# Если это любовь

Элизабет Ренье

Чернокудрая красавица Кэролайн живет в старинном замке вместе со своими приемными родителями и собирается замуж за владельца соседнего поместья Тимоти. Но как-то солнечным утром в старинной часовне на краю утеса она встречает загадочного незнакомца. Эта встреча меняет всю ее жизнь…

## Глава 1

Кэролайн Пенуорден повернулась на бок, разметав черные кудри по подушке, и чуть было снова не заснула, как вдруг вспомнила, какой сегодня день. В то же мгновение сна как не бывало: она села на своей широкой кровати с балдахином и устремила озабоченный взгляд на закрытые ставнями окна.

Всю ночь сквозь сон она слышала дребезжание стекол под порывами ветра, тоскливые стоны в дымоходах, скрип ветвей старых вязов, что росли за конюшнями. Но сейчас за окном было тихо, только по водосточным трубам с журчанием стекала дождевая вода, да из сада с ветки пробкового дуба неслись веселые трели дрозда.

Кэролайн торопливо накинула капот, сунула ноги в тапочки и, подбежав к окну, распахнула ставни. На востоке сквозь разрывы в уносящихся прочь тучах торжествующе прорывались солнечные лучи, превращая лужайки, уступами спускающиеся от дома, в сверкающие от капель дождя ковры. Невольно поежившись то ли от утренней прохлады, то ли от возбуждения, девушка послала птичке воздушный поцелуй и весело заговорила с ней:

– Милый мой мистер Дрозд, вы вторите песне моего сердца, потому что сегодняшний день несет мне только радость. А знаете почему? Сегодня, 12 мая 1774 года от Рождества Христова, мне исполняется восемнадцать лет! Сегодня придет Тимоти, как обещал два месяца назад перед своим отъездом в Лондон, и попросит у папы моей руки! Папа, конечно, разрешит, ведь он ни в чем мне не отказывает, а мама сначала нахмурится, а потом улыбнется и пожелает нам счастья. Вот увидишь, все будет именно так!

Кэролайн засмеялась, закрыла окно и веселым взглядом окинула свою комнату: гобелены на стенах, искусно вышитые покрывало и полог над кроватью, резные статуэтки, привезенные капитаном Пенуорденом со всего света, и новые изящные безделушки из фарфора, которые он купил в Плимуте. Все было с любовью устроено для ее удобства и удовольствия Николасом и Амелией Пенуорден. А ведь девушка не состояла с ними даже в отдаленном родстве.

Она родилась здесь, в этой самой комнате. Сюда, восемнадцать лет назад, принесли ее мать, потерявшую сознание после известия о том, что муж погиб в море. Кэролайн появилась на свет на три недели раньше положенного срока и уже через час стала круглой сиротой, хватающейся за жизнь крохотными ручонками, едва дышащей и с таким слабеньким и хрупким тельцем, что возникал вопрос, доживет ли она до вечера.

Амелия Пенуорден, в свои тридцать лет уже смирившаяся с тем, что своих детей у нее не будет, держала за руку умирающую подругу и обещала заботиться о малютке, как если бы та была ее собственной дочерью. Когда глаза роженицы навеки закрылись, она бережно прижала новорожденную к худой груди и с этого мгновения вкладывала в воспитание малышки все свои силы и страстную тоску о материнстве. И девочка осталась жить!

Кэролайн никогда не приходилось бороться, чтобы получить то, что она хотела. Все доставалось ей легко и просто. Выйдя замуж за Тимоти, она по-прежнему будет жить недалеко от приемных родителей. А когда они умрут, хотя Кэролайн надеялась, что это произойдет еще очень-очень нескоро, именно ей отойдет Трендэрроу. Здесь, в старом замке эпохи Тюдоров, расположенном в лесу над излучиной Тэмера, думала девушка, она проживет всю жизнь, окруженная своей семьей, вдали от тревог большого мира. А если вдруг проснется жажда приключений, свойственная покойному отцу; если, находясь рядом с капитаном Пенуорденом, она увидит мир его глазами – что ж, это смутное беспокойство легко подавить. Поиск приключений – это удел мужчин. Для женщин целью жизненного пути служит семейный очаг.

Она тихо покинула комнату, испытывая легкое чувство стыда, потому что по своему легкомыслию не смогла вызвать в себе серьезные размышления о жизни, которым, как втолковывала ей гувернантка, человек должен предаваться в день своего рождения. Кэролайн увидела, что ставни уже распахнуты и солнечные лучи падают на худощавую, прямую фигуру Амелии Пенуорден. Слегка склонив набок голову в белом чепце, из-под оборок которого выбивались пряди седых волос, та вглядывалась в портрет, висящий на стене, и прижимала к груди стиснутые худые руки, словно молилась.

Кэролайн замерла на месте, чувствуя, что ее нельзя прерывать. Но как только Амелия опустила руки и двинулась дальше, девушка побежала к ней, радостно окликая издали. Наспех присев в реверансе, она встала на цыпочки и поцеловала в щеку приемную мать.

– Мама, чей это портрет ты рассматривала? Свой, где тебе восемнадцать, или портрет папы, где он изображен в военной форме? – Она проследила за направлением взгляда Амелии. – Ты приказала повесить его здесь? – не веря своим глазам, прошептала Кэролайн. – Мой портрет будет среди портретов Пенуорденов?

– А как же иначе, дитя мое? – Голос Амелии звучал резковато, как всегда, когда она была взволнованна. – Восемнадцать лет мы считали тебя своей дочерью. И сейчас я молилась о том, чтобы в свое время эти стены украсили портреты твоих детей и внуков, достойных прошлых поколений нашей семьи.

Кэролайн обладала живым характером, ей было очень скучно и утомительно позировать для портрета. Она вообще была неспособна долго сидеть на одном месте, за это ее наказывали как сдержанная Амелия, так и пунктуальная и медлительная гувернантка. Теперь же, с восторгом глядя на свой портрет, девушка поняла, что не зря терпела эту скуку: художник изобразил ее сидящей в кресле, с чинно сложенными на коленях руками, в шелковом голубом платье, которое широкими складками ниспадает до самого пола. Белизна обнаженных плеч соперничала с белоснежной пеной кружев декольте. Тонкая талия, которую, как уверял Николас, можно обхватить пальцами рук, подчеркивалась поясом, расшитым золотом; сетка из золотой тесьмы сдерживала пышные темные волосы, уложенные в высокую прическу, открывающую маленькие изящные ушки. Художник правдиво отразил нежный румянец ее лица, розовые губы. В серых глазах, оттененных загнутыми темными ресницами, ему удалось уловить выражение живости и радостной доверчивости, которые так восхищали ее отца. Кэролайн радовалась, что ей разрешили позировать сидя: так она казалась более взрослой дамой. И хотя няня все время твердила ей, что невысокий рост – преимущество для женщины, так как рядом с ней мужчины чувствуют себя более сильными и мужественными, у Кэролайн на этот счет было свое мнение. Вот Тимоти гораздо выше ее ростом, но в их отношениях скорее именно она играет главенствующую роль.

Голос Амелии отвлек девушку от размышлений.

– Пожалуй, у меня нашлось лишь одно замечание к художнику. Вероятно, исходя из своих представлений о женственности, он изобразил твой рот и подбородок несколько вяловато. Телосложением, цветом волос и глаз ты пошла в мать, а вот черты лица унаследовала от отца. Хорошо, что тебе достались ее доброта и мягкость характера и вместе с тем – его отвага. Эти качества тебе пригодятся, если ты хочешь чего-то добиться в жизни, создать уютный дом для своего мужа и детей.

Кэролайн с живостью обернулась к Амелии:

– Ах, мама, но ведь я такая, какой меня воспитали вы с папой! И какие бы трудности ни принесло мне будущее, я уверена, их решение будет определяться вложенными в меня понятиями о том, что хорошо, а что плохо.

По лицу Амелии промелькнула легкая тень.

– Однако, дитя мое, я вовсе не хотела бы, чтобы ты стала женой Тимоти Бренкомба.

– Но я люблю его! – воскликнула Кэролайн. – Я знаю Тимоти почти всю свою жизнь и…

Мать невозмутимо продолжала:

– Я не одобряю эту невероятную любовь и твое желание остаться в поместье до конца своих дней.

– Да ведь Трендэрроу – мой родной дом! Как же мне не любить его?

– Потому что долг женщины, – серьезно ответила Амелия, – следовать за своим мужем и жить в его доме, а не наоборот.

– Именно это, мама, я и намерена сделать. Мы будем жить в поместье Сэмпфорд-Фоллиот, которое отдал Тимоти его отец. А потом, позднее… – Она вовремя удержалась, чтобы не упомянуть о кончине родителей в далеком будущем, и весело закончила: – Тимоти с удовольствием примет любые мои условия.

– Уж в этом-то я ни минуты не сомневаюсь, – язвительно заметила Амелия. – Он и твой отец готовы исполнять каждое твое желание, стоит тебе только пальцем шевельнуть.

Кэролайн испуганно посмотрела на нее:

– Мама, твой тон холоден и суров. Я тебя чем-нибудь огорчила?

Внезапно смягчившись, Амелия улыбнулась и поцеловала девушку в лоб.

– Нет. Хотя по временам ты и склонна к своеволию, должна признать, что ты оправдываешь мои надежды. Ты здорова и красива, у тебя любящая натура и смелый характер, который, правда, еще не подвергался жизненным испытаниям. И если ты настаиваешь на этом браке, я не стану тебе препятствовать. – Она снова выпрямилась, и глаза ее опять стали строгими. – Только предостерегаю, дитя мое, подумай хорошенько. Выйдя замуж, назад отступить уже невозможно.

Высокий, грузный и плечистый капитан Николас Пенуорден застыл у окна библиотеки, стены которой были обшиты дубовыми панелями. Он широко расставил ноги, как будто стоял на палубе. Рассеянно барабаня пальцами по некоему запечатанному документу, капитан вспоминал о решении, которое принял в этой самой комнате восемнадцать лет назад; решении, которое в то время казалось ему только актом самопожертвования, окончательным отказом от надежды иметь законного наследника Трендэрроу.

После одного из походов, который не принес ему успеха, его корабль вошел в гавань Плимута сильно потрепанным, а половина команды была убита или ранена. Высадившись на берег, капитан тотчас послал в Трендэрроу гонца с известием о смерти молодого офицера, жена которого оставалась с Амелией, и отчет в адмиралтейство. Покончив с неотложными делами, капитан, наконец, направился домой. Настроение у него было отвратительное. Даже завидев издали на высоком холме над рекой каминные трубы своего дома, он не испытал обычного удовольствия. Будущее представлялось ему безрадостным. В Трендэрроу его ожидала встреча с двумя плачущими от горя женщинами, а через несколько дней вызов, согласно которому ему придется дать разъяснения лордам адмиралтейства. Нет сомнений, что этот визит положит конец его мечтам стать командиром флагманского корабля.

На маленькой пристани капитана встретила смазливая дочь трактирщика – развратница с черными живыми глазами, выражение которых противоречило притворной почтительности, с которой она присела в реверансе. Она держала за руку трехлетнего мальчугана, отцом которого он стал намеренно, чтобы доказать бесплодность своей жены. Вдвоем они отправились в трактир, где много пили, и капитан с удовольствием поглядывал на пухленькую и веселую Молли, укрепляя свой дух в предвидении неприятностей, которые грозили ему в ближайшем будущем.

Возвратившись в поместье навеселе, на пороге он встретил Амелию, за которой кормилица несла крошечного младенца. Слегка покачнувшись, он остановился, не в силах ничего понять, а потом радостно кинулся обнимать жену.

Конечно, вскоре недоразумение было разъяснено, но неожиданная радость и последовавший за ней сокрушительный удар потрясли душевное состояние капитана. Капитан грозно расхаживал по дому, испытывая своеобразное удовольствие, когда при его приближении слуги испуганно вздрагивали; отдавал приказания нарочито громким голосом, словно протестуя против похоронной тишины в доме. В поисках утешения Пенуорден стал частенько засиживаться в трактире на пристани. В конце недели он решил признать своего незаконнорожденного сына, сделать его наследником Трендэрроу, забрать в свой дом его и, конечно, Молли. Хохотушка Молли радовала его больше, чем всегда одетая в черное жена, целиком поглощенная заботами о хилой, вечно хнычущей девчонке, которой, по его мнению, лучше было бы и не родиться.

Капитан вызвал Амелию в библиотеку и поставил ее в известность о своих намерениях. И тут она, всегда такая гордая и непреклонная, упала перед ним на колени с ребенком на руках.

– Можешь унизить меня, приведя в дом свою потаскуху, только оставь мне этого ребенка. У меня никогда не будет другого!

Он увидел глаза жены, исполненные отчаяния, невероятную нежность, с которой она прижимала младенца к груди, и, пораженный до глубины души, отвернулся. Поглощенный горькими сожалениями о неспособности жены подарить ему наследника, он никогда не задумывался, какие страдания она испытывает. Капитан приказал жене встать и с брезгливостью отвернул край шали, впервые взглянув на крошечное дитя. Ребенок открыл глаза и, казалось, смотрел прямо ему в душу; потом выпростал невероятно крошечную ручку и ухватился за шершавый палец капитана, как будто доверял себя его заботам.

Обозленный на себя за то, что поддался необычной для него сентиментальности, капитан возложил всю ответственность за свое решение на Амелию, неоднократно повторяя, что только по своему великодушию согласился принять сироту в свой дом, неизменно подчеркивая, что приносит себя в жертву.

Не один год его грызло чувство вины перед собственным сыном. Но этот крепкий на вид мальчуган умер в возрасте девяти лет, а хрупкая сиротка выжила.

Дверь библиотеки открылась, послышался шелест шелка, и он быстро обернулся, спрятав документ за спину. В комнату вбежала Кэролайн, одетая в платье сиреневого цвета, и, смеясь, привстала на цыпочки и поправила на отце съехавший парик.

– Папа, должно быть, тебя что-то тревожит. Я заметила, что, когда ты озабочен, вечно сдвигаешь парик набок.

– Ты совершенно права, моя милая! – Капитан широко улыбнулся. – Хотелось бы мне, чтобы ты пореже замечала мое плохое настроение.

– Сидящий криво парик – верный признак. А вообще голова без парика не очень-то украшает джентльмена. Я как-то видела Тимоти без парика. Брр! – Она вздрогнула с преувеличенным ужасом. – Когда мы поженимся…

– Значит, мисс, вы твердо держитесь этого курса? Я заметил, как ты запросто сказала: «Когда мы поженимся», хотя пока еще ни ты, ни Тимоти не спрашивали моего разрешения.

Кэролайн погладила короткие толстые пальцы отца.

– Как раз сегодня Тимоти и намерен это сделать! Перед отъездом в Лондон он обещал, что придет просить моей руки в мой день рождения.

– И ты его любишь?

– Конечно люблю! – пылко подтвердила девушка. – Он для меня, как любимый брат.

Капитан задумчиво сказал:

– Верно. Я заметил между вами такие же доверительные и дружеские отношения, которые были между моей сестрой Мэри и мной.

– Ты все еще вспоминаешь о ней, папа?

Лицо капитана Пенуордена затуманилось.

– Очень часто. Чем старше мы становимся, тем живее в нас воспоминания детства. Прошло уже двадцать пять лет, как я видел ее в последний раз. Даже не знаю, живет ли она все еще в Америке и вообще жива ли. Я получил от нее только одно письмо, а потом – ни строчки.

Кэролайн встала на цыпочки и сочувственно поцеловала его в щеку.

– Не могу понять, почему твой отец поступил жестоко, отказавшись от дочери только потому, что та решила выйти замуж за человека, которого он не одобрил. Я так рада, папа, что ты у меня не такой!

Глаза капитана прояснились, и он обнял девушку за талию.

– Ах, я так люблю дочурку! У нее хватило здравого смысла выбрать себе мужа, который не увезет ее далеко от дома.

– Я люблю здесь каждый камень, каждое дерево, каждый уголок! И стоит мне подумать, что меня могут лишить Трендэрроу, как твою сестру…

Он не дал ей продолжать, приложив палец к ее губам.

– Давай не будем говорить о грустном. Сегодня твой день рождения, и пусть он будет наполнен радостью. Посмотри, что у меня здесь. – Капитан протянул девушке документ. – Это мое завещание, Кэролайн. После моей смерти ты станешь хозяйкой Трендэрроу. Так что нечего тебе волноваться, смотри веселей, девочка! А сейчас мы уберем завещание ко мне в бюро и больше не станем о нем говорить. Иди сюда, найди-ка мне пружинку!

Кэролайн захлопала в ладоши, глаза ее засветились таким же удовольствием, как в детстве, когда они играли в игру с потайным ящиком. Надежно спрятав документ, она схватила капитана Пенуордена за руки и заставила танцевать джигу, кружась по библиотеке, пока он, раскрасневшийся и запыхавшийся, не упал в огромное кресло у камина.

Кэролайн перегнулась через спинку кресла, обняла его за шею и нежно сказала:

– Дорогой папа, сегодня самый счастливый день в моей жизни! Теперь мой портрет висит в галерее, и мама была так добра, что похвалила мою внешность. Ты убедил меня в том, что любишь меня, как собственную дочь, и что Трендэрроу всегда будет моим настоящим домом. А теперь… – Она закружилась на месте, и шелковое платье вихрем взметнулось вокруг ее ног. – А теперь мне нужно поскорее приготовиться к встрече с Тимоти. Ну разве жизнь не прекрасна?

Через пять минут Кэролайн уже спускалась по узкой крутой тропинке, которая вела от дома к лесу. Кроны могучих дубов и могучие ветви вековых елей закрывали небо, отчего тропинка была темновата. Высокие папоротники смыкались над головой девушки, а лопух, росший вдоль ручья, был похож на тропическое растение, которое описывал ее отец.

Вскоре перед ней показалась часовня. Кэролайн потянула на себя обитую железом дубовую дверь, и ее сразу обдало сыроватым запахом закрытого помещения. Убранство часовни было очень простым. Две деревянные скамьи с резными завитушками на сиденьях, аналой, покрытый льняной материей, на котором тускло сиял золотой крест.

Кэролайн некоторое время стояла, наслаждаясь привычным ощущением абсолютной безопасности и покоя, затем опустилась на колени и стала читать молитву.

Неожиданно девушка услышала звук шагов и хруст камешков, придавленных тяжелыми сапогами. Она затаила дыхание. Шаги остановились у входа в часовню, потом стали удаляться и вскоре затихли на узкой тропинке, ведущей к утесу.

Какой Тимоти милый, подумала девушка. Не решился нарушить ее уединение, побоялся помешать ее молитве. Чувствуя, что больше уже не может сосредоточиться, девушка встала, несколько раз перекрестилась и вышла из часовни. На пороге она оправила зеленое платье, подтянула шнурок корсажа и убрала выбившийся локон.

Солнце слепило ей прямо в глаза. Стоящий против света Тимоти казался статуей, окруженной золотистым сиянием. Опершись одной ногой на изогнутый корень дуба, выросший в самом конце тропинки, он пристально смотрел вниз с каменистого отвесного обрывы утеса. Тимоти даже не шелохнулся при ее приближении.

Протянув к нему руки, она радостно окликнула:

– Тимоти! Ах, Тимоти, как же я рада тебя видеть!

Он неторопливо обернулся и выпрямился. Медленным, подчеркнуто церемонным жестом, совершенно незнакомым для Кэролайн, снял треуголку и низко поклонился. Только когда он поднял голову и шагнул в сторону, загородив собой ослепляющий солнечный свет, она поняла свою ошибку.

Это был не Тимоти.

Разочарованная и недовольная собой, девушка настороженно рассматривала незнакомца. Выше среднего роста, с веселыми искорками в карих глазах, белокурые волосы гладко зачесаны и связаны черным бантом, лицо загорелое, как у моряка.

Кэролайн испуганно пролепетала:

– Я… Я ошиблась, сэр, – и повернулась, чтобы удалиться.

Молодой человек подошел и остановил ее мягким прикосновением руки:

– Прошу вас, не бойтесь. Вероятно, я поступил нехорошо, что испугал вас, но я хотел посмотреть своими глазами…

– На что посмотреть? – требовательно спросила девушка, не зная, как потактичнее закончить разговор.

– На часовню, на то место, где Гарри Пенуордену удалось спастись таким чудесным образом.

– Но откуда вы, чужой человек, знаете эту историю? – удивленно подняла брови девушка.

Он просто ответил:

– От моей матери. Вы живете здесь, мисс? Я имею в виду, в Трендэрроу?

– Да.

– Тогда, несомненно, вы сможете меня просветить. Это действительно то место?

– Да, это то самое место. Пуритане преследовали Гарри Пенуордена до самого Трендэрроу и окружили в его собственном доме. Тогда он сбежал по тайному туннелю, который тянется под сельской дорогой. Когда он достиг вот этого места, где мы сейчас стоим, он услышал, что преследователи нагоняют его. Тогда он снял шляпу, положил в нее камни и зашвырнул в реку, после чего спрятался вон в тех кустах. Пуритане услышали всплеск и, увидев шляпу, которая плыла по воде, решили, что он утонул, и прекратили погоню. После их ухода Гарри благополучно выбрался на берег. А потом, в благодарность за свое спасение, построил на этом месте часовню.

Незнакомец провел рукой по каменной стене.

– Все точно так, как рассказывала мне мама. Могу я теперь войти в часовню? Я прошу вас простить меня за то, что помешал вам молиться.

И он резко распахнул дверь. Кэролайн раскинула руки, загораживая ему вход. Взрыв смеха заглушил возражения девушки.

– Сильная лошадь и отважная женщина – вот это мне по вкусу, – произнес он таким снисходительным тоном, что она стиснула кулачки, готовая напасть на него.

Еле сдерживаясь, Кэролайн ледяным тоном заявила:

– Это частное поместье, сэр. Вы не имеете права здесь находиться. Мой отец…

Он только улыбнулся:

– Спустит на меня собак? Я буквально трепещу от страха.

В тот же момент Кэролайн уловила мелькающий среди деревьев знакомый камзол горчичного цвета и с торжеством объявила:

– Скоро вы узнаете, сэр, что с вами может сделать мой отец!

Молодой человек спокойно обернулся навстречу капитану Пенуордену, который что-то неразборчиво кричал, с трудом преодолевая крутой подъем. Совершенно выбившись из сил, он гневно уставился на пришельца единственным глазом:

– Кто этот человек, Кэролайн? Что он здесь делает? Как посмели вы, сэр, оскорбить мою дочь?

Незнакомец с достоинством ответил:

– Я ее ничем не оскорбил, сэр. Я только хотел осмотреть часовню. А что касается того, кто я и что здесь делаю… Вы мистер Николас Пенуорден?

– Я капитан Пенуорден.

– Меня зовут Майлс Куртни, сэр. А моя мать – урожденная Пенуорден, Мэри Пенуорден. Таким образом, сэр, думаю, я имею честь быть вашим племянником.

## Глава 2

Прошло всего три часа с того момента, как капитан Пенуорден пригласил сына своей сестры в Трендэрроу. Первоначальное изумление капитана сменилось полным восторгом. Он раздавал громогласные приказы слугам, его тяжелые шаги слышались во всех комнатах, когда он знакомил Майлса с родовым гнездом. В галерее он попросил молодого человека встать у портрета Мэри Пенуорден, сравнивая их черты лица, и долго сокрушённо качал головой, узнав, что она умерла. Показав весь дом, не пропустив даже подвала, он ободряюще хлопнул Майлса по плечу и пообещал, что к обеду подадут самое лучшее вино.

Накрытый стол сиял великолепием. Нежнейший лосось, выловленный только сегодня утром в Тэмере, был окружен серебряными блюдами с цукатами и свежими фруктами. Бокалы из тончайшего венецианского стекла отражались в полированной поверхности стола, в центре которого красовалась ваза с розами. Майлсу отвели почетное место, рядом поместили его крестника Пирса, мальчика лет девяти-десяти, приехавшего с ним из Америки. Напротив Майлса села Кэролайн, стараясь скрыть огорчение оттого, что все забыли о ее дне рождения. Ее к тому же очень огорчало, что от Тимоти до сих пор не было никаких известий.

После ужина Майлс уже в десятый раз рассказывал свою историю, а капитан по-прежнему расспрашивал молодого человека.

– Так ты говоришь, твоя мать умерла два года назад?

– Да, от инфлюэнции.

Капитан вздохнул:

– Бедная Мэри. Я так любил свою сестричку.

– И она вас любила, сэр. Мама часто рассказывала мне о вас и о Трендэрроу. Хотя ни слова не говорила о своих родителях.

– Это понятно. Отец не очень-то нас баловал. Его желание было для всех законом. Мы шагу не могли ступить без его разрешения, а уж то, что касается брака…

Кэролайн заметила, что при этих словах Амелия поджала губы. Во время беседы мужа с племянником она хранила молчание, занимаясь вышиванием.

– Твой отец, говоришь, погиб страшной смертью?

– Да, от рук индейцев.

– Но ведь вы описываете Виргинию как мирный и благоденствующий штат, – возразила Кэролайн.

– Сейчас так оно и есть, мисс, – вежливо ответил ей Майлс. – Но когда французы натравили индейцев на переселенцев, мой отец вступил в ополчение, которое послали им на помощь.

Пирс обвел круг над своей головой и возбужденно вскричал:

– Его скальпировали. Когда я вырасту, я тоже буду убивать индейцев и снимать с них скальпы.

– Ничего подобного ты делать не станешь, – мягко заметил ему Майлс. – Теперь между нами заключен мир.

– Подумаешь! Он долго не продлится. Кроме того, мужчина должен сражаться. – Пирс обратился к капитану: – Разве не так, сэр?

Тот снисходительно улыбнулся мальчугану:

– Согласен, что нет лучшей доли, чем служить своей стране. В свое время тебя призовут на войну, не важно, станешь ты солдатом или матросом.

Майлс спокойно заметил:

– Надеюсь, сэр, я не оскорблю вас, если скажу, что существуют и другие способы выразить любовь своей стране… – И, обернувшись к Кэролайн, добавил:

– Кузина Кэролайн, не окажете ли любезность показать мне пруд с лилиями и летний домик? Еще хотелось бы увидеть туннель под дорогой, где над головой, как гром, слышится стук подков.

Она изумленно посмотрела на него:

– Откуда вы все это знаете? Вы же никогда здесь не бывали!

– Как я вам объяснил, от своей матери. Мне кажется, я смог бы ходить по Трендэрроу с завязанными глазами. – Он кинул взгляд на Пирса, который от скуки ковырял землю носком сапога. – Конюшни находятся за домом, – сказал он мальчику. – Там тебе будет интереснее, чем в саду. Думаю, лошади не будет обижаться на твои высказывания.

Майлс засмеялся, глядя вслед крестнику, который радостно умчался, лихо перепрыгивая сразу через две ступеньки.

– На протяжении четырех веков Трендэрроу принадлежал нашей семье, переходя от одного наследника по прямой линии к другому. – Он обернулся к девушке, смущенно улыбнувшись. – Вы можете заметить, что, воспитываясь вдали от этих мест, я горжусь родовым гнездом, горжусь тем, что в моих жилах течет кровь Пенуорденов. Разве вы, кузина, не испытываете такую же гордость?

Внезапно покраснев, она потупила голову и, запинаясь, произнесла:

– Я… Другого дома не пожелала бы.

Он тепло улыбнулся и предложил девушке опереться на его руку. Забыв о муках совести, она направилась с ним по дорожке, затененной высокими деревьями, к темному туннелю, у входа которого колыхались густые заросли папоротника.

Майлс поставил ногу на камень, лежащий на берегу пруда, и устремил взгляд на воду. В лесу весело гомонили птицы, из голубятни доносилось отдаленное воркование.

– Мой отец был сыном священника, из благородной, но обедневшей семьи, – заговорил тихо Майлс. – Он был домашним учителем в одной лондонской семье, где мои родители и встретились, когда мама приехала погостить к тете. Они сразу влюбились друг в друга. Мамин отец – наш с вами дедушка – никогда не согласился бы на этот брак. Он приказал дочери сразу же вернуться домой и выйти замуж за человека на двадцать лет старше ее. Моя мать даже в юности была очень смелой женщиной, и это качество отличало ее до самых последних дней жизни. Она продала имеющиеся у нее драгоценности, тайно обвенчалась с отцом и уехала с ним в Америку. Отец получил место домашнего учителя в семье богатого плантатора, а мама стала горничной его жены, которой не хотелось иметь чернокожую служанку. Эти добрые супруги вскоре стали относиться к моим родителям как к своим детям. Мистер Николсон научил отца выращивать табак и даже ссудил его деньгами, чтобы он мог основать собственную плантацию. Тяжело было налаживать свое дело, но родители все преодолели. И теперь…

– И сейчас вы стали в колонии богатым и влиятельным человеком?

– У меня плантация в несколько тысяч акров и собственные пристани на Джеймс-Ривер, лесопилки, кожевенные заводы, отличные экипажи, породистые лошади, три сотни рабов.

– Рабов? – в ужасе переспросила девушка.

Он удивился:

– Конечно. Все крупные плантаторы имеют рабов.

– Но ведь это грешно, жестоко! – Ее голос задрожал от негодования.

– На моей плантации вы не найдете жестокости, – заверил он девушку. – Негры хорошо питаются, и я запретил любые телесные наказания. Я сам работаю от зари до зари.

– Но вы свободный человек, – настаивала она. – Вы вольны сами выбирать, как вам жить.

– А вы не находите, что им лучше жить на моей плантации? Они уверены, что всегда будут иметь пищу и кров, им никто и ничто не угрожает, о них заботятся, когда они болеют. Думаете, лучше жить в дикой Африке, полной всяких опасностей?

– Америка – чужая им страна. Я слышала, как их привозят туда, набивая в трюмы пароходов, как какой-нибудь скот.

– Не я захватил их в рабство, мисс, и не я привез их в Америку. Но если уж они там очутились и их выставили на продажу, а мне нужны рабочие руки, то что плохого я совершил?

– Если вы этого не понимаете…

Он не дал ей закончить фразу:

– Думаю, вы восхищаетесь своим отцом, мисс, не так ли? Но задумывались ли вы когда-нибудь о том, в каких условиях живут матросы на его кораблях, о душевном состоянии людей, обманутых подлыми вербовщиками?

– Да как вы можете сравнивать?! – возмущенно воскликнула она. – Чтобы мой отец одобрял такую… такую…

Он успокаивающе похлопал ее по руке, как будто девушка была ребенком.

– Прошу меня извинить, дорогая кузина. В тихой долине вы живете в уютном мирке, защищенная от всяческих проблем. С моей стороны просто грешно нарушать вашу безмятежность.

Она резко выдернула свою руку.

– Сначала вы надо мной подшучивали, а теперь явно насмехаетесь. Может, вы и рады, что приобрели кузину, мистер Куртни. Но уверяю вас, я этому вовсе не рада!

Она круто повернулась, взмахнув пышным подолом, и решительно направилась к дому.

Если быть до конца честной, невольно подумалось девушке, то нужно признать, что ее задевало не столько поведение, молодого человека, сколько его высказывания. «В течение четырех веков Трендэрроу принадлежал нашей семье, переходя от потомка к потомку по прямой линии». Он и был прямым потомком, тогда как у нее в жилах нет ни единой капли крови Пенуорденов. Когда Майлс об этом узнает, разве он не потребует своего наследства?

Кэролайн медленно вернулась к пруду, где все еще стоял Майлс. Потупив голову, она тихо сказала:

– Прошу вас, сэр, простите меня. – Отец очень рассердится, если узнает, что я была с вами нелюбезна.

– Признаюсь, сейчас меня меньше всего беспокоит реакция капитана Пенуордена. Я пытался понять, чем я смог так глубоко оскорбить вас? Вы просто не переносите мое присутствие. Вероятно, дамы из моего окружения живут в более реалистичном мире, вероятно, в Англии мне необходимо научиться иначе себя вести. Если я допустил ошибку в поведении по отношению к вам, прошу меня простить. Вы простите меня? – Он протянул ей руку.

Она хотела позволить ему лишь слегка коснуться своих пальцев, но Майлс поднес их к губам, а потом крепко сжал.

– Вы должны научить меня, моя маленькая кузина, как вести себя в Англии. И если я окажусь примерным учеником, может быть, я удостоюсь чести танцевать на вашей свадьбе?

– Свадьба? Я поняла так, что вы намерены провести в Англии очень мало времени?

– Кто знает? – Он пожал плечами. – Мне нужно устроить Пирса в английскую школу, а затем в Лондоне заключить несколько сделок и получить аудиенцию у некоторых министров по поручению моих товарищей из Виргинии. Если дядя согласится меня принять, я с удовольствием поживу в Трендэрроу. Этот дом полностью овладел моей душой.

Она высвободила свою руку и отвернулась, чтобы он не заметил, какой ужас охватил ее при этих словах. Всем сердцем она желала, чтобы поскорее приехал Тимоти и своим смехом развеял ее страхи, убедил ее, что она вообразила угрозу там, где ее не существует. Ах, как ей в эту минуту недоставало Тимоти, такого спокойного и надежного, такого предсказуемого.

Почувствовав в ушах нарастающий шум, который предшествовал обморокам, девушка ухватилась за грубые камни стены голубятни, из последних сил сопротивляясь постепенно обволакивающей ее темноте и головокружению.

Словно издалека до нее доносился голос Майлса. Сквозь застилающий зрение туман она увидела Томаса, однорукого лакея, каким-то образом оказавшегося совсем рядом. Огромным усилием воли Кэролайн заставила себя сконцентрироваться на том, что он говорил.

– Капитан Пенуорден прислал меня сказать вам, мисс, что вчерашний ночной шторм снес мост через реку. А вода поднялась так высоко и течение такое сильное, что переплыть ее на лошади невозможно. Мистер Бренкомб не приедет сегодня, мисс.

Еще доли секунды Кэролайн цеплялась за стену и за ускользающее сознание, но последнее известие полностью лишило ее сил. Нахлынувшая на нее темнота теперь казалась ей счастливым избавлением от этого дня разрушенных надежд. Качнувшись вперед, словно сквозь туман она еще увидела, как Майлс, оттолкнув испуганного лакея, подхватил ее на руки. Голова ее упала ему на плечо, и больше она ничего не чувствовала.

– Господь с вами, мисс! – воскликнула горничная Полли, смахивая с кровати жженые перья. – Вот уж не думала, что вы вот так сразу и упадете в обморок.

– Уж не представляешь ли ты, – возмущенно сказала Кэролайн, – что я сделала это нарочно, да еще в присутствии мистера Куртни? Ты что, думаешь я способна на подобные глупости?

– Ну, успокойтесь, мисс, не надо сердиться. Я же предупреждала утром, что вы слишком туго зашнуровали корсаж. Если бы вы потрудились ослабить шнуровку после обеда…

– Это не из-за шнуровки. Это из-за того, что мистер… Я испугалась, Полли.

Горничная успокаивающе похлопала ее по руке.

– Наверное, мисс, вы подумали, что мистер Бренкомб утонул в реке, да? Небось этот дурачина Томас взял да и брякнул вам про снесенный мост, а вы решили, что с ним и мистер Бренкомб пропал, верно?

– Да, наверное, это и стало причиной моего обморока, – поспешила согласиться Кэролайн.

Полли отошла от постели и тут же присела в реверансе, увидев входящую Амелию со стаканом успокоительного настоя. Отпустив горничную, мать села в кресло и запретила Кэролайн говорить, пока та не выпьет микстуру.

На лице Амелии застыло выражение, которое про себя Кэролайн называла «зимним», хотя уже много лет назад поняла, что за ледяной маской и сдержанной речью скрывались глубокие эмоции, которые мать постоянно подавляла, никому не позволяя проникнуть в тайны своего сердца.

– А теперь признайся мне в настоящей причине обморока, – твердо велела Амелия.

Кэролайн поудобнее устроилась на подушке.

– Я скажу тебе, мама, мне не терпится с тобой поделиться. Но сначала, пожалуйста, скажи мне, какого ты мнения о мистере Куртни.

Амелия стиснула худые пальцы и нахмурилась:

– Я нахожу его слишком самолюбивым и амбициозным молодым человеком, он слишком высокого мнения о своей особе. Не стоит заблуждаться относительно его элегантных манер, небрежной речи и терять голову от его комплиментов. Это просто игра, он решителен и жесток, как и твой отец.

– Но папа вовсе не жесток, – возразила Кэролайн.

– Когда ему нужно добиться поставленной цели, он именно таков. Французские моряки, которые на себе испытали его характер, поддержали бы меня… Но мы отвлеклись от заданного вопроса. Так почему же ты потеряла сознание?

Кэролайн подперла щеку кулачком, чтобы лучше видеть лицо матери, и отчетливо произнесла:

– Я выслушала признание мистера Куртни о том, что привело его сюда.

Лицо Амелии оставалось непроницаемым.

– В самом деле? И что же?

– Стать наследником Трендэрроу.

Амелия медленно подошла к окну и машинально забарабанила пальцами по подоконнику.

– Именно этого я и опасалась с первого момента его появления. Он намеренно играет чувствами твоего отца, постоянно говоря о своей матери. При каждой возможности упоминает о ее преданности Николасу и Трендэрроу. Ничего себе преданность! За двадцать пять лет прислала одно-единственное письмо и ни разу не приехала домой. Она порвала все отношения со своей семьей, когда сбежала из дома и вышла замуж наперекор желанию отца.

Потрясенная тоном матери, Кэролайн прошептала:

– Мама! Ты… Ты ее ненавидишь!

– Вовсе нет. Скорее завидую, но не одобряю ее поступок. Меня вот воспитали в духе беспрекословного повиновения отцу. Я не смела забыть о своем дочернем долге, хотя мое сердце… Впрочем, это не имеет отношения к нашему разговору. Повтори мне в точности слова мистера Куртни.

Кэролайн пересказала матери свой разговор с Майлсом. Амелия некоторое время пребывала в полной растерянности.

– Даже внешне он очень похож на Пенуорденов, такой же белокурый. Что ж, в его пользу многое говорит.

– Значит, Трендэрроу должно перейти к нему? – осторожно спросила Кэролайн.

Амелия резко повернулась, решительно сдвинув брови:

– С какой стати? Заявился сюда, его никто не ждал и не приглашал, из-за тридевяти земель? А ты прожила здесь восемнадцать лет! – И спросила более мягким тоном: – Ты привязана к Трендэрроу всем сердцем, дитя мое, не так ли?

Кэролайн кивнула, хотя в глазах у нее была тревога.

– Я знаю, мама, что ты считаешь эту привязанность глупой.

– Глупо это или нет, но ты будешь владеть Трендэрроу, не бойся.

– Но если папа захочет изменить завещание? – спросила девушка. – Если он попросит меня отказаться от моих притязаний в пользу своего племянника?

– Тогда ты скажешь: «Нет». Постой, дай мне подумать… – Амелия оперлась подбородком на руку, а Кэролайн со стесненным сердцем устремила тоскливый взгляд в окно. Амелия стала рассуждать вслух: – Нет, тебе нельзя выступать против его желания, чтобы между вами не возникло вражды. И не стоит быть слишком упрямой, это тебе не поможет. Здесь нужно знать подход… А, поняла! Ты скажешь ему, что раздумала выходить замуж за Тимоти Бренкомба и твоим единственным домом остается Трендэрроу.

Кэролайн от удивления села и воззрилась на Амелию:

– Но, мама…

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе, чтобы я устроила так, чтобы этот… этот иностранец не захватил Трендэрроу?

– Да, мама, – опустив голову, прошептала девушка, – если ты этого хочешь.

– Тогда нам не о чем спорить.

Амелия поднялась и покинула комнату.

Как только дверь за ней закрылась, Кэролайн еще плотнее завернулась в одеяло, готовая зарыдать от горя. Только сегодня утром она широко распахнула ставни навстречу солнечному свету, навстречу этому долгожданному дню, который должен был принести исполнение всех ее желаний и светлое будущее. И вот…

Но ее радость закончилась в тот момент, когда она встретила у часовни Майлса Куртни. С его появлением сердце ее наполнилось сомнениями и тревогой. Она боялась, что любовь отца окажется сильнее, чем узы крови, что ее собственная совесть заставит ее в конце концов потерять Трендэрроу, без которого она не мыслила себе жизни.

Если бы только приехал Тимоти! Конечно, он вряд ли разрешит ее проблемы, но, может, все-таки попытается? В этот момент больше всего на свете ей хотелось увидеть его улыбающееся лицо и веселые голубые глаза.

Вечером Кэролайн спустилась в гостиную в малиновом платье с шлейфом, ниспадающим изящными складками с ее плеч, рукава украшали кружева. Волосы она зачесала, спустив на щечки завитые локоны. Она очень тщательно подбирала вечерний туалет. Это платье больше всех нравилось ее отцу. Золотая цепочка, обвивающая ее стройную шейку, была подарена ей капитаном после захвата испанского корабля. Искусная прическа, умело наложенные румяна и пудра должны были показать надменному чужаку, что она не простушка, какой он, по всей видимости, ее считает. Кэролайн вновь обрела смелость и решительность и чувствовала себя готовой к предстоящей борьбе за Трендэрроу.

Девушка была уверена, что Майлс, выходец из какой-то колонии, находящейся от Англии за три тысячи миль, наверняка отстал от моды и вряд ли умеет элегантно одеваться. Она не заметила, чтобы ему доставили какой-либо багаж, не было у него и слуг, а Полли, ее постоянная наушница, была полностью занята туалетом своей госпожи и не отлучалась от нее.

У Кэролайн сразу поднялось настроение, когда при виде ее отец просиял от удовольствия. Он встал, проводил к дивану, нежно похлопал ее по руке и заботливо спросил, вполне ли она оправилась после обморока.

Пирс стеснительно поклонился ей, и она заметила в его глазах невольное восхищение. Взгляд матери дал девушке понять, что та полностью одобряет ее туалет. Она ждала, когда Майлс покинет темный уголок гостиной, где он перебирал ноты, стоя у клавикордов.

Он повернулся к ней, держа в руках ноты, и отвесил ей почтительный поклон. Увидев его наряд, Кэролайн остолбенела. Фиолетовый камзол самого современного покроя, с длинными полами и широкими отворотами, белые панталоны и чулки, на черных башмаках сияли серебряные застежки, рубашка отделана роскошными кружевами. Белокурые волосы стянуты на затылке изящным черным бантом. Такой кавалер вскружил бы голову любой женщине в Лондоне. Когда он склонился над ее рукой, она опустила глаза, чтобы скрыть впечатление, которое произвела на нее его внешность. И благодаря этому увидела у него на пальце кольцо с печаткой, на которой был изображен родовой герб Пенуорденов. Кольцо наверняка подарил ему ее отец.

Она чуть быстрее, чем требовали приличия, высвободила руку из его пальцев и гордо выпрямилась, воинственно подняв подбородок. Каким бы красивым и элегантным ни казался мистер Куртни, он был ее врагом.

– Если вы хорошо себя чувствуете, – сказал он, – я бы попросил вас оказать мне одну любезность. Я заметил среди нот несколько песен, которые пела моя мать. О да, это так, – продолжал он, заметив ее удивленный взгляд. – У нее был инструмент, выписанный из Англии. Последние два года, к моему огромному сожалению, на нем никто не играет.

Капитан с гордостью воскликнул:

– Кэролайн замечательно поет, у нее божественный голос, гораздо лучше, чем у моей бедной сестры. Уверен, ее пение доставит нам удовольствие. Споешь что-нибудь веселое на свой день рождения, а, девочка?

Слегка пожав плечами, она небрежным движением поправила шлейф и положила руки на клавиши.

В печальной песне говорилось о любимом доме, оставшемся далеко за морем. Кэролайн пела, и чудные слова и музыка окрасили ее голос глубиной переживаний, которых ей не довелось еще испытать.

Когда замер последний звук, она услышала глубокий вздох Майлса.

Он тихо сказал:

– Примите мою самую сердечную признательность, дорогая кузина. Вы пели с такой нежностью, с таким пониманием, как будто это ожила моя мать.

В гостиной воцарилась тишина, затем под ее отцом затрещал стул, когда он тяжело поднялся на ноги.

– Добро пожаловать, мальчик мой! – загремел его голос.

Девушка оглянулась, и сердце ее подпрыгнуло, как мячик.

– Тимоти! – радостно вскричала она и бросилась было к любимому, но вдруг остановилась на полпути.

Тимоти замер в картинной позе, красуясь в дверном проеме, одной рукой, пальцы которой были унизаны кольцами, касаясь притолоки, а другой небрежно опираясь на трость из черного дерева. Короткий камзол с узкими рукавами был светло-голубого шелка, короткие штаны у колен схвачены лентами, а на туфлях с острыми мысами тоже красовались банты из ленты. Острые концы галстука почти касались ушей, а на голову был водружен парик с буклями высотой двенадцать дюймов, увенчанный крошечной и нелепой шляпой. Лицо его было накрашено, как у публичной женщины, и на щеках нарисованы родинки.

Он отвесил несколько изящных поклонов, выразительно размахивая кружевным носовым платком, и отрывисто бормотал:

– Прошу прощения, мисс, прошу прощения, сэр. Я не знал, что у вас гости.

Кэролайн в восторге рассмеялась:

– Тимоти, что означает этот нелепый маскарад?

Она двинулась навстречу ему и заметила, что его намеренно фатовское выражение сменилось растерянностью.

– Что случилось? – спросила она.

Даже сквозь слой пудры стало заметно, как он густо покраснел. Наклонив голову, Тимоти пробормотал:

– Прости! Я просто хотел пошутить.

– Я знаю. Но зачем?

Она повернулась, только теперь сообразив, что с момента его появления никто не проронил ни слова.

Отец посматривал из-под нахмуренных бровей на Майлса. Лицо Амелии сохраняло самое холодное выражение. Пирс раскрыл рот, и в глазах у него застыло недоверие, смешанное с ужасом. А Майлс… Майлс, с надменно изогнутыми бровями и подрагивающими от брезгливости ноздрями, окинул холодным взглядом беднягу, словно вылил на него ведро холодной воды. Невозможно было более явно выказать свое отвращение.

Но, заметив растерянный взгляд Кэролайн, быстро изобразил вежливую улыбку и двинулся вперед, приглаживая и без того безупречно зачесанные волосы.

Покраснев не меньше Тимоти, Кэролайн крепко взяла друга за руку и громко произнесла:

– Поскольку, кажется, никто не намерен это сделать, позвольте мне представить вам благородного Тимоти Бренкомба. Тимоти, это мистер Куртни из Виргинии. – Она произнесла это таким ледяным голосом, что Виргиния должна была представиться молодому человеку самым жалким местом на земле.

Тимоти снова поклонился, на этот раз самым светским образом.

– Я польщен, сэр, – смущенно пробормотал он. – Не сомневаюсь, что показался вам странным человеком. Я пошутил, чтобы позабавить Кэролайн. Так одеваются некоторые молодые люди в Лондоне. Их называют франтами. На мой взгляд, они выглядят невероятно смешными.

Майлс улыбнулся одними губами, глаза его сохраняли прежнее холодное выражение. Он отвесил короткий поклон и произнес обычное: «К вашим услугам, сэр» – без малейшего намека на искренность и теплоту.

Кэролайн, еще крепче сжав пальцы Тимоти, сухо сказала:

– Тимоти, вряд ли мистер Куртни по достоинству оценил твою шутку. Он иностранец, жизнь в Америке располагает к глубочайшей серьезности. Жизнь же лондонского общества ему совершенно незнакома.

Она почувствовала, что ее охватила ярость. Если бы не Майлс, реакция на фарс окружающих была бы совершенно иной. Капитан хлопнул бы себя по колену и расхохотался так, что заколебалось бы пламя свечей. Амелия улыбнулась бы Тимоти своей сдержанной улыбкой и поближе придвинула к нему закуски. Она с удовольствием подхватила бы его шутку, и в комнате зазвучал бы непрерывный смех. Поднимали бы тосты в честь их помолвки. А когда задули бы последнюю свечу и ее голова коснулась подушки, чувство полного удовлетворения охватило бы ее, сердце наполнилось счастьем и радостью.

А вместо этого… Теперь она ясно видела, что Майлс, красивый внешне, имеет дурную сущность. Он испортил ей день рождения, унизил Тимоти, который предпринял такие усилия, чтобы позабавить ее и доставить удовольствие. Его появление в этом доме, вдруг отчетливо осознала она, разрушит и ее жизнь и жизнь самых дорогих ей людей. Присутствие Майлса угрожало ее будущему, и это было нестерпимо.

Гордо вскинув голову, Кэролайн посмотрела прямо в глаза Майлса и испытала торжество, когда он невольно отступил на шаг назад и поднял руку, словно защищаясь от удара. Теперь он ее враг, и никакие уговоры и мольбы не смогут убедить ее не вступать с ним в поединок.

## Глава 3

– Дa, понимаю, – сказал Тимоти, хотя и без полной убежденности. – Но может, будет проще отдать Трендэрроу мистеру Куртни, если этого хочет твой отец?

Кэролайн, вдев одну ногу в стремя, перекинула через руку подол зеленой амазонки.

– Как ты можешь в этом сомневаться, когда папа уже послал за нотариусом?

Тимоти помог ей усесться в седле.

– Мы с тобой можем вполне уютно устроиться у меня. Здоровье отца пошатнулось, и теперь он редко бывает в своем городском доме, а у брата есть свой дом на Беркли-стрит. Так что все может еще устроиться…

– И как часто мы будем выезжать за город?

– Достаточно часто в течение года, – беспечно ответил он. – Знаешь, в Лондоне некогда скучать. Тогда как за городом, особенно когда идут дожди…

– Если бы не дожди, не было бы пленительных раздумий и такой дивной красоты. – Кэролайн повела рукой в сторону тенистой аллеи, протянувшейся от дома до берега реки. Бросив на жениха проницательный взгляд, она спросила: – Ты, конечно, шутишь – насчет Трендэрроу?

– Ну почему шучу? Я думаю, что нам вполне достаточно одного загородного дома.

– Вот и отлично. Ты сдашь свое поместье в аренду, а мы будем жить в Трендэрроу.

– Но Трендэрроу гораздо дальше от Лондона, – возразил он с необычным для него упрямством. – И в такое время, как сейчас, когда невозможно переправиться через реку…

Она недоверчиво посмотрела на него:

– Ты предлагаешь, чтобы я отказалась от Трендэрроу? Ты, который так хорошо меня знаешь? Понимаешь ли ты, что в нем вся моя жизнь? Мы были с тобой счастливы здесь…

– Этого я не отрицаю. Но есть и другие места.

Она обвела медленным любящим взглядом серые стены, покрытые лишайником, арку ворот, увитую желтыми розами, внутренний Двор с дорожкой, выложенной булыжником, ведущей к парадному входу.

– Для меня другого места не существует, – тихо сказала она. – Я думала, ты это осознаешь.

Тимоти сел в седло и взял ее за руку.

– Прости. Думаю, это Лондон немного выбил меня из колеи, но все пройдет, не сомневайся.

Из-за поворота показались едущие верхом Майлс и Пирс.

– Мы можем нарушить ваше уединение? – спросил Майлс.

Растерянный Тимоти развернул к ним коня. Но Кэролайн холодно сказала:

– Боюсь, нет, сэр. У нас беседа личного характера.

Пожав плечами, Майлс с сожалением посмотрел на Пирса.

– Кажется, я снова оскорбил вас, мисс. Боюсь, что каждый раз, как вижу вас, я порчу вам настроение. – Он обратился к Тимоти: – Прошу простить меня, сэр. Вчера я был так… озадачен вашим нарядом, что проявил неучтивость. Встретив вас сегодня утром в обычном костюме, я в полной мере оценил чувство юмора, которое помогло вам сыграть такого замечательного лондонского фата.

Тимоти дружески протянул ему руку, его голубые глаза сияли радостью.

– Не нужно извиняться, – весело сказал он. – Получилось глупо, потому что я застал вас врасплох.

Вскоре к ним присоединился капитан, пребывающий в отличном расположении духа. Наверняка это Майлс уговорил его совершить поездку, с горечью подумала Кэролайн, чтобы иметь возможность вслух расхваливать каждый дюйм поместья, которое однажды он назовет своим.

На пристани рабочие на барже лопатами перебрасывали на берег уголь, доставленный накануне. Покрытые белой пылью фигуры копошились около печей для обжига извести, двое рыбаков тянули в лодку тяжелую сеть, полную жирных лососей.

Майлс обернулся к капитану:

– Думаю, жизнь на берегах реки одинакова во всем мире. Мои склады заполняются товарами, доставленными кораблями. Ящики с моим табаком грузятся прямо в трюмы с пристани у плантации.

Пирс насмешливо заявил:

– Только, Майлс, ты не можешь сравнивать свою пристань с этим крошечным причалом. Ведь Джеймс-Ривер в некоторых местах шириной в три мили!

Кэролайн возмущенно воскликнула:

– Не говори чепухи, Пирс. Река не может быть такой широкой.

Заметив, как вспыхнули щеки Пирса, Майлс поспешил вмешаться:

– Мальчишка любит прихвастнуть, мисс. Но он не лжет. Наверняка ваш отец повидал много могучих рек за время плавания по морям.

– Верно, – подтвердил капитан, спешиваясь. – Но все равно ни одну из них я не променял бы на нашу Тэмер. Море отсюда всего в двенадцати милях. Иногда даже ветер пахнет морской солью и водорослями.

Рабочие прервали работу, чтобы поздороваться с ними. Увидев Майлса, они слегка коснулись лба в знак приветствия, но глаза их горели любопытством: они сразу распознали в нем «иностранца». Из небольшого дома вышла старуха, прикрывая глаза от солнца ладонью, за ее юбку цеплялась маленькая девочка.

Николас поклонился ей:

– Бесс, это мистер Куртни, сын моей покойной сестры Мэри. Вот приехал к нам из самой Америки посмотреть, так сказать, на родное гнездо.

Старая женщина долго рассматривала Майлса, потом уголком передника вытерла слезившиеся глаза.

– Простите меня, сэр. Я была кормилицей мисс Мэри, она была такой хорошенькой девочкой. Для Трендэрроу был печальный день, когда она сбежала. Но это произошло так давно, так давно…

Майлс соскочил с коня и учтиво поклонился старой женщине. Девчушка, о котором все забыли, убежала, погнавшись за бабочкой. Капитан радостно улыбался. Настороженность исчезла с лиц мужчин, они подошли ближе, что-то говоря Майлсу. Старуха с восхищением смотрела на него.

Кэролайн нервно дернула поводья и отъехала прочь. «Все уже признали его, – с ревнивой горечью думала она, – потому что он Пенуорден, племянник капитана. Тогда как меня они приняли только потому, что таково было желание капитана. В их глазах незаконнорожденный ребенок, родившийся в трактире, имеет больше прав на Трендэрроу, чем я».

Она посмотрела на Тимоти, который лениво следил за тем, как вытаскивают на берег сеть с лососями. Может, он прав и лучше без борьбы отказаться от Трендэрроу и спокойно жить с ним в Сэмпфорд-Фоллиот? Разве не так должна поступить порядочная девушка, выйдя замуж? Отказаться от всего остального… Даже от Трендэрроу?

В погоне за бабочкой девочка подбежала к обрыву над рекой. Бабочка порхала всего в нескольких дюймах от протянутой ручонки малышки, затем взлетела выше. Не понимая опасности, та бросилась за ней и с пронзительным криком упала в воду.

Кэролайн кинулась к берегу.

– Тимоти! Тимоти! Скорее!

Тот поспешно сбросил шляпу и камзол, с помощью рабочего стянул сапоги и прыгнул в реку. Кэролайн застыла на краю обрыва, крепко стиснув руки, и горячо молилась. Рядом оказался Майлс, который начал снимать камзол.

Не глядя на него, она бросила:

– Бесполезно, дорогой кузен. Не стоит беспокоиться. Вот увидите, Тимоти ее спасет.

Он застегнул камзол и покорно сказал:

– Вы, конечно, правы. Тем более, что я не умею плавать.

Над водой показалась голова девочки.

Тимоти был от нее в нескольких футах, когда она снова ушла под воду. Он тут же нырнул за ней, и Кэролайн вонзила ногти в ладони, моля Бога, чтобы он скорее появился. Через несколько мгновений он появился, отфыркиваясь, с девочкой в руках. Приподняв ее голову над водой, он лег на спину и поплыл к берегу. Его продвижение затруднялось сильным течением, не говоря уже об испуганном ребенке, который неосознанно пытался вырваться из его рук.

Один из рыбаков отвязал свою лодку и поплыл на помощь Тимоти. Подхватив девочку, он втащил ее в лодку. Подскакивающая на волнах лодка ударила Тимоти по голове, и он скрылся под водой. Кэролайн в ужасе ахнула, Майлс в ту же минуту одетый прыгнул в реку.

– Святые угодники! – невольно вскрикнула она. – Вы оба утонете!

Наконец Тимоти появился над водой, хватаясь за борт лодки. Майлс, отяжелевший от намокшего камзола и сапог, барахтался у берега в грязной воде. Рыбаки крюками вытащили его, а Тимоти вылез на берег сам.

Из дома с криком бежала женщина. Она схватила девочку на руки. Увидев, как Майлса вытаскивают на берег, она упала перед ним на колени и стала целовать ему руку.

Кэролайн, оправившись от страха, рассердилась на женщину за ее ошибку. Схватив упирающегося Тимоти за руку, она подтолкнула его вперед.

– Вы ошиблись, Нэнси, – отчетливо заявила она. – Вашу дочку спас мистер Бренкомб.

Женщина сконфуженно переводила взгляд с одного молодого человека на другого, неловко бормоча слова благодарности Тимоти.

Он смущенно промямлил:

– Прошу вас, скорее позаботьтесь о ребенке. Вода чертовски холодная.

Капитан восхищенно хлопнул его по плечу:

– Молодец, мой мальчик! И ты тоже, Майлс. Вижу, у тебя храброе сердце.

Вокруг героев дня столпились жители деревни. Кто-то привел лошадей, кто-то подал Тимоти его сапоги. Тот стоял в чулках и рубашке, в мокрых штанах, облепивших его худые бедра, и тяжело дышал. По лицу его текла кровь из раны от удара об лодку, на коротко остриженные волосы налипла тина. Но никогда еще Кэролайн не любила его так сильно, как сейчас.

Она заботливо взяла жениха за руку:

– Тимоти, дорогой, скачи скорее домой и переоденься в сухую одежду. Скажи Томасу, чтобы он разжег огонь у тебя в комнате.

Пока Тимоти с трудом натягивал сапоги на мокрые чулки, появился Пирс с веслом, с которого свисал какой-то испачканный предмет.

– Думаю, это ваше, сэр.

Тимоти с сожалением осмотрел испорченный парик. Потом повращал его на пальце и засмеялся:

– Черт побери, чтобы привести его в порядок, одной пудрой не обойдешься! – Он обернулся к сидящему рядом Майлсу, чьи намокшие волосы уже стали завиваться колечками возле ушей. – Вот где этот джентльмен имеет передо мной преимущество. Поедемте, мистер Куртни, сушиться вместе.

Жители расступились, давая дорогу всадникам. Кэролайн старалась разобраться в вихре своих мыслей и ощущений. Она гордилась Тимоти и была рада, что свидетелями его отваги стали Майлс и озорник Пирс. Девушка до глубины души была благодарна жениху, что тот так быстро откликнулся на ее призыв и таким образом спас девочку. А что касается Майлса…

Всем сердцем она хотела бы, чтобы Майлс так и стоял на берегу, беспомощный, как и она, тогда триумф принадлежал бы одному Тимоти; а человек, бывший ее противником, не вызывал бы у нее восхищения и уважения вопреки всем ее желаниям.


Амелия, склонившаяся над шитьем, была угрюма, что не удивило Кэролайн. Капитан не счел нужным сообщить кому бы то ни было – кроме, разумеется, Майлса – о визите нотариуса. В результате за пять минут до ужина Амелии пришлось иметь дело еще с одним нежданным гостем, к тому же капитан настаивал, чтобы нотариус остался у них на ночь. У Амелии не было времени выяснить причину неожиданного визита, и Кэролайн не смогла найти минутку, чтобы поговорить с отцом наедине. Она рассчитывала, что сможет убедить его не забирать у нее Трендэрроу.

Теперь было уже слишком поздно. После ужина капитан пригласил нотариуса и племянника выпить пунша в соседней комнате. Верный своей добродушной натуре, Тимоти не только не оскорбился, что им пренебрегли, а даже выразил облегчение, что его освободили от необходимости присутствовать при данном разговоре. По мнению Кэролайн, сам факт, что жениха не пригласили, яснее ясного говорил о намерениях капитана. В дополнение к этому, когда Кэролайн проходила через холл, чтобы подняться в свою комнату, она увидела, как из библиотеки вышел отец и, заметив ее, быстро сунул какую-то бумагу в карман.

Как он мог так с ней поступить? Как мог нарушить свое обещание, обмануть ее доверие? Неужели голос крови был настолько силен, что за сорок восемь часов сумел свести на нет любовь и преданность, которыми он дарил приемную дочь в течение восемнадцати лет? А она-то думала, что Николас ни в чем не откажет ей ради ее счастья, исполнит каждое ее желание. И вдруг, не сказав ей ни слова, он изменяет свое завещание в пользу чужака, который ничего не знает об Англии, об обычаях корнуолльцев, который даже разговаривает иначе. И он обладает несколькими тысячами акров земли.

Кэролайн ушла в свою спальню вскоре после того, как Пирса отослали наверх. Но ей не спалось. Она лежала без сна, глядя в темноту, слышала, как мимо ее дверей прошла Амелия, узнала тяжелые шаги отца, уловила негромкие голоса мужчин, которые замерли в конце галереи. Сейчас, наверное, в большой спальне родителей капитан расскажет жене о том, что совершил сегодня вечером. А завтра об этом сообщат всем.

Но что же все-таки сегодня было сделано? Что написано, подписано и скреплено печатью за стаканом портвейна и трубкой виргинского табака? Что спрятано в библиотеке, в потайном ящичке бюро отца…

Девушка соскользнула с постели и взяла свечу. Осторожно открыла дверь и прислушалась. Дом был полон таинственных ночных звуков. За деревянной панелью скреблась мышь. Бесшумно ступая босыми ногами по гладкому холодному полу, она направлялась к лестнице.

Лестничный пролет был темным и страшноватым; холл с закрытыми на ночь ставнями походил на таинственную пещеру. С сильно бьющимся сердцем она начала осторожно спускаться. В тишине ночи скрипнула одна ступенька. За спиной Кэролайн уловила какое-то движение, скорее почувствовала его, чем услышала. Она обернулась, но не успела закричать – чья-то рука зажала ей рот.

Перед ней мелькнуло черное лицо с блестящими в колеблющемся свете свечи белыми белками глаз. Пальцы девушки задрожали от ужаса, и подсвечник чуть не выпал из рук. Незнакомец подхватил ее, и она заметила, как блеснуло лезвие ножа. Голова у нее закружилась, и она вцепилась в перила. Мужчина шепотом произнес ей на ухо:

– Не бойтесь, мисс. Бенджамен не причинит вам зла. Бенджамен за всю жизнь не обидел ни одной леди.

Тяжело дыша, она постаралась унять нервную дрожь. Обморочная слабость отступила. Человек поднял свечу, и она увидела на нем синюю ливрею с серебряным кантом. На голове чернокожего незнакомца был напудренный парик.

– Обещаете не кричать? – заботливо спросил он.

Она молча закивала, и он убрал свою руку.

– Простите, что напугал вас, мисс, – извиняющимся тоном сказал негр. – Я принял вас за врага мистера Куртни. Друзья мистера Куртни часто повторяли, что у него есть враги по всей Англии из-за его политических взглядов.

Начиная понимать, она спросила:

– Вы слуга мистера Куртни?

– Да, мисс.

Кэролайн прищурилась, чтобы повнимательнее его рассмотреть.

– Вы раб?

– Освобожденный раб, мисс. Мистер Куртни добился для меня вольной грамоты.

– Вы… Вы образованны?! – недоверчиво воскликнула она.

– Немного, мисс. Я умею читать и писать. Знаю неплохо греческий и латынь.

Она еще крепче вцепилась в перила.

– Что вы здесь делаете? Да еще в такое время?

– Я охраняю комнату хозяина, мисс. Он дал мне свободу, обращается со мной как с белым человеком. Я готов умереть за него.

Пораженная Кэролайн не сводила взгляда с внушительной фигуры негра. Неожиданно вспомнив о том, что она не одета, девушка выхватила у него подсвечник и поспешно побежала к себе.

На следующее утро Кэролайн проснулась довольно поздно и, спустившись вниз, обнаружила дом странно тихим. Как сообщила ей Полли, хозяйка закрылась в комнате с мужем.

Пока она нерешительно стояла в холле, появился слуга-негр с двумя чемоданами. Он широко улыбнулся ей, поклонился и хотел что-то сказать, но девушка смутилась и поспешила уйти, вспомнив их ночную встречу.

Она не сомневалась, что капитану стало известно об антироялистских взглядах племянника и он приказал ему покинуть дом. Хотя на себе ей ни разу не пришлось испытать силу гнева отца, она не раз оказывалась свидетельницей страшных сцен. Когда он приходил в бешенство, даже самые преданные слуги и старые товарищи старались не попадаться ему на глаза. Одна Амелия стойко переносила бурю, с удивительной преданностью заявляя, что муж никогда не гневается без веской на то причины.

Сейчас ей не хотелось встречаться с отцом. Еще меньше она желала присутствовать при отъезде Майлса. Ведь на прощание он поцелует ей руку, и в его карих глазах она прочтет озадаченность ее холодностью. Лучше не слышать его низкий, бархатный голос, который против воли завораживал ее, не хотелось вспоминать, как он нес ее на руках, а ее голова покоилась у него на плече. Если подумать, он ничем не оскорбил ее, если не считать одной, но самой тяжкой обиды – его желания отнять у нее Трендэрроу.

Следуя давно устоявшейся привычке, когда ей надо было разобраться в сумбуре своих мыслей, Кэролайн направилась через лес к часовне.

В глубине души она знала, что застанет там Майлса, и ноги, помимо воли, несли ее в том направлении.

Увидев часовню, она внезапно остановилась, под ее туфелькой хрустнул камешек, выдав ее присутствие. Майлс сразу шагнул ей навстречу:

– Я даже не надеялся, что мне представится возможность поговорить с вами наедине. Если бы можно было перевернуть назад две странички календаря… Если бы в тот день, когда я увидел вас коленопреклоненной перед алтарем, я ушел бы прочь… – Он провел по лбу рукой. – Не хочу приносить несчастье в ваш дом. Каким же образом мне заслужить вашу благосклонность?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru