Владислав Дорофеев
Совесть

Первая мысль была, когда он проснулся, «как было бы хорошо, если бы можно было умереть, просто так, не вставать, а умереть, тихо, мирно, без суеты и лишних движений». Что могло бы его остановить? Не знаю, что могло бы его остановить, да и кто он такой, что его надо бы останавливать. Не до того мне сейчас. Мне бы себя спасти. И спастись нужно через себя, через свои побуждения к свободе новой души. Она уже созрела, пришла пора, когда она просится на волю, к жизни. Меня это новое рождение мучает, я страдаю родами души. Какая же она будет, куда она направит свой путь, к каким вершинам? И нет никаких ответов, есть только камуфляж, уже готовый для нее камуфляж. Его в этом мире полно, в любом количестве, для тех и для этих, для всех рангов и всех мировоззрений, для всего человечества, для всех его членов, разумных и менее разумных, честных и лживых, красивых и уродливых, для каждого припасено его обличие. И рядиться не надо, если хочешь жить, это как жабры, без которых в воде не обойтись, это как легкие, без которых на воздухе смерть. Обличие – это не способ общения с миром, это сама жизнь. Надел это обличие, а скинуть его нельзя, иначе смерть. Всюду смерть, в каждом взгляде со стороны, в каждом повороте плеча жены, в каждой улыбке. О чем еще? О чем еще могу сказать, когда сознание разорвано на две половины, когда от сознания остались лоскутки, в которые при всем желании не зашьешь свою страсть, свое страдание, свою жажду любви, свои бешенные и нереализованные силы, свои мутнеющие чувства. Где же тот дом, в котором я нашел свою тень и свои силы, где тот порог, через который я забыл перешагнуть, где те женщины, которых я не полюбил, где та жизнь, о которой я ничего не знаю. Где все это? И, когда все это начнется? Но для того, чтобы все это началось, что-то должно прежде кончиться? Но, что? Кто даст этот ответ, впрочем, не сам ответ меня интересует, меня интересует тот, кто этот ответ может дать. Почему он дает такой ответ, потому ли, что такой ответ существует или же потому, что такой ответ необходим страждущему сознанию. Ах, трудно всколыхнуть мертвеющую воду сознания, как же нелегко взбаламутить воду сознания до самого его дна, как нечеловечески страшно чистое сознание менять на грязное настоящее во имя неведомого будущего.