Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес
Книга небес и ада

Несколько слов по поводу одной коллекции

Было бы странно, если бы эта книга не появилась на свет. Два великих собирателя порожденных человечеством идей, какими были Хорхе Луис Борхес и Адольфо Биой Касарес, просто не могли не «подобрать» одну из самых древних и самых значительных: идею о продолжении человеческого существования за пределами земной жизни. Тем более, что к 1960 г., когда вышла из печати эта антология, оба уже имели за плечами солидный опыт совместного творчества – оно началось еще в конце 1930-х годов. И в том числе – опыт составления подобного рода изданий: в 1940 г. появилась «Антология фантастической литературы», в 1943 и 1951 гг. – два тома «Лучших детективных рассказов», в 1955 – «Поэзия гаучо» и «Собрание коротких и необычайных историй». Но «Книгу Небес и Ада» оба великих аргентинца составляли дольше и тщательнее всего (на это содержится намек в «Прологе»). Это не случайно: представления о судьбе человека в потустороннем мире неразрывно связаны с понятиями о бессмертии и, в конечном счете, о времени, – а размышления на эту тему всегда находились в центре творчества как Борхеса, так и Биой Касареса. Впрочем, выглядели они у того и другого очень по-разному: своеобразный борхесовский пантеизм, предполагавший спокойное отношение к личной судьбе отдельного человека (и в том числе своей), резко контрастировал с сугубо личностным подходом Биой Касареса, страшившегося смерти до конца своих дней.

Так или иначе, саму мысль о посмертном воздаянии ни тот, ни другой для себя не принимали. Лучше всего об этом сказано у Борхеса во «Фрагментах апокрифического Евангелия»: «Не заслуживает содеянное человеком ни адского пламени, ни благодати небесной». Поэтому и «Книга Небес и Ада» несколько напоминает старательно подобранную коллекцию. Коллекцию идей, без всякого сомнения, чрезвычайно любопытных, но относящихся к категории человеческих предрассудков – и ясно, что составители их совершенно не разделяют. Однако первое впечатление – как это бывает почти всегда, когда имеешь дело с Борхесом и Биой Касаресом, – не единственно верное. После того, как оно проходит, открывается простор для бесчисленных интерпретаций. Вот только одно, лежащее на поверхности, соображение.

Как известно, то, что является плохой метафизикой, может оказаться прекрасной литературой: Борхес блестяще доказал это на примере «Божественной комедии» (строки из нее, кстати, открывают книгу). С этой точки зрения представления человечества о рае и аде образуют не только наиболее древнюю отрасль фантастической литературы, но, вероятно, и наиболее притягательную – учитывая то, что сами создатели, как правило, не считали свои творения вымыслом. А значит, перед нами не столько коллекция идей, сколько коллекция текстов, внутри которой действуют правила литературной игры – под ее знаком развивалось все совместное творчество Борхеса и Биой Касареса. Составители включают себя в антологию, создают апокрифических авторов, приписывают реальным авторам несуществующие тексты… И так далее. Удовольствие же, получаемое от чтения «Книги Небес и Ада», – это удовольствие от превосходного литературного произведения.

Но к этому необходимо добавить еще кое-что. А именно – то безграничное восхищение перед возможностями человеческого воображения, которое испытывали Борхес с Биоем. Того воображения, которое при высокой степени накала способно смыкаться с реальностью. «Все, во что можно поверить, – образ истины», – утверждал Блейк. В этом убеждаешься, когда закрываешь последнюю страницу «Книги Небес и Ада».

Владимир Петров

Я не апостол Павел, не Эней,[1]

Я не достоин ни в малейшей мере…[2]

Ад, II

Пролог

Эта антология – новое воплощение другой, более объемной, неспешной и, возможно, требующей меньших усилий антологии, которую мы составляли много лет: в ней было что-то от бесстрастных записок библиофила, что-то – от безликого архива; каждая из священных книг, созданных человечеством, представила нам изрядную толику страниц; к счастью, тот опус так и не был опубликован.

Теперь мы руководствуемся другим критерием. Мы отбирали основное, не пренебрегая яркими красками, видениями и парадоксами. Быть может, наш том позволит проследить тысячелетнее развитие понятий о небесах и об аде; ведь, начиная со Сведенборга, люди больше думают о состоянии души, а не об учреждениях, где распределяются награды и наказания.

Такая антология, как эта, по необходимости остается незавершенной: случайное чтение, время и твоя, о читатель, неоспоримая эрудиция нам откроют – мы знаем – небеса, еще более щедрые, и адские глубины, еще более справедливые и безжалостные.

X. Л. Б. и А. Б. К.

Буэнос-Айрес, 27 декабря 1959 года

Ради бескорыстной любви

Король Людовик Святой[3] отправил Ива, епископа Шартрского,[4] с посольством, и тот поведал, что по дороге встретил прекрасную, величественную матрону с факелом в одной руке и кувшином в другой; удивившись причудливому ее виду, заметив грусть в лице и благочестие во взгляде, он спросил, что означают сии знаки и что собирается она делать с огнем и водою. Вода – чтобы погасить пламя Ада; огонь – чтобы поджечь Рай. Я хочу, чтобы люди любили Бога ради любви к Богу.

Джереми Тэйлор (1613–1667)

Сонет

Я не за то люблю тебя, мой Бог,
что буду в Небесах с тобою рядом,
и не из страха перед темным Адом
в моей душе грехи я превозмог.

Тебя люблю, Господь, твой смертный срок,
твой крестный путь Ерусалимским градом,
и раны вижу сокрушенным взглядом
и на челе из терния венок.

Люблю Тебя, как Ты людей любил,
не будь Небес – любил бы все, как прежде,
исчезни Ад – тебя б не оскорбил.

Не за дары Твои Ты мне так мил,
и если б верить я не мог надежде,
вовеки бы любви не изменил.

Аноним XVI в.

Молитва святой

Господи, если я поклоняюсь Тебе из страха перед Адом, сожги меня в Аду, и если я Тебе поклоняюсь, уповая на Рай, извергни меня из Рая; но если поклоняюсь я Тебе ради Тебя самого, не скрой от меня Твоей нетленной красы.

Аттар. «Замечания о святых» (XII в.)

Подкуп блаженством[5]

Я отказываюсь от подкупа блаженством на небесах. Пусть Божье дело творится бескорыстно, для него Бог и создал нас, ибо это есть дело живых. Когда я умру, пусть он будет в долгу у меня, а не я у него.

Бернард Шоу. «Майор Барбара»

Небо храбреца[6]

После этого пронесся слух, что господин Боец за Правду получил весть от того же посланца, как и другие, и в доказательство истинности этого приглашения его кувшин был разбит у источника. «Доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника» (Екклез. 12:6).

Когда он понял это, то позвал своих друзей и сказал им о случившемся, говоря: «Я ухожу к моему Отцу, и хотя я с большим трудом пришел сюда, но теперь я не жалею всех волнений, которые я испытал на пути. Я даю мой меч тому, кто последует мне в моем пилигримстве, и мое мужество и ловкость тому, кто может взять их. Мои боевые рубцы я беру с собой, чтобы они свидетельствовали о том, что я бился за Того, Кто теперь наградит меня».

Когда настал назначенный день, многие провожали его к берегу реки, войдя в которую, он сказал: «Смерть, где твое жало?» И когда он погрузился глубже, то продолжал: «Ад, где твоя победа?» (I Коринф. 15: 55).

Так перешел он на другую сторону, и там приветствовали его трубными звуками.

Джон Беньян. «Путешествие пилигрима» (1678)

Говорит солдат

На небе мне бы хотелось время от времени воевать, участвовать в сражении.

Детлев фон Лилиенкрон

Лучше, чем небо[7]

Метафоры не утешают меня, не подслащивают гадкий вкус неотвратимой смерти. Я не желаю, чтобы меня увлек с собою поток, который плавко уносит в вечность жизнь человеческую, и противлюсь неизбежному течению судеб. Я влюблен в эту зеленую землю, в лик города и деревни, в неизъяснимо пленительное сельское уединение, в милую безопасность улиц. Я бы здесь хотел разбить мою скинию. Я был бы доволен, когда бы мог остаться в том возрасте, которого достигли я и мои друзья; мне не нужно быть ни моложе, ни богаче, ни красивее. Я не хочу, чтобы старость отлучила меня от жизни, не хочу, словно созревший плод, как говорится, упасть в могилу. Всякая перемена на этой моей земле, в пище или жилье, смущает и волнует меня. Мои домашние боги так ужасающе прочно укоренились, что их не вырвать без крови. По своей доброй воле они не устремятся к берегам Лавинии.[8] Любая перемена в моем бытии потрясает меня.

Солнце, небо, легкое дуновение ветерка, одинокие прогулки, летние каникулы, зелень полей, восхитительные соки мяса и рыбы, дружеская компания, веселый стакан вина, свет свечей, беседа у камина, невинная суетность, острое словцо и сама ирония – разве все это не уходит вместе с жизнью?

Может ли призрак смеяться, надрывая свой тощий живот от смеха, когда вы шутите с ним?

А вы, мои полуночные любимцы, мои фолианты? Должен ли я расстаться с несравненным наслаждением держать вас (огромные охапки) в своих объятиях? Неужели знание достанется мне (если вообще достанется) лишь ценою тягостного внутреннего опыта, а не из столь привычного для меня чтения?

Чарльз Лэм. «Очерки Элии» (1823)

Мое небо

Прошедших дней уходит череда,
уносится к блистающим просторам,
где, может быть, соединится с хором,
поющим гимн у вечного гнезда.

Господь, в минуту Твоего суда
мне благо дней земных не ставь укором;
одним я буду счастлив приговором:
верни мне все, что нажил я тогда.

Я жизнь свою хочу прожить, как жил,
не начинать все снова в жизни новой;
я круг за кругом бы полет стремил

к минувшим дням, не достигая крова.
Мне по плечу та кладь, что я скопил, —
и мне не надобно добра чужого.

Мигель де Унамуно

Паладин вступает в рай

Роланд чувствует, что приходит его смерть и что голова его клонится на грудь. Он ложится под сосну, лицом на зеленую траву, и кладет рядом свой меч и рог, и поворачивается к сарацинскому воинству. Так он сделал затем, чтобы Карл Великий[9] и вся его рать увидели, что благородный граф погиб, но победил в бою. Он бьет себя в грудь, каясь в грехах, и протягивает Богу в залог перчатку.

Роланд чувствует, что кончается век его. Он лежит на высоком холме, обращенном к Испании, и бьет себя в грудь рукой: «Господь, твоим милосердием прости мне грехи в малом и большом со дня, когда я был рожден на свет, и по этот для меня последний бой». Он вознес ввысь правую перчатку. Ангелы спускаются к нему с небес.

Граф Роланд лежит под сосной, обратив лицо к Испании. О многом вспоминает он: о землях, что покорил когда-то, о милой Франции, о родных, о Карле, некогда вскормившем его. Он плачет – нет силы удержать слез, но помнит о спасении души, исповедуется в своих грехах и просит у Бога прощения: «Истинный Отец, от века чуждый лжи, кто воскресил Лазаря из мертвых и спас Даниила от львов, помилуй и спаси мою душу, прости мне мои прегрешения». Он протянул Господу правую перчатку, и архангел Гавриил принял ее собственной рукой. Граф поник головой на плечо и почил, сложив руки на груди. Господь направил к нему ангела Херувима и спасителя на водах Михаила; с ними спустился и Гавриил-архангел, и они понесли душу графа в рай.

Из «Песни о Роланде»

Воинственные небеса

В песнях Старшей Эдды имеются многочисленные упоминания о Вальхалле (Valhöll), или рае Одина. Снорри Стурлусон[10] в начале XIII века описывал ее как золотой чертог: не лампы, а мечи освещают его; в нем пятьсот дверей, и из каждой в последний день выйдет по восемьсот мужей; туда попадают воины, погибшие в битве; каждое утро они берутся за оружие, сражаются, убивают друг друга и рождаются снова; потом они упиваются медом и едят мясо бессмертного вепря. Есть рай созерцательные, рай сладострастные, рай, имеющие форму человеческого тела (Сведенборг), но другого воинственного рая нет; нет другого рая, где наслаждение – в битве. Это подчеркивалось много раз в доказательство исконного мужества германских племен.

Хильда Родерик Эллис в своей книге «Дорога в ад» (Кембридж, 1945) считает, что Снорри упростил, ради связности изложения, ту доктрину, что приводится в оригинальных источниках VIII–IX веков, и что понятие о вечной битве, хоть и древнее, не имеет никакого отношения к раю. Так, «История Дании» Саксона Грамматика[11] рассказывает о человеке, которого некая таинственная женщина ведет под землю; там они видят битву; женщина говорит, что в ней сражаются воины, погибшие во всех войнах мира, и что сражение это вечно. В «Саге о Торстейне Бычьеногом» герой проникает внутрь кургана; там по бокам стоят скамьи; справа выстроились двенадцать благородных витязей в красных одеждах, слева – двенадцать злобных негодяев в черном; сверкают гневные взгляды, потом начинается битва, воины наносят друг другу раны, но не в силах причинить смерть… Анализ текстов вроде бы доказывает, что понятие вечной битвы никогда не было связано с надеждой на лучшее. То была изменчивая, туманная легенда, может быть, скорее адская, чем райская. Фридрих Панцер считает, что она кельтского происхождения; седьмой рассказ из «Мабиногиона»,[12] сборника валлийских легенд, говорит о воинах, которые год за годом в первый день мая бьются за принцессу, пока их не разведет Страшный Суд.

X. Л. Борхес и Делия Инхеньерос. «Древнегерманские литературы» (1951)

Самое худшее

Не множьте в Аду воображаемые ужасы; в Писании сказано о тоске по утраченному счастью, о боли, о бесконечной муке забвения Божьего. Как бледны все чудища воображения перед этой ужасной истиной!

Отец Бандевиль

Справедливое наказание

Демоны рассказали мне, что существует ад для возвышенных душ и для педантов. Их оставляют в нескончаемом дворце, почти пустом, без окон. Грешники обегают его весь, будто бы что-то ищут, а потом, известное дело, начинают болтать, что, мол, страшнейшая мука – не участвовать в созерцании Бога, что нравственная боль ощущается живее телесной, и так далее, и тому подобное. Тогда демоны низвергают их в огненное море, откуда исхода нет.

Адольфо Биой Касарес

Учение церкви

Если исключить землю, то небеса – это весь сотворенный мир, то есть небесный свод, звезды, обиталище Бога и праведников, ангелов и святых. Нам неведома природа обиталища Бога и его избранников, а то, что нам открыто об этом, можно приложить и к самому состоянию святости.

В небесах от века обитает Святая Троица и все ангелы; от дня творения и до бунта там находились и падшие ангелы. Люди богобоязненные, достигшие совершенства силой Искупления, праведники древних времен, патриархи, пророки и т. д. и т. п. дожидались пришествия Спасителя в лимбе, то есть в более низком месте, ибо грехи их еще не порушились, а ничто нечистое не может проникнуть на небеса. Со рвением ожидали они прихода Спасителя, увидели его и возвеселились.[13] «После смерти своей сошел Спаситель во ад проповедовать душам плененным и возгласить им скорую их свободу».[14]

После Вознесения Спасителя началось вознесение праведников Ветхого Завета и сыновей Нового Завета Царствия Небесного на земле. Эти последние, перешли ли они из язычества или иудаизма, родились ли от родителей-христиан, отправились на небеса, если покинули этот мир после крещения, не совершив никакого греха.

Святые подвижники Божьи на земле без промедления восходят на небо, едва покидают телесную оболочку. Иные, хоть и умершие в благодати, но совершившие все же некоторые грехи, требующие искупления, или имеющие изъяны, которые следует сгладить, проходят сначала через огонь в течение определенного времени. Этот огонь Чистилища,[15] служащий посредником, – временный. Он исчезнет в день Суда. На вопрос, где же очистятся праведники, которые будут жить при окончании мира и к тому времени еще не достигнут высшего совершенства, теологи отвечают, что оное очищение произойдет в огне, поглощающем мир.[16]

Обрели ли они совершенство на земле или в огне Чистилища, души совершенных праведников сразу же восходят к высшему и полному блаженству. Однако блаженство это обретает полноту лишь после воскрешения плоти или Последнего Суда, когда Царствие Божие исполнится; «тогда и Сам Сын покорится Покорившему все Ему, да будет Бог все во всем».[17]

Кто достигает полного блаженства,[18] тот, соответственно, и уверен в своем вечном спасении.[19]

Однако есть степени или различия в блаженстве праведных душ, зависящие от нравственных достоинств, каковые приобрела каждая из них, и от меры явленной им благодати. Но различия эти имеют такую природу, что каждый святой получает ту меру полноты блаженства, на какую способен, а потому не стремится к более высокой степени счастья, ибо если бы он мог ждать чего-то еще, то нельзя было бы сказать, что он достиг небес.

Среди прочих выделяется символ веры Флорентийского собора:[20] «Верую, что душа тех, кто после крещения не запятнал себя никаким грехом, и тех, кто, запятнав себя, очистился, или в этой жизни, или уже покинув свое тело, немедленно попадут на Небеса и узрят без покрова Святую Троицу в истинном ее виде, хотя одни с большей полнотою, нежели другие, сообразно различиям в заслугах: «meritorum tarnen diversitate, alius alio perfectius».

Состояние праведников на небесах через отрицание характеризуется тем, что они свободны от всех вообразимых зол, а через утверждение – тем, что они созерцают Бога; эта свобода и эта благодать длятся вечно. По данному вопросу в «Римском катехизисе» излагается следующее: «Необходимо прежде всего остановиться на той разнице (в состоянии праведников), которая была указана самыми знающими богословами и которая включает в себя два рода благ, одни – принадлежащие непосредственно блаженству и другие – являющиеся последствиями благ первого рода. По таковой причине первый род был назван существенным благом, а второй – благом дополнительным (accesoria).[21] Согласно этому, небеса, называемые также вечной жизнью, являются Царствием Божиим, Вечным Царствием, Царствием, или Домом Господним, венцом правосудия, радостью Божией, славою, Новым Достоянием, Новым Небом, Небом Небес, Новым Иерусалимом и т. д. и т. п., «наследством нетленным, чистым, неувядаемым».[22] Праведники не могут грешить, потому что не хотят того, а не хотят, потому что уже не могут, потому как возможность греха возникает из несовершенного состояния, они же совершенны. Они во всей полноте владеют Божиими дарами, в том числе и даром постоянства. Они свободны от всяческого страдания; как свободны они от греха, так не властны над ними и последствия оного. Смерть и все тленное убежит от них.[23] И смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет.[24] Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной, и отрет Бог всякую слезу с очей их.[25]

Через утверждение небеса характеризуются тем, что праведники непосредственно созерцают Бога.[26] Но если праведники видят Бога таким, каков он есть, необходимо, чтобы сущность их изменилась до такой степени, чтобы они сделались способны к такому созерцанию. Только Божий дух может проникнуть в глубины божественного, а посему необходимо, чтобы совершенные души так или иначе поднимались до высоты Бога и преображались в образ Его. Взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы во славу, как от Господня Духа[27] Это преображение во образ Его является самым тесным слиянием с Богом; это – своего рода обожение человеческой души, как говорится в литургии: «Удостой нас причаститься божественной сущности Того, кто удостоил причаститься нашей человеческой природы». Это причащение праведников, как ангелов, так и людей, природе Божией, ни в коей мере не есть поглощение человеческой природы Богом; человеческая или ангельская природа остается неизменной, хотя и преображается в Бога.[28]

Так сливаются совершенное интуитивное познание Бога, созерцание Бога лицом к лицу, преображение в Бога или обожение, обладание и вечное услаждение Господом. В этом состоянии заключаются радости, счастье и блаженство Небес; познание Бога и любовь к Нему составляют вечную жизнь, радость Господина.[29] Но праведники не узрят Господа телесными очами, ибо коль скоро Бог есть дух,[30] они и зрят Его в духе. Созерцание это бесконечно, поскольку Бог непостижим для мысли, то есть для конечного духа.[31]

Блаженный Августин говорит, что великим блаженством является уже возможность через некоторые идеи достигнуть Бога духом нашим; охватить Его и постичь во всем Его совершенстве абсолютно невозможно, ибо, будь Он постижим, Он не был бы уже Богом. Сотворенный дух видит Божественную Сущность, но по-своему, то есть конечным образом.[32]

С блаженством от созерцания Божества сочетается чествование или прославление Господа, слава святых, причастность к несметной рати, составленной из всех народов, и племен, и колен, и языков, которая предстоит пред престолом и пред Агнцем.[33]

Это блаженство небесное, как взятое в отрицании, так и в утверждении, неизменно и по таковой причине именуется также вечной жизнью, нетленным венцом славы, где можно видеть Бога без конца, любить его без печали и восхвалять без устали,[34] «где упокоимся мы созерцая, станем созерцать любя и любить восхваляя. И это сбудется в конце времен, который не имеет конца».

Все вышесказанное позволяет понять, в чем ошибается Ориген[35] вместе со своими сторонниками, когда, рассуждая относительно состояния праведников, он говорит, будто на небесах они станут развиваться как люди на земле, и это развитие сможет даже привести к новому падению. Ориген полагает, будто большинство святых будут сначала отправлены в какое-то место на земле, где они очистятся и познают то, что им неведомо, потом будут перенесены в пространства эфира и в еще более высокие сферы и, наконец, будут вознесены на вершину небес, до Христа, в котором смогут созерцать последние начала всех вещей. Там, говорит он, находится святой Павел и те., кто, будучи совершенными, видят все в Боге.[36] Церковь выступила против этого заблуждения на Втором Константинопольском Соборе,[37] где теория развития на небесах была признана ошибочной, а не сомнительной (dubia). Это оригенистское отклонение разрушает идею блаженства, сущность которого состоит в совершенстве. Полнота пресуществления уничтожает всякое желание нового развития, поскольку, достигнув всего, уже невозможно ничего получить, и будучи уже совершенным, нельзя совершенствоваться. Это мнение не совместимо с благостью Бога, который дает и дает себя всего без изъятия праведникам, навсегда избавленным от возможного падения.

Апокрифический Завет двенадцати патриархов признает существование семи небес. Первое, то есть то, которое для них является нижним Небом, представляет собой пространство, расположенное между Землей и облаками. На втором пребывают облака, воды, камни и демоны, на третьем, которое гораздо выше и блистательней, живут те небесные воинства, что в день Суда покарают злых ангелов. На четвертом находятся святые; на пятом – ангелы, предстающие за грехи праведных; на шестом – ангелы, которые доставляют ответы тем ангелам, что выступили с мольбами; и, наконец, на седьмом располагаются ангелы, которые без конца возносят Господу хвалу.

«Энциклопедический словарь католического богословия», т. V (1867)

На особом положении

Грешник, обутый в огненные туфли, чья голова украшена шапкой из пламени, воображает, будто предназначенная ему кара страшнее всех других кар. На самом деле он в аду страдает меньше всех.

«Предания Пророка»

Вечное блаженство

Ф. В. X. Майерс, который путем спиритизма убедился в реальности потустороннего мира, спросил одну женщину, только что потерявшую дочь, куда, по ее мнению, отправилась душа покойницы. Мать ответила:

– Конечно, я не сомневаюсь, что девочка на небесах вкушает вечное блаженство, но не понимаю, зачем говорить о таких грустных вещах.

Бертран Рассел. «Обзор интеллектуального хлама» (1943)

Сокровенные соответствия[38]

Чьей усладой было скрытно ставить сети и строить втайне козни, те живут в норах и пещерах, и притом до того темных, что они друг друга не видят, а, сходясь по углам, друг другу нашептывают в уши.

Кто прилежно изучал науки, но с одной только целью, чтобы прослыть ученым, а потому и не образовал этим путем разума своего и наслаждался тщеславно обширностью сведений памяти своей, тот любит места печальные и избирает их гораздо охотнее, чем тучные поля и сады; пески любезны такой бесплодной учености.

Изучавшие догматы церковные, но не прилагавшие их к жизни избирают места каменистые, заваленные булыжником.

Кто различными уловками достиг почестей и богатств, тот предается в будущей жизни чародейству и в этом находит высшую утеху жизни.

Кто страстно предавался мести и через это стал лют и жесток, тот любит близость падали и трупов и живет в таких преисподних.

Эмануэль Сведенборг. «О небесах, о мире духов и об аде», 488 (1758)

Дороги вины[39]

Злодей, свершая грех, себе творит тюрьму,
И, тайны не познав, уходит вниз, во тьму;
Предательство, убийство, ярый гнев
Себе темницы строят, свет презрев;
Лишь только смерть исполнит приговор,
В застенке тать откроет мутный взор,
С ним злодеяние его, как верный пес:
С Сеяном – змей, с Тиберием – утес.[40]

Не ведая вины, стремится в бездну тать.
Он побледнел бы, если б мог узнать
В убитом облик свой. Неистовый тиран,
Всех угнетая, для себя кует капкан —
И он защелкнется в глубинах вещества.

Могилы – дыры в сите естества,
Откуда – темный сев покрытых мглой полей —
Летит зловещий вихорь душ.
Любой злодей
Чудовище рождает в миг кончины,
И монстр его влечет, и не избыть кручины,
В крутую гору заключен Немврод,[41]
Когда Далила[42] под могильный свод

Нисходит, лживая душа вползает
В змею, а Фрина[43] жабой оживает;
Тот скорпион, кому скала – темница,
В объятиях Эгисфовых[44] царица. […]
Казнится, в трепет страха заключен,
Живой кошмар с себя стряхнул бы он —
Но нужно, чтоб он был ужасен и казним.
О тайна! Тигр бы сжалился над ним:
Ведь на спине, где быть могли крыла,
Тень вечной клетки свой узор сплела.
Есть связь незримая меж черным эшафотом
И ворона зловещего полетом…

Виктор Гюго. «Созерцания» (1856)

Мужчина – женщине[45]

Тебя я знал; но если в райский сад
К тебе явлюсь – пройду, лица не повернув.

Роберт Браунинг. «Худшее из всего» (1864)

Местопребывание сына[46]

Как мне думать теперь о своей душе, если сын мой горит в огне?

Теннисон. «Ризпах», 1880

Местопребывание отца

Счастлив тот сын, чей отец – в Аду.

Генуэзская поговорка (цитирована Матео Алеманом[47] в «Гусмане де Альфараче»)

Эпитафия Евы, написанная Адамом

Там, где была она, был Рай.

Марк Твен. «Дневник Евы» (1905)

Раскаяние – это ад

Взгляните, чему служит источник разума, и учение, и здравый рассудок, направленные по ложному пути!

Кто оплакивал все это наедине с собой, тот носил ад в своей душе!

Кеведо. «Сон об аде» (1608)

Говорит Сатана[48]

В Аду
Везде я буду. Ад – я сам.

Джон Мильтон. «Потерянный рай»

Корабли ада

Для негров Бенина Ад находился в море: с моря приплывали в Бенин корабли работорговцев.

«Беседы и чтения» (1873)

Весть от грешников

Ты простишь мне это добавление, вызванное необходимостью заполнить страницу. Некоторые духи, получившие позволение подняться из ада, сказали мне: «От лица Господа ты написал так много всего, напиши же что-нибудь и от нашего лица». Я им ответил: «Что же я должен написать?» Они сказали: «Напиши, что любой дух, добрый или злой, живет своим собственным наслаждением: добрый наслаждается своим добром, злой наслаждается своим злом». Я спросил: «Каково же ваше наслаждение?» Они сказали, что наслаждаются прелюбодеянием, воровством, обманом и клеветой. Я их спросил: «Какова же природа этого наслаждения?» И они сказали, что прочие их воспринимают как вонь от испражнений, гнилостный запах трупов и кислый смрад застарелой мочи. Я спросил: «И что ж, все это вам дарит усладу?» Они ответили, что да, много, много услады. Я заметил тогда: «Вы как нечистые твари, которые валяются в таких нечистотах». И они ответили: «Да, мы твари, мы твари. Но все это услаждает наше обоняние».

Эмануэль Сведенборг. «Ангельская мудрость Божественного провидения», параграф 340 (1764)

Надо уважать священнослужителей

Кто пренебрежет этой Сутрой или посмеется над священнослужителем, тому предстоят такие наказания:

Когда эти люди покинут мир, они пребудут много кальп[49] в Авичи,[50] восьмом и последнем из пылающих адов; потом, спустя много времени, эти невежды умрут в Аду.

На самом же деле, умерев в Адах, они возродятся в лонах животных; их, слабых, униженных до состояния пса или шакала, презирают все.

Они темнеют и покрываются пятнами; кожа их вся в сыпи и язвах; сила оставляет их, шерсть выпадает, и они питают отвращение к высшему состоянию Бодхи, то есть моему.

Оставив это существование, подобные невежды рождаются с телами в пятьсот йоджан[51] длиной; они ленивы, тупы и без конца возвращаются туда, где уже были.

Они рождаются вновь лишенными ног, обреченными влачиться на пузе, и их пожирают неисчислимые полчища живых существ; вот страдания, предназначенные тем, кто пренебрежет этой Сутрой, которой я обучаю.

Потом, до следующей своей кончины, эти невежды находятся в Авичи.

Кущи их – адские, место им уготовано в одном из тех существований, где человека постигает кара; они воплощаются непрестанно в образе осла, свиньи, шакала и собаки.

«Сутра Лотоса Доброго Закона»,[52] перевод на французский язык М. Э. Бюрнуфа (1852)

Наказание для сладострастника

В нараке,[53] или в Аду, сладострастника бросают в объятия раскаленной докрасна статуи, изображающей женщину.

Мальвина, баронесса де Сервус.[54] «Альпинизм в джунглях» (Ретген, 1934)

Человек выбирает себе вечность[55]

Когда человек вступает в ту жизнь, он сначала принимается ангелами, которые оказывают ему всевозможные услуги, говорят с ним о Господе, о небесах, об ангельской жизни и научают его истинам и благам. Но если человек, тогда уже ставший духом, таков, что он еще в мире слыхал о том же, но сердцем отрицал или презирал это, то, несколько поговорив с ним, он желает оставить их и ищет, как бы уйти; когда ангелы замечают это, они оставляют его. Он наконец присоединяется к тем, которые живут в одинаковом с ним зле. Когда это свершается, он и тогда отвращается от Господа и обращается лицом к аду, с которым он был соединен еще на земле и в котором находятся все живущие в одинаковом с ним аде; они сами и по доброй воле, а не по воле Господа, ввергаются в ад.

Эмануэль Сведенборг. «О небесах, о мире духов и об аде», 547, 548 (1758)

Доказательство

Если кто-нибудь во сне попадает в Рай, и ему дают цветок в подтверждение того, что он там был, и если, проснувшись, он обнаружит этот цветок в своей руке… что тогда?

С. Т. Кольридж (1772 – 1834)

Золотая середина[56]

Малерб не очень-то верил в иную жизнь и, когда с ним говорили об аде и о рае, заявлял: «Жил я как и все другие, умереть хочу как все другие, и уйти туда, куда уходят все другие».

Таллеман де Рео. «Занимательные истории», гл. XXIX

Четвертое небо

На четвертом небе мертвые воображают, что они счастливы среди родных и друзей. Там у них получается то, что при жизни не получилось; они обладают тем, чего страстно желали, но в чем им было отказано; но люди, которых они видят, предметы, которыми они владеют, и поступки, которые они совершают, – призрачны, хотя, возможно, не менее, чем те, из которых составлена наша жизнь.

Урсула Вульпиус. «Утешение для среднего класса» (Баден-Баден, 1908)

Смерть как галлюцинация

После того как мы умираем, сознание, исполненное тревоги, возникает в ждущей чего-то пустоте, и мало-помалу ее заселяют чудовищные создания. Потом мы замечаем, что сами составляем все, что там творится, – и формы, и действия: эти чудовища – плоды нашего страха.

Эта фантасмагория – не менее реальная, чем мир живых, – покоряется тем, кто пребывает в Раю; быть в Аду значит страдать от нее, испытывая призрачное бессилие, словно во сне.

В конце концов ткань наших воспоминаний иссякает, и…

Э. Соме. «Отрицания» (1889)

Последнее возвращение

Согласно средневековому теологу Иоанну Скоту Эриугене (800–877), вселенная вышла из Бога и в конце концов вернется в Бога. Следовательно, необходимо различать два процесса: разделение тварей и их слияние в Божестве. Во время второго процесса, именуемого обожением, все сотворенное – ангелы, люди, Ад, Дьявол – войдет, ликуя, в Высшее Существо. Тогда Создание и Создатель смешаются, и время прекратится.

Уоррен Хоуп. «Теологический уик-энд» (сокращенное издание, 1897)

Юность и древность рая[57]

Мы переходим к последнему возражению против недавнего происхождения нашей планеты. Нам говорят: «Земля – старая кормилица, и все свидетельствует о ее древности. Присмотритесь к ее окаменелостям, мрамору, граниту, застывшей лаве – и вы усмотрите в них признаки многих прошедших годов, благодаря концентрическим кругам, наслоениям или же прожилкам, как узнают возраст змеи по кольцам, лошади – по зубам, оленя – по рогам».

Такого рода трудности уже сотни раз снимались вот каким ответом: «Господь должен был создать и, без сомнения, создал мир со всеми признаками дряхлости и долгого существования, доступными взгляду».

И действительно, очень похоже на правду, что Творец вселенной сперва насадил древние леса и молодую поросль; что на свет появились животные, одни – почтенного возраста, другие – во всей прелести юных лет. В листве дубов, чьи корни пронзают плодородную почву, несомненно, уже чернели старые вороньи гнезда и взрастало новое поколение голубок. Червяк, куколка, бабочка, – насекомое ползало в траве, подвешивало свои золотые личинки к древесным ветвям, порхало в потоках воздуха. Пчела, пожившая всего одно утро, уже успела собрать амброзию с цветов, отцветших годы и годы назад. Необходимо верить, что у овцы уже имелись ягнята, а у малиновки – птенцы; что в кустах скрывались соловьи, удивленные тем, что насвистывают первые в своей жизни песни, разжигая в себе хрупкие надежды на первые любовные радости.

Если бы мир не был сразу и молодым и старым, то все, что связано с величием, строгостью и нравственностью, исчезло бы из природы, так как связанные с ними чувства возникают по преимуществу благодаря древностям. Каждый уголок Земли лишился бы свойственных ему чудес. Полуразрушенная скала с укоренившимися на ней травами не нависала бы более над пропастью; леса, потерявшие все свои качества, не выказывали бы более трогательного беспорядка разлапистых крон и стволов, склоненных над речным потоком. Вдохновенные мысли, внушающие трепет звуки, святой ужас лесов растворились бы вместе со сводом, служащим для них прибежищем, и одиночество земли и неба предстало бы во всей своей унылой наготе, если бы их перестали соединять колонны дубовых стволов. В тот же день, когда Океан погнал свои первые волны в сторону берега, он омыл, без всякого сомнения, камни, уже подточенные водой, песчаные отмели, усыпанные обломками раковин, голые остроконечные мысы, защищающие от приливов дрожащую землю.

Без этой изначальной старости в творении Создателя не было бы ни пышности, ни величия и – такое невозможно себе представить – природа в своей невинности была бы менее прекрасна, чем ныне в своей испорченности. Лишенные прелести юные растения, животные, минералы образовали бы венец для земли, не ведающей поэзии. Но Господь не был злобным садовником, разбившим газоны в саду Эдема, как утверждают неверующие. Человек-царь родился в возрасте тридцати лет, дабы в своем величии соответствовать древней торжественности своих новых владений, так же как его спутница насчитывала, верно, шестнадцать вёсен, между тем не прожитых ею, чтобы находиться в гармонии с цветами, птицами, невинностью, любовью – со всей юной частью мироздания.

Шатобриан. «Гений христианства»

Конечные остановки

Бог, побуждаемый своей благостью, создал небеса, дабы они служили отчизной добрым людям, а также, повинуясь правосудию, образовал ады, дабы служили они тюрьмой для людей негодных. Различие грехов приводит к различию грешников, а различие грешников требует различия адов. Мы признаем четыре, а именно: Преисподняя, Чистилище, Лимб и Лоно Авраамово. В Преисподней погребены мятежные ангелы, которых мы называем демонами, а также люди, умершие в смертном грехе: исхода им не будет никогда. В Чистилище попадают те, кто умирает в благодати Божией, имея на совести простительный грех или легкую вину, какие следует искупить; в Лимб – те, кто умирает без крещения, не войдя в разумные лета; а в Лоно Авраамово отправились те, кто умер в благодати Божией до искупительной жертвы Иисуса Христа; но они исполнили сперва свой срок в Чистилище, если совершили простительный грех или имели легкую вину, какие следует искупить.

Дон Сантьяго Хосе Гарсия Масо. «Катехизис христианской доктрины с объяснениями, или объяснения Астете, сходные также с объяснениями Рипальды» (1837)

Вороны и небеса[58]

Вороны утверждают, что одна-единственная ворона способна уничтожить небо. Это не подлежит сомнению, но не может служить доводом против неба, ибо небо-то как раз и означает невозможность ворон.

Франц Кафка. «Размышления об истинном пути» (1917 – 1919)

Ад

Ад заслуживает осуждения прежде всего из-за своей гнусной несправедливости. Все наши гневные и жалобные речи, наше прославление мятежа дают справедливую оценку аду, даже если не входить в подробности. Лишь предположив его существование, мы, истинно верующие, должны возненавидеть его от всей души, и перед столь безжалостным злоупотреблением властью просто обязаны стать благородными мучениками, мучениками на целую вечность.

Наши скамьи стоят в аду, насупротив жалкого неба, полного невыносимых людишек, отвратительных лизоблюдов, собранных в кружки, какие мы обычно не посещаем; пошлые, мизерные, мелочные, низкие, подлые, они поют фальцетом льстивые колядки.

В аду могут звучать и высокая поэзия, и полные первородной мощи слова. Чтобы не впасть в сомнение, не поддаться слабости, мы должны верить в ад, но это также должно заставить нас принять твердое решение: не оступаться, не унижать себя, верно следовать велениям нашего благородного сердца и не вступать в соглашение с безжалостным тираном.

Можно верить или не верить, но только нельзя признавать жестких законов веры. Можно верить в Бога, давшего полную свободу, даже свободу совершить преступление. Преступлению противится в нас лишь здравый инстинкт самосохранения, основа жизни. Не следует выводить из существования Бога никакой строгости, никаких ограничений или тирании. Только так можем мы преисполниться верой в Бога, хотя бы и не верили. Не было бы причины не верить.

Надо бы преподать верующим идею Бога, ибо получается, что никто не любит Бога и не верует в Него, пока не достигнет крайности; одна лишь мысль об аде развязывает верующим воображение.

Нет ни единого верующего, который ради любви к Богу достиг бы пределов, каких следовало достичь. Никто не достигает тех высот, что находятся над однообразием молитв. Никто не видит Бога, творящего все; никто, читая прекрасное стихотворение, не думает, что его написал Бог, как следовало бы думать, забыв имя поэта. Надо мыслить тоньше, доводить идею до ее крайних следствий.

А они, наоборот, сваливают слишком многое на дьявола; а ведь все это, несомненно, сотворил Бог.

Бедные они, те, кто придумал дьявола: что за трепку, скорее всего, задаст им Бог! О, эта христианская религия, созданная лишь для того, чтобы заглушить телесный голод людей, утихомирить его, обмануть; встретить этот голод издевательским смехом! А для тех, кто не желает глушить свой голод, и был прежде всего изобретен ад.

Рамон Гомес де ла Серна. «Коллекция» (1918)

Обещание искупителя

Что за картина, мой милый Теофил! Можете ли вы созерцать ее без дрожи? А ведь нет ничего более верного: сам Иисус Христос обрисовал ужасные муки, ожидающие грешников. Вы бы пытались уличить во лжи саму Истину, если бы заподозрили какое-то преувеличение в этих ясных и точных описаниях, каковые ничто не в состоянии затемнить. Ведь именно Он обрушился на грешников с такими ужасающими словами: «Изыдите от меня, проклятые, ступайте в вечный огонь, уготованный для Диавола и Ангелов его». Это Он говорит нам о бесплодных слезах и тщетном скрежете зубов. Это Он положил между Лазарем и богачом непроходимую пропасть и велел Аврааму отказать несчастному, объятому пламенем, в капле воды. Это Он обещает, что адское пламя никогда не погаснет, и червь, грызущий грешника, никогда не умрет.

Ломон. «Христианская доктрина для благочестивого чтения в воспитательных домах и христианских семействах» (1801)

Преисподние мусульман[59]

Аллах великий создал адского огня семь слоев, один над другим, и между каждым слоем – тысяча лет пути. И первому слою он дал название Джаханнам и уготовал его для ослушников из правоверных, которые умерли без покаяния; а название второго слоя – Лаза, и уготовал он его для неверных. Название третьего слова – аль-Джахим, и Аллах уготовал его для Йаджуджа и Маджуджа;[60] название четвертого слоя – ас-Сайр, и Аллах великий уготовал его для племени Иблиса;[61] название пятого слоя – Сакар, и уготовал его Аллах для переставших молиться; название шестого слоя – аль-Хутама, и уготовал он его для евреев и христиан; название седьмого слоя – Хабия, и уготовал его Аллах для лицемеров. Верхний слой самый легкий из всех, в нем тысяча огненных гор и под каждой горой тысяча огненных долин, а в каждой долине – семьдесят тысяч огненных городов, а в каждом городе – семьдесят тысяч огненных крепостей, а в каждой крепости – семьдесят тысяч помещений, а в каждом помещении – семьдесят тысяч огненных лож, а на каждом ложе – семьдесят тысяч способов пытки. Что же до остальных, то число разных пыток, которые в них заключаются, знает только Аллах великий.

«Книга тысяча и одной ночи», ночь 493

Цепь мнимостей

Если бы высший мир был чем-то еще, кроме порождения магии, он был бы неразрушим. Мир ирреален. Пустота порождает пустоту; культ мнимого Будды судит мнимую заслугу; убиение призрака влечет за собой воображаемые мучения в магических адах.

Л. де Лавалле-Пуссен. «Буддизм» (1909)

Изъяснение ужаса[62]

Тень – зеркало во тьме, где преступленье блещет,
В любом движении раскаянье трепещет,
И нет пути назад;
И видит кровь злодей, и внемлет жертвы стону,
И в том же мороке мать видится Нерону,[63]
А Каину – убитый брат.

Виктор Гюго. Inferi.[64] («Легенда веков», 1883)

Пять посланников

Через пять областей перевоплощения – существование богов и людей, область призраков, царство животных и ады – ведут нас последствия наших поступков. Райское сияние ждет праведных. Неистового стража ада подводят к трону царя Ямы,[65] и тот спрашивает грешника, не видел ли он во время своего пребывания на земле пятерых посланников, которых отправили боги, дабы предупредить человека; пять воплощений человеческой слабости и страдания: ребенка, старика, больного, преступника, несущего наказание, и мертвеца. Разумеется, он их видел. И царь говорит ему: «И когда дожил ты до зрелых лет, не задумался ли ты, о человек, о себе самом, не сказал ли себе: я также подвержен рождению, старости, смерти, и я хочу творить добро в мыслях, словах и делах?» Но человек отвечает: «Я не был к тому способен, о господин». Тогда царь Яма говорит ему: «Эти злые дела принадлежат тебе; ни мать твоя не сотворила их, ни твой отец, ни твой брат, ни твоя сестра, ни твои друзья и советчики, ни люди одной с тобой крови, ни аскеты, ни брахманы, ни боги. Ты сотворил эти злые дела, ты должен пожать плоды». И стражи ада влекут его к месту Мучений. Приковывают раскаленными цепями, швыряют в озеро кипящей крови, терзают на горах из пылающих углей, и он не умирает, пока не искупит последнюю частицу своей вины.

«Девадатта[66] -Сутра»3 Книга Небес…

Ждущий

У меня был старый дядюшка, мысливший прямолинейно. Однажды он остановил меня на улице и спросил: «Знаешь, как Дьявол мучает грешные души?» Я ответил отрицательно, и дядя сказал: «Он их заставляет ждать». Затем проследовал своей дорогой.

К. Г. Юнг. «Улисс» (1933)

Образы ада[67]

Невозможно описать в немногих словах, чем кажутся все эти образы, ибо ни один из них не подобен другому. Только между теми, которые в одинаковом зле и которые поэтому находятся в одном адском обществе, есть общее сходство. Вообще их лица ужасны и, подобно трупам, лишены жизни: у некоторых они черны, у других огненны, подобно факелам, у других безобразны от прыщей, нарывов и язв; у весьма многих лица не видать, а вместо него – что-то волосатое и костлявое, у других торчат только одни зубы. Тела их точно так же уродливы. В этих образах злость и жестокость проглядывают из внутренних начал, но, когда другие их хвалят, почитают и поклоняются им, лицо их изменяется, и в нем выражается как бы радость от удовольствия.

Следует, однако, знать, что адские духи кажутся такими только при небесном свете, но что между собой они кажутся людьми. Божественным милосердием Господа допущено, чтобы они между собой не казались столь противными, как перед ангелами.

Мне не было дано видеть, каков образ самого ада вообще; мне только было сказано, что как небеса в совокупности изображают одного человека, так и ад в совокупности изображает одного дьявола.

Эмануэль Сведенборг. «О небесах, о мире духов и об аде», 553 (1758)

Ад как руины[68]

Отверстия, или врата, ведущие к адам, находящимся под равнинами и долинами, на вид различны: некоторые подобны тем, которые находятся под горами, холмами и скалами; другие подобны пещерам или норам; третьи подобны пропастям и пучинам; иные похожи на болота, а некоторые – на озера стоячей воды. Когда они открываются, оттуда изрыгается как бы огонь с дымом, как это бывает на пожаре, или как бы пламя без дыма, или как бы сажа, вылетающая из раскаленного горна, или как бы туман или темная туча. Я узнал, что адские духи не видят и не чувствуют этого огня, дыма и пр., потому что среди всего этого они как бы в своей атмосфере и, следовательно, в удовольствии своей жизни.

Эмануэль Сведенборг. «О небесах, о мире духов и об аде», 585 (1758)

По образу и подобию

Если бы быки, лошади и львы имели руки и могли бы ими рисовать и ваять, подобно людям, то лошади изображали бы богов похожими на лошадей, быки же похожими на быков, каждые по-своему.

Ксенофан из Колофона (VI в. до Р. X.)

Изнанка дней

Когда человек сбрасывает эфирное тело, он проживает свою жизнь в обратном порядке. Он переживает заново все, что испытал, но по-иному.

Предположим, что человек умирает в семьдесят лет, проживает все свои годы до сорока, когда он дал кому-то пощечину; он чувствует боль, от которой страдал тот, другой. В тридцать лет он увел жену у друга; дойдя до этого этапа, он чувствует себя на месте покинутого мужа.

Рудольф Штейнер. «Проявления Кармы», III (I921)

Траектория рубина

Дантов топографический штрих, оригинальность которого более всего восхвалялась, заключался в том, что поэт вообразил престол славы, земной Иерусалим, находящимся в самом центре северного полушария нашей планеты. Точно такое же представление существовало в исламе с VII века христианской веры, то есть со времен самого Магомета. Согласно хадису,[69] приписываемому Каабу Алабару, «Рай находится на седьмом небе, напротив Иерусалима и Храмовой горы; если бы из Рая упал рубин, он попал бы точно на гору; а если бы рубин пробил гору, то попал бы в середину Ада».

Асин-и-Паласиос. «Мусульманская эсхатология в „Божественной комедии“» (1919)

Расположение небес и ада

Чтобы представить себе ад и небеса, следует помыслить не два состояния или места, взаимоисключающие друг друга, а единый духовный мир, который является адом или небесами, судя по состоянию души. Поскольку невероятно, чтобы кто-нибудь заслуживал бесконечного блаженства или бесконечной муки, для всех найдутся переживания, которые можно будет назвать адом, и другие, которые можно будет назвать небесами.

Лесли Д. Уэзерхед. «После смерти» (1923)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Эней – в греческой и римской мифологии участник Троянской войны, родоначальник римского народа.

Вернуться

2

Перевод М. Лозинского.

Вернуться

3

Людовик IX Святой (1214/15 – 1270) – король Франции (1226–1270).

Вернуться

4

Святой Ив, епископ Шартрский (1040–1116) – французский церковный деятель, внесший большой вклад в выработку канонического права.

Вернуться

5

Перевод с английского Н. Дарузес.

Вернуться

6

Перевод с английского печатается по изданию: Джон Бюниан. Путешествие пилигрима. Издание Ф. А. Семенова. СПб., 1903.

Вернуться

7

Перевод с английского А. Бобовнча.

Вернуться

8

Лавиния (Лавиниум) – город в Центральной Италии, по преданию, основанный Энеем и названный в честь его супруги Лавинии.

Вернуться

9

Карл Великий (747–814) – король франков (768–814), в 800 г. короновавшийся как римский император.

Вернуться

10

Снорри Стурлусон (1178–1241) – исландский писатель и политический деятель. По традиции считается составителем «Круга земного» – собрания так называемых королевских саг, повествующих о древнейшем периоде истории Норвегии.

Вернуться

11

Саксон Грамматик (ок. 1140–1220) – датский священнослужитель. В своей «Истории Дании» собрал многие сказания народов Северной Европы.

Вернуться

12

«Мабиногион» – свод одиннадцати средневековых валлийских сказаний, составленный в XIV – начале XV вв.

Вернуться

13

Иоанн 8: 56.

Вернуться

14

I Петр. 3:19.

Вернуться

15

Данте помещает гору Чистилища на Южном полюсе. (Прим. X. Л. Борхеса и А. Биой Касареса.)

Вернуться

16

Clem. A., Poed., 1.1, с. 9; Lact., div. VIII, с. 21, etc., Milar in Psal. 117, п. 4,12; «О Граде Божием», XXI, гл. XIII.

Вернуться

17

1 Кор. 15:28.

Вернуться

18

Авг., «О Граде Божием», XI, гл. И, 12.

Вернуться

19

Id., d Corr. et Grat., с. II; de Don. pers., с VII; «О Граде Божием», XII.

Вернуться

20

1439–1441 гг. (Прим. X. Л. Борхеса и А. Биой Касареса.)

Вернуться

21

Римский катехизис, ч. I, гл. XIII, вопр. 5.

Вернуться

22

I Петр. 1:4;Ефр.5:27.

Вернуться

23

1 Кор. 15:53.

Вернуться

24

Откр. 21:4.

Вернуться

25

Откр. 7:16.

Вернуться

26

Иоанн 17: 3; Иоанн 3: 2 и далее.

Вернуться

27

41 Кор. 3:18.

Вернуться

28

S. Tom., Summa, p. Ill, supl. quaest. 92.

Вернуться

29

Мф.25:21.

Вернуться

30

Иоанн 4: 24.

Вернуться

31

Иеремия 32: 19.

Вернуться

32

S. Тоm, I. с. quaest. 92, art. 3.

Вернуться

33

Откр. 7: 9.

Вернуться

34

«О Граде Божием», XXII, 30.

Вернуться

35

Ориген (ок. 185–253/4) – раннехристианский философ, чья доктрина была осуждена церковью в VI в.

Вернуться

36

Orig. Opera Omnia, I, II. Ср. Horn. 7 in Rev. Bellar., I.

Вернуться

37

Cp. can. adv. Orig., can. VII, 9, in Bauzio. Cone, t. VI, 223.

Второй Константинопольский собор был созван в 553 г. императором Юстинианом.

Вернуться

38

Перевод с латинского А. Аксакова.

Вернуться

39

Перевод с французского.

Вернуться

40

С Сеяном – змей, с Тиберием – утес – Сеян Луций Элий (ок. 20–16 до н. э. – 31 н. э.) – фаворит императора Тиберия, впоследствии казненный по обвинению в государственной измене. Здесь содержится намек на отравление Сеяном Друза, сына Тиберия. Тиберий Клавдий Нерон (42 до н. э. – 37 н. э.) – римский император в 14–37 гг., правление которого ознаменовалось многочисленными казнями. Последние годы жизни провел на о. Капри, где осужденных сбрасывали в море у него на глазах.

Вернуться

41

Немврод (Нимврод, Нимрод) – в Книге Бытия «сильный зверолов перед Господом», царь одной из областей Месопотамии.

Вернуться

42

Далила – в Книге Судей возлюбленная Самсона, отрезавшая ему волосы и тем лишившая его силы.

Вернуться

43

Фрина – греческая куртизанка IV в. до н. э., любовница Праксителя, которому служила моделью.

Вернуться

44

Эгисф – в греческой мифологии царь Микен, приемный сын Атрея, убивший Агамемнона и, в свою очередь, убитый сыном последнего Орестом.

Вернуться

45

Перевод с английского.

Вернуться

46

Перевод с английского.

Вернуться

47

Алеман-и-де-Энеро Mameo (1547 – ок. 1614) – испанский писатель, чье произведение «Гусман де Альфараче» считается образцом плутовского романа.

Вернуться

48

Перевод с английского А. Штейнберга.

Вернуться

49

Кальпа – в индуизме временной промежуток, соответствующий 24 000 божественных лет или 8 640 000 000 человеческих.

Вернуться

50

Авичи – в индийской мифологии самый мучительный из жарких адов (нарак).

Вернуться

51

Йоджана – древнеиндийская мера длины, соответствующая дневному переходу армии (15–20 км).

Вернуться

52

«Сутра Лотоса Доброго Закона» («Сутра о цветке Лотоса чудесной Дхармы») – одна из важнейших буддийских сутр. Согласно преданию, представляет собой запись проповеди, произнесенной буддой Сиддхартхой Гаутамой.

Вернуться

53

Нарака – в древнеиндийской мифологии ад или совокупность адов.

Вернуться

54

Баронесса де Сервус – один из персонажей книги X. Л. Борхеса и А. Биой Касареса «Шесть задач для дона Исидро Пароди» (1942).

Вернуться

55

Перевод с латинского А. Аксакова.

Вернуться

56

Перевод с французского А. Энгельке.

Вернуться

57

Перевод с французского.

Вернуться

58

Перевод с немецкого С. Апта.

Вернуться

59

Перевод с арабского М. Салье.

Вернуться

60

Йаджудж и Маджудж – в мусульманской мифологии народы, живущие на далеком востоке и распространяющие нечестие по земле. Соответствуют библейским Гогу и Магогу.

Вернуться

61

Иблис – имя дьявола в мусульманской мифологии.

Вернуться

62

Перевод с французского.

Вернуться

63

Нерон Клавдий Друз Германик Цезарь (37–68) – римский император в 54–68 гг. Одним из последствий борьбы за власть в начале правления Нерона стало убийство им своей матери Агриппины.

Вернуться

64

«Обитатели преисподней» (лат.).

Вернуться

65

Яма – в древнеиндийской мифологии владыка царства мертвых.

Вернуться

66

Девадатта – двоюродный брат и один из злейших врагов будды Сиддхартхи Гаутамы.

Вернуться

67

Перевод с латинского А. Аксакова

Вернуться

68

Перевод с латинского А. Аксакова.

Вернуться

69

Хадис – собрание разъяснений Мухаммеда и его ближайших последователей относительно текста Корана или правил поведения для мусульман.

Вернуться