Харриет Гилберт
Брак не по расчету

OCR Anita, вычитка Riya35

«Брак не по расчету»: М.: Панорама; 1996

ISBN 5-7024-0475-0

Оригинал: Harriet Gilbert; 1972

Перевод: А. Ф. Николаевой

Пролог

Их было двое в доме в тот закатный час – молодая мать и маленькая девочка лет семи.

В красивом интерьере нарядной комнаты приютились друг подле друга два любящих существа. И так мирно их сообщество, так хороши они, что просится сцена семейной идиллии на полотно. И не жалей красок, художник, – удивительно живописны эти модели. Они похожи одна на другую лишь тем, что обе прекрасны: одна – торжествующей, уже сбывшейся красотой, другая – обещанием прелестной женственности. Мать стройная, классически пропорционально сложенная – при взгляде на нее невольно приходило сравнение с языческой богиней. Что придавало ее лицу это особое спокойное очарование? Щеки лишены явного румянца, и, тем не менее, ощущается их тепло. Каштановые с золотым отливом волосы, мягкое свечение зеленых глаз. Губы не то чтобы улыбаются, но будто хранят постоянный намек на улыбку – мягкие, нежные, чувственные, с чуть углубленными приподнятыми закраинами. Девочка, если и замерла, то явно ненадолго. Спокойствие не было и, возможно, никогда не станет ее добродетелью. Даже при внешней умиротворенности ее позы веселые, ярко-голубые глаза под шапкой черных кудряшек скрывали озорство. У старшей свидетельством расположения – приглушенный свет улыбки, у младшей – заразительный смех. Каким же сильным должно бить генное вмешательство отца, чтобы так резко развести красоту одной и бутонно намеченную красоту другой!

Удивительно хорошие минуты выдались им обеим. Дочь неосознанно ощущает редкое блаженство покоя. Мать всем существом своим упивается покоем, который не часто дарила ей жизнь. Пусть бы и длилось невидное чужому глазу счастье. Да разве уговоришь его задержаться?

Расслабленная поза, улыбка нашла место в каждой черточке лица, мимика желает остаться в своей приятной сохранности, руки ленятся сделать лишний жест, мозг не ждет никаких откровений...

Ах, как хорошо! Как тихо... В таком благолепии невзначай вырвавшееся слово может прозвучать громом. Ну и не надо слов. Так хочется длить ощущение любви, взаимопонимания, тепла, покоя...

Однако логика жизни препятствует статике поз и настроений. Угроза умиротворению уже зреет в черноволосой головке. Вопрос, готовый сорваться с губ, пока не сформулирован до конца, но вот-вот родится. Что взять с ребенка? Не сегодня и не завтра научится девочка, если вообще научится когда-нибудь, ценить подобные минуты безмолвного согласия, созвучия дыханий.

– Мама, а почему у меня два папы?

Вопрос прозвучал. Гром грянул. И все! Нет величественного покоя – ни телу, ни глазам, ни лицу, ни душе. Старшая из двух будто стерла то, что секунду назад виделось долгим спокойным очарованием на той самой не написанной художником картине.

– Ох, девочка, о чем ты? – Слова вплелись в судорожный вздох.

Маленькая не поняла всей разрушительной силы своего любопытства, но почувствовала болезненный срыв в настроении матери.

– Мамочка, ты только не волнуйся. Расскажи мне про моих пап. Я же все пойму. Я же взрослая уже...

Взрослая! Вы сейчас так рано становитесь взрослыми... И все-то вы знаете. И всех безоглядно судите. Мать взглянула на своего юного голубоглазого прокурора и пришла к выводу: еще не настало время объяснять ей свою жизнь, свои грехи, ошибки, беды, промахи. Свое счастье.

– У каждого, малышка, есть только один папа. А если ты кого-то другого хочешь назвать прекрасным словом «папа», значит, он очень хороший человек. Хороший, как папа...

– Но дети-то не от двух пап бывают? И у меня – один? Который из них?

– А кого ты так называешь?

– Мамочка, не запутывай меня, пожалуйста! Ну, вот я никак не пойму...

– Вот видишь – не понимаешь, а еще твердишь, что взрослая.

– А ты понимаешь?

– Но я же, согласись, взрослая.

– Вы, взрослые, только все запутывать и умеете!

Вот тут, девочка, ты права на все сто процентов. Уж что умеем – то умеем. Себя, других... Жизнь, и ту запутываем. А заодно и тебя, малышка.

– Знаешь что, – обратилась к маленькой старшая, – мы сейчас пойдем в твою спальню. Мама ляжет рядом с тобой и расскажет тебе историю. Грустную-прегрустную. Она про несчастную девочку, у которой не было ни одного папы.

– Cовсем-совсем?

– Совсем-совсем...

– И как же она?

– Расскажу, но сейчас – марш в ванную! Встреча в условленном месте!

Ну, слава Богу! Пока миновало! Мысль дочери ушла в сторону от опасной дороги. Есть передышка. А там сообразим, как запутать ребенка пуще прежнего. Впрочем, может быть, настала пора – распутывать?..

Вдоль главной торговой улицы городка, не сливаясь с толпой, шла молодая женщина. Прекрасная фигура, прелестное лицо, которому особую живописность придавали каштаново-золотистые волосы. Ну, кто бы мог сказать, глядя на нее, что не по силам ей тяжесть житейских проблем? Впрочем, пока она под ними не согнулась. Пока она просто убегает от них. И помогает в этом предрождественская суета, царящая на улице. Заботы по дому, непременные и привычные, не требуют ни работы ума, ни усилий души, оттого и не дают желанного спасения от грустных мыслей. Другое дело – магазины. Они отвлекали, они звали к себе, настраивая сердце на добро, а сознание – на удачу совпадения: право, какое чудо угадать подарок, который особенно порадует близкого человека! И дело не в номинальной ценности покупки, тут у нее возможности более чем ограниченные, а в совпадении подарка с невысказанным желанием адресата. Утомительные заботы, но приятные. Айрис Олдфилд, а это именно она сейчас является объектом нашего интереса, не очень любила бестолковые хлопоты предпраздничных дней. Но на этот раз с радостью разрешила суете закружить себя.

Улыбка направо, улыбка налево – «Здравствуйте!», «Как поживаете?». Она приветствовала, ее приветствовали. Да и как могло быть иначе, если прожила в этом небольшом славном городке свою, хоть и недолгую, признаться, жизнь. От улыбки до следующей улыбки лицо не успевало посерьезнеть, и в промежутках между встречами оно по-прежнему озарялось выражением приветливой радости. А это, в свою очередь, смягчало ставшее для нее в последнее время едва ни не привычным состояние мрачной сосредоточенности. И плевать, что она не слишком нарядна, что ее одежде не догнать моду даже двухлетней давности! Впрочем, если быть до конца честной, этот маленький штришок тоже вносил свою печальную лепту в ее и без того не очень комфортное душевное состояние.

Айрис не хотелось признаться даже себе самой, но, назначая встречу с подругами, она интуитивно выбрала кафе, в котором можно не снимать верхней одежды. Стоит ли огорчать близких людей, да и саму себя своим скромным нарядом?

– Прости, что опоздала! – прокричала с порога Айрис, едва переводя дыхание после быстрой ходьбы. И устремилась через переполненный, шумный зал кафе к столику у окна, за которым сидела подруга.

– Могла бы и не торопиться, Жэтрин все равно еще нет. Эта женщина, пока не спустит все деньги, не успокоится. К тому же ее неутолимая страсть – знать все про всех... Недуг, чреватый летальным исходом, – сказала Джун Кемп.

– Что да, то да, – отозвалась приятельница.

Кэтрин, жена богатого и всеми уважаемого адвоката, не давала друзьям сомневаться в том, что составляет круг ее интересов: магазины, сплетни, пикантные новости.

– Ходить по магазинам в канун Рождества – настоящее самоубийство. – Айрис опустила на пол сумки, картонные коробки и облегченно вздохнула.

– Кто бы спорил... – согласно кивнула Джун. – Сегодня только четверг, а народу в супермаркете – как сельдей в бочке. Я не смогла купить даже половины из того, что запланировала. Айрис, будь другом, выручай. Моя драгоценная свекровь – не к ночи будь помянута – собирается подарить себя нам на все время рождественских каникул. Не могла бы ты приготовить для меня большой сливовый пудинг? И немного бисквитов – на случай непредвиденных гостей.

– Без проблем. Считай, что все твои заказы приняты, – ответила та. Просьба подруги явно доставила ей удовольствие.

– Большое спасибо, выручила, – удовлетворенно откликнулась Джун. – Кстати, каковы твои успехи на ниве бизнеса?

– Какие уж там успехи. Похоже, все эти дни мне придется проторчать на кухне. Магазины сделали много заказов на рождественскую выпечку. Вот только с постояльцами не везет. Не могу найти жильцов. В данный момент вообще никого нет. И если к этому добавить... – Девушка замялась. – Только между нами – не хочу, чтобы об этом раззвонили до того, как я решусь выложить печальную новость матери. Дело в том, что состоялся ужасный разговор с управляющим банком. Теперь абсолютно ясно, что мне придется, наконец, во всеуслышание заявить о плачевном состоянии моих дел и выставить дом на продажу.

– Ты хочешь сказать...

– Да, да, страшно, но это так. Я встречалась с господином Рейсом, агентом по недвижимости. Объявление о продаже появится в начале следующей недели.

– Не может быть! Как это грустно! – воскликнула Джун, озабоченно взглянув на собеседницу. Она знала Айрис с самого детства, так как девушки родились и выросли в небольшом торговом городке – Шилдтоне. И уж Джун ли не помнить все те несчастья, которые свалились на семью подруги, – публичный скандал и позор, сопровождавшие крах мощной корпорации отца Айрис. Вскоре после этого он умер. Мать в результате обрушившегося на семью горя почти потеряла рассудок. Как несправедливо, подумала Джун, сколько же испытаний выпало на долю одного человека, и вот снова немилосердная судьба посылает ей тяжелейшие проблемы.

– Конечно, это еще не конец света. В любом случае Олдфилд Холл слишком велик для нас, одни счета за отопление чего стоят, – проговорила Айрис, пытаясь смягчить ситуацию, которая – что уж тут притворяться? – и впрямь была безвыходной.

– Что же ты собираешься делать? – взволнованно спросила Джун. – Куда денетесь все вы после продажи дома?

– Пока не знаю. – Айрис тяжело вздохнула. – Надеюсь, мне удастся купить небольшой домик недалеко от Шилдтона. Не хочу отрывать Эшлинг от школы и друзей.

– Ну что ж, обещаю держать глаза и уши открытыми. Если прослышу о подходящем для тебя варианте, дам знать, – заверила ее Джун.

Разливая по чашкам кофе, она не могла не думать о том, как же Айрис, привыкшая к огромному дому, сможет жить в дешевом коттедже.

Джун училась в колледже соседнего города, когда восемнадцатилетняя Айрис вышла замуж за Чарлза Олдфилда, очень богатого молодого повесу. Он был владельцем Олдфилд Холла, старинного особняка в стиле Тюдоров, самого богатого дома в округе. Через шесть месяцев после того, как Чарлз женился на некогда богатой наследнице, ставшей затем фактически нищей, у молодых родилась девочка. Появление на свет ребенка на три месяца раньше положенного срока дало жителям небольшого провинциального городка обильную пищу для пересудов. Спустя год после женитьбы Чарлз погиб в автомобильной катастрофе. Тогда и открылось, что он был заядлым игроком, заложившим все свои земли. Соседей поразило, как Айрис, совсем молодая, неопытная женщина, справлялась с навалившимися на нее бедами. Чтобы расплатиться с огромными долгами мужа, она продала все, кроме фамильного особняка. Вот тут-то юная хозяйка Холла заставила позабыть все недобрые о ней разговоры, вызвав всеобщее восхищение стойкостью характера и умением противостоять ударам судьбы.

Шли годы. Джун напрасно ждала, когда, наконец, ее невезучая подруга встретит хорошего человека и вновь обретет покой и счастье. Казалось, кому и быть счастливой, как не ей. Хороша собой. Великолепные густые рыжевато-коричневые волосы до плеч и большие зеленые глаза. Чего там говорить, просто красавица! Это мнение явно разделял и Джек Хоггин, молодой, но уже неплохо себя зарекомендовавший доктор. Ну, чем они не пара? – рассуждала Джун, делая отчаянные попытки устроить личную жизнь привлекательной вдовы. Однако все ее усилия оказывались тщетными. Она не понимала, почему Айрис, любящая мать и прекрасная хозяйка, так противится браку. Чем же так уж плох для нее доктор? В наше время такими мужчинами не разбрасываются.

– На днях встретила Джека Хоггина. Он едет на Рождество к своим родителям в Портсон.

– Правда? – тихо проговорила Айрис, украдкой поглядывая на подругу.

– Я только хотела спросить: он не предлагал тебе с Эш поехать к ним?

– О Боже! Джун! Ты когда-нибудь прекратишь заниматься устройством моей личной жизни? – притворно простонала девушка. – Ведь обещала же больше не предлагать мою кандидатуру каждому холостяку в городе!

Лицо «свахи» слегка покраснело.

– Поверь, я не хочу вмешиваться в твою жизнь. Но ведь прошло больше семи лет со дня гибели Чарлза. В твоем нынешнем положении единственное, что тебя выручит, – муж.

– Надеюсь, ты не считаешь, что я должна выйти замуж за Джека или кого-то другого исключительно ради спасения Холла? – прямо спросила Айрис.

– Конечно, нет, – запротестовала та. – Но ты не можешь отрицать, что сейчас самое подходящее время подумать о будущем.

– Джун, речь ведь идет не только обо мне. Не забывай, что есть еще Эшлинг. Не каждому захочется взять на себя такую обузу – воспитание семилетнего чужого ребенка. Я уж не говорю о полусумасшедшей матери.

С матушкой действительно временами было трудновато, мысленно согласилась с подругой Джун.

Люцилла Динмор, которая так и не оправилась после внезапной кончины мужа, была дополнительной и нелегкой обузой для своей дочери.

– Неужели ты не видишь, что Джек сходит по тебе с ума? Кстати, для Эшлинг он-то был бы прекрасным отчимом. Это как дважды два. Да и ты, прямо скажем, недурно смотрелась бы в качестве жены преуспевающего врача.

Айрис улыбнулась и покачала головой.

– Спасибо за доверие! Я понимаю, что ты желаешь мне добра и говоришь разумные вещи, тем не менее... Хорошо, хорошо! Обещаю подумать об этом, – поспешно добавила она, заметив, что Джун собирается продолжить обсуждение темы. – Скажи лучше, свекровь действительно хочет приехать к вам на все рождественские дни? – спросила она, решительно меняя тему разговора.

Если бы Айрис могла объяснить подруге истинную причину своего поведения... Но ей было стыдно признаться, что и первое-то замужество было браком по расчету.

Чарлз Олдфилд оказался очень добрым, щедрым человеком, и все же Айрис отчаянно противилась повторению подобного союза – союза умов, но не сердец.

Когда Чарлз умер, Эш не было и года. С тех пор молодая женщина делала все возможное и невозможное, чтобы стать для ребенка одновременно матерью и отцом. Но ей не всегда удавалось успешно играть сразу две роли. С каждым днем это становилось все более очевидным. Может, Джун права и следует быть смелее – взять да и заставить себя, наконец, принять практичное, здравое решение. Выйти замуж за Джека Хоггина? А почему бы и нет?

Джек – уважаемый практикующий врач. А если добавить сюда отменные манеры и всеми признанную деликатность, отдать должное его прекрасным карим глазам, не забыв отметить их контраст со светлой шевелюрой, то, спрашивается, чем не жених? А он еще и владелец большого дома... Так что нет смысла удивляться, если все друзья в один голос уверяют: этот привлекательный молодой человек самой судьбой предназначен Айрис в мужья. Да и ей самой он нравится. Но одно дело «нравиться», другое – «любить». Однажды она уже понадеялась мощным эмоциональным взрывом преодолеть ту грань, что разделяет просто симпатию и настоящую любовь. Опять обманывать саму себя?

– ... Таким образом, старая карга намерена испортить нам праздник и... О Господи! Кэтрин! Эта транжирка оставила-таки в магазинах целое состояние!

Внезапно очнувшись от раздумий, Айрис поняла, что пропустила мимо ушей почти все из сказанного ей Джун. Она взглянула в зал и тоже заметила Кэтрин, миниатюрную блондинку, направляющуюся к их столику. Судя по бесчисленным коробкам, свертками, пакетам, которые она несла, поход по магазинам был нелегким, но удачным.

– Привет, лапочки! Извините, что заставила вас долго ждать, – заговорила блондинка, едва успев подойти к столу. – Столько народищу в магазинах я еще не видела. Но вы извините мне мое опоздание, когда услышите, что я вам расскажу. Потрясающая новость!

– Почему бы тебе не завести свою колонку слухов в нашей городской газете? – подтрунивая над опоздавшей, сказала Джун, обменявшись понимающим взглядом с Айрис.

– О, не будьте уж такими сверхщепетильными! – Кэтрин добродушно рассмеялась. Положив покупки на свободный стул, она присоединилась к подругам, наслаждавшимся кофе. – К тому же это не слух, а чистая правда, о которой скоро узнают все. Айрис, ты помнишь леди Хартли? Очень богатая была старуха. Она жила недалеко от тебя. Вспоминаешь? Год назад несчастная погибла в собственном доме. Жуткий был тогда пожар.

– Помню, но никогда с ней не встречалась. Она жила затворницей в течение многих лет. Дом, кажется, сгорел дотла.

– Совершенно верно. Мой дорогой супруг вел ее дела. Старая леди наотрез отказывалась составить завещание, – возбужденно продолжала Кэтрин. – Адаму с большим трудом удалось отыскать единственного живого родственника. Но все уже позади. Десять тысяч акров земли плюс деньги в ценных бумагах и акциях – один Бог знает сколько их! И все это наследует... Бешеный Фил!

– Что? – Джун от изумления открыла рот. – Ты хочешь сказать... Быть не может! Сын старого викария Филипп Бартон?

– Вот именно! – Кэтрин буквально светилась от радости, наконец, удалось-таки ей ошеломить своих подруг! Вот он наступил для нее, желанный миг истинного счастья для дотошного коллекционера городских сплетен.

Подруги действительно переживали нечто похожее на шок. Судя по всему, новость особенно потрясла именно Айрис.

– Я знала, что вы ахнете, услышав о возвращении нашего школьного сердцееда, – довольная собой, продолжала блондинка. – Со дня смерти преподобного Августа Бартона прошло немало лет, поэтому неудивительно, что все забыли о его сыне. Я сама с трудом поверила, когда Адам сказал, что Бешеный Фил возвращается в Шилдтон.

– Он, несомненно, заслужил свое прозвище! – рассмеялась Джун. – Помню, Филипп был жутким сорвиголовой и заслужил прочную репутацию ловеласа. В то же время... – Она замолчала на секунду, задумчиво уставившись в пространство, – надо отдать ему должное – этот бандюга был дьявольски красив. Вы согласны?

– Потрясающе великолепен, – кивнула Кэтрин. – Его кудрявые черные волосы и сверкающие озорные голубые глаза – смертельное оружие в борьбе за девичьи сердца!

– Хм, – Джун застенчиво улыбнулась, – на моем шестнадцатилетии Филипп поцеловал меня. После этого целый год я прямо-таки сходила по нему с ума!

– А мы все? – тяжело вздохнула охотница за слухами. – Айрис вряд ли знает о его сумасшедших проделках – она ведь на два года моложе нас. Джун, ты не забыла его огромный черный мотороллер? Помнишь нашу бешеную борьбу за право прокатиться на заднем сиденье?

– Еще бы! Пожалуй, одно из самых ярких школьных воспоминаний – это когда Фил у всех на виду промчал меня на дикой скорости по городу. – Джун покачала головой, как бы признавая свою давнюю глупость. – Я, конечно, дрожала от страха, но дело стоило того. Клянусь, целые две недели вся школа умирала от зависти.

– Да уж! У Беатрис Уинтерсон от ревности прямо на школьном собрании случилась настоящая истерика!

– Приятно вспомнить беззаботные годы. А где Филипп пропадал все это время? – спросила Джун. – Он ведь был очень умным парнем. И хотя часто валял дурака, выпускные экзамены сдал на отлично, получил стипендию в университете. Его отец, преподобный Август Бартон, умер, когда я училась на медсестру далеко от дома. С тех пор ничего о нем не слышала.

– Не ты одна, – сказала Кэтрин. – Мой муж почти потерял надежду найти Фила. Но не так давно в Лондоне его пригласили на большой благотворительный обед, где, можете себе представить, Филипп был главным оратором!

– Вот это да!

– Мы-то все думали, куда его черти унесли? Поди-ка угадай его, бешеного! – Кэтрин заливисто рассмеялась. – А оказалось, что у него обнаружился дядя в Америке и после смерти отца Филипп отправился в Штаты попытать счастья. Теперь вернулся домой преуспевающим владельцем крупной компании. Он уже договорился с Адамом о встрече. Каково? Ну, воздайте на этот раз мне должное – самая свежая и замечательная новость!

Пока возбужденные подруги, забыв обо всем на свете, обсуждали услышанное, Айрис сидела не шевелясь. Ее мысли свободно блуждали, ни на чем не останавливаясь. Со стороны она выглядела человеком, ошеломленным внезапным ударом. Из оцепенения ее не смог вывести даже громкий вскрик Кэтрин:

– Господи! Что я наделала! Взгляните на часы! – воскликнула та, выпрыгивая из-за стола. – Десять минут назад я должна была уже сидеть в кресле у парикмахера!

– Ничего не скажешь – интересная новость, – задумчиво произнесла Джун, провожая глазами убегающую Кэтрин.

Только тут она и заметила побледневшее лицо подруги.

– Айрис! Что с тобой? Ты в порядке?!

– Я... да, конечно. Правда, все нормально. – Тон, которым она произнесла эти слова, явно противоречил их смыслу.

Джун с тревогой посмотрела на молодую женщину.

– Знаешь, что я тебе скажу: ты везешь непосильный воз, – заявила она. – Одна твоя мать способна вывести из терпения даже святого! Я уж не говорю о содержании огромного дома, каким...

– Прости... я должна идти. Мне, в самом деле, пора домой. Столько предстоит испечь... – прервала ее Айрис. Она торопливо собрала свертки с покупками.

– Вид у тебя нездоровый. Надеюсь, ты не подхватила грипп? – Джун с растущим беспокойством смотрела на бледное лицо и суетливые движения Айрис. – Если тебе плохо, я останусь с тобой – завтра не буду забирать Руфь из школы и отменю поездку в Лондон.

– Нет, не надо. Со мной все в порядке. Меня ждет много работы – вот и все, – заверила она подругу и, торопливо попрощавшись, вышла из кафе.

Дрожа от нервного напряжения, Айрис с трудом забралась на переднее сиденье старенького «ситроена». Несколько минут сидела неподвижно, уставившись пустым взглядом на подернутую мелкой рябью темную воду широкого устья реки. Она чувствовала себя совершенно разбитой после того, как услышала «потрясающую» новость, раздобытую Кэтрин. Казалось невозможным преодолеть пять миль до Олдфилд Холла. Много времени ушло только на то, чтобы вставить ключ в замок зажигания. Но не сидеть же до утра на городской стоянке! Она завела машину и осторожно направила ее к набережной, надеясь, что в это Время Года там будет пусто.

Какой же слепой дурой она была последние восемь лет! Ну, хорошо, не знала, что леди Хартли приходилась ему бабушкой, но уж могла бы предположить, что Филипп Бартон когда-нибудь, как блудный сын, вернется в свой родной город. Господи, какая духота! Хоть бы глоток свежего воздуха. Остановив «ситроен», вышла из машины. Медленно прошлась, отсчитывая шагами гладкие камни мостовой. Надо сосредоточиться. Надо взять себя в руки и спокойно все обдумать. Что же теперь будет? Но мысли не подчинялись приказу разума, они настойчиво возвращались в прошлое...

... Она была единственным и горячо любимым ребенком богатых родителей, которые берегли ее как зеницу ока и ограждали от трудностей реальной жизни. Но однажды жарким летом – ей тогда только исполнилось восемнадцать лет – у отца начались неприятности на работе. Они росли как снежный ком, пока не превратились в грандиозную катастрофу для всей семьи. Надежный и безоблачный мир детства зашатался и под напором трагических обстоятельств, в конце концов, рухнул. У Айрис до сих пор бегали мурашки по телу, когда она вспоминала кричащие заголовки на первых полосах газет: «Финансовый скандал!», «Миллионер, потерявший миллионы!». Всем предшествующим строем жизни девушка была совершенно не подготовлена психологически к той тяжелой и трудной ситуации, которая сложилась в результате семейного краха. Внезапная смерть отца от инфаркта добила ее окончательно. Но бедняжка изо всех сил старалась держаться. С матерью было сложнее. Переживания, связанные со смертью мужа, потерей состояния и как следствие – потерей привычного круга друзей, так подействовали на психику этой изнеженной благополучной женщины, что семейный врач вынужден был поместить ее в психиатрическую лечебницу. Айрис осталась совершенно одна на пепелище прежней благополучной жизни.

Возможно, все повернулось бы по-другому, если бы рядом оказался кто-то, с кем в эти тревожные, беспокойные дни она могла поделиться своим горем. Но кроме старой тетки, живущей в Лондоне, никого не было. Школьные друзья разъехались на летние каникулы. Кого-то осмотрительные родители не пускали общаться с дочерью человека, который, как писали газеты, был замешан в крупных финансовых махинациях.

Айрис намеренно утомляла себя длительными прогулками по берегу реки. Ходьба отвлекала от навязчивых мыслей, от тяжести одиночества. Тогда-то Филипп и встретил ее. Это случилось жарким полднем в конце августа. Девушка, устав, опустилась на ствол поваленного дерева и вдруг расплакалась, чувствуя себя самым несчастным человеком на земле.

Несмотря на то что вся школа, во всяком случае ее женская половина, была влюблена в порочно обаятельного Бартона, Айрис толком с ним ни разу не сталкивалась и не испытывала на себе обольстительности его юной красоты. И вот эта встреча... Он обхватил своими сильными руками ее дрожащую от рыданий фигурку. И она не сопротивлялась. Его доброта, сила дружеского объятия, необъяснимая прелесть произнесенных им слов, – как это было необходимо в ее тяжелом одиночестве!

– Ну, как я мог забыть эти сияющие зеленые глаза, – сказал он, лениво улыбаясь и глядя на девушку сверху вниз. Он вытер слезы с ее разгоряченных щек, пригладил волосы и, оценив свою работу, остался доволен: – Ты станешь настоящей красавицей, когда вырастешь.

– Правда? – с наивным удивлением спросила Айрис, чувствуя, как густо покраснела от удивительно теплой улыбки юноши.

Продолжая держать уже успокоившуюся девушку в объятиях, Филипп поглаживал влажные пряди ее роскошных волос. Потом он наклонил свою кудрявую голову и нежно поцеловал ее в полураскрытые губы.

В отличие от большинства друзей и знакомых семьи Айрис, он, судя по всему, не считал, что дочь несет ответственность за темные дела своего отца. Молодые люди медленно пошли в сторону ее дома, где громоздились вещи, готовые к отправке на продажу. И тут она вдруг поняла, что их с Филом связывает большее, нежели мимолетное объятие, – у них одинаковое горе. И одиночество. Он так же сильно, как и она, переживает потерю своего отца.

Полностью погруженная в свои проблемы, Айрис лишь краем уха слышала о недавней кончине преподобного Бартона от обширного инфаркта. Филиппа срочно вызвали из Америки, где он успел закончить аспирантуру в школе бизнеса. Когда молодой человек сказал ей, что чувствует себя одиноким и несчастным в опустевшем доме и глубоко сожалеет, что не был близок с отцом при его жизни, Айрис без труда поняла его мысли и чувства.

Боже, какой юной и наивной была она тогда! Айрис встряхнула головой, будто пытаясь сбросить с себя смущающие душу воспоминания. Да, у той девочки голова была полна романтики и надуманных фантазий. Когда молодой, рослый красавец пристально вглядывался в нее своими сверкающими голубыми глазами, у этой неопытной, простодушной девочки замирало сердце. Необыкновенная чувствительность Филиппа заставляла ее сердце замирать от приятного волнения. Чего уж тут удивляться: Золушка встретила своего Принца и влюбилась в него без памяти.

Возможно, позже Филипп и считал такое самозабвенное обожание со стороны Айрис несколько навязчивым, но виду никогда не подавал, продолжая каждый день ходить с ней на прогулки. То, что случилось в одну из таких встреч, можно сказать, было неизбежным. Девушка споткнулась о старую ветку, не заметив ее в густой траве, и в следующий миг очутилась в крепких объятиях своего спутника. Ни о чем, не думая, она пылко прижалась к стройному мускулистому телу юноши.

Нельзя сказать, что Айрис не пыталась противостоять внезапно нахлынувшему на нее сильному чувству. Но за восемь последних лет ей ни разу не удалось обмануть себя – девушка честно должна была признаться: в том, что затем произошло, не стоит винить только одного Филиппа. Она была трогательно невежественна в вопросах физической любви. Но возникающее помимо ее воли лихорадочное, всепоглощающее желание вряд ли уступало по своей силе страстному напору Фила. Если у него и появлялись угрызения совести по поводу того, что он соблазняет неопытную, беззащитную девушку, они тут же подавлялись ее необузданной страстью.

Айрис провела с юным Бартоном несколько счастливых недель, которые были полны восторженных эмоций и очарования. Они пронеслись как одно мгновение. Оказалось, что ни глубокая печаль по умершему отцу, ни растущее беспокойство по поводу болезни матери не могли помешать молодым людям наслаждаться божественным экстазом любви. Каждый раз, когда они оставались одни, их захлестывал новый водоворот непреодолимой страсти.

Но как бы они ни отгораживались от внешнего мира, грубая действительность со всеми проблемами все-таки ворвалась в затуманенное сладострастием сознание влюбленных. Быстро приближалось время продажи дома. Филиппа ждала работа в крупной фирме американского дядюшки. Это означало скорую разлуку.

Глаза Айрис сияли от счастья, когда он надел ей на палец маленькое золотое колечко. Молодой человек поклялся, что они поженятся, как только он обоснуется на новом месте. Айрис и в голову не приходило сомневаться в словах возлюбленного.

– Дядя обещает хорошую зарплату, а в будущем сделает меня компаньоном фирмы. Не грусти, скоро мы будем вместе и больше никогда не расстанемся, – говорил Филипп, крепко прижимая к себе девушку перед отъездом в аэропорт. – Только обещай, что будешь ждать.

– Конечно, буду, любимый! – горячо ответила Айрис. Она заморгала, не давая пролиться набежавшим слезам.

Последний взмах руки. Самолет с ее Филом взмыл ввысь и скрылся из виду.

И она ждала. Сидела одна в большом пустом доме серыми осенними днями, пока кредиторы отца проверяли, все ли имущество семьи продано. Мать по-прежнему находилась в лечебнице, но чувствовала себя значительно лучше. Жизнь уже не казалась такой безнадежной. Да и какие причины волноваться: ведь они с Филом обо всем договорились! Все хорошо. Все будет хорошо. И длиться бы такому ее настроению дальше, если бы через два месяца после отъезда любимого Айрис не почувствовала тревоги. Что-то в ней не так... Через некоторое время подозрение переросло в твердую уверенность: она беременна. Очередной удар судьбы снова отбросил Айрис назад, к тяжелым переживаниям. К отчаянию...

... Внезапный, леденящий порыв ветра прервал воспоминания о тех невыносимых днях. Сознание быстро переключилось на сегодняшние проблемы. Айрис все еще не решила, что же ей делать в связи с появлением Филиппа Бартона в Шилдтоне. По мере того как «ситроен» приближался к дому, молодой женщине удалось кое-как взять себя в руки.

Что толку притворяться, будто для нее мало, что значит приезд человека, с которым ее столько связывало в прошлом и продолжало напоминать в настоящем. С другой стороны, так паниковать, чувствовать себя совершенно разбитой, вздрагивать лишь при одном упоминании его имени – тоже никуда не годится. Просто смешно, что она так перепугалась. Если оставить в стороне волнения, вызванные страхом за Эшлинг, то не остается ничего такого, из-за чего стоит впадать в оцепенение. Филипп наследует огромное состояние леди Хартли – ну и что? Если у него такая великолепная карьера в Лондоне, и он приехал в Шилдтон только затем, чтобы встретиться с адвокатом бабушки, убеждала себя Айрис, вряд ли сей преуспевающий молодой бизнесмен останется навсегда в родном городе. Скорее всего, привлекательный жизнелюбивый парень женат и напрочь забыл о коротком, тайном романе юности.

Из-за поворота показался дом, который очень скоро будет принадлежать кому-то другому. Привычный вид старинного особняка из теплого красного кирпича действовал на нее успокаивающе. Обреченный на продажу дом все еще оставался для Айрис надежным и безопасным убежищем.

Как-то один из гостей назвал Олдфилд Холл «средневековой жемчужиной». Возможно, этот человек был прав, подумала Айрис, усмехнувшись. Она вошла с сумками в дом. Но пожил бы здесь этот знаток средневековья зимой! В мозгу появилась беспокойная мысль об астрономических счетах за уголь и электричество, которые должны быть оплачены в начале нового года. Это была одна из причин, по которой приходилось продавать дом.

– Едешь в магазин, дорогая? – проворковала мать, появляясь в просторном холле.

Она одобрительно посмотрела на старое твидовое пальто дочери, из-под которого виднелась ладно сшитая, но далеко не новая юбка. Зеленый свитер прекрасно гармонировал с кошачьими глазами его молодой хозяйки.

Подавляя раздражение, Айрис, как всегда, терпеливо объяснила матери, что никуда не собирается ехать, так как только что вернулась из универсама. Она решила, что больному человеку нелишне напомнить о блокноте и ручке у телефона.

– Мама! Постарайся сосредоточиться! – громко произнесла дочь, глядя, как Люцилла бесцельно слоняется по холлу, проводя рукой по цветам, картинам и мебели. – У меня куча заказов на пудинги. Я закрываюсь на кухне и выйду, только когда подойдет время ехать за Эш в школу. В кухне я не услышу звонков, так что прошу тебя, следи за телефоном и принимай все заказы. Особое внимание возможным постояльцам. Главное, слушай внимательно и правильно запиши их фамилии и на какой срок они захотят у нас остановиться. Хорошо?

– Напрасно беспокоишься, милая. – Люцилла обиженно посмотрела на дочь. – Ты же знаешь, я всегда рада твоим друзьям.

Айрис закрыла глаза и мысленно сосчитала до десяти.

Она очень любила мать, но общение с ней и в самом деле требовало адского терпения. Семилетняя Эш соображала гораздо быстрее своей совсем еще не старой бабушки. Люцилла Динмор просто была не способна понять – во всяком случае, такое впечатление она производила, – что происходит в окружающем ее реальном мире. Она как будто намеренно пропускала мимо ушей слова дочери о том, что семья испытывает жестокую нужду и что именно поэтому следует аккуратно записывать имена всех потенциальных постояльцев.

Люцилла выросла в богатой семье. Затем вышла замуж за не менее обеспеченного человека, отца Айрис, который к тому же потакал всем ее капризам. Неудивительно, что она так и не смогла до конца осознать, насколько жизнь изменилась к худшему. Казалось бы, время, прошедшее после громкого скандала и газетной шумихи, сопровождавших крах мужа, должно было приучить человека к новым реалиям. Но она упорно отказывалась смотреть правде в глаза, продолжая жить в своем собственном, из прошлого сотканном мире. В ее сознании словно был воздвигнут невидимый барьер, охраняющий ее от негативной информации.

Когда стало очевидно, что денег катастрофически не хватает, Айрис впервые подумала о том, что придется брать в дом постояльцев. Мать пришла в ужас.

– Ты сошла с ума! – заявила она дочери, в изнеможении опускаясь в кресло. – Дожила! Родная дочь превращает собственный дом в пансион.

– Оставь, мама. Можно подумать, что наступает конец света, – раздраженно ответила молодая женщина.

Ей было жаль мать, но, сколько можно притворяться, что ничего не происходит и все хорошо, как прежде!

– После смерти Чарлза ничего не осталось, кроме больших долгов и этого особняка. Мы продали все, что могли. Эш быстро растет. Ей нужна одежда, игрушки и масса других вещей, которые я не в состоянии купить. Наш дом – единственная ценность, которая у нас осталась, поэтому я и решила пустить постояльцев. Если у тебя есть более подходящий вариант выхода из нашей трудной ситуации, я готова тебя выслушать, – устало закончила Айрис.

Но Люцилла, конечно, не могла предложить ничего путного. Когда при ней заходила речь о, как она выражалась, «неприличных финансовых сторонах» бизнеса дочери, мать благоразумно замолкала, прячась за высоким спасительным забором своего мирка. В то же время, когда в доме появились постояльцы, она начала вести себя как радушная хозяйка по отношению к желанным гостям и требовала от Айрис того же. Очевидно, в такие моменты Люцилла уходила в прошлое – а может, никогда его и не покидала – и начинала играть привычную для нее роль владелицы большого и богатого дома. В определенном смысле ее не наигранное умение светски общаться оказалось полезным, подумала Айрис.

Но теперь и этот нелегкий этап их жизни завершался. Дочь чувствовала себя виноватой, что до сих пор не нашла в себе силы сказать матери о предстоящей продаже Холла. Айрис корила себя за трусость, но она панически боялась истерики, которая неотвратимо последует за подобным сообщением.

А, будь что будет, – уговаривала она себя. Чем скорее скажет матери о продаже дома, тем лучше.

Отвлечься от тяжелых мыслей помогала, как всегда, работа. Руки привычно делали свое дело. Так, большой сливовый пудинг готов. Теперь надо его пропитать коньяком. И молодого Бартона следует поскорее выбросить из головы. В конце концов, никто, кроме них двоих, не знает, что произошло восемь лет назад. Этот эпизод жизни должен навеки остаться в прошлом.

Весь день и на следующее утро Айрис уговаривала себя поступить так, как она решила. Наконец к ней вернулось привычное равновесие и способность здраво мыслить. Она хлопотала на кухне, стараясь выполнить все рождественские заказы на домашние пудинги, бисквиты и пирожки. Весь стол был заставлен формами с тестом. Работа кипела. На раздумья времени не оставалось. Айрис сделала перерыв, когда наступил срок отправляться, чтобы забрать из школы Эшлинг и ее подружку Руфь, дочку Джун.

Съездила. Забрала. Вернулась. Снова за работу. Она обрадовалась, услышав, что девочки решили обосноваться в мансарде и поковыряться в старых вещах Люциллы. Эш хлебом не корми, дай только примерить старые платья бабушки. Значит, подружки на какое-то время заняты, и можно полностью сосредоточиться на работе в кухне.

Айрис была так погружена в привычные дела, что не сразу услышала перезвон старых колокольчиков, висевших на стене прямо над ее головой.

Наконец настойчивый звонок обратил на себя ее внимание. Кто-то стоит у парадной двери. Это не Джун, сразу подумала Айрис. Та уехала в соседний город за покупками и вернется не раньше чем через час. Кто же тогда? Колокольчики продолжали свой перезвон.

– Иду, иду, – прокричала на ходу Айрис, не потрудившись снять свой рабочий фартук.

Она быстро прошла по темному коридору, затем по каменному полу просторного холла и направилась к массивной дубовой двери. Кто-то, стоящий со стороны улицы, не выдержав, начал барабанить в дверь.

– Простите, что заставила вас... – проговорила молодая хозяйка, поворачивая запор, и тот час осеклась. Она почувствовала слабость в коленях и в поисках опоры судорожно схватилась за бронзовую ручку двери. Лицо покрылось мертвенной бледностью. Молодая женщина не верила собственным глазам. На пороге дома рядом с агентом по недвижимости господином Рейсом высилась крепкая фигура Филиппа Бартона.

В огороде, примыкавшем к кухне, гулял сильный, ледяной ветер. Стараясь не обращать внимания на его резкие порывы, Айрис изо всех сил пыталась воткнуть вилы в подмерзшую землю. Она выращивала фрукты и овощи в своем саду из соображений экономии. Это было, несомненно, хорошим подспорьем для тощего бюджета семьи. Хотя нельзя сказать, что ей доставляло большое удовольствие извлекать в разгар зимы из твердой как камень земли лук-порей и пастернак.

С другой стороны, Айрис по собственному опыту знала – ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как тяжелая, напряженная работа в огороде. Сейчас, к сожалению, и это занятие не помогало избавиться от тревожных раздумий. Она разогнула усталую спину, чтобы поправить выбившийся из-под шапочки локон золотистых волос.

Что же, скажите на милость, теперь ей делать? Этот вопрос не давал покоя с того самого момента, когда на пороге дома вместе с мистером Рейсом появился Филипп. Снова и снова эта беспокойная мысль терзала возбужденный мозг Айрис, усиливая ее отчаяние. С того памятного утра минуло уже две недели, но напряжение, в котором молодая вдова жила в эти дни, не проходило. Животный страх, охвативший все ее существо, сковал природную способность к логическому мышлению. По существу, нервы Айрис находились на пределе, мозг отказывался что-либо воспринимать, кроме одного-единственного факта: в ее жизнь снова ворвался Филипп Бартон. Несчастная женщина жила с ощущением близкой катастрофы. Всечасно подстерегало ее предчувствие опасности...

... Айрис с трудом верила собственным глазам. Вид человека в дверном проеме буквально пригвоздил ее к месту. Это было как удар в солнечное сплетение – ни пошевелиться, ни вздохнуть.

– Нет никакой необходимости беспокоить миссис Динмор. Я уверен, ее дочь сама прекрасно справится с этой задачей – проведет меня по дому и покажет все необходимое.

Я не могу! – молча прокричала дочь миссис Динмор, глядя на сына преподобного Бартона.

Агент по недвижимости, недоуменно пожав плечами, спустился по ступенькам крыльца и направился к своему автомобилю. Оставшись один, Филипп широко распахнул входную дверь и, ни слова не говоря, прошел в просторный холл мимо дрожащей от волнения хозяйки.

Совершенно сбитая с толку, молодая женщина уставилась на гостя застывшими от испуга глазами. Нереальность происходящего скорее походила на жуткий ночной кошмар.

– Мне, конечно, следовало связаться с тобой заранее, – тихо проговорил Филипп. – Но я был за границей и лишь недавно узнал о случившемся.

– О случившемся? – тупо повторила Айрис.

– Я только хотел сказать, что очень сожалею о гибели Чарлза.

– А... Но это произошло давно. С тех пор много воды утекло, – еле слышно промолвила молодая вдова, беспомощно пожав плечами.

– Судя по всему, ты неплохо устроена, – сказал гость, медленно растягивая слова.

Он окинул взором старинные семейные портреты в тяжелых позолоченных рамах. Взгляд задержался на бронзовых вазах, которые выделялись на фоне хорошо отполированных старых дубовых панелей, покрывавших стены холла. Вазы с букетами зелени излучали тепло и уют. Айрис в голосе Фила послышалась циничная, злая интонация. Она почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение на бесцеремонное, более того – просто наглое поведение богатого, преуспевающего дельца. Айрис только было собралась спросить, зачем он здесь появился – дом-то на самом деле ему не нужен, но тут в холл вошла мать.

– Очень рада вас видеть. Издалека? – проворковала Люцилла, одаривая Филиппа обворожительной улыбкой.

Айрис чуть не застонала вслух – мать явно некстати взялась сыграть роль «любезной хозяйки» богатого дома.

Бартон же, как ни в чем не бывало, взял протянутые к нему руки немолодой дамы в свои ладони и тепло улыбнулся.

– Да, мы давно не встречались. Надеюсь, вы еще помните моего отца, преподобного Августа Бартона. Несколько лет назад он был викарием здесь, в Шилдтоне.

Люцилла лучезарно улыбнулась молодому, элегантному красавцу.

– Конечно, я не забыла его. А вы, должно быть, Фил, тот непослушный мальчишка, который вечно попадал в разные истории, – сказала она, сверкая улыбкой.

– Он самый.

– Ты сильно вырос с тех пор, как мы виделись в последний раз. Похоже, дела идут неплохо? – сказала она, одобрительно оглядывая, дорогой, явно сшитый на заказ, темно-серый костюм гостя. – Но что же это я? Ты, наверное, долго добирался до нас. Не хочешь ли чашку хорошего, горячего чая?

– Мама! Я не думаю, что...

– Пустяки, дорогая, – проговорила мать, не обращая внимания на глуховатый от напряжения голос дочери.

Люцилла взяла Фила под руку и направилась и большую гостиную.

– Бедный молодой человек проехал долгий путь. Он наверняка умирает от жажды.

– Мама! – настойчиво повторила дочь.

Но мать совершенно очевидно не собиралась откликаться на эту отчаянную мольбу. Что касается «бедного молодого человека», то, направляясь с радушной хозяйкой в гостиную, он обернулся и одарил Айрис холодной, издевательской ухмылкой.

Оставшись одна в холле, молодая женщина почувствовала, как на смену шоку и испугу быстро приходят долго подавляемые гнев и злость. Как он только посмел снова вторгаться в ее жизнь! В его поведении не было даже намека на раскаяние, не говоря уж об элементарном извинении за все причиненные им беды. С него станет додуматься до мысли, что она вышла замуж за бедного Чарлза из-за денег! Айрис горячо уговаривала себя, что не продаст Филиппу Бартону ее Олдфилд Холл ни за какие миллионы. И тут она случайно увидела свое отражение в большом зеркале, висевшем на стене. Смотревшая на нее женщина выглядела так, будто побывала в большой давке. Лицо горело от жара печи, фартук в пятнах муки и жира. В ужасе от увиденного Айрис едва не лишилась чувств. Неудивительно, что красавец Фил смотрел на нее таким злым, колючим взглядом.

Понимая, что уже слишком поздно волноваться по поводу впечатления, которое она произвела на гостя, Айрис вышла из очередного оцепенения и торопливо направилась по коридору в сторону кухни. Поставив чайник на старинную плиту, а чашки с блюдцами на поднос, она затем вернулась в холл, откуда по крутой лестнице взбежала наверх и влетела в свою комнату. Напряжение, вызванное внезапным появлением Филиппа, постепенно стало отпускать. Неожиданная мысль о новой неминуемой опасности придала ей дополнительные силы. Айрис поспешно сбросила грязный фартук, влетела в ванную комнату и стала ожесточенно тереть губкой руки и лицо. Прошлась расческой по спутавшимся волосам, ощущая частые, громкие удары сердца, будто не причесывалась, а интенсивно занималась аэробикой.

Если не удастся заставить замолчать словоохотливую мать, действительно придется пережить не самую легкую ситуацию в жизни. Единственное, что как-то успокаивало нервы, это доносившиеся сверху слабые шаги и звуки – Эшлинг и Руфь продолжали играть в мансарде.

Айрис молила Бога, чтобы девочки как можно дольше оставались наверху, подальше от посторонних глаз. Она быстро взглянула в большое, во весь рост, зеркало, проверяя свой внешний вид. Пожалуй, все не так уж и плохо. Вот только ничего нельзя было поделать со старыми джинсами и свитером. Времени переодеться во что-то более свежее уже не было, да и стоило ли показывать Филиппу, что его внезапное появление в доме имеет для нее какое бы то ни было значение.

Господи, кого ты пытаешься обмануть? – спрашивала она себя, негодуя при этом на собственную глупость. Ее выдавали лихорадочный румянец и бегающий, настороженный взгляд напряженных зеленых глаз. Ладно, будь что будет. Остается надеяться, что мать с ее гостем будут плясать под мою дудку, беспокойно подумала Айрис.

– Мы с Филом вспоминали тут о прошлом, – радостно проворковала мать, когда дочь внесла в комнату чайный поднос. – Нам действительно не хватает его дорогого родителя.

– Да... Ты права, – не очень внятно откликнулась Айрис, стараясь унять дрожь в руках, когда разливала чай по чашкам. Тщательно избегая взгляда Филиппа, она пристроилась на другом конце комнаты, как можно дальше от гостя.

Преподобный Бартон очень нравился Айрис. Строгий, ученого вида вдовец служил в годы ее юности викарием в Шилдтоне. Было очевидно, что ни он, ни домоправительницы, быстро сменявшие друг друга, не имели ни малейшего понятия о том, как следует воспитывать росшего без матери Фила. А тот уже имел устойчивую репутацию безудержного сорвиголовы.

– Сегодня ты не узнаешь свой родной город, – сказала ему Люцилла. – Старый театр эпохи королевы Виктории превратили в современную киношку. А около железнодорожного вокзала построили ужасный супермаркет, – добавила она, не желая замечать напряженного состояния дочери. – Как они называют его, дорогая?

– «Выбирай и плати», – тихо ответила дочь, уставившись в чашку, которую держала в дрожащих руках.

Это просто смешно! Что я делаю? Веду вежливую, светскую беседу, как будто вижу этого человека впервые. Еще немного, и снова неукротимо приблизится это отвратительное истеричное состояние. Казалось, что каким-то непостижимым образом она очутилась в нереальном мире. Что здесь делает этот гадкий человек? Не может быть, чтобы он серьезно думал о покупке Олдфилд Холла. Ведь Кэтрин сказала, что он обосновался в Лондоне.

Впервые с тех пор, как Филипп появился в доме, Айрис поймала себя на том, что она практически ничего о нем не знает: кем он стал? Как провел прошедшие восемь лет? Такой привлекательный, с эффектной внешностью человек уж наверняка женат, не без грусти констатировала молодая женщина.

– ... Не правда ли, дорогая?

– Что? – Внезапно прервав свои тягостные размышления, дочь в замешательстве посмотрела па мать.

– Я говорила о ваших общих друзьях, которые продолжают жить в нашем городе, – сказала Люцилла, задумчиво посмотрев на дочь, которая была необычайно бледна и нервозна. – Среди них – Джун Кемп. Ее дочка Руфь сейчас играет наверху с Эш.

– Наш гость хочет еще чаю. – Айрис быстро вклинилась в разговор матери.

– Нет, спасибо, мне вполне достаточно, – откликнулся тот, поднося чашку ко рту.

Кажется, ее поспешное вмешательство помогло направить мысли матери в ином направлении.

– Уж не собираешься ли ты вернуться и жить в Шилдтоне? – спросила она гостя.

– Ну... – начал Филипп и остановился, повернув голову и бросив взгляд на внезапно напрягшуюся фигурку Айрис. – Я и Адам Майкрофт все еще разбираем дела моей покойной бабушки, умершей более года назад. К сожалению, сильный пожар уничтожил большой дом на территории поместья. Так что пока никаких конкретных планов на будущее я не строю.

Миссис Динмор смотрела на него с минуту ничего не выражающим взглядом, а затем воскликнула:

– Бог мой! Я совсем забыла, что старая леди Хартли приходилась тебе бабушкой. Ей, должно быть, было за девяносто, когда она погибла.

– Девяносто два. – Собеседник холодно улыбнулся.

– Я ее не видела последние десять лет. Но ужаснулась, узнав, что она погибла в страшном пожаре, – сказала она с сочувствием. – Такой великолепный дом, и ничего не осталось, кроме обгоревших руин. Скажи, это правда, что леди Хартли оставила твою мать без единого пенни? – Пожилая женщина была не в силах удержаться, чтобы не упомянуть о ходивших по городу слухах. – Вроде бы она отказалась даже встречаться или разговаривать со своей дочерью, после того как та сбежала из дому и вышла замуж за твоего будущего отца?

Внук леди Хартли пожал широкими плечами.

– Кто знает? Я сам никогда не видел свою бабушку, – быстро ответил он, возвращая собеседницу к теме о городских новшествах.

Как только любопытная дама была переориентирована на безопасный, ничему не угрожающий разговор о переменах в Шилдтоне, Айрис сразу почувствовала спад нервного напряжения, в котором находилась с момента встречи Фила и ее матери. Теперь даже появилась возможность украдкой понаблюдать за человеком, которого она не видела так много лет.

Они выросли в одном городе, но шестилетняя разница в возрасте казалась тогда огромной. К тому же Фил всегда выглядел старше, да и был, казалось, взрослее своих лет. Решительный рот и сверкающие голубые глаза, которые, кстати, выглядели умудренней юного лица, усиливали это впечатление. При первом появлении Филиппа молодая женщина была слишком взволнованна, чтобы заметить какие-либо изменения в его внешности. Да вот и сейчас при более внимательном и спокойном взгляде напрашивался тот же вывод: ее бывший возлюбленный практически не изменился.

Впрочем, не совсем так. Знакомые моложавые черты лица приобрели строгое, почти суровое выражение. В его пронзительно голубых глазах появился незнакомый холодный, стальной отблеск. Ну а во всех других отношениях Фил остался все тем же потрясающе привлекательным мужчиной, которого Айрис хорошо помнила. Ах, как это несправедливо!

Филипп слегка повернулся на стуле, повел плечом и мимолетно улыбнулся чему-то, что показалось ему забавным в рассказе матери. И вдруг эти до боли знакомые черточки, движения, ужимки вызвали в молодой женщине острую сексуальную дрожь, которая прошла по всему телу.

Сжав зубы, она отчаянно попыталась переключить сознание на что-то другое, чтобы не думать о мускулистой груди, узких бедрах и сильных, стройных ногах, скрытых под темным, строгим костюмом, который молодой Бартон носил с такой легкостью и уверенностью.

Да, да, жизнь все-таки порой действительно несправедлива, подумала Айрис. Она удивилась собственным словам, которые произнесла с намеренной резкостью:

– Рада была снова встретиться с тобой, Филипп. Но ты, наверное, человек занятой, и нам не следует более занимать твое драгоценное время.

– О, Айрис! – запротестовала мать, издав короткий, нервный смешок, в то время как дочь нарочито внимательно смотрела на свои ручные часы. – Я уверена, – добавила Люцилла, – дорогой Фил не откажется переночевать у нас?

– Глупости! – выкрикнула Айрис, чувствуя, что, может взорваться в любую минуту. – Он совершенно не собирается ночевать в нашем доме. Он... он случайно оказался в нашем районе и...

– Ты ошибаешься, моя милая. Теперь, когда я об этом думаю, мне припоминается, что сегодня утром я записала в твою книжку фамилию Фила.

– Что?! – глаза молодой женщины расширились от ужаса, когда она поняла, что произошло. – Я проверяла записи. Там ничего нет, кроме звонка из магазина.

Мать виновато посмотрела на дочь.

– Я, скорее всего, ошиблась, – сказала она беззаботно. – Мне послышалось, что звонивший назвал фамилию Берсон. Я и решила, что это, должно быть, наш местный бакалейщик. Мне и в голову не могло прийти, что звонок касался именно Фила и его намерения остановиться на ночь в нашем доме.

Ты просто дура! Он пришел только затем, чтобы присмотреться к дому как к будущей покупке. Айрис хотелось прокричать матери эти злые слова, но она не могла – та еще ничего не знала о предполагаемой продаже Холла. О Господи! Час от часу не легче!

Но Люциллу Динмор, закусившую удила, уже невозможно было остановить.

– Мы будем несказанно рады, если старый друг останется с нами в Холле, – сказала она Филиппу. – Я до сих пор не могу привыкнуть к посторонним людям, расхаживающим по дому. Правда, наши гости всегда подчеркивают, что у нас гораздо приятнее и уютнее, чем в безликом отеле, – доверительно сообщила она ему и обратилась к дочери: – Все в порядке, дорогая. У нас же полно свободных комнат.

О, Боже мой, какой стыд! Ей захотелось задушить несчастную старуху. Соединить свои пальцы на шее – и не дать ни вздохнуть, ни продолжить бездумную болтовню увлеченной собой эгоистки.

– У нас все зарезервировано, – быстро солгала она.

– Каким образом? – удивилась Люцилла. – Только сегодня утром ты говорила, что на выходные в доме нет ни одного жильца.

Айрис заскрипела зубами от досады. Она пыталась вспомнить – хоть какую-нибудь фамилию постоянного клиента, кто мог бы заказать комнату, но тут же поймала холодный, насмешливый блеск голубых глаз гостя.

У нее оборвалось сердце, когда она поняла, что Филипп попросту забавляется ее растерянностью, ее нервным срывом. А что она, собственно, такого сделала, чтобы вызвать его враждебность? В конце концов, это он бросил ее, а не наоборот.

– Я бы с удовольствием остался в Холле, – медленно произнес мистер Бартон, с сардонической ухмылкой подмечая выражение испуга, застывшее на лице молодой хозяйки. – К сожалению, – добавил он, выдержав длинную паузу, – я должен сегодня вернуться в Лондон. Но мне бы хотелось перед отъездом осмотреть дом. – Продолжая улыбаться, он обратился к миссис Динмор: – Я вижу, этот особняк принадлежит к временам Тюдоров и является старейшим в Шилдтоне.

– Абсолютно верно. Я думаю, Айрис будет просто счастлива, провести тебя по Холлу.

Боже! Ему все это явно доставляет удовольствие. Тело молодой женщины дрожало от напряжения. Выказывая полное нежелание признавать себя непрошеным гостем, Филипп, казалось, даже получал некое мрачное удовольствие от созданной им опасной ситуации. Но что делать ей? Как поступить? Необходимо, наконец, избавиться от него, и как можно скорее.

И надо же такому случиться – едва она решилась быстрой экскурсией по дому приблизить его к выходу, как в дверь громко постучали.

– Есть кто-нибудь? – Джун Кемп просунула голову в дверь гостиной. – Я заехала, только чтобы забрать Руфь. Надеюсь, она вела себя прилично?

– Конечно. Все в порядке. – Айрис улыбнулась подруге, тотчас испытав огромное облегчение. Подарена возможность передышки, и на том спасибо. Но через минуту она услышала детский смех и поняла, что уже ничто не сможет пресечь неотвратимое.

– Мама, мама! Мы так здорово повеселились! Мы надевали все бабушкины платья! – торопливо сообщила Эш, сбегая вниз по ступенькам лестницы в гостиную. За ней следом топала Руфь. – Мы выглядели потрясающе!

– Я не сомневаюсь, – с трудом выговорила юная мать.

Она буквально застыла от страха, глядя, как девочки с криками носятся по комнате. Айрис, конечно, не надеялась обмануть умного, проницательного Фила. Интересно, а что скажет Джун, которая знала Эшлинг почти со дня рождения? Заметит ли она поразительное сходство этих двоих с их темными курчавыми головами и блестящими голубыми глазами?

Но подруге было не до сопоставлений. Она заворожено смотрела на высокого, черноволосого незнакомца, который медленно поднимался со стула.

– Не может быть... – воскликнула Джун, когда мужчина широко улыбнулся ей. – Силы небесные! Это же Фил Бартон! – Она рассмеялась. Щеки женщины вспыхнули румянцем, едва он сделал несколько шагов в ее сторону. – Я слышала, что ты объявился в городе, но не надеялась встретить тебя так скоро. Ты почти не изменился.

– Поскольку я каждый раз вздрагиваю при воспоминании о своей бурной юности, то искренне надеюсь, что все-таки хоть немного, но изменился, моя дорогая Джун. – Фил ухмыльнулся, поднося ее руку к губам.

Несмотря на паническое состояние, в которое ее повергло появление Эшлинг в гостиной, Айрис с удивлением почувствовала, что ей вовсе не доставила радости подобная галантность незваного гостя. Остается надеяться, что спокойная и разумная подруга проигнорирует его знаки внимания. Тем не менее, старые школьные друзья оживленно болтали. Джун так и светилась от сокрушительного обаяния этого ужасного человека. Ведь надо же, в одно мгновение из уставшей, озабоченной женщины она превратилась в привлекательную, соблазнительную красотку. Фил – в своем репертуаре. Ничего не скажешь – артист! Айрис вынуждена была признать потрясающее воздействие этого мужчины на женщин. Джун неохотно простилась с ним и хозяйками дома.

– Ничего себе! – воскликнула она, когда Айрис провожала подругу с дочерью до входной двери. – Когда я подъехала к твоему дому и увидела роскошный автомобиль, мне и в голову не могло прийти, что здесь Фил Бартон. Вот это сюрприз!

– Да уж, сюрприз так сюрприз, – мрачно согласилась Айрис.

– Не понимаю. – Лицо Джун напряглось в недоумении. – Если и для тебя встреча с ним неожиданна, то объясни, что в таком случае он здесь делает?

– Не спрашивай меня ни о чем, – простонала Айрис. – Это все из-за продажи Холла. Но теперь все так запуталось... – Она осеклась на полуслове, беспокойно оглядываясь через плечо. – Я тебе позвоню завтра и все объясню, – добавила она, быстро наклоняясь и целуя Руфь. Затем поспешно вернулась в гостиную.

За время ее короткого отсутствия в комнате произошли необратимые изменения.

– ... Конечно, Эшлинг очень умная девочка, – говорила мать. – Я надеюсь, что она сможет попасть в классическую школу. Ей всего семь лет, так что все еще впереди, – добавила она, похлопывая сидящую у нее на коленях внучку по блестящим черным кудряшкам.

– В июле мне будет уже восемь лет, – быстро вставила Эш, спрыгнув на пол. Она подбежала к рослому мужчине, элегантно облокотившемуся о камин. – А сколько вам лет?

– Мне столько лет, сколько моему лицу, и я немного старше своих зубов, – ответил Филипп и лениво улыбнулся, взирая сверху вниз на малышку.

– Очень умный ответ! – Эш показала зубки гиганту, который возвышался над ее маленькой фигуркой, как Гулливер над лилипутом. – Вы у нас поживете немного?

– Боюсь, что не смогу, – пробормотал Филипп, сдвинув темные брови над переносицей. Видимо, в какой-то момент у него зародилась смутившая его мысль – еще не догадка, но предостережение. По мере того как он смотрел на девочку, его беспокойство росло.

– Очень жаль, мы могли бы поиграть. Я люблю играть в шарады и загадки. Моя подруга Руфь загадала мне одну сегодня. Я думаю, даже бабушка не знает ответа, – доверительно сообщила она гостю.

Айрис стояла в дверном проеме не шевелясь. У нее было ощущение, что она наблюдает за тем, как поднимается занавес перед последним актом греческой трагедии. Безучастно ожидая кары Немезиды, она увидела, что Фил смотрит на себя в большое зеркало, висящее над камином. Он явно нервничал, глаза сузились до темных стальных точек. Точки сначала сверлили зеркальную поверхность, потом переместились на маленькую девочку в дальнем углу гостиной.

Страх парализовал все тело юной матери. Она была не в состоянии предотвратить крушение своего семейного очага. Сердце бешено колотилось в груди, когда Айрис смотрела на Фила, продолжавшего мрачно изучать свое отражение в зеркале. Потом словно придя к какому-то решению, он пересек гостиную. Вежливо попрощался с миссис Динмор и с минуту внимательно смотрел на Эшлинг. Затем быстрым шагом подошел к тому месту, где стояла Айрис. Взяв ее за руку железной хваткой, он, почти не сбавляя скорости, потащил ее в холл, захлопнув за собой дверь гостиной.

– Боже мой! – взорвался он. Звук сердитого голоса громко отдавался в огромном сводчатом пространстве холла. – Почему ты мне ничего не сказала?

– Не сказала чего? – еле слышно проговорила Айрис, зная, что никогда не умела толково и правдоподобно солгать. – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– О нет! Ты прекрасно понимаешь, о чем речь! – грубо ответил он, впиваясь пальцами в ее руку. – Та маленькая девочка в холле, она – теперь я в этом совершенно уверен – моя дочь!

– Нет. Ты... ты ошибаешься, – прошептала Айрис, безуспешно пытаясь увернуться от его взгляда, растерянного и злого одновременно.

– Я не намерен выслушивать тут всякую чушь, Айрис, – выдавил из себя Филипп не без злых нот в голосе. Посмотрев на часы, он в сердцах выругался себе под нос. – К сожалению, я уже опоздал на очередную встречу. Но если ты думала, что восемь лет назад видела меня последний раз в жизни, ты глубоко ошибалась! – прогремел он с такой ледяной интонацией, что по спине молодой женщины побежали мурашки. – Я вернусь, как только смогу. Это не угроза – это обещание!

Айрис не сомневалась, что он вернется. Она дрожала от холода и нервного перенапряжения. Филипп недвусмысленно дал понять, что не оставит ее в покое, и она не в силах была противоборствовать. Оставалось только ждать неминуемого, страдая от отчаяния и безысходности.

И что же теперь? Пройдут дни, недели, и это ощущение близкой беды не смягчится, не пройдет? Неужели человек может так долго нести в себе кошмар ожидания, неужели зловещая тень Фила навсегда омрачит и без того нелегкую, но устоявшуюся ее жизнь?

В это время года Айрис обычно была очень занята, выполняя заказы на рождественские кондитерские изделия. Но сейчас она не могла заставить себя сосредоточиться даже на простейшей работе. После того как Филипп Бартон снова вошел в ее жизнь, Айрис была не в состоянии сконцентрировать внимание на настоящем, потому что ее мозг переполняли воспоминания.

– Мама, ты где?

– Я здесь, – отозвалась Айрис, увидев, как Эш появилась в другом конце старого зимнего сада, обнесенного стеной.

– Скорее! – торопила Эш, бежавшая по гравиевой дорожке к матери. – Если мы не поспешим, я пропущу урок верховой езды.

Айрис сморщила нос, посмотрев на часы.

– Извини, малышка. Я совершенно забыла о времени.

– Сними, пожалуйста, эту старую одежду, – попросила Эш, критически осматривая стройную фигуру матери, облаченную в пыльные джинсы и ветровку, знавшую лучшие времена. – И у тебя в волосах запутались листики.

– Эй, расслабься! Сегодня суббота. Зачем нам наряжаться в выходные? – Айрис рассмеялась и наклонила голову, предлагая таким образом дочери вытащить траву из густой шапки волос.

– Я думала, ты собираешься сделать рождественские покупки.

– Ты права, моя ласточка. Я совсем об этом забыла. Ладно, ты выиграла. – Она улыбнулась Эш. – Попробую найти наряды, более подходящие случаю.

Юная леди сама назначила себя распорядителем материнского гардероба и по одной ей ведомым критериям безапелляционно решала, что идет или не идет матери, что годится для того или иного случая. А сама Айрис, не имея лишних денег на одежду, давно перестала реагировать на призывы капризной моды.

– Что ты собираешься надеть? – требовательно спросила девочка, освободив, наконец, волосы матери от листьев.

– Обещаю подумать.

– Все мои друзья говорят, что ты очень симпатичная. Когда я вырасту, куплю тебе много-много красивых платьев, – торжественно объявила она.

– Спасибо тебе, кроха. – Мать с улыбкой посмотрела на дочку. В свои двадцать шесть она, Айрис, если верить доктору Хоггину, оставалась привлекательной женщиной, и все же знала, что Эш, когда вырастет, будет несравнимо красивее ее. С шапкой черных вьющихся волос и огромными ярко-голубыми глазами маленькая девочка уже сейчас была точной копией своего неотразимого отца. Это тоже создавало свои проблемы. Дело было не только в угрозе Фила вернуться в Холл, что само по себе уже не могло не волновать. Надо было еще подумать над тем, во что стоит посвятить друзей. Наверное, следует сказать правду и сделать это как можно скорее. Если Джун, слишком возбужденная внезапной встречей с другом юности, не сумела разглядеть потрясающее сходство между отцом и дочерью, то вряд ли остальные ее друзья будут так же слепы. Но самое главное – это Эшлинг. Как она сможет объяснить маленькой девочке, что произошло восемь лет назад?

– Мама, хватит мечтать. Поторопись, пожалуйста, – капризным тоном заговорила Эш, пританцовывая от нетерпения.

– Дай мне пять минут на то, чтобы переодеться, и едем, – пообещала мать и тяжело вздохнула. Она подняла ведро с овощами и медленно пошла за дочерью по садовой дорожке.

– Не паникуй, до Рождества еще десять дней.

От неожиданности Айрис растерялась. Кто-то произнес эти слова приглушенным голосом прямо ей на ухо. Она вскрикнула, и чуть было не выронила большой пакет свертков, который держала обеими руками. Обернувшись, молодая женщина увидела прямо перед собой смеющиеся карие глаза Джека Хоггина.

– Ради Бога, Джек! – проговорила Айрис, тяжело дыша. Доктор тем временем быстро освобождал ее руки от поклажи. – И так не протиснуться через толпу, а ты еще пугаешь до полусмерти!

– У меня и в мыслях не было пугать тебя, – улыбнулся молодой человек. – Почему, хотел бы я знать, в это время года люди, теряя разум, мечутся по магазинам? Происходит какое-то повальное сумасшествие. Создается впечатление, что всю страну охватил всеобщий покупательный психоз.

– Не знаю. Наверное, это действительно со стороны выглядит довольно странно, – согласилась Айрис, и молодые люди направились к автомобильной стоянке. – А ты что здесь делаешь? В центре города в пятницу утром? – поддела она друга. – Настоящему врачу следует находиться в своей клинике и ухаживать за больными и страждущими.

– Я специально освободил это утро для покупок, – признался доктор, тоскливо улыбнувшись.

Он уговорил свою спутницу зайти в ближайшее кафе и выпить по чашке знаменитого «Зимнего горячительного коктейля» – горячего шоколада с порцией бренди.

– Напиток согреет нас, и он безопасен, ты спокойно сможешь доехать до дома, – успокоил Джек молодую женщину, которая считала неразумным принимать алкоголь в такое время суток. – А может, ты составишь мне компанию, и мы пообедаем вместе в одном из ресторанов?

Айрис отрицательно покачала головой.

– Прости, Джек, сегодня не могу. Мама лежит в постели с простудой, и я должна быть дома.

– Очень жаль. Кстати, ты сама выглядишь не совсем здоровой, – сказал доктор, озабоченно глядя на бледное, осунувшееся лицо с темными кругами у глаз.

– Со мной все в порядке, – сказала Айрис и как-то неуверенно пожала плечами.

Но она прекрасно знала, как выглядит.

Сегодня утром из зеркала на нее смотрело испуганное лицо. Пугаться было чему – вид у нее был, как говорится, краше в гроб кладут. Она понимала, что причиной ее нервного срыва стало не только волнение, связанное с возвращением Филиппа Бартона. Много хлопот доставляла мать.

Айрис все-таки пришлось сказать ей о необходимости продать дом, и Люцилла среагировала на эту новость в точности так, как и ожидалось. У молодой женщины все сжималось внутри, когда она вспоминала, какие нелепые, истеричные упреки бросала ей мать. Потом был глубокий обморок. Случилось это более недели назад. С тех пор Люцилла оставалась в постели. Она утверждала, что сильно простудилась и отказывалась выходить из своей спальни. Поведение пожилой женщины вызывало у дочери все растущую тревогу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.