елена хмурилась из-за комментария Мередит. Девочки вошли внутрь, когда фигура в джинсах и кожаной куртке как раз исчезала в дверях канцелярии в дальнем конце длинного коридора.

Елена замедлила шаг и, наконец, совсем остановилась, намереваясь просмотреть объявления, прикрепленные к пробковой доске рядом с дверью. Там же располагалось большое внутреннее окно, через которое прекрасно просматривался весь кабинет.

Все остальные собрались у самого окна и хихикали:

– Чудесный вид сзади.

– А куртка определенно от Армани.

– Как думаете, он из Европы?

Елена отчаянно напрягала слух, пытаясь расслышать имя юноши. Похоже, там возникла какая-то загвоздка: миссис Кларк, секретарь приемной комиссии, смотрела в список и качала головой. Парень что-то произнес, и миссис Кларк развела руками, словно желая сказать: «Что тут поделаешь?» Затем она пробежала пальцем по списку и еще раз покачала головой. Юноша начал было разочарованно отворачиваться, но затем снова обратился к секретарю. И, когда миссис Кларк посмотрела на него, выражение ее лица изменилось.

Темные очки были теперь у парня в руке. Казалось, миссис Кларк что-то поразило. Елена ясно видела, как секретарша несколько раз удивленно моргнула. Рот ее открылся, потом закрылся, словно она пыталась заговорить.

Елене отчаянно захотелось увидеть не затылок, а лицо юноши. Миссис Кларк теперь рылась в каких-то кипах бумаг, и вид у нее был просто ошарашенный. Наконец она нашла какой-то формуляр, развернула его и положила на стол перед незнакомцем.

Тот что-то быстро вписал в формуляр – скорее всего, просто там расписался – и вернул его секретарше. Миссис Кларк еще секунду на него посмотрела, а затем порылась в еще одной стопке бумаг и вручила ученику что-то похожее на расписание занятий. Она не спускала широко раскрытых глаз с парня, пока он брал бумажку, благодарно наклонял голову и направлялся к двери.

Тут уже Елене стало страшно любопытно. Что здесь только что произошло? И как выглядит лицо этого незнакомца? Однако, выходя из канцелярии, он снова напялил темные очки. Разочарованию Елены не было предела.

Однако Елена все же смогла разглядеть часть лица, не скрытую под очками, когда парень помедлил в коридоре. Темные кудрявые волосы обрамляли черты настолько тонкие, что они вполне могли быть взяты с какой-нибудь древнеримской монеты или медальона. Высокие скулы, прямой классический нос и рот, от вида которого можно всю ночь не заснуть, подумалось Елене. Верхняя губа была идеально вылепленной, нежной и исключительно чувственной. Болтовня девочек в коридоре резко смолкла – как будто щелкнули выключателем.

Большинство подружек Елены теперь отворачивались от парня, глядя куда угодно, только не на него. Стоя у окна, Елена слегка качнула головой, вытягивая ленту из волос и позволяя им свободно рассыпаться по плечам.

Не глядя по сторонам, юноша двинулся дальше по коридору. Целый хор охов и ахов раздался, когда он скрылся за поворотом.

Но Елена ничего не слышала.

«Он просто прошел мимо меня, – потрясенно думала она. – Даже без единого взгляда».

Девочка смутно осознала, что звенит звонок. Мередит тянула ее за руку.

– Что?

– Я говорю – вот тебе расписание. Сейчас у нас тригонометрия на втором этаже. Идем.

Елена безвольно разрешила Мередит вести ее под руку по коридору. Затем они поднялись по лестнице и вошли в класс. Елена машинально скользнула на пустое место и устремила взгляд на учительницу, на самом деле не видя ее. Шок от встречи с незнакомцем так и не развеялся.

Он просто прошел мимо нее. Без единого взгляда. Елена даже не помнила, когда и кому из мальчиков это удавалось в последний раз. Все они, по меньшей мере, бросали на нее восхищенный взгляд. Некоторые присвистывали. Другие пытались заговорить. Или просто пялились во все глаза.

И все эти варианты Елене очень даже годились.

В конце концов – разве было что-то важнее внимания мальчиков? Ведь именно оно служило критерием популярности и красоты. И еще мальчики иногда оказывались очень полезны. Временами они бывали просто восхитительны, однако обычно это надолго не затягивалось. А временами они становились настоящими уродами.

«Большинство мальчиков, – размышляла Елена, – совсем как щенки. В своем роде существа совершенно очаровательные, но почему-то быстро надоедают».

Очень немногие могли оказаться чем-то большим или даже стать настоящими друзьями, как Мэтт.

Ах, Мэтт… В прошлом учебном году Елена надеялась, что Мэтт – именно тот, кого она так долго ждала. Что он именно тот мальчик, который заставит ее испытать ну, нечто неизведанное. Нечто большее, нежели ощущение триумфа, радость очередной победы или гордость от демонстрации нового приобретения подругам. И вот, Елена действительно очень привязалась к Мэтту. Однако летом у нее нашлось время хорошенько подумать, и она поняла, что это была скорее родственная привязанность, как, например, к кузену или к брату.

Мисс Гальперн раздавала всем учебники по тригонометрии. Елена машинально взяла книжку и написала внутри свое имя, по-прежнему погруженная в раздумья.

Мэтт определенно нравился ей куда больше остальных знакомых мальчиков. И именно поэтому: она собиралась честно сказать ему, что между ними все кончено.

Елена просто не знала, как лучше это сделать. Сообщить об этом в письме? Или сказать в лицо? И так и так плохо. Не то чтобы она думала, что Мэтт устроит скандал. Этого как раз можно было не бояться. Нет, он просто мог ее не понять. Елена и сама с трудом себя понимала.

Она всегда словно тянулась к чему-то, такому она сама не знала к чему. Но когда она до чего-то дотягивалась, это что-то вдруг оказывалось совершенно не тем, чего она хотела. Так было и с Мэттом, и с любым из ее прежних парней.

А затем Елене приходилось начинать все сначала. К счастью, всегда подворачивался свежий материал. Ни один мальчик не мог успешно ей сопротивляться, ни один мальчик никогда ее не игнорировал. До сих пор. До сих пор.

Вспоминая тот момент, когда она в коридоре встретилась лицом к лицу с новичком, Елена вдруг поняла, что отчаянно сжимает в руке авторучку. Она не могла поверить, что он так легко от нее ускользнул.

Звонок прозвенел, и все высыпали из класса, однако Елена помедлила в дверях. Задумчиво прикусив губу, она оглядывала текущую по коридору реку учеников. Наконец Елена заметила одну из навязчивых поклонниц:

– Френсис! Иди сюда.

Френсис охотно подошла, и ее некрасивое лицо прояснилось.

– Послушай, ты помнишь мальчика, которого мы видели сегодня утром?

– Такого навороченного на «порше»? Конечно, помню. Как я могу его забыть?

– Послушай, мне нужно достать расписание его уроков. Возьми в канцелярии, если сможешь, или скопируй у него самого, если удастся. Но только обязательно раздобудь!

Френсис сначала удивилась, затем ухмыльнулась и кивнула:

– Ладно, Елена. Я попытаюсь. Увидимся за ланчем, если я смогу это расписание раздобыть.

– Спасибо. – Елена проводила ее взглядом.

– А знаешь, ты и впрямь спятила, – раздался у нее над ухом голос Мередит.

– Какой смысл быть королевой школы, если не позволять себе время от времени маленькие причуды. – спокойно возразила Елена. – Так куда я теперь иду?

– На основы бизнеса. Вот, возьми. – Мередит протянула ей расписание. – А я побегу на химию. До скорого!

Основы бизнеса и весь остаток утра прошли стремительно, слившись в какое-то смутное пятно. Елена надеялась хоть одним глазком взглянуть на нового ученика, но его не оказалось ни на одном из ее уроков. Зато Мэтт оказался, и Елена почувствовала укол совести, увидев внимательный взгляд его голубых глаз и улыбку.

Прозвенел звонок на ланч, и Елена направилась к школьной столовой, кивая по дороге многочисленным знакомым. Кэролайн с гордо поднятым подбородком и расправленными плечами стояла у двери, небрежно прислонившись к стене. Двое мальчиков, с которыми она общалась, при виде Елены немедленно умолкли и толкнули друг друга локтями.

– Привет, – бросила Елена парням.

Затем она обратилась к Кэролайн:

– Ну как, готова к трапезе?

Кэролайн смахнула с лица золотисто-каштановую челку, и ее зеленые глаза скользнули по Елене.

– Что, за королевским столом! – с откровенной враждебностью осведомилась девочка.

Елена оказалась захвачена врасплох. Они с Кэролайн были подругами еще с детского садика и всегда добродушно друг с другом соперничали. Однако в последнее время с Кэролайн стало что-то происходить. Она все более и более серьезно относилась к конкуренции. И теперь Елена изумилась горечи, прозвучавшей в голосе старой подруги.

– Ну, ты едва ли простолюдинка, – легко отозвалась она.

– Ах, милочка, в этом ты так права, – прошипела Кэролайн, подходя к Елене вплотную.

Зеленые кошачьи глаза девочки были узкими и туманными. Елену поразила неприязнь, которую она в них увидела. Мальчики неловко заулыбались и начали бочком отодвигаться в сторонку.

Кэролайн словно бы этого не заметила.

– Знаешь, Елена, этим летом, пока ты была во Франции, здесь многое изменилось, – продолжила она. – И теперь очень даже возможно, что твое время на троне уже истекает.

Елена не на шутку смутилась. Но взяла себя в руки.

– Возможно, – ровным тоном произнесла она. – Но на твоем месте, Кэролайн, я бы не стала раньше времени покупать себе скипетр. – Отвернувшись от бывшей подруги, Елена вошла в школьную столовую.

Большим облегчением стала для нее встреча с Бонни и Мередит, и даже с Френсис. Выбирая себе блюда и подходя к подругам, Елена чувствовала, как щеки ее постепенно остывают. Нет, она не позволит Кэролайн ее расстроить. Она вообще не станет думать о Кэролайн.

– Я добыла расписание – сообщила ей Френсис, помахивая листком бумаги, когда Елена села за столик.

– И у меня тоже есть кое-какая интересная информация, – с важным видом присоединилась Бонни. – Вот, Елена, послушай. У нас с новичком был общий урок биологии, и я сижу прямо напротив него. Его зовут Стефан, Стефан Сальваторе, и он приехал из Италии. Он снимает комнату у старой миссис Флауэрс на окраине городка. – Она вздохнула. – Он так любезен и романтичен. Кэролайн уронила свои учебники, и он галантно помог ей их собрать.

Елена невольно скривилась:

– Ах, какая Кэролайн неловкая! А что еще между ними произошло?

– Вообще-то больше ничего. Он с ней даже толком не разговаривал. Видишь ли, он очень загадочен. Миссис Эндикотт, учительница биологии, попросила его снять темные очки, но он отказался. У него есть медицинская справка.

– Какая еще медицинская справка?

– Не знаю. Может быть, он серьезно болен, и его дни сочтены. Разве это не романтично?

– Очень романтично, – вставила Мередит.

Елена тем временем, кусая губы, рассматривала листок бумаги, который передала ей верная Френсис.

– У нас с ним общий седьмой урок, история Европы. Кто-нибудь из вас еще на него идет?

– Я иду, – сказала Бонни. – И, по-моему, Кэролайн тоже. Да, пожалуй, и Мэтт, Он вчера что-то говорил о том, какая для него удача заполучить мистера Таннера.

«Просто чудесно», – подумала Елена, ожесточенно втыкая вилку в картофельное пюре.

Похоже, седьмой урок обещал пройти на редкость интересно.

* * *

Стефан был рад, что учебный день подходил к концу. Ему отчаянно хотелось хоть на несколько минут вырваться из этих людных кабинетов и коридоров.

Столько всяких разумов! Столько чужих мыслей давили на него, столько ментальных голосов звучало в его мозгу, что Стефан уже ощущал нешуточное головокружение. Прошло много лет с тех пор, как он оказывался в подобном людском улье.

Один разум стоял особняком от остальных. Эта девочка была в той компании, что наблюдала за ним в главном коридоре здания школы. Стефан не знал, как она выглядит, но ее ментальная индивидуальность была очень мощной. Он ни секунды не сомневался, что сможет ее узнать.

По крайней мере, Стефан уже почти пережил первый день красочного маскарада. Силу ему пришлось использовать лишь дважды, и он сделал это предельно аккуратно. Однако он устал и, к сожалению, проголодался. Кролика оказалось явно недостаточно.

«Ладно, – подумал Стефан, – об этом мы позаботимся позже».

Он без труда нашел свой последний класс, сел на свободное место… и немедленно ощутил присутствие того самого разума.

Золотистый свет мерцал на самой периферии его сознания – мягкий, но энергично пульсирующий. И впервые за все это время Стефан сумел различить девочку, от которой этот свет исходил. Она сидела прямо перед ним.

В тот самый миг, когда Стефан об этом подумал, девочка повернулась, и он увидел ее лицо. Единственное, на что хватило его самообладания, это не вскрикнуть от изумления.

Катрина! Хотя, конечно же, нет, не она. Катрин была мертва – кто мог знать это лучше него?

И все же сходство было просто поразительным. Светло-золотистые волосы были так прекрасны, что казалось, будто они мерцают. Лилейная кожа, которая прозрачностью своей напоминала Стефану алебастр, а белизной – сверкающее оперение лебедей. Легкий румянец на щеках. И глаза – глаза Катрины были цвета ранее никогда им не виданного – чуть темнее небесно-голубого, роскошны как лазурит в ее украшенной самоцветами головной повязке. У этой девочки были точно такие же глаза.

И они буквально пронзали его взглядом насквозь, пока на лице у девочки расцветала улыбка.

Едва лишь заметив эту улыбку, Стефан быстро опустил взгляд. Прежде всего, он совершенно не собирался думать о Катрине. Не хотел смотреть на эту девочку, которая так ему ее напомнила. И не желал чувствовать ее присутствие рядом с собой. Как можно сильнее блокируя свой разум, Стефан не отрывал глаз от стола. Наконец девочка медленно от него отвернулась. Ей стало больно. Даже через ментальный блок Стефан смог это почувствовать. Но ему было все равно. Более того, Стефан был этому даже рад и надеялся, что это оттолкнет ее от него. Никаких других чувств она у него не вызывала.

Неподвижно сидя за столом, Стефан продолжал себе это твердить, не слыша нудного голоса учителя истории. Однако он смог различить легкий аромат каких-то духов – вероятно фиалковых. Стройная белая шейка девочки была склонена над книгой, а ее прекрасные волосы рассыпались по плечам.

С гневом и печалью Стефан ощутил знакомый зуд желания в зубах – скорее щекочущий, чем болезненный. Это был признак голода – особого голода. Того, которому он не собирался потакать.

Учитель расхаживал по аудитории подобно проворному хорьку, и Стефан намеренно сосредоточил свое внимание на нем. И сначала он изумился происходящему – хотя никто из учеников не знал ответы, вопросы продолжали сыпаться один за другим. Но вскоре Стефан понял, что как раз в этом и состояла цель учителя – уличить учеников в незнании материала и устыдить.

Как раз в этот момент учитель нашел себе очередную жертву – маленькую девчушку с рыжими кудряшками и лицом в форме сердечка. Стефан с отвращением наблюдал, как знаток европейской истории преследует ее вопросами. Девчушка уже выглядела совершенно растерянной и несчастной, и тогда учитель, наконец, от нее отвернулся, обращаясь ко всему классу:

– Понимаете, что я имею в виду? Вы считает себя умниками – готовыми к выпуску старшеклассниками! Так вот. Позвольте мне вам заметить, не которые из вас еще не готовы к выпуску даже и старшей группы детского сада! К примеру, такие как она! – Он указал на рыжеволосую девочку. – Ни малейшего понятия о Французской революции. Она думает, что Мария-Антуанетта была звездой немого кино!

Все ученики вокруг Стефана с неловкостью ерзали на стульях. Он ловил в их ментальных отклика возмущение и острое чувство униженности. И еще страх. Все старшеклассники боялись этого тощего коротышку с глазами как у горностая, даже здоровые ребята, порядочно выше его ростом.

– Ладно, давайте попробуем другую эпоху. – Учитель снова повернулся к рыжей девчушке, которую уже допрашивал. – В эпоху Ренессанса…

Тут он намеренно сделал паузу.

– Ведь ты же знаешь, что такое Ренессанс, не так ли? Это период между тринадцатым и семнадцатым столетием, когда Европа заново открыла для себя великие идеи Древней Греции и Древнего Рима, верно? Период, давший европейской цивилизации самых великих художников и мыслителей, я правильно понимаю?

Когда девочка смущенно кивнула, педагог продолжил:

– Теперь у меня такой вопрос. Что в эпоху Ренессанса делали в школе ученики вашего возраста? А? Есть хоть какие-нибудь идеи? Или догадки?

Девушка с трудом сглотнула. Затем на ее лице затеплилась слабая улыбка.

– Играли в футбол? – негромко предположила она.

Класс зашелся смехом. А лицо учителя потемнело.

– Едва ли! – рявкнул он, и все ученики разом притихли. – Ты думаешь, это шутка? Да? Шутка? Так вот знай, что в те времена ученики вашего возраста уже владели несколькими языками! Также они осваивали логику, математику, астрономию, философию и грамматику! Они уже готовы были отправиться в университет, где на всех курсах преподавание шло на латыни! На латыни! А что касается футбола, то это была самая последняя вещь, которую они стали бы…

– Прошу прощения.

Тихий голос внезапно прервал пламенную тираду учителя. Все ученики повернулись посмотрели на Стефана.

– Что? Что ты сказал?

– Я сказал – прошу прощения, – повторил Стефан, снимая темные очки и вставая. – Вы ошибаетесь. В эпоху Ренессанса участие учеников спортивных играх весьма поощрялось. Их учили тому, что в здоровом теле здоровый дух. И они обязательно участвовали в командных видах спорта вроде крикета, тенниса – и даже футбола.

Тут он повернулся к рыжеволосой девочке и улыбнулся, она благодарно улыбнулась в ответ. Обращаясь учителю, Стефан добавил:

– Однако самым важным считалось усвоение хороших манер и этикет. Уверен, в учебнике об этом написано.

Ученики довольно ухмылялись. Лицо учителя густо покраснело, он чуть ли не брызгал слюной. Стефан продолжал настойчиво смотреть ему в глаза и через некоторое время отвернулся именно учитель.

Прозвенел звонок. Стефан быстро надел очки и собрал учебники. Он уже и так привлек к себе гораздо больше внимания, чем следовало, и ему вовсе не хотелось снова смотреть на ту светловолосую девочку. Кроме того, Стефану требовалось как можно скорее отсюда убраться – в венах ощущалось знакомое жжение.

Когда он уже добрался до двери, кто-то крикнул ему вслед:

– Эй! А они тогда правда в футбол играли?

Стефан не смог не улыбнуться через плечо:

– О да. Чаще всего отрубленными головами военнопленных.

Елена внимательно наблюдала за тем, как он уходит. Стефан Сальваторе намеренно от нее отворачивался. Он умышленно ее унижал – причем прямо на глазах у Кэролайн, которая, точно ястреб, за всем этим унижением следила. Слезы горели в глазах у Елены, однако у нее в голове в тот момент полыхала только одна мысль: она его добьется, даже если это ее убьет. Даже если это убьет их обоих, она все равно его добьется.

Глава 3

Розовыми и бледно-зелеными полосками растекались по ночному небу первые лучи зари. Стефан наблюдал за ними из окна своей комнаты в пансионате. Он специально снял эту комнату из-за люка в потолке – люка, который открывался на площадку с перильцами на крыше. Сейчас эта дверца была открыта, прохладный воздух стекал вниз по приставной лесенке.

Стефан был полностью одет, но вовсе не потом что рано встал с постели. Правда заключалась в том, что он вообще никогда не спал. Стефан только что вернулся из леса. Он брезгливо смахнул влажные листья, прилипшие к ботинкам. Вчерашние замечания школьников от него не ускользнули, и теперь он знал, что они с интересом разглядывали его одежду. Он всегда одевался как можно лучше, и вовсе не из тщеславия. Просто так было правильно. Его наставник часто говорил: «Аристократ всегда должен одеваться соответственно своему положению. Если он этого не делает, он выказывает пренебрежение к окружающим». Каждый в этом мире занимает свое место, и место Стефана всегда оказывалось среди самых знатных. По крайней мере, так было прежде.

Почему он так долго задерживался на таких, казалось бы, мелочах? Разумеется, Стефану следовало понимать, что исполнение роли школьника, скорее всего, погрузит его в воспоминания о поре его прежнего ученичества. Теперь эти картины прошлого действительно вернулись – такие живые и яркие, как будто он листал страницы красочного журнала.

Память Стефана то и дело выхватывала отдельные эпизоды. Одна картина вспыхнула перед ним особенно живо. Он ясно увидел лицо своего отца, когда Дамон объявил о том, что бросает университет. Стефану никогда этого не забыть. Ни разу он не видел своего отца в таком гневе…

– Так ты хочешь сказать, что больше туда не вернешься?

Обычно Джузеппе бывал исключительно учтив, однако теперь его природный темперамент проявился в полную силу. Старший сын вызвал у него неподдельную ярость.

В этот момент Дамон обмакивал губы шафранового цвета шелковым носовым платком.

– Помилуй, отец, мне казалось, что даже ты сможешь понять такое простое предложение. Неужели мне следует повторить его на латыни?

– Дамон… – напряженно начал Стефан, пораженный подобным неуважением.

Но отец его перебил:

– Так ты говоришь, что я, Джузеппе, граф де Сальваторе, должен предстать перед моими друзьями, зная, что мой сын – Scioparto?[1] Никчемный бездельник? Лентяй, который не вносит посильный вклад в процветание Флоренции? – Слуги бочком расходились по сторонам, пока ярость Джузеппе разгоралась.

Дамон даже глазом не моргнул:

– Безусловно. Если только тебе угодно называть друзьями тех, кто лебезит перед тобой в надежде, что ты одолжишь им денег.

– Sporco parassito.[2] – возопил Джузеппе, вскакивая со стула. – Тебе мало того, что ты, находясь на учебе, впустую тратишь свое время и мои деньги? О да, я знаю все про твое увлечение азартными играми, дуэлями и женщинами! И знаю, что, если бы не секретарь и наставники, ты не смог бы закончить ни одного курса! А теперь ты хочешь окончательно меня опозорить… Но зачем? Чего ради? – Его большая ладонь взметнулась и ухватила Дамона за подбородок. – Затем, чтобы ты смог вернуться к своей охоте и соколам?

Стефан был вынужден отдать своему брату должное – Дамон даже не вздрогнул. Он стоял, едва ли не нежась в отцовской хватке, до мозга костей аристократ – от элегантного берета до отороченного горностаем плаща и мягких кожаных туфель.

Губы его были надменно изогнуты.

«Однако на сей раз, ты зашел слишком далеко, – подумал Стефан, наблюдая за тем, как отец и сын сверлят друг друга огненными взорами. – На сей раз даже тебе не удастся выпутаться, воспользовавшись своим неотразимым обаянием».

Но как раз в этот момент в дверь кабинета негромко постучали. Обернувшись на стук, Стефан оказался ослеплен глазами цвета сияющего лазури, обрамленными длинными золотистыми ресницами. Это была Катрина. Отец этой девушки, барон вон Шварцшильд, привез ее из холодных немецких краев на благодатную итальянскую землю, надеясь, что это поможет ей излечиться от продолжительного недуга. И с того самого дня, как Катрина сюда прибыла, для Стефана все изменилось.

– Прошу прощения, я не хотела помешать. – Голос девушки был мягким и чистым.

Она сделала движение, словно собираясь уйти.

– Нет, не уходи. Останься, – быстро сказал Стефан.

Он хотел сказать что-то еще, взять Катрину за руку – но не отважился. Нет, только не при отце. Юноше лишь оставалось смотреть в эти подобные голубым самоцветам глаза, спокойно устремленные на него.

– Да-да, останься, – поддержал сына Джузеппе, и Стефан увидел, как мрачно-грозовое лицо его отца понемногу светлеет.

Граф де Сальваторе отпустил подбородок Дамона и сделал шаг вперед, расправляя складки своего длинного, отороченного дорогим мехом плаща.

– Твой отец как раз сегодня должен вернуться после деловой поездки в город, и он будет несказанно рад тебя видеть. Но твои щеки бледны, малышка Катрина. Надеюсь, ты не заболела снова?

– Вы знаете, синьор, что я всегда бледна. Я не пользуюсь румянами, как ваши смелые итальянские девушки.

– Тебе никакие румяна не требуются, – вставил Стефан прежде, чем смог себя остановить, и Катрина ему улыбнулась.

Ах, она была так прекрасна! В груди у него заныло.

– Я так мало вижу тебя в течение дня, – продолжил его отец. – Ты редко радуешь нас своим присутствием до наступления сумерек.

– Мое время проходит за уроками и молитвами, синьор, – тихо откликнулась Катрина, стыдливо опуская ресницы. Стефан знал, что это неправда, но промолчал. Он никогда бы не выдал тайну Катрины. Затем девушка снова взглянула на Джузеппе. – Однако сейчас я здесь, синьор.

– Да-да, это правда. И я должен позаботиться о том, чтобы сегодня вечером, в честь возвращения твоего отца, у нас состоялась роскошная трапеза. Дамон… с тобой мы поговорим позднее. – Как только Джузеппе сделал знак слуге и направился к двери, Стефан с радостью повернулся к Катрине.

Раньше им удавалось пообщаться без присутствия его отца или Гудрун, ее флегматичной немецкой служанки.

Но то, что Стефан увидел в следующее мгновение, словно нанесло ему удар в солнечное сплетение. Катрина улыбалась – той самой тайной улыбкой, которую она порой с ним делила.

Но улыбалась не ему. Девушка пристально смотрела на Дамона.

И в этот самый момент Стефан возненавидел своего брата. Он возненавидел темную красоту Дамона, его грацию и чувственность, которые притягивали женщин, как огонь манит мотыльков. В этот миг ему захотелось ударить Дамона, вдребезги разбить эту красоту. Однако вместо этого ему пришлось стоять и наблюдать, как Катрина медленно, шаг за шагом, движется к его брату. И только ее зеленое парчовое платье шуршало по каменным плитам в полной тишине. А затем, прямо у него на глазах, Дамон протянул руку к Катрине и улыбнулся жестокой улыбкой триумфатора…

Стефан резко отвернулся от окна.

Зачем бередить старые раны? Однако, едва погрузившись в воспоминания, Стефан достал тонкую золотую цепочку, которую он носил под рубашкой. Лаская пальцами висящее на ней кольцо, юноша поднес его к свету.

Маленький кружок был блистательно выполнен из золота, и пять столетий ничуть не замутнили его блеска. В оправу был вставлен один камень – лазурит размером с ноготь на мизинце. Стефан посмотрел на золотое кольцо и перевел взгляд на массивный серебряный перстень с таким же лазуритом, украшавший его безымянный палец. В груди снова все сжалось.

Нет, он никак не мог забыть прошлого, да и не желал на самом деле. Невзирая на все случившееся, Стефан лелеял память о Катрине. Тем не менее, существовало одно воспоминание, которое ему действительно тревожить не следовало, одна страница красочного журнала, которую не следовало переворачивать. Если бы ему еще раз пришлось оживить в памяти тот кошмар, тот… ужасный момент, он бы сошел с ума. Как Стефан сошел с ума в тот день, в тот последний день, когда ему пришлось обратиться лицом к собственному проклятию…

Юноша наклонился к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. У его наставника имелась еще одна поговорка: «Зло никогда не успокоится. Оно может восторжествовать на некоторое время, но никогда не найдет покоя».

Зачем он вообще явился в Феллс-Черч?

Да, Стефан надеялся найти здесь покой, но это было невозможно. Его никогда и нигде не примут, и никогда не найдет себе успокоения. Ибо он само зло. И этого ему во веки вечные не изменить.

* * *

Елена в то утро встала раньше обычного. Она слышала, как тетя Джудит возится у себя в комнате, готовясь принять душ. Маргарет крепко спала, свернувшись в своей постели, как маленькая мышка. Елена бесшумно прошла мимо полуоткрытой двери в комнату своей младшей сестренки и направилась дальше по коридору, собираясь выйти из дома.

Утренний воздух был исключительно чист и свеж. Большую айву облепили сойки и воробьи. Елена, которая вчера отправилась в постель с жуткой головной болью, подняла лицо к ясному голубому небу и глубоко вздохнула.

Она чувствовала себя гораздо лучше, чем вчера. Елена пообещала Мэтту встретиться с ним до уроков. Хотя она не особенно радовалась этой встрече, у нее не возникало сомнений, что в итоге все закончится хорошо.

Мэтт жил всего лишь в двух кварталах от здания средней школы, в обычном каркасном доме, подобном всем остальным на этой улице, если не считать того, что качели на крыльце были чуть более потрепанными, а краска на стенах – чуть более облупившейся. Мэтт уже стоял у дома – такой милый и привычный, что на мгновение сердце Елены сжалось от нежности.

Мэтт действительно был симпатягой. Никаких сомнений. Однако красив он был не в той ослепительной, почти досадной манере, какая характерна для некоторых людей, а просто как здоровый американец. Вообще, Мэтт Хоникатт был американцем до мозга костей. Его светлые волосы были коротко подстрижены перед футбольным сезоном, а чистая кожа отлично загорела после ударной работы на ферме его бабушки и дедушки. Голубые глаза парня светились честностью и прямотой. Вот только сегодня, когда он подошел, чтобы нежно обнять Елену, эти глаза были немного грустны.

– Зайдешь?

– Нет. Давай просто погуляем, – предложила Елена.

Они пошли бок о бок, не прикасаясь друг к другу. Улицу обрамляли клены и ореховые деревья, а в воздухе чувствовался свежий утренний запах. Ступая по влажному тротуару и чувствуя неожиданную неуверенность, Елена смотрела себе под ноги. Она решительно не знала с чего начать.

– Ты все еще не рассказала мне про Францию, – напомнил Мэтт.

– О, там было очень здорово, – с наигранным энтузиазмом начала Елена, искоса поглядывая на Мэтта.

Он тоже смотрел себе под ноги.

– Все было просто здорово, – продолжила она, стараясь вдохнуть в свой голос еще больше воодушевления.

– Люди, еда, все остальное. Все правда было очень… – Тут голос ей изменил, и она нервно рассмеялась.

– Да-да, я уже понял. Очень здорово, – закончил Мэтт за нее, остановился и начал сосредоточенно рассматривать свои обтрепанные тенниски.

Елена сразу узнала в них те, которые он носил в прошлом году. Семья Мэтта едва сводила концы с концами. Скорее всего, он просто не мог себе позволить новую обувь. Подняв взгляд, Елена увидела, что спокойные голубые глаза парня сосредоточились на ее лице.

– А знаешь, ты сейчас чертовски классно выглядишь, – сказал Мэтт.

Елена раскрыла было рот в смятении, но он продолжил:

– И я подозреваю, что ты хочешь мне что-то сказать.

Елена смотрела на него, и Мэтт ответил ей какой-то кривоватой, грустной улыбкой. А затем снова протянул к ней руки.

– Ох, Мэтт, – вымолвила Елена, крепко обнимая старого приятеля. Затем она отстранилась, заглядывая ему в лицо. – Мэтт, ты самый славный парень, какого я когда-либо знала. Я тебя не заслуживаю.

– Ну да, и поэтому ты меня бросаешь, – сказал Мэтт, когда они продолжили путь. – Потому что я для тебя слишком хорош. Мне давно следовало бы это понять.

Елена ущипнула его за руку:

– Нет, не поэтому, и я вовсе тебя не бросаю. Мы ведь останемся друзьями, правда?

– О да, конечно. Безусловно.

– Потому что мы поняли, что мы с тобой именно друзья. – Елена остановилась, снова на него глядя. – Добрые друзья. Ну, Мэтт, скажи честно, ведь ты испытываешь ко мне только дружеские чувства?

Мэтт внимательно на нее посмотрел, затем возвел глаза к небу.

– А нельзя мне честно об этом промолчать? – спросил он.

Видя, что лицо Елены вытянулось, парень добавил:

– Но ведь это не имеет никакого отношения к тому новичку, правда?

– Нет, не имеет, – после секундного колебания осветила Елена, а затем быстро добавила: – Ведь я с ним еще даже не знакома. Я его не знаю.

– Но тебе очень хочется его узнать. Нет, не надо, лучше ничего не говори. – Мэтт обнял ее и нежно притянул к себе. – Давай лучше направимся к школе. И, может быть, я успею угостить тебя пончиком.

Стоило им только пойти дальше, как вдруг что-то забилось среди ветвей соседнего орехового дерева. Мэтт даже присвистнул, указывая пальцем:

– Ты только глянь! Такой огромной вороны я не видел еще ни разу в жизни.

Елена взглянула вверх, но ворона уже улетела.

Школа в тот день оказалась совершенно неподходящим местом для подробного обдумывания плана.

Утром Елена проснулась, точно зная, что делать. И между уроками уже успела собрать поразительное количество информации о Стефане Сальваторе. Что, впрочем, было нетрудно, поскольку в средней школе имени Роберта Ли все только о нем и говорили.

Все знали, что у Стефана вчера случилась какая-то заминка с секретарем приемной комиссии. Но выяснилось, что сегодня его вызвали в кабинет директора. Якобы возникли какие-то проблемы с документами. Однако директор отправил мальчика обратно в класс (после, как утверждали, телефонного звонка не то в Рим, не то в Вашингтон), и теперь, судя по всему, затруднение было улажено. По крайней мере, официально.

Когда Елена пришла к кабинету европейской истории, ее приветствовал дружный свист. Дик Картер и Тайлер Смоллвуд уже стояли у дверей.

«Парочка первостатейных придурков», – подумала Елена, игнорируя свист и пристальные взгляды.

Эти двое думали, что почетное членство в основном составе школьной футбольной команды уже делает их классными парнями. Елена краем глаза поглядывала на них, пока открывала пудреницу и подкрашивала губы. Она дала Бонни особые инструкции, и план предстояло привести в действие, как только Стефан покажется в коридоре. Зеркальце пудреницы позволило Елене незаметно наблюдать за всем коридором.

И, тем не менее, она умудрилась проворонить свою добычу. Стефан внезапно оказался рядом с ней, и она резко защелкнула пудреницу, когда он проходил мимо. Елена хотела было его остановить, но что-то ей помешало. В движениях Стефана вдруг начала сквозить какая-то бдительная настороженность. И в этот момент Дик и Тайлер загородили ему вход в кабинет истории.

«Нет, все-таки настоящие уроды», – подумала Елена.

Внутри закипал гнев, она разъяренно взирала на развязных парней из-за спины Стефана. Двое футболистов явно наслаждались забавой, стоя в дверном проеме и словно не замечая стоящего перед ними Стефана.

– Прошу прощения.

Тон реплики был тот же, что и в разговоре с учителем истории. Вежливая невозмутимость.

Дик с Тайлером переглянулись, затем осмотрелись по сторонам, словно до них дошли голоса бесплотных духов.

– Прощения? – фальцетом переспросил Тайлер. – Да за что? – И парни дружно захохотали.

Елена увидела, как на спине у Стефана напрягаются мышцы. Игра казалась вопиюще нечестной – оба парня были выше Стефана, а Тайлер к тому же вдвое шире.

– Что, есть проблемы? – Новый голос за спиной у Елены поразил ее так же, как и парней.

Она повернулась и увидела Мэтта. Взгляд его голубых глаз был тверд как камень.

Елена прикусила губу, сдерживая улыбку, когда Тайлер и Дик медленно разошлись в стороны, с обиженным видом освобождая дорогу.

«Добрый старина Мэтт», – подумала она.

Но теперь добрый старина Мэтт уже входил в класс следом за Стефаном, а Елене оставалось лишь место в кильватере. Когда парни расселись, она скользнула за стол позади Стефана, откуда можно было за ним наблюдать, оставаясь незамеченной. Осуществление плана пришлось отложить до следующей перемены.

Мэтт звенел мелочью у себя в кармане, а это означало, что он хотел что-то сказать.

– Э-э… послушай, – неловко начал он. – Эти два парня… знаешь, они вообще-то…

Стефан горестно рассмеялся:

– Кто я такой, чтобы их судить?

В его голосе Елена слышала теперь больше эмоций, чем раньше, даже когда он разговаривал с мистером Таннером, И преобладало там откровенное уныние.

– Да и вообще – почему меня здесь должны привечать? – закончил юноша, обращаясь скорее к самому себе.

– А почему нет? – Мэтт внимательно смотрела Стефана, теперь на его лице читалась решительность. – Послушай, – сменив тему, продолжил он. – Ты тут вчера про футбол говорил. Так вот, наш лучший крайний вчера порвал связки, и нам нужна замена. Тренировка сегодня днем. Что думаешь?

– Я? – Стефан явно оказался в замешательстве.

– Гм… не знаю, смогу ли я.

– Ты бегать умеешь?

– Бегать?.. – Стефан повернулся к Мэтту, и Елена заметила на его губах слабый намек на улыбку. – О да. Еще как.

– А мяч ловить?

– Да.

– Больше крайнему ничего и не требуется. Я разводящий. Если сумеешь поймать мой пас и бежать с мячом, вполне сможешь сыграть.

– Понятно. – Стефан действительно улыбался, а в голубых глазах Мэтта, несмотря на серьезное выражение лица, плясали веселые искорки.

Сама себе изумляясь, Елена вдруг поняла, что ревнует. Между этими двумя мальчиками внезапно возникла такая теплота, которая не предполагала места для кого-то еще.

Однако в следующую секунду улыбка Стефана исчезла, и он отчужденно произнес:

– Большое спасибо… но нет. У меня много других занятий.

В этот момент по своим местам расселись Бонни и Кэролайн, и урок начался.

На протяжении всей лекции Таннера о европейской истории Елена повторяла про себя сочиненный текст: «Привет. Я Елена Гилберт. Я состою в комитете по адаптации новичков, и мне поручено показать тебе школу. Ну что, ты ведь не станешь отказываться и позволишь мне выполнить задание?»

Последнюю фразу следовало произнести с широко распахнутыми, полными грусти глазами – но только если по лицу Стефана станет заметно, что он хочет от нее избавиться. Беспроигрышный вариант. Стефан Сальваторе наверняка совершенно беззащитен перед девицами, взывающими к его галантности.

Девочка, сидящая справа от Елены, передала ей записку. Развернув клочок бумаги, Елена узнала круглый, детский почерк Бонни. Записка гласила:

«Я постараюсь как можно дольше сдерживать К. Ну как? У тебя получилось? Твой план работает???»

Елена перевела взгляд на Бонни, нетерпеливо ерзающую на стуле в переднем ряду, указала на записку, покачала головой и одними губами произнесла: «После урока».

Казалось, прошло целое столетие, прежде чем Таннер выдал последние разъяснения по поводу устных докладов и отпустил учеников. Все мигом вскочили со своих мест.

«Ну вот, – подумала Елена – теперь не трусь».

С отчаянно бьющимся сердцем она встала в проходе на пути Стефана, так чтобы он не смог ее обойти.

«Совсем как Дик и Тайлер», – подумала Елена, борясь с внезапным приступом истерического смеха.

Но когда она подняла взгляд, на уровне ее глаз оказался его губы.

Внезапно разум совершенно опустел. Что она собиралась сказать? Елена открыла рот, и странным образом заготовленные слова полились сами собой:

– Привет. Я Елена Гилберт. Я состою в комитете по адаптации новичков, и мне предписано…

– Очень сожалею, у меня нет времени.

Какое-то время Елена не могла поверить, что он даже не собирается дать ей шанс договорить. Губы сами собой продолжали выдавать заготовленный текст:

– …показать тебе школу…

– Очень сожалею, я не могу. Я должен… я должен пойти на тренировку по футболу. – Стефан повернулся к Мэтту, который с изумленным видом наблюдал за происходящим. – Ты сказал, что она состоится сразу же после занятий, ведь так?

– Так, – медленно кивнул Мэтт. – Но…

– Тогда лучше поторопиться. Может быть, ты меня проводишь?

Мэтт беспомощно посмотрел на Елену, затем пожал плечами:

– Ну да… конечно. Идем.

Они двинулись на выход, и Мэтт лишь раз обернулся. А Стефан – ни разу.

Елена вдруг поняла, что против своей воли оглядывает лица весьма заинтересованных наблюдателей, в число которых входила и самодовольно ухмыляющаяся Кэролайн. Елена ощутила слабость во всем теле. В горле у нее застрял комок. Она больше не могла ни секунды здесь оставаться. Тогда Елена повернулась и как можно скорее вышла из класса.

Глава 4

К тому времени, как Елена добралась до своего шкафчика в раздевалке, слабость уже почти прошла, а комок в горле пытался раствориться и пролиться слезами.

«Нет, – настойчиво говорила себе Елена, – в школе я плакать не стану. Ни за что».

Закрыв шкафчик, она направилась к выходу.

Второй день подряд Елена возвращалась из школы сразу же после окончания уроков и в одиночестве. Тетя Джудит наверняка должна была удивиться. Но когда Елена добралась до дома, машины тети Джудит не оказалось на подъездной дорожке; должно быть, они с Маргарет поехали на рынок. Входя дом, Елена ощутила царящие там мир и покой.

Она была благодарна судьбе за это уединение, сейчас ей больше всего хотелось побыть одной. С другой стороны, Елена не очень хорошо понимала, чем себя занять.

Теперь, когда она действительно могла расплакаться, вдруг выяснилось, что слезы почему-то не текут. Бросив свой рюкзачок в коридоре, Елена медленно прошла в гостиную.

Эта прелестная, необычайно впечатляющая комната была, помимо спальни Елены, единственной частью дома, оставшейся от его первоначально конструкции. Дом был построен еще до 1861 года и почти полностью сгорел в Гражданскую войну. Спасти тогда удалось только гостиную с искусно сложенным камином, обрамленным изящным литьем завитками, а также большую спальню на втором этаже. Затем прадед отца Елены практически заново построил дом, и с тех пор в нем жили Гилберты.

Елена повернулась посмотреть в высокое – с пола до потолка – окно. Старинное стекло было мутным и волнистым, и весь пейзаж за ним был искажен. От долгого взгляда на него начинала кружиться голова. Елена вспомнила, как отец впервые показал ей это старое волнистое стекло. Кажется, тогда ей было примерно столько же лет, сколько сейчас Маргарет.

Елена снова ощутила комок в горле, но слезы по-прежнему не показывались. В ней боролись противоречивые чувства. Елена не нуждалась ни в чьей компании, но в то же самое время болезненно ощущала свое одиночество. Она действительно хотела как следует подумать, но теперь, когда пыталась настроиться на серьезный лад, мысли разбегались от нее подобно мышкам, спасающимся от белой совы.

«Белая сова… хищная птица… пожирательница плоти… ворона», – сложилось в голове у Елены.

«Такой здоровенной вороны я еще ни разу в жизни не видел», – сказал тогда Мэтт.

Слезы навернулись на глаза. Бедняга Мэтт. Она сделала ему очень больно, но он так терпимо к этому отнесся. Он даже был мил со Стефаном.

Стефан. Сердце глухо и тяжело стукнуло, выжимая две слезинки из глаз. Ну вот, наконец-то она заплакала. Елена плакала от гнева, унижения, разочарования… и чего еще?

Так что она сегодня потеряла? Что она испытывала к этому иностранцу, Стефану Сальваторе? Да, он явился для Елены вызовом, и это делало его каким-то особенным, интересным. Вне всяких сомнений, Стефан был юношей экзотичным… волнующим.

Странно, но это о самой Елене мальчики порой говорили, что она самая экзотичная и волнующая. И позднее она слышала от них самих или от их подруг и сестер, как они нервничали перед прогулкой с Еленой Гилберт, как их ладони потели, а в животах словно порхали бабочки. Елена всегда находила такие рассказы забавными. Ни один из мальчиков, с которыми она встречалась, еще не заставлял ее так нервничать.

Но когда сегодня Елена заговорила со Стефаном, ее пульс участился, ладони стали влажными, и в животе поселились не то что бабочки, а самые настоящие летучие мыши.

Быть может, Елена так заинтересовалась этим парнем, потому что он заставлял ее нервничать?

«Не слишком хорошая причина, Елена, – сказала она себе. – Если честно, то очень скверная».

И еще, конечно, большую роль играл рот Стефана. Ноги Елены начинали подгибаться при одном взгляде на эти скульптурно вырезанные губы от какого-то ощущения, совершенно отличного от нервозности. И черные как ночь волосы – пальцы Елены буквально чесались от желания вплестись в эти мягкие локоны. Гибкое, умеренно мускулистое тело, длинные ноги… и поистине удивительный голос. Именно этот голос заставил ее вчера принять окончательное решение, придавая ей непоколебимую целеустремленность, рождая твердое желание его заполучить. Голос Стефана, когда он обращался к мистеру Таннеру, был спокоен и надменен, но, несмотря на это, странным образом неотразим. Елена мечтательно задумалась о том, как этот прекрасный голос звучит в ночи, шепотом произнося ее имя…

– Елена!

Елена невольно подскочила, все ее мечтания мигом разлетелись сверкающими осколками. Однако звал ее вовсе не Стефан Сальваторе, а тетя Джудит, стучащая во входную дверь.

– Елена? Елена!

А вот к тете тоненьким пронзительным голоском присоединилась Маргарет.

– Ты дома?

Горестные переживания вновь захлестнули Елену, и она огляделась. Нет, прямо сейчас она никак не могла встретиться лицом к лицу со встревоженными расспросами тети или с невинной восторженностью Маргарет. Только не с влажными ресницами, когда слезы угрожали снова хлынуть из глаз. Молниеносно приняв решение, Елена выскользнула через заднюю дверь, когда передняя открылась.

Выйдя с заднего крыльца во дворик, Елена заколебалась. Ей не хотелось столкнуться с кем-то из знакомых. Но где она смогла бы уединиться?

Ответ пришел почти мгновенно. Ну конечно! Она отправится проведать маму с папой.

Вышла чертовски дальняя прогулка, почти на самый край городка, однако за последние три года она стала для Елены привычной. Девочка пересекла плетеный мост и поднялась на холм, а затем миновала разрушенную церковь и спустилась в небольшую лощину.

Эта часть кладбища была ухоженной, порядочно зарос только более старый участок. Здесь же трава была аккуратно подстрижена, а клумбы выделялись яркими цветными кляксами.

Елена села у большого каменного надгробия с вырезанной на нем фамилией Гилберт.

– Привет, мама. Привет, папа, – прошептала Елена и наклонилась, чтобы положить перед мемориальной доской лиловый цветочек, который она сорвала по пути.

Подобрав под себя ноги, она села у могилы. Елена часто приходила сюда после того несчастного случая. Маргарет во время той аварии только-только стукнул годик, родителей она на самом деле толком не помнила. А вот Елена очень даже помнила. Теперь она позволила своему разуму перелистывать воспоминания, и комок в горле постепенно набух, а слезы с легкостью вышли наружу. Она по-прежнему страшно по ним скучала. По маме, такой молодой и прекрасной. По отцу, такому веселому и улыбчивому.

Конечно, им с Маргарет повезло, что рядом в нужный момент оказалась тетя Джудит. Не каждая тетя уволится с работы и переедет обратно в маленький городок, чтобы позаботиться о двух осиротевших племянницах. И Роберт, жених тети Джудит, был Елене и Маргарет скорее отчимом, нежели будущим дядей по праву женитьбы.

Да, Елена прекрасно помнила своих родителей. После похорон она часто приходила сюда в дикой ярости на них, разгневанная тем, что они оказались так наивны и позволили себе так глупо погибнуть. Это было, когда Елена еще не очень хорошо узнала тетю Джудит, когда ей казалось, что нет такого места на всей земле, где она смогла бы почувствовать себя как дома.

«А где я сейчас чувствую себя, как дома?» – вдруг задумалась Елена.

Самый простой ответ – здесь, в Феллс-Черче, где она прожила всю свою жизнь, – в последнее время почему-то не представлялся самым верным. В последнее время ей казалось, что должно быть что-то еще, какое-то место которое она сразу узнает и назовет своим домом.

Чья-то тень вдруг упала на нее, и Елена испугано подняла глаза. Какое-то время две стоящие рядом фигуры казались ей чужими, незнакомыми, полными смутной угрозы. Буквально окаменев, девочка пристально на них взирала.

– Знаешь, Елена, – нервно произнесла меньшая по росту фигура, уперев руки в бока, – порой я действительно за тебя тревожусь.

Елена вздрогнула, а затем издала краткий смешок. Это оказались всего лишь Бонни и Мередит.

– Порой я не на шутку задумываюсь, есть ли еще в мире такие места, где человек может найти себе хоть немного уединения, – сказала Елена, когда ее подруги тоже уселись.

– Предлагаешь нам уйти? – осведомилась Мередит, но Елена лишь пожала плечами.

В первые несколько месяцев Бонни и Мередит частенько находили ее здесь. Внезапно Елена ощутила радость и искреннюю благодарность к девочкам. По крайней мере, теперь она могла чувствовать себя как дома с двумя подругами, которые так о ней заботились. Елене было не стыдно своих слез. Взяв мятую салфетку, предложенную ей Бонни, она аккуратно вытерла глаза. Три подруги какое-то время просто сидели в тишине, наблюдая за тем, как ветер ворошит кроны дубов на краю кладбища.

– Я очень сожалею о том, что случилось, – наконец негромко посочувствовала Бонни. – Это, правда, было ужасно.

– Как тактично! – вмешалась Мередит. – Брось, Елена, так уж скверно тебе быть не могло.

– Конечно, тебя ведь там не было. – Елена почувствовала, как воспоминание снова ее воспламеняет. – Нет, это и впрямь было ужасно. Но теперь мне наплевать, – с вызовом добавила она. – Я с ним покончила. Он мне больше не нужен.

– Елена!

– Не нужен, Бонни. Очевидно, этот парень думает, что он слишком хорош для… для нас, американцев. Потому он и надевает модные темные очки, да еще…

Бонни и Мередит дружно прыснули. А Елена высморкалась в салфетку и покачала головой.

– Итак, – обратилась она к Бонни, намеренно меняя тему, – ты пострадала, зато настроение у Таннера теперь значительно улучшилось.

У Бонни сделался страдальческий вид:

– А ты знаешь, что я теперь самой первой буду сдавать устный доклад? Впрочем, мне все равно. Собираюсь сделать доклад про друидов и…

– Про кого?

– Про друидов. Ну, про тех старых чудаков в древней Англии, которые построили Стоунхендж, занимались колдовством и всем таким прочим. Я происхожу от друидов – вот почему я такой замечательный медиум.

Мередит фыркнула, но Елена нахмурилась, глядя на травинку, которую она рассеянно крутила между пальцев.

– Скажи, Бонни, а ты вчера правда увидела что-то такое у меня на ладони? – внезапно спросила она.

Бонни заколебалась.

– Не знаю, – наконец ответила она. – Я… тогда мне действительно показалась, что я что-то такое увидела. Но порой воображение меня подводит.

– Она точно знала, что ты здесь, – неожиданно вмешалась Мередит. – Я думала посмотреть в кафетерии, но Бонни сказала: «Она на кладбище».

– А ведь и правда! – Вид у Бонни сделался слегка удивленный, но довольный. – Вот видите! У моей бабушки в Эдинбурге есть внутреннее зрение, и у меня оно, видимо, тоже имеется. Это всегда передается через поколение.

– И ты происходишь от друидов, – торжественно произнесла Мередит.

– Ну да, это так! Шотландцы всегда поддерживают старые традиции. Ты никогда не поверишь, но моей бабушке удается делать поразительные вещи. К примеру, она может выяснить, за кого ты выйдешь замуж и когда умрешь. Вот мне она предсказала, что я рано умру.

– Бонни!

– Да-да, правда предсказала. Юная и прекрасная, я буду лежать в гробу. Вам не кажется, что это романтично?

– Нет, не кажется. По-моему, это отвратительно, – скривилась Елена.

Тени уже стали длинней, а ветер холодил кожу.

– Интересно, а когда ты, Бонни, собираешься выйти замуж? – ловко сменила направление разговора Мередит.

– Не знаю. Бабушка сказала, что для выяснения информации о замужестве нужен целый ритуал, но я так и не попробовала его пройти. Понятное дело… – тут Бонни приняла пафосную позу, – мой будущим муж должен быть богат и совершенно великолепен. Скажем, подобно нашему загадочному темноволосому незнакомцу. Особенно если он больше никому будет не нужен. – Она бросила лукавый взгляд на Елену.

Однако Елена отказалась глотать наживку.

– А как насчет Тайлера Смоллвуда? – невинно поинтересовалась она. – Его отец точно отчаянно богат.

– И он не такой уж и страшный, – с серьезным видом согласилась Мередит. – То есть, конечно, если тебе нравятся животные. Во-от с такими белыми зубами.

Девочки переглянулись, а затем дружно расхохотались. Бонни бросила в Мередит пригоршню травы, та отмахнулась и в ответ сдула в сторону подруги одуванчик. В самом разгаре последовавшего веселья Елена вдруг поняла, что все у нее будет хорошо. Она снова оказалась собой, вовсе не потерянной и не чужой всему окружающему, а просто Еленой Гилберт, королевой средней школы имени Роберта Ли. Вытащив абрикосовую ленту из волос, Елена гордо тряхнула головой.

– А я тоже решила, на какую тему будет мой устный доклад, – проговорила она, наблюдая за тем, как Бонни выбирает травинки из своих рыжих кудрей.

– И на какую? – спросила Мередит.

Елена наклонила голову, глядя на красновато-лиловое небо над холмом. Задумчиво вздохнув, она выдержала долгую интригующую паузу. А затем холодно произнесла:

– Итальянский Ренессанс.

Бонни и Мередит с изумлением посмотрели на нее, затем переглянулись и снова разразились смехом.

– Так-так, – констатировала Мередит, когда они закончили смеяться, – понятно. Значит, тигрица опять за свое.

Елена испустила звериный рык. Пошатнувшаяся уверенность в себе определенно к ней возвращалась. Хотя сама она еще толком не знала, как все получится, Елена не сомневалась в одном: Стефан Сальваторе так просто из этой истории не выпутается.

– Ну ладно, – бодро произнесла она. – Теперь слушайте. Только больше никто об этом узнать не должен, иначе я стану посмешищем для всей школы. А Кэролайн, к вашему сведению, просто жаждет найти любой повод, чтобы выставить меня в нелепом свете. Но Стефан Сальваторе по-прежнему мне нужен, и я намерена его заполучить. Я его еще толком не знаю, но непременно узнаю. Тем не менее, пока в моем распоряжении не окажется надежный план, он будет получать от нас исключительно холодный прием.

– В самом деле?

– Да, именно так. Тебе, Бонни, он не достанется. Стефан Сальваторе мой. И здесь я должна полностью тебе доверять.

– Минутку, – вдруг с загоревшимися глазами сказала Мередит. Отстегнув от своей блузки брошь, она подняла большой палец и быстро его уколола. – Бонни, дай руку.

– Зачем? – поинтересовалась Бонни, подозрительно глядя на иглу.

– Замуж тебя хочу выдать. Зачем же еще, дурочка?

– Но… но… А, ладно. Ой!

– Теперь ты, Елена. – Мередит ловко уколола подруге большой палец, затем выдавила из него капельку крови.

– А теперь, – продолжила она, искрящимися темными глазами глядя на двух подруг, – мы прижмем наши большие пальцы друг к другу и поклянемся. Особенно ты, Бонни. Поклянись хранить нашу тайну и во всем помогать Елене в отношении Стефана.

– Но ведь клясться на крови очень опасно, – с серьезным видом запротестовала Бонни. – Тогда тебе придется держаться клятвы независимо от того, как все повернется. Пойми, Мередит, в любых обстоятельствах.

– Знаю, – угрюмо кивнула Мередит. – Именно поэтому я и требую, чтобы ты поклялась. Я помню, что случилось с Майклом Мартином.

Бонни недовольно скривилась:

– Но ведь это было несколько лет тому назад, и мы с ним все равно порвали, и… Хотя ладно. Я поклянусь, – Закрыв глаза, она напряженно выговорила: – Клянусь хранить тайну и делать все, что Елена попросит в связи со Стефаном.

Мередит повторила клятву. А Елена, глядя на бледные тени их рук в сгущающихся сумерках, перевела дыхание и негромко произнесла:

– А я клянусь не успокаиваться, пока он не будет всецело мне принадлежать.

Порыв холодного ветра пронесся по кладбищу, раздувая волосы девочек и отправляя сухую листву порхать над землей. Бонни охнула и отпрянула, а Елена и Мередит огляделись и нервно захихикали.

– Уже темно, – с удивлением заметила Елена.

– Пора направляться к дому, – сказала Мередит, вставая и снова прикрепляя брошку к блузке.

Бонни тоже встала, посасывая уколотый палец.

– До свидания, – произнесла Елена, кинув последний взгляд на надгробие.

Лиловый цветочек уже казался смутным пятном на земле. Елена повернулась к подругам.

Молча, они направились вверх по холму. Клятва на крови вызвала у трех подруг какое-то торжественное чувство, и, когда они проходили мимо разрушенной церкви, Бонни вдруг задрожала. Солнце уже село, температура резко понизилась, и поднялся ветер. Каждый его порыв пробуждал шорохи в траве и заставлял древние дубы шелестеть.

– Зябко, – призналась Елена, медля у черной дыры, которая прежде была церковной дверью, и оглядывая лежащий у подножия холма пейзаж.

Луна еще не взошла, так что Елена смогла различить лишь старое кладбище и Плетеный мост за ним. Старое кладбище вело свое начало еще со времен Гражданской войны, и на многих надгробиях значились имена солдат. Теперь оно пребывало в запустении: ежевика и высокие сорняки росли на могилах, а длинные плети плюща терзали осыпающийся гранит. Елена это место никогда особенно не любила.

– Оно сейчас выглядит как-то по-другому. В темноте, я хочу сказать, – неуверенно произнесла она.

На самом же деле Елена хотела намекнуть подругам, что туда лучше не соваться.

– Мы можем пойти длинной дорогой, – предложила Мередит. – Но это значит лишних двадцать минут ходьбы.

– Вообще-то я не прочь пойти здесь, – отважно высказалась Бонни, с трудом сглотнув слюну. – Я всегда говорила, что хочу быть похороненной именно на старом кладбище.

– Может, ты все-таки прекратишь разглагольствовать о своих похоронах? – рявкнула на нее Елена и начала спускаться по склону холма.

Но чем дальше по узкой тропке она заходила, тем неувереннее себя чувствовала. Тогда девочка притормозила, дожидаясь, пока Бонни и Мередит ее догонят. Когда они приблизились к первому надгробию, сердце Елены забилось быстрее. Она попыталась не обращать на это внимания, но ее кожу словно покалывало иголочками дурного предчувствия. Тонкие волоски на руках вставали дыбом. Между порывами ветра воцарялась какая-то чудовищно гулкая тишина; шуршание их ног по усыпанной старой листвой тропинке казалось поистине оглушительным.

От разрушенной церкви остался теперь лишь черный силуэт. Узкая тропа вела меж покрытых лилейником надгробий, многие из которых возвышались даже над Мередит.

«За ними ничего не стоит спрятаться», – со смутной неловкостью подумала Елена.

А некоторые надгробия сами по себе выглядели пугающе. Например, как то – с пухлым херувимом, который очень даже напоминал бы настоящего младенца, если бы его отвалившаяся голова не была аккуратно уложена рядом с телом. Широко распахнутые гранитные глаза херувима были пусты. Елена никак не могла отвести глаз от головы, и ее сердце бешено колотилось.

– Почему мы все время останавливаемся? – осведомилась Мередит.

– Я просто… ох, извини, – пробормотала Елена, однако стоило ей только оглянуться, как она опять застыла на месте.

– Бонни! Бонни, что случилось?

Бонни, приоткрыв рот, смотрела на кладбище; ее широко распахнутые глаза были так же пусты, как у каменного херувима. В животе у Елены стало сжиматься от страха.

– Бонни, прекрати. Прекрати! Это совсем не смешно.

Бонни не ответила.

– Бонни! – воскликнула Мередит.

Они с Еленой переглянулись, и внезапно Елена поняла, что ей хочется отсюда убраться. Как можно дальше. Резко развернувшись, она направилась было вперед по тропе, но тут странный голос заговорил у нее за спиной. Пришлось так же резко развернуться обратно.

– Елена, – произнес голос.

Это ни в коем случае не был голос Бонни, хотя он и исходил из ее рта. Лицо Бонни лишилось всякого выражения и совсем побелело в сумерках, а ее взгляд был по-прежнему устремлен вглубь кладбище.

– Елена, – повторил голос. Затем Бонни полностью повернулась к ней и добавила: – Тебя там кое-кто поджидает.

Елена не очень хорошо поняла, что случилось дальше. Что-то, похоже, задвигалось среди темных надгробий, постепенно над ними поднимаясь. Елена завопила как резаная, и Мередит тоже вскрикнула, а затем обе они побежали прочь. Бонни, дико крича, метнулась следом за подругами.

Елена шумно топала ногами по узкой тропке, оступаясь на камешках и торчащих корнях. Бонни громко сопела от быстрого бега, и Мередит, рассудительная и циничная Мередит, тоже запыхалась. В ветвях могучего дуба, мимо которого они проносились, вдруг что-то захрустело, и Елена обнаружила, что может бежать еще быстрее.

– За нами что-то гонится! – визгливо вскрикнула Бонни. – Господи, что происходит?

– Давайте к мосту! – выдохнула Елена сквозь настоящий пожар, пылающий в ее легких.

Почему-то она была уверена, что им непременно требуется перебраться через мост.

– Не останавливайся, Бонни! И не оборачивайся! – Ухватив подругу за руку, она потянула ее за собой.

– Я туда не доберусь, – в голос провыла Бонни, цепляясь за пояс подруги и с трудом переставляя ноги.

– Очень даже доберешься, – прорычала Елена, покрепче хватая Бонни за рукав и заставляя ее двигаться дальше. – Бежим! Вперед!

Она уже видела серебристый отблеск спокойной речушки. За дубами была поляна, на другой стороне которой находился мост. Колени Елены подгибались, а воздух свистел у нее в гортани, но она не могла позволить себе расслабиться. Теперь пешеходный мост был уже хорошо виден. Вот мост уже в двадцати футах от них, в десяти футах, в пяти…

– Ну вот, мы все-таки сюда добрались, – выдохнула Мередит, громко стуча каблуками по дереву.

– Не останавливайся! Давай на ту сторону!

Мост отчаянно скрипел, пока они по нему бежали; все звуки гулко отражались от воды. Спрыгнув на плотную почву дальнего берега, Елена, наконец, отпустила многострадальный рукав Бонни и позволила своим ногам остановиться.

Мередит стояла в наклонку, уперев руки в колени и тяжело дыша. Бонни плакала.

– Что это было? Господи, что это было? – всхлипывала она. – Оно все еще за нами гонится?

– Я думала, ты тут главный эксперт, – неуверенно отозвалась Мередит, – Бога ради, Елена, давай отсюда выбираться.

– Нет, теперь все в порядке, – прошептала Елена. Слезы стояли у нее в глазах, и она вся тряслась, но ощущение жаркого дыхания на спине уже прошло. Между ними и их преследователем пролегла река, чьи темные воды слегка рябили в сумерках. – Сюда оно за нами не погонится, – уверенно сказала она.

Мередит посмотрела сперва на нее, затем на тот берег с дубовой рощей, потом на Бонни. Наконец она провела языком по пересохшим губам и испустила краткий смешок:

– Да-да. Конечно. Оно за нами не погонится. Но, может быть, мы все-таки доберемся до дома? Если вы только не хотите всю ночь здесь провести.

Какое-то неведомое чувство сотрясло все тело Елены.

– Нет, спасибо, только не сегодняшнюю ночь, – отозвалась она и обняла Бонни, которая все еще хлюпала носом. – Все хорошо, Бонни. Теперь мы в безопасности. Идем.

Мередит снова оглядела речку и противоположный берег.

– А знаете, я там больше ничего не вижу, – куда более спокойным голосом констатировала она. – Возможно, за нами вовсе ничто и не гналось. Возможно, мы просто запаниковали и перепугались. Не без помощи вот этой дурацкой птицы.

Елена ничего не сказала, и они направились дальше по пыльной тропе, стараясь держаться поближе друг к другу. Тем не менее, Елена не на шутку задумалась. Очень крепко задумалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Scioparto – лодырь, бездельник (ит.).

Вернуться

2

Sporco parassito – гнусный паразит, дурья башка (ит.).

Вернуться