Линда Ховард
Все краски ночи

Глава 1

Постоялец из номера 3 гостиницы «Найтингейл», того самого номера, который, по мнению хозяйки гостиницы Кейт Найтингейл, был чисто мужским, задержался ненадолго на пороге столовой, после чего ретировался и исчез из виду. Те, кто в этот момент наслаждался завтраком, приготовленным Кейт, даже не заметили человека на пороге, а те, кто заметил, не стали придавать особого значения его поспешному уходу. Народ здесь, вТрейл-Стоп, штат Айдахо, привык не совать нос в чужие дела, и если кому-то из гостей пришлась не по нраву их компания за завтраком – что ж с того?

Сама хозяйка заметила постояльца лишь потому, что она несла из кухни поднос с нарезанной ветчиной, а дверь кухни располагалась как раз напротив открытой двери в столовую. Кейт напомнила себе, что надо подняться в третий номер сразу, как только появится время. Этот гость – Лейтон, кажется, Джеффри Лейтон, – просил принести завтрак в номер. И в просьбе принести завтрак в номер Кейт не видела ничего необычного.

Гостиница «Найтингейл» начала работать почти три года назад. Номера сдавались, честно говоря, не очень бойко, зато завтраки Кейт пользовались большой популярностью, так что бизнес процветал. Решение Кейт открыть свою столовую для всех желающих оказалось весьма удачным. Вместо одного большого стола для всех она поставила пять маленьких столов, накрытых на четверых, чтобы постояльцы могли поесть в относительном уединении. Народ в маленьком городке быстро выяснил, что в гостинице «Найтингейл» кормят очень вкусно, и, еще до того, как Кейт успела сообразить, как расширить свой бизнес, люди стали спрашивать, можно ли заехать в гостиницу попить кофе, а заодно и отведать ее пирожки с черникой.

Кейт хотелось угодить соседям, и, поскольку у нее всегда оставались лишние места за столиками, она согласилась. Потом, когда люди пытались заплатить ей, она не знала, сколько с них брать, потому что стоимость завтрака была включена в стоимость проживания. Как бы там ни было, ей пришлось распечатать меню с ценами и повесить это меню на крыльце перед боковым входом, через который предпочитали проходить в гостиницу местные жители. Примерно через месяц она умудрилась втиснуть в столовую еще один, шестой столик, таким образом увеличив вместимость до двадцати четырех человек. Иногда и этого не хватало, особенно когда в гостинице жили постояльцы. Нередко случалось так, что все места за столиками бывали заняты и люди пили кофе и ели пирожки стоя, прислонившись к стене.

Однако сегодня был День лепешки. Раз в неделю вместо пирожков Кейт пекла лепешки. Вначале местные жители, в большинстве фермеры с ранчо и лесорубы, смотрели на «чудные печенья» искоса, но очень скоро лепешки завоевали у них популярность и даже стали любимым блюдом. Кейт пробовала разные виды, но ванильные лепешки, или, как их правильнее называть, сконы, стали безусловным фаворитом, потому что с ванильными сконами отлично шел любой джем.

Кейт поставила тарелку с жареным беконом в центр стола, как раз между Конрадом Муном и его сыном. Однажды она уже допустила ошибку, поставив тарелку ближе к Конраду, и с тех самых пор отец и сын непрестанно отпускали шуточки по поводу того, кто из них нравится Кейт больше. Кейт, конечно, понимала, что Мун-младший просто забавляется. Но оставалось неприятное чувство, что в шуточках Конрада есть доля правды. Конрад искам себе, жену – третью по счету, и считал, что Кейт с успехом могла бы занять это место. Кейт так не считала, поэтому тщательно следила за тем, чтобы ненароком не внушить Конраду ложных надежд, даже если речь шла всего лишь о том, куда поставить тарелку.

– Хорошо выглядишь, – протянул Гордон, протягивая вилку к ломтику.

– Лучше, чем хорошо, – добавил Конрад, не желая допускать, чтобы последнее слово по части комплиментов осталось за Гордоном.

– Спасибо, – сказала Кейт и поспешно удалилась, лишив Конрада шанса сказать что-нибудь еще. Конрад был приятным мужчиной, но по возрасту годился Кейт в отцы, и она не стала бы рассматривать его как потенциального кандидата и мужья, даже если бы за всеми хлопотами хозяйки гостиницы у нее оставалось время на то, чтобы строить с кем-то отношения с дальним прицелом. Или хотя бы подумать над такой возможностью.

Проходя мимо автомата для приготовления кофе, Кейт отметила, сколько кофе накапало в каждый из четырех кофейников, и задержалась, чтобы загрузить очередную порцию зерен. В столовой все еще было много народу: сегодня никто не торопился уходить. Джошуа Крид, охотник-проводник, находился в столовой вместе с одним из своих клиентов. Вокруг Джошуа всегда собирались люди, просто для того, чтобы пообщаться с ним. Крид обладал мощной харизмой и был прирожденным лидером. Люди тянулись к нему, даже, не отдавая себе в этом отчета. Кейт слышала, что он служил в армии и лишь недавно ушел в отставку, В это легко было поверить – во всем его облике, от жесткого прищура глаз и квадратного подбородка до разлета плеч и командирской выправки, чувствовалась властность. Джошуа не слишком часто бывал здесь, но когда он появлялся в Трейл-Стоп, то становился центром почтительного внимания.

Клиент, импозантный темноволосый мужчина лет тридцати пяти – сорока, принадлежал к тому типу чужаков, которые Кейт нравились меньше всего. Он был явно человеком состоятельным, если мог позволить себе нанять проводником Джошуа Крида, и ненавязчиво, а порой, и навязчиво, давал понять всем окружающим, что он – Большой Босс, им не чета, а панибратская манера общения не более чем игра. К примеру, он закатал рукава рубашки, демонстрируя часы на узком золотом браслете, инкрустированном бриллиантами. Говорил он чуть громче, чем другие, чуть более оживленно, чем уместно заутренней чашкой кофе, и постоянно упоминал о своих охотничьих приключениях в Африке. Он даже преподал всем присутствующим урок географии, разъяснив, где находится Найроби. Кейт с трудом удержалась оттого, чтобы не закатить глаза. Аборигены для него были синонимом слова «дикари». Он также особо подчеркнул, что охотился на диких животных только с фотоаппаратом. И хотя на эмоциональном уровне Кейт одобряла этот и только этот вид охоты, здравый смысл подсказывал ей, что, позиционируя себя исключительно как фотоохотник, он подстилал соломку на случай, если ему не удастся никого подстрелить. Он не производил впечатления профессионального фотографа и даже фотографа-любителя с хорошим портфолио.

Интересно, подумала Кейт, торопясь на кухню, с каких это пор она стала считать приезжих чужаками?

Линия разлома, разделившая ее жизнь на «до» и «после», была такой резкой и четкой, что иногда Кейт задавалась вопросом, осталась ли она сама, Кейт Найтингейл, прежним человеком. Жизнь сложилась так, что перемены в ней не были постепенными, плавными, дающими возможность осмыслить происходящее, свыкнуться с новым положением вещей, с тем, кем она была и кем стала сейчас. Нет, все было совсем не так: линия судьбы шла изломами – резкие, обрывы, внезапные смещения пластов. Период между смертью Дерека и ее решением переехать в Айдахо на карте ее судьбы был узкой расщелиной с отвесными склонами, куда никогда, не попадал солнечный свет. Первое время после того, как Кейт Найтингейл переехала сюда с мальчиками, все ее силы уходили на то, чтобы подготовить гостиницу к открытию, и на размышления по поводу своего места в сообществе у нее просто не оставалось времени. Она даже не задумывалась, считать себя, здесь чужой или нет. И все сложилось само собой: она вдруг поймала себя на том, что ощущает себя неотъемлемой частью общины, составлявшей население крохотного городка, словно прожила тут всю жизнь, Кейт была здесь своей даже больше, чем в Сиэтле, возможно, потому, что Сиэтл, как и все большие города, населен чужаками; каждый человек живет в своем коконе. Здесь же все друг друга знали, причем буквально.

Не успела Кейт подойти к двери на кухню, как она отворилась и оттуда показалась голова Шерри Бишоп. При виде Кейт она облегченно вздохнула и улыбнулась.

– Что стряслось? – спросила Кейт, залетая на кухню. Первым делом она бросила взгляд на кухонный стол, за которым сидели ее четырехлетние двойняшки Такер и Таннер, с энтузиазмом уплетавшие хлопья с молоком. Мальчишки сидели на высоких детских стульчиках. Они болтали, хихикали и ерзали на стульях, как обычно. В их мире все шло как надо, Впрочем, болтал скорее Такер, а Таннер в основном слушал. Кейт переживала из-за того, что Таннер так мало говорит, но детский врач не находил поводов для тревоги.

– С ним все в порядке, – сказал как-то доктор Харди. – Ему просто ни к чему говорить, раз Такер говорит за них обоих. Когда Таннеру будет что сказать, он молчать не станет.

Поскольку Таннер во всем остальном рос вполне нормальным ребенком, Кейт полагала, что педиатр прав – но все равно не переставала беспокоиться.

– Под раковиной трубу прорвало, – встревоженно сообщила Шерри. – Я отключила воду, но без воды мы долго не протянем. Грязная посуда скапливается.

– О, только не это! – Без воды ни еды не приготовить, ни посуду не помыть, но надвигалась проблема посерьезнее: Шейла Уэллс вот-вот должна была приехать из Сиэтла. Кейт ждала ее во второй половине дня. И, поскольку мать Кейт и так была не слишком довольна тем обстоятельством, что дочь и внуки уехали из Сиэтла, можно было лишь догадываться, что скажет Шейла по поводу условий, в которых приходится жить дочери: мало того, что до нее не добраться, здесь даже вода из крана не течет.

Здесь и в самом деле постоянно что-то ломалось. Старый дом нуждался в непрерывном уходе. Все время что-то приходилось чинить. Впрочем, для престарелого дома такая ситуация, как полагала Кейт, была нормальной. Но финансы пели романсы, и хотя бы одна неделя без дополнительных хлопот и расходов была бы для нее настоящим подарком. Может, следующая неделя пройдет гладко, со вздохом подумала она.

Кейт взяла трубку и по памяти набрала, номер скобяной лавки Эрла.

Уолтер Эрл сам ответил на звонок, сняв трубку, как обычно, с первого гудка.

– Скобяные товары. – Ему не нужно было этого говорить, магазин скобяных товаров был единственным в городе, и на звонок мог ответить только он – его хозяин.

– Уолтер, это Кейт. Ты не знаешь, где сейчас работает мистер Харрис? У меня проблема с водопроводом.

– Мистел Халлис, – радостно завопил Такер, услышав имя местного мастера на все руки. В приливе радостного возбуждения он стал стучать ложкой по столу, и Кейт пришлось заткнуть пальцем ухо, чтобы услышать, что говорит Уолтер. Сыновья в восторге уставились на нее, дрожа от нетерпения. Местный мастер был в числе их любимцев, потому что двойняшек приводили в восхищение его инструменты, и Харрис не возражал, когда они играли с его ключами и молотками.

У Келвина Харриса не было телефона, но он заходил в скобяную лавку каждое утро, так что Уолтер обычно знал, где находится Келвин. Первое время после переезда в этот городок Кейт не могла взять в толк, как в наше время человек может обходиться без телефона, но теперь привыкла и поменяла взгляд на некоторые вещи. У мистера Харриса не было телефона, значит, так надо. Подумаешь, большое дело. Городок такой маленький, что и без телефона найти Харриса не составляло проблем.

– Келвин как раз здесь. Я отправлю его к тебе.

– Спасибо, – сказала Кейт, довольная тем, что мистера Харриса не придется разыскивать. – Ты не мог бы спросить его, в котором часу он собирается прийти?

Кейт слышала в трубке раскатистый голос Уолтера, передающего мастеру ее вопрос. Услышала она и невнятное, тихое бормотание в ответ, узнав в этом бормотании голос мистера Харриса.

Голос Уолтера отчетливо зазвучал в трубке:

– Он сказал, что будет у тебя через пару минут.

Попрощавшись и повесив трубку, Кейт облегченно вздохнула. Если повезет и проблема окажется не слишком серьезной, вода скоро появится и при этом удар по ее кошельку окажется не слишком, внушительным. Так уж складывались обстоятельства, что Кейт приходилось пользоваться услугами мистера Харриса так часто, что она подумывала, не предложить ли ему комнату и пансион в обмен на постоянную работу. Мистер Харрис был настоящей находкой для Кейт: он мог отремонтировать все, что угодно. Жил он в квартире над магазином, торгующим кормами для животных, и, хотя квартира наверняка была побольше, чем самый просторный из ее номеров, Харрису приходилось платить за жилье, да и еда денег стоила. Кейт могла предложить ему бесплатный кров и стол – заманчивое предложение. Конечно, Кейт потеряла бы доход от одного из номеров, но гостиница редко заполнялась полностью. Оттого, чтобы предложить такой выгодный для обеих сторон вариант, Кейт удержи вала лишь не слишком радужная перспектива постоянно жить бок о бок с чужим человеком.

Однако мистер Харрис был таким застенчивым, что скорее всего по вечерам он, пробормотав что-то вроде «спокойной ночи», исчезал бы в своей комнате и не выходил бы оттуда до утра. Но что, если все сложится по-другому? Что, если мальчики захотят проводить время с ним, а не с ней? Кейт было неловко за такие мелочные мысли, но… что, если мальчики предпочтут его компанию компании матери? Она была центром их юных жизней и не знала, готова ли расстаться с таким положением. Рано или поздно ей все равно придется это сделать, но пока им всего по четыре года, и они – все, что осталось у нее от Дерека.

– И у как? – вернула ее к действительности Шерри. Она смотрела на Кейт, приподняв брови, ожидая вестей, хороших или плохих.

– Он уже идет.

– Значит, тебе удалось его перехватить, пока он не начал работу в другом месте, – сказала Шерри. В глазах ее тоже читалось облегчение.

Кейт взглянула на мальчиков, которые сидели затаив дыхание.

– Дети, заканчивайте с хлопьями побыстрее, а то не сможете повидаться с мистером Харрисом, – строго приказала Кейт. На самом деле она сказала неправду, потому что мистер Харрис работать будет на кухне, как раз там, где ели свои хлопья близнецы.

– Мы будем толопиться, – сказал Такер, и оба возобновили еду, вкладывая в процесс слишком много энергии, что не способствовало точности попадания хлопьев в рот.

– Торопиться, – поправила Кейт, выделяя звук «р».

– Торопиться, – послушно повторил Такер. Он при желании мог произносить этот звук правильно, но когда Такер отвлекался, а случалось это довольно часто, то начинал говорить как совсем маленький. Он говорил без умолку, так, словно у него не хватало времени на то, чтобы правильно произносить слова. – Мисти Халлис идет, – сообщил он Таннеру, словно брат его об этом не знал. – Я буду иглать с длелью.

– С дрелью, – поправила его Кейт. – И играть ты с ней не будешь. Ты можешь наблюдать за работой мистера Харриса, но инструменты его оставь в покое.

Голубые глаза Такера наполнились слезами, и нижняя губа задрожала.

– Мисти Халлис лазлешает нам с ними иглать.

– Когда у него есть время. Но сегодня он будет торопиться, потому что у него есть еще работа.

Первое время после открытия гостиницы Кейт еще пыталась удержать мальчишек от того, чтобы они не донимали мастера во время работы, но сыновья проявляли чудеса изобретательности и, стоило Кейт на минуту отвернуться, как они были тут как тут. Мальчишек тянуло к мистеру Харрису как магнитом. Они, словно пронырливые обезьянки, залезали в его ящик с инструментами и убегали с тем, что могли унести в руках. Кейт понимала, что сыновья подвергают терпение мистера Харриса суровым испытаниям, таким же суровым, как и ее материнское терпение, но она ни разу не слышала от мистера Харриса ни слова жалобы, и за это Кейт была ему безмерно благодарна.

Впрочем, ее почти не удивляло его молчание по этому вопросу: он вообще редко открывая рот.

Теперь мальчики стали старше, но страсть к инструментам из ящика мастера не угасла. Разница состояла лишь в том, что теперь они стали настойчиво предлагать ему свою «помощь».

– Они мне не мешают, – опуская голову и краснея, бормотал мистер Харрис всякий раз, как Кейт заставала близнецов на месте преступления. Он был болезненно застенчив, редко смотрел ей в глаза и говорил лишь тогда, когда был вынужден это делать. Впрочем, он охотно разговаривал с мальчиками. Кейт нередко приходилось слышать его голос, перекрываемый детским возбужденным визгом. Похоже, с ними мастер мог поддерживать вполне полноценный разговор.

Кейт выглянула из кухни, и увидела, что трое клиентов стоят в очереди, чтобы заплатить по счету.

– Я скоро вернусь, – сообщила она Шерри и мальчикам и пошла принимать деньги. Ей не хотелось ставить кассовый аппарат в столовой, но бизнес того требовал. Среди тех троих, кто желал заплатить за завтрак, были Джошуа Крид и его клиент, значит, вскоре столовая опустеет.

– Кейт, – сказал мистер Крид. Он был высок и широкоплеч, темные волосы его на висках серебрились сединой, а лицо обветрилось и потемнело от солнца. Узкие темные глаза смотрели пристально, и вообще он был похож на человека, которому все нипочем, кто может жевать гвозди и выплевывать пули, но в общении с Кейт он всегда был уважительным и доброжелательным. – Эти ваши лепешки раз от разу становятся все лучше. Если бы я ел у вас каждый день, то весил бы уже фунтов четыреста.

– Сомневаюсь, но все равно спасибо.

Джошуа обернулся и представил своего клиента.

– Кейт, знакомьтесь: Рэндалл Уэллингтон. Рэндалл, эта чудная леди – Кейт Найтингейл, хозяйка здешней гостиницы и по совместительству лучший повар в округе.

Его первый комплимент был сомнителен, а второй вообще тянул на бессовестную ложь, потому что Милли, жена Уолтера Эрла была поваром, что называется, от Бога: она никогда ничего не отмеряла, готовила по наитию, но все получалось божественно вкусно.

– Целиком согласен с Джошуа, – с несколько нарочитой искренностью сказал мистер Уэллингтон, протягивая руку Кейт. Между тем по выражению его глаз было ясно, что ни сама Кейт, ни ее стряпня не произвели на него ровно никакого впечатления. Кейт заставила себя вернуть рукопожатие. Уэллингтон сжал ее руку чуть сильнее, чем принято, ладонь его была мягкой, как у женщины. Этот мужчина явно не занимался физическим трудом, и в этом не было бы ничего плохого, если, бы он не смотрел сверху вниз на всех присутствующих, из которых большинство зарабатывают себе на хлеб руками, а не головой. Уэллингтон сделал исключение для единственного человека в столовой – для мистера Крида, но ведь только слепец и полный дурак мог бы решиться смотреть на него свысока.

– Вы надолго приехали? – только из вежливости спросила Кейт.

– Всего на неделю. Не могу позволить себе покинуть офис на более длительный срок. Всякий раз, как я уезжаю, все катится к черту, – ухмыльнувшись, сказал он.

Кейт оставила это высказывание без комментариев. Нетрудно было догадаться, что у Уэллингтона свой бизнес, и уточнять, чем именно он занимается, она не стала – ей это было неинтересно. Мистер Крид кивнул, нахлобучил на голову черную шляпу, и вышел следом за Джошуа, освободив место для следующего клиента. Еще два человека встали в очередь, чтобы расплатиться.

К тому времени как Кейт приняла у них деньги и разлила всем желающим кофе, Конрад и Гордон Мун закончили завтрак. Кейт вернулась за кассу, где, кроме денег ей пришлось принимать тяжеловесные комплименты Конрада. Гордон развлекался, соревнуясь с папашей. Похоже, Гордон находил забавным тот факт, что его отец проникся к Кейт нежной страстью.

Кейт было не до смеха, когда Конрад подошел к ней и, сглотнув слюну с таким усилием, что дернулся кадык, сказал:

– Мисс Кейт, я хотел спросить… это… вы сегодня вечером никого к себе не ждете?

Этот старомодный прием и очаровал Кейт, и насторожил. Кейт тоже судорожно сглотнула слюну и перешла к сути:

– Нет, я сегодня никого не жду. Я провожу вечера со своими мальчиками. Я так занята в течение дня, что вечер – единственное время суток, которое я могу проводить с детьми.

И все же он предпринял еще одну попытку:

– Не хотите же вы сказать, что готовы растратить лучшие годы своей жизни…

– Я их не растрачиваю, – твердо заявила Кейт. – Я проживаю их так, как считаю лучшим для себя и для своих детей.

– Но я могу умереть к тому времени, как они подрастут!

Вот такая точка зрения точно должна была ее пленить. Кейт взглянула на него в недоумении, а потом согласно кивнула:

– Да, такое возможно. И все же я вынуждена вас разочаровать. Я уверена, что вы понимаете.

– Не совсем, – пробормотал Конрад, – но… наверное.

Шерри высунула голову из двери кухни.

– Келвин здесь, – сообщила она.

Конрад перевел взгляд на Шерри и принял решение.

– Мисс Шерри, – сказал он, – вы сегодня вечером кого-нибудь ждете?

Оставив Шерри наедине с престарелым ловеласом, Кейт прошмыгнула мимо нее на кухню. Мистер Харрис уже стоял на коленях, засунув голову в шкафчик под раковиной, а мальчишки успели соскочить со своих стульев и стремительно опустошали тяжелый ящик с инструментами.

– Такер! Таннер! – Кейт укоризненно посмотрела на малышей. – Немедленно верните инструменты в ящик. Помните, что я вам говорила? На этот раз вы не должны мешать мистеру Харрису. Отправляйтесь в свою комнату немедленно!

– Но, мамочка, – начал было Такер, готовый в яростном споре отстаивать свою правоту.

Кейт чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля, и материнское чутье подсказывало ей, что сыновья готовы к открытому бунту. Такое происходило слишком часто. Никогда не показывай слабость. Это был коронный рецепт её матери, касался ли он того, как следует обращаться с разъяренным быком, диким зверем или непослушными четырехлетними мальчишками.

– Нет, – твердо заявила Кейт и указала на ящик для инструментов. – Инструменты на место. Немедленно.

Надув губы, Такер швырнул отвертку в ящик. Кейт стремительно шагнула к ящику, взяла Такера за плечо и шлепнула.

– Молодой человек, вы знаете, что нельзя швырять инструменты мистера Харриса. Во-первых, вы подойдете к нему и извинитесь, а потом пойдете в свою комнату и будете сидеть в углу пятнадцать минут. – Такер сразу же начал хныкать, размазывая по лицу крупные слезы, но Кейт всего лишь ткнула пальцем в Таннера: – Таннер! Ключ в ящик.

Таннер скривил губы, готовый, протестовать, но, тяжко вздохнув, подошел к ящику и осторожно опустил в него ключ.

– Ладно, – протянул он таким тоном, что Кейт пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться! Кейт на собственном тяжком опыте знала, что этим двоим нельзя сдавать ни дюйма своей территории, не то они превратятся в тиранов.

– Ты будешь сидеть, в углу десять минут после того, как оттуда уйдет Такер. Ты тоже провинился. А сейчас вы оба соберете инструменты и положите их в ящик. Аккуратно.

Таннер выпятил нижнюю губу, изображая грозовую тучу, а Такер все еще плакал, но, к облегчению Кейт, мальчики, начали делать то, что им велели. Мистер Харрис вытащил голову из глубин шкафчика и уже открыл было рот – явно для того, чтобы защитить маленьких преступников. Кейт погрозила ему пальцем.

– Ни слова, – сурово добавила она.

Мистер Харрис, покраснел как рак и, пробормотав «да, мэм», снова спрятал голову под раковиной.

Когда инструменты были возвращены в ящик, хотя, вероятно, и не в должном порядке, Кейт поманила пальцем Такера.

– Что ты должен сказать, мистеру Харрису?

– Плостите, – сказал он, икнув в середине слова.

– Ниче… – начал было мистер Харрис, показавшись из недр шкафчика, но внезапно замолчал. Похоже, на мгновение он потерял дар речи, а потом вес же пробормотал: – Вы, мальчики, должны слушаться свою маму.

Кейт взяла бумажное полотенце и вытерла Такеру нос.

– Сморкайся, – приказала она, не отнимая полотенца от носа, и Такер высморкался с излишним энтузиазмом, который он вкладывал во все, что бы ни делал. – Теперь идите в свою комнату. Такер будет сидеть в углу. Таннер, ты можешь тихо поиграть, пока Такер сидит в углу, но не смей с ним разговаривать. Я поднимусь наверх и скажу вам, когда, поменяться местами.

Опустив головы, мальчишки поплелись наверх с таким видом, словно там их ожидали невыносимые муки. Кейт посмотрела на часы, чтобы засечь время.

Шерри вошла на кухню пару минут назад и наблюдала за Кейт со смесью симпатии и веселого удивления.

– Такер действительно будет сидеть в углу, пока ты не придешь?

– Будет, куда он денется. Таннер более упрямый.

Таннер говорил мало, но был воплощенное упрямство. Оба мальчика были активными, волевыми и на удивление изобретательными в смысле поиска различных способов попасть в беду. Когда-то Кейт пугала сама мысль о том, чтобы шлепнуть их, но теперь успела пересмотреть многое из своих прежних взглядов на воспитание детей. Ей приходилось растить их одной, одной приучать к дисциплине и беречь их от всяческих бед, пока они таю или иначе не превратятся в ответственных взрослых людей. Дерека рядом с ней не было. Она была вынуждена справляться со всем сама.

Мистер Харрис осторожно выполз из-под раковины и посмотрел на Кейт снизу вверх, словно оценивая, безопасно ли заговорить с ней сейчас. Очевидно, решив, что опасность ему не грозит, мистер Харрис откашлялся.

– Э-э… Труба не течет. Крепление ослабло, и все. – Краска заливала его лицо. Он быстро опустил глаза, уставившись на ключ, что держал в руках.

Кейт облегченно выдохнула и пошла к двери.

– Слава Богу. Позвольте, я возьму кошелек и расплачусь с вами.

– Никакой платы, – пробормотал он. – Я только подтянул крепление.

Кейт в удивлении остановилась.

– Но ваше время стоит денег и…

– Это заняло не больше минуты.

– Адвокат за эту минуту взял бы как за час, – заметила Шерри и чему-то загадочно улыбнулась.

Мистер Харрис что-то еле слышно пробормотал, Кейт его слов разобрать не смогла, но Шерри явно поняла, что он сказал, потому что улыбка ее стала шире.

– Позвольте мне по крайней мере угостить вас кофе. За счет заведения.

Харрис сказал что-то вроде «спасибо», хотя это вполне могло быть и «не стоит». Исходя из предположения, что он все же сказал «спасибо», Кейт направилась в столовую, налила кофе в полистироловое ведерко «на вынос» и накрыла его пластиковой крышкой. Еще двое подошли к кассе, чтобы расплатиться: одного из мужчин Кейт знала, другого нет. Впрочем, во время охотничьего сезона сюда нередко заглядывали чужаки. Кейт приняла от них деньги, обвела взглядом оставшихся и, решив» что ее услуги никому из них в данный момент не понадобятся, вернулась на кухню с кофе в руках.

Мистер Харрис сидел на корточках и наводил порядок в ящике с инструментами. Кейт стало стыдно.

– Простите, я велела им не трогать ваши инструменты, но… – Она пожала плечами в знак своего бессилия и протянула Харрису кофе.

– Не беда, – сказал он, принимая кофе, его грубые, в мазуте пальцы сжали стакан. – Мне нравится их компания, – кивнув, добавил он.

– А им ваша, – сухо заметила Кейт. – Пойду наверх проверю, как они там. Спасибо вам еще раз, мистер Харрис.

– Еще не прошло пятнадцати минут, – сказала Шерри, глядя на часы.

Кейт усмехнулась:

– Я знаю. Но они не умеют определять время по часам, так что несколько минут погоды не сделают. Ты не присмотришь за кассой? В столовой все вроде идет нормально, кофе никому не требуется.

– Хорошо, – сказала Шерри.

Кейт вышла из кухни в коридор и начала подниматься по длинной крутой лестнице.

Она выбрала две спальни над парадным входом для себя и близнецов, оставив комнаты с самым лучшим видом для гостей отеля. Лестница и коридор были покрыты достаточно толстым ковром. Ковер глушил звук шагов, Это было удобно во всех отношениях: гостей не беспокоил шум, а мальчишки не могли заранее узнать о приближении матери. Дверь в комнату близнецов была открыта, Кейт видела, что дети там, но не слышала детских голосов, Кейт улыбнулась. Молодцы.

Стоя в дверях, она с минуту понаблюдала за ними. Такер сидел на стуле в углу с опущенной головой и обиженно выпяченной нижней губой. Таннер сидел на полу, катая игрушечную машинку взад-вперед по наклонной плоскости, которую соорудил, приставив к ноге одну из своих книжек с картинками. Он тихо гудел, изображая шум мотора.

Сердце Кейт сжалось от нахлынувших воспоминаний. В тот первый день рождения, близнецов, случившийся через несколько месяцев после смерти Дерека, мальчиков завалили подарками. Она никогда не играла с ними в машинки, никогда не изображала, как гудит машина. Тогда они еще только учились ходить, и игрушки у них были либо мягкими, плюшевыми, либо гремящими, либо обучающими, с помощью которых Кейт учила их координации движений. Когда Дерека не стало, мальчики были еще слишком малы, чтобы он играл с ними в машинки, и отец Кейт тоже с ними в машинки не играл – она точно знала. Брат Кейт, который мог бы научить их этой игре, жил в Сакраменто, и она виделась с ним всего лишь раз со дня смерти Дерека. Но тогда близнецы почему-то сразу схватили по новой пузатой, ярко раскрашенной пластиковой машине и принялись их катать, сопровождая катание вполне реалистичными звуками. Им даже удалось передать звучание машины при переключении передачи, И вот тогда с поразительной отчетливостью Кейт впервые осознала, что они появились на свет уже с заложенной в них программой, со своим характером, со своим «я». Она, возможно, могла отрегулировать в лучшую сторону то, что в них заложено; но сформировать их личности было не в ее власти. Они были тем, кем они были, и она любила своих сыновей до беспамятства: Любила их такими, какими они были.

– Пора меняться местами, – сказала она, и Такер с выражением глубочайшего облегчения спрыгнул со стула.

Таннер уронил маленькую машину и низко-низко опустил голову. Воплощенное уныние. Он нехотя поплелся к стулу так, словно к ногам его были привязаны невидимые пудовые гири. Но наконец он дотащился до угла, опустился на стул и сгорбился.

– Десять минут, – строго сказала Кейт, вновь подавив в себе желание рассмеяться. Таннер явно считал себя обреченным. Язык его тела не говорил, а кричал о том, что у него нет надежды сойти с этого стула до самой смерти.

– Я хорошо себя вел, – сказал Такер, обнимая Кейт за ноги. – Я вообще не разговаривал.

– Ты молодец, – сказала Кейт, взъерошив его темные волосы. – Ты принял наказание как настоящий мужчина.

Такер поднял голову и широко, распахнул голубые глаза.

– Правда?

– Правда. Я горжусь тобой.

Он расправил свои детские узенькие плечики и сочувственно взглянул на Таннера, который всем своим видом показывал, что вот-вот исчезнет с лица земли.

– Я хлаблее Таннела?

– Храбрее, – с ударением на «р» сказала Кейт.

– Хрррабррее.

– Молодец. Таннер.

– Танерррр, – повторил он.

– Не торопись, и все у тебя получится.

– Получится зашибись!

– Такер! – Кейт в ужасе застыла с открытым ртом. – Где ты услышал это слово?

– Ты сама так сказала, мама. Ты сказала «получится».

– Но я не говорила «зашибись»!

Такер нахмурился:

– Не говорила?

– Ладно. Не важно. – Может, не стоит обращать на это внимания? Может, он забудет это слово? А может, возьмет и выпалит что-то подобное и опозорит ее перед матерью. – Сядь и поиграй, пока Таннер посидит в углу, – сказала Кейт, похлопав Такера по плечу. – Я вернусь через десять минут.

– Через восемь, – сказал Таннер. Он успел вернуться к жизни настолько, чтобы испытывать возмущение. И сейчас сердито смотрел на нее.

Кейт взглянула на часы. Черт, действительно до истечения срока его наказания осталось восемь минут.

Да, иногда дети здорово ее удивляли. Ставили в тупик. Каждый из них умел считать до двадцати, но она уж точно ничего не рассказывала им о вычитании, а их концепция времени определялась двумя понятиями: «прямо сейчас» или «ждать еще очень-очень долго». Но выходит, что Таннер, наблюдая и думая вместо того, чтобы болтать, кое-чему научился из математики.

Возможно, улыбнувшись про себя, подумала Кейт, на следующий год он будет считать ее налоговые отчисления.

Взгляд ее упал на табличку с цифрой «3», привинченную к двери напротив. Мистер Лейтон! Как она могла о нем забыть? За неприятностью с раковиной на кухне и непослушанием детей она совсем забыла принести ему наверх поднос с завтраком.

Кейт быстро подошла к двери.

– Мистер Лейтон, это Кейт Найтингейл. Вы хотите, чтобы я принесла вам завтрак в номер?

Кейт помолчала, но ответа так и не дождалась. Может, мистер Лейтон вышел из своего номера и спустился вниз, пока она общалась с сыновьями?

– Мистер Лейтон!

По-прежнему нет ответа. Кейт распахнула дверь, и она жалобно заскрипела.

Постель была в беспорядке, дверь шкафа открыта, внутри на вешалках висела кое-какая одежда. Дверь в ванную была распахнута. Маленький кожаный чемодан лежал на складном стеллаже для багажа. Крышка чемодана была открыта и упиралась в стену. Должно быть, Лейтон все же спустился вниз, пока Кейт разговаривала с мальчиками, и она просто не услышала скрипа двери.

Кейт уже собиралась выйти из номера: ей не хотелось, чтобы постоялец, вернувшись в свой номер, решил, что она шпионит за ним, но тут заметила, что окно открыто и жалюзи висят как-то вкось. Озадаченная, Кейт подошла к окну и поправила жалюзи. Задвижка на окне была отодвинута. Может, мальчики тут играли и попытались выбраться из окна? Кейт похолодела от этой мысли и, высунувшись из окна, посмотрела на навес крыльца, располагавшийся как раз под окном. Если бы они упали с такой высоты, то кости бы переломали, а может, убились бы насмерть.

Страх застил, ей мозги настолько, что она не сразу увидела, что парковка опустела. Машины мистера Лейтона там не было. Либо он вообще не поднимался к себе в номер, либо выбрался из окна, спрыгнул на навес над крыльцом, а оттуда – на землю и уехал. Идиотское предположение! И все же приятнее думать, что все обстояло именно так, чем то, что это ее малыши пытались спрыгнуть на навес.

Кейт вы шла из номера «3» и вернулась в комнату близнецов. Танкер все еще сидел в углу с таким видом, будто вот-вот умрет. Такер рисовал мелком на доске.

– Мальчики, кто-нибудь из вас открывал окна?

– Нет, мама, – ответил Такер, не отрываясь от творчества. Таннер поднял голову и решительно мотнул головой. Они говорили правду. Когда близнецы врали, глаза у них становились большими и круглыми и смотрели на нее так, словно она была коброй, способной покачиванием головы ввести их в транс.

Итак, оставалось единственное объяснение открытому окну: мистер Лейтон действительно вылез из него и уехал.

С чего бы ему совершать такой странный поступок?

И, если бы он упал, сочла бы ее страховая компания своим долгом покрыть расходы на лечение?

Глава 2

Кейт поспешила вниз, надеясь, что на Шерри за эта время не навалился неожиданный поток посетителей. У двери на кухню она услышала голос Шерри, чуть хрипловатый от смеха.

– Мне было интересно, сколько еще ты собирался прятать голову под раковиной.

– Я боялся, что если шевельнусь, она и меня отшлепает.

Кейт резко остановилась. От удивления она распахнула глаза. Это мистер Харрис такое сказал? Мистер Харрис?! И кому – Шерри? Она могла представить, что он говорит нечто подобное другому мужчине, но, разговаривая с женщиной, он и двух слов не мог связать, не краснея от смущения. И еще ее поразила та свобода и легкость, с какой он говорил. Она никогда не слышала, чтобы он так непринужденно общался. Кейт решила было, что ей просто послышалось.

Мистер Харрис… и Шерри? Может, она чего-то не понимает? Такого просто не могло быть. Эти двое не могли быть вместе, сама мысль об этом казалась дикостью. Ну… Все равно что Мона Лиза сошлась бы с Майклом Джексоном.

«В этом мире возможно все», – напомнила себе Кейт.

Шерри была старше мистера Харриса. Ей было пятьдесят с хвостиком. Однако возраст не играл такой уж большой роли. Она была женщиной привлекательной. Крупной, но фигуристой, с рыжеватыми волосами и располагающим к себе дружелюбным нравом… Мистер Харрис… Впрочем, Кейт понятия не имела, сколько ему лет. Между сорока и пятьюдесятью, наверное. Он выглядел скорее всего старше своих лет, и не потому, что у него была морщинистая кожа. Он был из тех, кто уже рождаются старыми, с эдакой манерой себя вести, словно они уже все на свете видели. Теперь, когда Кейт впервые задумалась о том, сколько ему лет на самом деле, она пришла к выводу, что ему, возможно, нет и сорока. Русые, белесые волосы всегда были всклочены, и Кейт видела его только в замасленном рабочем комбинезоне. Мистер Харрис был так худ, что комбинезон висел на нем мешком, болтался как на вешалке.

Кейт стало стыдно. Мистер Харрис был таким стеснительным, что она избегала смотреть на него и болтать на общие темы. Она не хотела подвергать его еще большему стрессу, а теперь чувствовала себя виноватой из-за того, что пошла по пути наименьшего сопротивления. Кейт стоило потрудиться и предпринять хоть какие-то усилия, чтобы стать ему другом. Ведь именно так вели себя с ней местные жители: все в той или иной мере пытались дать ей понять, что расположены к ней дружески. Хорошая же из нее получилась соседка!

Кейт переступила порог кухни с тем ощущением, с каким, должно быть, человек делает шаг в сумеречную зону. Мистер Харрис буквально подпрыгнул, когда увидел ее. Он покраснел, словно понял, что его подслушали, Кейт сознательно переключила мысли на странные действия мистера Лейтона, чтобы не думать о романе, который, возможно, разворачивался у нее под носом.

– Постоялец из третьего номера вылез в окно и уехал, – сказала она, в недоумении пожав плечами – мол, черт его знает, что тут происходит.

– Из окна? – озадаченно переспросила Шерри. – Зачем?

– Я не знаю. У меня есть номер его кредитной карты, так что деньги за проживание я с него все равно сниму. Ему бы все равно не удалось убежать, не расплатившись. Значит, тут что-то другое. И к тому же его имущество все еще в номере.

– Может, ему просто захотелось вылезти в окно?

– Возможно. Или он просто сумасшедший.

– Или это, – согласилась Шерри. – А на сколько дней он остановился?

– Только на одну ночь. Расчетное время у нас в одиннадцать утра, так что он может скоро вернуться.

Хотя куда он мог податься, Кейт и представить не могла. Разве что ему остро понадобилось наведаться в магазин, торгующий кормом для животных. В Трейл-Стоп не было ни других магазинов, ни ресторанов. Ближайший город был отсюда в часе езды, так что мистеру Харрису все равно не хватило бы времени надо, чтобы добраться туда и вернуться к расчетному времени. Да нормальный человек и не стал бы так утруждать себя лишь потому, что ему просто не хотелось завтракать с незнакомыми людьми.

Мистер Харрис деликатно покашлял.

– Я буду… э-э… – Он огляделся, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Догадавшись, что он не знает, куда поставить, пустую кружку, Кейт сказала:

– Давайте ее сюда, – и протянула руку. – Спасибо, что зашли. Но я все равно хотела бы вам заплатить.

Он упрямо тряхнул головой и отдал Кейт чашку. Решительно настроившись на более явное проявление дружелюбия, Кейт продолжила:

– Не знаю, что бы я без вас делала.

– Никто из нас не понимает, как мы раньше обходились без Келвина, – весело сказала Шерри, направляясь к раковине, из которой начала перегружать посуду в посудомоечную машину. – Ждали по неделе, а то и дольше, пока не приедет кто-нибудь из города каждый раз, когда нужно было что-то починить.

Кейт удивилась, ей казалось, что мистер Харрис всегда тут жил. Он действительно хорошо вписался в местную общину и производил впечатление человека, прожившего в Трейл-Стоп всю свою жизнь. Кейт снова почувствовала, как краснеет от стыда. Шерри назвала его по имени, а Кейт всегда называла его мистер Харрис, весьма эффективно держа дистанцию. Она сама не знала почему, но факт оставался фактом.

– Мама! – раздался вопль со второго этажа. – Время вышло!

Шерри сдержанно засмеялась, и Кейт заметила, как на краткий миг на лице мистера Харриса появилась улыбка, а потом он, отсалютовав Шерри двумя пальцами, взялся за ящик с инструментом. Очевидно, он собирался исчезнуть до того, как мальчики вернутся вниз.

Кейт закатила глаза, беззвучно моля о минуте тишины и покоя, после чего вышла в коридор.

– Скажи Таннеру, что он может встать со стула.

– Улла! – За радостным воплем последовали глухие ухающие звуки: мальчишки запрыгали от счастья. – Тани! Мама велела вставать! Давай построим форт и балликаду и сплячемся! – Захваченный предвкушением новой игры, Такер побежал назад в комнату.

Кейт забавляло его произношение в стиле Элмера Фудца.[1] Не забор, а баррикаду собирался строить Такер. Откуда он мог узнать это слово? Возможно, мальчишки смотрели по телевизору старые вестерны. Надо получше приглядывать за тем, как они развлекаются.

Кейт заглянула в столовую. Она была пуста, Утренний час пик закончился.

Мистер Харрис тоже ушел. Подойдя к Шерри, чтобы помочь ей с посудой, Кейт подтолкнула ее.

– Ну, расскажи, что там у вас с мистером Харрисом? Между вами что-то есть?

Шерри от удивления открыла рот.

– Господи, да нет же! С чего ты взяла?

Реакция Шерри была настолько искренней, что Кейт почувствовала себя глупо из-за того, что поспешила сделать неверный вывод.

– Но он с тобой разговаривал.

– Что в этом такого? Келвин со многими разговаривает. Он просто немного стеснительный, – сказала Шерри, что было явным преуменьшением. – Кроме того, по возрасту я гожусь ему в матери.

– Ничего подобного.

– Ладно, допустим, я немного преувеличила. Мне действительно нравится Келвин, очень нравится. Он умный парень. Сообразительный. Может, он университетов и не кончал, но зато может отремонтировать все, что угодно.

Кейт была с этим согласна. Если бывают мастера от Бога, то мистер Харрис был в их числе.

Десять лет назад Кейт, только-только получив диплом маркетолога, сверху вниз смотрела на тех, кто зарабатывал себе на жизнь физическим трудом; на всех этих людей в форменной рабочей одежде с пришитыми к нагрудным карманам лоскутами с фамилиями «именами. Но теперь она стала старше и мудрее. Теперь она понимала, что в этом мире важны все профессии: от тех, кто планирует, до тех, кто воплощает планы в жизнь. А что касается этой маленькой общины, то тут умелец был на вес золота.

Кейт принялась за уборку в столовой. После этого она пропылесосила первый этаж, по крайней мере те помещения, куда был открыт доступ постояльцам гостиницы. Слава Богу, в этом громадном викторианском особняке было две гостиных. Первая, та, что побольше, предназначалась для постояльцев. Та, что поменьше, служила только ей и мальчикам. В этой комнате они по вечерам смотрели телевизор, играли. Кейт даже не стала убирать здесь игрушки.

Шерри высунула голову из кухни.

– Я закончила. Увидимся утром. Надеюсь, твоя мама доберется без приключений.

– Спасибо. Я тоже надеюсь. Она просто запилит меня до смерти, если с ее машиной что-то случится.

До Трейл-Стоп добраться было и в самом деле непросто. Одна автомобильная дорога – и все. Мать Кейт не любила летать маленькими самолетами с пропеллерами, для которых неподалеку был оборудован крохотный аэродром, поэтому она решила долететь до Бойсе, столицы штата Айдахо, а дальше взять напрокат машину. Но такой маршрут подразумевал большее время в пути – еще одна больная тема. Мать все никак не могла успокоиться, постоянно упрекая дочь, что она выбрала для жизни такое захолустье. Матери вообще не нравился Айдахо, провинциальный штат с преимуществен но сельским населением. Ей не нравилось, что Кейт купила гостиницу, потому что такого рода бизнес не оставлял свободного времен и, времени для себя.

Мать во многом была права, и Кейт признавала это. Она и сама предпочла бы остаться в Сиэтле, если бы у нее был выбор.

Но выбора не было, и потому она поступила так, как считала лучшим для себя и для мальчиков. Когда умер Дерек и Кейт осталась одна с девятимесячными близнецами на руках, беда взяла ее в тиски. Горе и опустошенность, вызнанные потерей любимого мужа, с одной стороны, а с другой – суровая реальность жизни, необходимость зарабатывать себе на жизнь. Когда они оба, она и Дерек, работали; их общего заработка хватало, чтобы жить в достатке, но когда родились мальчики, Кейт вынуждена была перейти на неполный рабочий день и работала в основном дома. А когда умер Дерек, ей пришлось вернуться на полный рабочий день, но стоимость услуг квалифицированной няни съедала почти весь ее заработок. Мама не могла помочь Кейт, потому что тоже работала.

У них с Дереком были кое-какие сбережения, и Дерек приобрел страховой полис на сто тысяч долларов, рассчитывая увеличить сумму страховки, когда возрастут доходы. Кто мог подумать, что здоровый тридцатилетний мужчина сгорит от стафилококковой инфекции сердца? В тот раз, когда впервые после рождения близнецов Дерек отправился в горы, он расцарапал ногу о скалы, и, как говорили врачи, именно тогда бактерия могла проникнуть в его организм. Примерно тридцать процентов населения, как говорили те же врачи, являются носителями стафилококка, но иногда царапина или порез на коже провоцируют рост этих бактерий, и инфекция распространяется в организме, несмотря на все усилия, направленные на то, чтобы остановить ее.

То, как это произошло и почему, имело значение только на интеллектуальном уровне, но на эмоциональном оставалось лишь сознание того, что в двадцать девять Кейт стала вдовой с двумя маленькими детьми на руках.

Имея кое-какие сбережения, получив страховку и соблюдая режим жесткой экономии, она могла бы остаться в Сиэтле, поближе к своей семье и семье мужа. Но тогда ничего не осталось бы на оплату высшего образования для детей, да и работать ей пришлось бы столько, что она едва смогла бы видеть своих мальчиков. Кейт вновь и вновь продумывала свои шансы, просчитывала варианты и наконец пришла к выводу, что самым логичным выходом было бы переехать туда, где стоимость жизни меньше.

Кейт знала этот район в Айдахо, в Биттеррут. Один из сокурсников Дерека вырос здесь. Именно он рассказал Дереку, как это классно – заниматься скалолазанием. Дерек и его сокурсник часто ездили сюда на выходные и каникулы, проводили на этих скалах почти все свое свободное время. Потом, когда Кейт и Дерек познакомились в клубе любителей скалолазания и начали встречаться, Кейт влилась в их компанию, стала своей, и, разумеется, они начали приезжать сюда вместе. Ей нравилась эта местность, эта первозданность, красивые умиротворяющие пейзажи. Они с Дереком, не раз останавливались в гостинице, которая сейчас принадлежала ей, Кейт Найтингейл, так что с городком она была знакома. Бывшая хозяйка, старенькая миссис Уэйскопф, уже с большим трудом справлялась с работой, и, когда Кейт решила заняться гостиничным бизнесом и предложила миссис Уэйскопф продать гостиницу, старушка с удовольствием приняла предложение и переехала в Покателло к сыну и невестке.

Стоимость жизни в Трейл-Стоп была, конечно, ниже, и, продав кондоминиум в Сиэтле, Кейт выручила неплохие деньги, которые тут же отложила на колледж сыновьям. Она решила не прикасаться к этим деньгам ни при каких обстоятельствах, разве что вопрос жизни или смерти встанет ребром. И то речь шла не о ее, Кейт, жизни, а о жизни ее сыновей. Кейт жила исключительно на то, что приносила гостиница, и это не позволяло ей пускаться в излишества. Прибыль от гостиничного бизнеса позволяла жить лишь в режиме строгой экономии, но утренние завтраки несколько исправили положение.

В той жизни, что Кейт избрала для себя и для мальчиков, существовали свои плюсы и минусы. Самым главным плюсом было то, что мальчики все время находились при ней. И в результате они были здоровы и счастливы, и одного этого было уже достаточно, чтобы она оставалась здесь, в Трейл-Стоп. Еще один положительный момент – работая на себя, Кейт была самой себе хозяйка, и ей это нравилось. Ей нравилось то, что она делала, ей нравилось готовить, ей нравились люди, которые жили по соседству. Соседи ее, возможно, несколько по-иному относились к жизни, чем жители Сиэтла, со своими причудами. Но у них, как и у всяких людей, были свои сильные и слабые стороны, свои плюсы и минусы. Воздух здесь был чистым и свежим, и мальчишки могли играть на улице совершенно спокойно.

Что касается колонки «против», то в первую очередь это была отдаленность от цивилизации. Здесь не было станций, обслуживающих сотовую связь, не было цифровой абонентской линии для компьютера. Кабельного телевидения тоже не было, только спутниковое, и картинка получалась зернистой и скачущей. Нельзя было просто взять и по дороге домой заскочить в магазин за покупками: поход в магазин включал поездку на машине, час в одну сторону и час в другую, так что Кейт ездила за покупками раз в две недели и закупала горы провизии. Врач был тоже в часе езды. Когда мальчишки пойдут в школу, ей придется возить их туда каждый день, и каждый день забирать домой из школы – два часа в оба конца пять раз в неделю, значит, придется нанять кого-то в помощь. Даже получение почты вырастало в проблему. Вдоль главной дороги стояли желтые почтовые ящики из тех, что можно увидеть в сельской местности, но главная дорога была в десяти милях отсюда. В Трейл-Стоп было принято, что каждый, направлявшийся в сторону города, собирал корреспонденцию.

Мальчикам не хватало товарищей по играм. В Трейл-Стоп был только один ребенок примерно их возраста – Ангелина Контрерас, но ей уже исполнилось шесть, и она ходила в первый класс, поэтому днем была в школе. Немногие подростки часто оставались ночевать в городе у родственников или друзей во время учебного года, а домой приезжали только на выходные – все из-за расстояний.

Кейт не закрывала глаза на те проблемы, что были обусловлены ее выбором, но в целом она считала, что для мальчиков ее выбор был оптимальным. В первую очередь она думала о них. На ее плечи ложилась ответственность за их воспитание, за их благополучие, и она готова была на все, лишь бы они не пострадали.

Иногда она чувствовала себя такой одинокой, что боялась сломаться под давлением обстоятельств. С виду все было вполне нормально, обыденно. Она жила в этом маленьком поселении, где все друг друга знали, она растила детей, она покупала продукты, готовила и оплачивала счета, она сталкивалась с теми же проблемами, с которыми сталкиваются все домовладельцы. Каждый день одно и то же, ничего не менялось.

Но с тех пор как умер Дерек, Кейт не покидало ощущение, что она идет по лезвию бритвы – один неверный шаг, и она свалится в пропасть. Что, если денег, отложенных на образование детей, окажется недостаточно? Что, если рухнет рынок ценных бумаг и все проценты превратятся в дым? Все лежало на ее плечах: любое решение, каждый поступок, каждое мгновение жизни. Если бы она должна была заботиться только о себе, она не переживала бы так, не испытывала бы такого страха; но у нее было двое мальчиков, и поэтому она постоянно жила как под дамокловым мечом.

Ее близнецам было всего по четыре года, совсем еще малыши. Они уже потеряли отца, и хотя не помнили его, но наверняка чувствовали, что в их жизни чего-то недостает, и это ощущение ущербности с годами возможно, будет усиливаться. Чем и как могла она возместить им утрату? Хватит ли сил, чтобы провести их целыми и невредимыми сквозь буйные годы отрочества?

Гарантий не существует. Кейт знала об этом, знала, что будь даже жив Дерек, проблем все равно не удалось бы избежать. Но вся разница состояла в том, что тогда ей не пришлось бы решать их в одиночку.

Ради мальчиков она заставила себя жить дальше, спрятала скорбь глубоко внутри себя, туда, где могла, хранить эту скорбь и управлять ею, и отдавалась ей, только когда оставалась одна, по ночам. Неделями, месяцами она плакала по ночам. А днем концентрировала внимание на детях, на их потребностях и как-то прожила эти три года. Со временем боль притупилась, но не исчезла совсем. Она думала о Дереке практически каждый день, она вспоминала его, когда узнавала его черты в чертах сыновей. Фотография Дерека с сыновьями стояла у нее на комоде. Мальчики смотрели на этот снимок и знали, что это их папа.

Кейт прожила с Дереком чудесных семь лет, и с его уходом в сердце и в душе осталась зияющая рана. Мальчики никогда не узнают своего отца, и с этим она ничего не могла поделать.

Мать Кейт приехала в тот же день в начале пятого. Кейт то и дело выглядывала на улицу, поджидая ее, и, когда на парковку заехал большой черный джип «либерти», она вместе с мальчиками выбежала встречать мать.

– Вот они, мои мальчики! – воскликнула Шейла Уэллс. Выскочив из джипа, она присела на корточки и расставила руки, чтобы обнять близнецов.

– Смотли, Мими! – сказал Такер, показывая бабушке игрушечную пожарную машину, которую держал в руках.

– Смотри! – эхом откликнулся Таннер, демонстрируя желтый самосвал. Мальчики решили, похвалиться перед бабушкой тем лучшим, что они имели.

Шейла их не разочаровала.

– Господи, вот это да! Я никогда не видела лучшей пожарной машины и самосвала.

– Послушай, – сказал Такер и включил сирену.

Таннер состроил гримасу. На его самосвале сирены не было, но зато задняя часть кузова приподнималась, створки кузова раскрывались, и из кузова вываливалось все содержимое. Таннер нагнулся, набрал немного гравия, в кузов и, подняв самосвал над пожарной машиной Такера, вывалил гравий прямо на нее.

– Эй! – раздраженно завопил Такер и толкнул брата. Кейт успела встать между ними как раз тогда, когда братья были готовы затеять драку.

– Таннер, не надо было так делать. Это нехорошо. Такер, а ты не должен толкать брата. Выключи сирену. Отдайте мне игрушки. Они будут у меня в комнате. Я не разрешаю вам играть с ними до завтра.

Такер открыл было рот, чтобы выразить возмущение, но увидел, как материнские брови грозно поползли вверх, и, проявив недетскую мудрость в оценке возможных последствий эскалации конфликта, сказал Таннеру:

– Плости, что я тебя толкнул.

Таннер тоже увидел эти предупредительно поднятые брови и, не забыв об утреннем наказании, решил не испытывать судьбу дважды в один и тот же день.

– Прости, что свалил грязь на твою машину, – проявляя благородство, ответил Таннер.

Кейт пришлось сжать зубы, чтобы не рассмеяться. Она встретилась глазами с матерью. Шейла прижала ладонь к губам: она очень хорошо знала, что иногда матери категорически запрещается смеяться. Она не удержалась и фыркнула, но поспешно справилась с собой и, распрямившись, обняла дочь.

– Непременно расскажу об этом твоему отцу, – сказала она.

– Жаль, что он не смог приехать с тобой.

– Может, в другой раз. Если ты не сможешь выбраться домой на День благодарения, то в следующий раз он точно поедет со мной.

– А Патрик и Энди?

Патрик был младшим братом Кейт, а Энди – его женой.

Шейла открыла багажник, и они принялись выгружать вещи из джипа.

– Возможно, мы все вместе приедем сюда на День благодарения. Если ты не против, конечно. Если все номера у тебя будут заняты, тогда придется переиграть.

– На День благодарения у меня забронировано два номера, но три пока свободны. Я бы хотела, чтобы Патрик и Энди тоже приехали.

– Мамаша Энди закатит истерику, если ее дочь отправится на праздник сюда вместо того, чтобы приехать к ней, – с сарказмом заметила Шейла. Она очень любила невестку, но в отношении матери Энди теплых чувств не испытывала.

– Мы хотим помочь, – сказал Такер, потянув за чемодан. Чемодан весил больше Такера, и Кейт вытащила сумку на ремне, которая тоже оказалась на удивление тяжелой.

– Вы двое возьмете эту сумку. Она тяжелая, так что поосторожнее.

– Какие же вы сильные, – сказала Шейла, покачав головой, и мальчишки гордо выпятили грудь.

– Мужчины, – еле слышно пробормотала Кейт. – Они такие предсказуемые. Ими так легко управлять.

– Ослом тоже легко управлять, пока его не одолеет упрямство, – так же тихо ответила Шейла.

Поднявшись на крыльцо, Кейт огляделась. Мистер Лейтон так и не вернулся. Кейт не хотелось снимать с его карты оплату за еще один день проживания – до завтрашнего дня никаких гостей не ожидалось, и в том, что он не рассчитался в одиннадцать, особых проблем не было, но Кейт все равно испытывала раздражение. Что, если он вернется поздно, когда она закроет гостиницу на ночь? Она не давала постояльцам ключей от здания, так что либо ему придется разбудить ее, либо, черт возьми, пусть лезет в свой номер тем же путем, каким оттуда выбирался, – через окно. Впрочем, она закрыла окно на задвижку изнутри, так что второй вариант не пройдет. Если мистер Лейтон побеспокоит их после того, как они улягутся спать, решила Кейт, она обязательно снимет с его кредитки плату за еще одни сутки. Да и где еще ему ночевать?

– Что-то не так? – спросила Шейла, посмотрев на дочь.

– Один гость уехал отсюда утром и не вернулся к расчетному времени. – Она понизила голос до шепота, чтобы мальчики не слышали. – Он вылез через окно.

– Уехал не расплатившись?

– У меня есть номер его кредитной карты, так что не расплатиться он не может. И еше он оставил здесь вещи.

– Странно. И не позвонил? Впрочем, как он мог позвонить, если мобильный тут не берет?

– Здесь есть телефонная связь. Обычная, – устало ответила Кейт. – Но он не позвонил.

– Если он не свяжется, с тобой до утра, – сказала Шейла, проходя в дом следом за мальчиками, – возьми его вещи и выстави их на интернет-аукцион.

«Стоит подумать над этим, однако, наверное, надо дать ему хотя бы неделю на то, чтобы забрать вещи», – подумала Кейт.

Гости и раньше порой вели себя странно, но чтобы вот так просто уйти, вернее, уехать, оставив вещи в номере, так никто еще не поступал. Кейт испытывала легкую тревогу и подумывала о том, не сообщить ли о произошедшем в местную полицию. Что, если Лейтон попал в аварию, заблудился? Но она не знала, куда он мог отправиться, и хотя выезд из Трейл-Стоп был всего один, примерно в двадцати милях отсюда находилась развилка, оттуда он мог направиться куда угодно. Более того, он вылез из окна, словно хотел сбежать от кого-то. Он мог отсутствовать не потому, что с ним что-то случилось, а потому, что просто не хотел возвращаться. Вполне возможно, ни в какую аварию он и не попадал.

У Кейт был номер его телефона: Лейтон заполнял карточку гостя, как и все постояльцы ее гостиницы. Если он не вернется до утра, она позвонит по этому номеру, И сообщит, что больше в гостинице его не примут. Загадочный – или безумный – мистер Лейтон создавал слишком много проблем.

Глава 3

Кейт встала в пять утра, чтобы начать приготовления к следующему дню. Первым делом она выглянула из окна и окинула взглядом парковку. Может, мистер Лейтон вернулся ночью и спит в машине, раз ее никто ночью не разбудил? Но на парковке оставалось только две машины – красный «форд-эксплорер» и взятый напрокат джип матери, значит, мистер Лейтон по-прежнему пребывал в бегах. Где носило этого придурка? Мог бы по крайней мере позвонить ей и сказать… что-нибудь: когда собирается вернуться или что делать с его имуществом.

Кейт решила, что она соберет его вещи и снимет с его счета оплату вторых суток – за те неприятности, что он ей доставил.

Но сначала она должна сварить кофе и подготовиться к утреннему наплыву посетителей. В большом доме было тихо, и хотя работы предстояло немало, Кейт все равно очень дорожила этими ранними утренними часами – часами спокойствия, когда все вокруг спали и она могла побыть наедине с собой. Только в эти ранние часы у нее появлялась возможность спокойно подумать, не опасаясь, что дети или клиенты собьют с мысли. Кейт могла поговорить с собой или послушать музыку, пока работала. Шерри придет в семь, и примерно в половине восьмого близнецы прискачут вниз, голодные, как медведи после зимней спячки. Но эти два часа Кейт могла посвятить себе. Она даже вставала чуть раньше, чем было необходимо, чтобы продлить это счастливое время относительного покоя еще на несколько минут.

По обыкновению, Кейт в очередной раз спросила себя, одобрил бы Дерек ее решение переехать в Трейл-Стоп.

Ему нравилась эта местность, но как туристу, а не как жителю. И они оба были в восторге от этой гостиницы, когда останавливались в ней. Воспоминания о том, как здорово они проводили тут время, как горели мышцы после целого дня лазания по опасным скалам, как усталые и счастливые возвращались они в гостиницу и падали на мягкую кровать лишь для того, чтобы обнаружить, что не так уж сильно они устали, определенно повлияли на ее решение, когда она искала место для жизни подешевле.

Здесь Кейт, как ни странно, ощущала себя ближе к Дереку. Здесь они были счастливы вместе. И хотя в Сиэтле они тоже жили счастливо, город этот ассоциировался в ее сознании со страшным периодом его скоротечной болезни. В Сиэтле временами на нее накатывали тяжелые воспоминания, и ей казалось, что она заново переживает весь этот кошмар.

По этой улице она ехала к нему в больницу. Вот здесь останавливалась, чтобы забрать его вещи из химчистки. Разве могла она представить, что в том костюме, который она приехала забрать, его будут хоронить? Вот здесь купила платье, в котором была на похоронах. Платье, которое она бросила в мусорную корзину, как только сняла. И плакала над ним, пытаясь разорвать его от ворота до подола. Их кровать, на которой он лежал, сгорая от лихорадки. Он лежал там до тех пор, пока не почувствовал себя настолько плохо, что согласился поехать в больницу. Но было уже слишком поздно. После его смерти она никогда больше не спала в этой постели.

Воспоминания, как и банальные соображения экономии, заставили Кейт уехать из Сиэтла. Ей не хватало города, не хватало культурных развлечений, не хватало суеты, Пьюджет-Саунд[2] и кораблей. Там, в Сиэтле, осталась ее семья, остались друзья. Но к тому моменту, как она почувствовала в себе силы впервые вернуться в Сиэтл и навестить друзей, Сиэтл как-то незаметно для нее самой стал «тем городом», а не «этим». Теперь она стала гостем в своем родном городе, а дом ее был… здесь.

Для мальчиков, конечно, Трейл-Стоп всегда был домом. Они были слишком малы, когда переехали сюда, чтобы сохранить в памяти прежний дом. Когда они повзрослеют и, да поможет Бог, гостиница будет приносить больше прибыли, Кейт Сможет устроить так, чтобы они приезжали к ее родителям почаще. В Сиэтле она будет водить их на концерты, на бейсбол и баскетбол, В театры и музеи, чтобы расширить их кругозор, чтобы они узнали, что в жизни есть куда больше всего интересного и нового, чем то, что может предложить их крохотный Трейл-Стоп на краю света.

Кейт не забывала и о положительных аспектах жизни здесь. И поселке, где все друг друга знали, мальчики могли спокойно играть на свежем воздухе.

Вторым положительным моментом жизни здесь была окружавшая ее красота. Величественный ландшафт, от которого захватывало дух, почти невероятная первозданность. Трейл-Стоп был последним оплотом цивилизаций, за которым природа оставалась такой, какой был а до того, как здесь поселились люди.

Трейл-Стоп существовал на крохотном пятачке земли в форме наковальни, нависавшей над склоном ущелья. Справа протекала река, широкая, быстрая, коварная, с ледяной водой, над рекой вздымались остроконечные скалы. Даже любители сплавляться по горным рекам не осмеливались сплавляться в этом месте и начинали свои путешествия примерно в пятнадцати милях ниже по течению. С двух сторон Трейл-Стоп окружали горы Биттеррут с вертикальными скальными откосами, которые покоряли они с мужем или отказывались покорять, признавая их слишком трудными для своего уровня мастерства.

Таким образом, Трейл-Стоп находился как бы в ящике, и лишь одна покрытая гравием дорога соединяла его с миром. Причуды географии сделали это место безопасным от схода лавин, но иногда зимой сюда доносились отзвуки ревущей лавины где-то неподалеку, и тогда Кейт поневоле зябко ежилась от страха. Бытовые неудобства и отсутствие очагов культуры с лихвой компенсировались природной красотой этих мест, от которой захватывало дух. Кейт скучала по семье, это верно, но жить здесь действительно было намного дешевле, чем в городе.

На кухню, зевая, зашла Шейла и, ни слова не говоря, достала из буфета чашку и пошла с ней в столовую, чтобы налить себе кофе. Кейт посмотрела на часы и вздохнула. Без четверти шесть. Драгоценное время уединения в это утро оказалось урезанным, но зато она сможет провести пару часов наедине с матерью, в тишине, без шумных мальчишек, сражающихся за внимание бабушки, «Мими», как они ее называли, И здесь наблюдался закон равновесия.

Шейла вернулась на кухню, едва не уткнувшись носом в чашку с кофе, и со вздохом села за стол. Она была не из тех, кто легко встает по утрам. Кейт подозревала, что Шейла завела будильник ради того, чтобы провести с дочерью эти два спокойных часа, пока близнецы спят.

– Какие у нас сегодня булочки? – спросила наконец Шейла хрипловатым со сна голосом.

– С яблочным джемом, – с улыбкой сказала Кейт. – Я нашла рецепт в Интернете.

– Но где ты взяла яблочный джем? Надеюсь, не в той крохотной лавке через дорогу?

– Нет, я заказала его опять-таки через Интернет, и мне привезли заказ из города Севиервил, штат Теннесси. – Кейт не стала огрызаться, хотя и поняла ироничный намек, потому что, во-первых, она действительно не закупала продукты в Трейл-Стоп, а во-вторых, если бы она даже нашла себе работу в Нью-Йорке и переехала из Сиэтла туда, мать ее и в этом городе нашла бы к чему придраться. На самом деле ей хотелось одного – чтобы дочь и внуки жили к ней поближе.

– Таннер стал больше говорить, – несколькими минутами позже заметила Шейла, убирая с лица светлые волосы. Шейла была очень интересной женщиной. Жаль, что Кейт не унаследовала от матери ее внешность, а взяла понемногу от каждого из родителей.

– Когда захочет. Я уже почти утвердилась в мысли, что он просто выбрал дня себя такую тактику: держаться у Такера за спиной, чтобы все тумаки доставались брату. – С хитрой улыбкой Кейт рассказала матери историю с инструментами мистера Харриса и о том, что Таннер каким-то чудом освоил азы математики и понял, что ему осталось сидеть в углу только восемь минут.

Шейла засмеялась, но лицо ее светилось гордостью.

– Я прочла, что Эйнштейн молчал до шести лет.

– Не думаю, что его можно сравнивать с Эйнштейном. – Кейт хватило бы того, чтобы Таннер рос здоровым и счастливым. Она не была амбициозна в отношении сыновей; требовательна – да, но не амбициозна.

– Как знать… – Шейла зевнула. – Господи, не могу представить, как можно вставать каждый день в такую рань. Это просто варварство. В любом случае ты не можешь знать, что получится из ребенка, каким он станет. Ты всегда была сорванцом, всегда играла в мяч и лазала по деревьям, да еще потом этот клуб скалолазов, а теперь посмотри на себя – ты стала настоящей домашней женщиной: работа и дом, и ни шагу в сторону. Ты убираешь, готовишь, обслуживаешь…

– Я веду свое дело, – уточнила Кейт. – И мне нравится готовить. У меня хорошо получается. – Кейт действительно готовила с удовольствием. По большей части. Зато она терпеть не могла убирать, но ей приходилось заставлять себя заниматься этим ежедневно.

– Не стану спорить, – Шейла замялась. – Но ты не так уж много готовила, когда был жив Дерек.

– Мы готовили примерно на равных, к тому же иногда заказывали еду на дом. И ходили по кафе и ресторанам. По крайней мере до того, как родились мальчики. – Кейт осторожно налила молоко в большую мерную емкость и нагнулась, чтобы посмотреть на отметки. – Но после его смерти я проводила все вечера дома с детьми, и фаст-фуд мне надоел. Тогда я купила несколько поваренных книг и начала готовить.

– Когда мы с твоим отцом только поженились и вы были маленькими, я готовила каждый вечер. У нас не было денег на рестораны, а гамбургер из «Макдоналдса» стоил по нашим деньгам целое состояние. Но сейчас я почти не готовлю и не испытываю ностальгии по кухне.

Кейт искоса посмотрела на мать.

– Но ты все же закатываешь грандиозные пиры на День благодарения и Рождество и всегда сама печешь торты на наши дни рождения.

Шейла пожала плечами:

– Традиция, семья, ты же знаешь. Я люблю, когда все собираются вместе, но, если честно, я бы с радостью отказалась от этих грандиозных застолий.

– Тогда почему бы мне не готовить еду для семейных торжеств? Мне нравится этим заниматься, а вы с папой могли бы поиграть с мальчиками, чтобы они мне не мешали.

У Шейлы загорелись глаза.

– Правда?

– Правда. – Кейт посмотрела на мать так, словно сомневалась в ее вменяемости. – Эта сделка мне еще как на руку. Мальчишки каждый день находят новые способы навлечь на себя неприятности.

– Мальчики есть мальчики. Ты тоже любила приключения, но с Патриком за первые десять лет жизни я едва не поседела. Помнишь, как он заложил «бомбу» в своей комнате?

Кейт рассмеялась.

– Боюсь, это мне еще предстоит, – сказала она. Кейт не знала, какое из чувств было сильнее: веселье или ужас. – Только все надо помножить на два.

– Может, и не предстоит, – с легким оттенком сомнения сказала Шейла.

Кейт обожала маму. Шейла была женщиной волевой, немного раздражительной и страшно любила своих близких, а потому детям ее все всегда сходило с рук. Кейт была целиком согласна с декларацией матери, которую та сделала после того, как ей пришлось выслушать часовое нытье Патрика из-за того, что его заставили стричь газон. «Ты думаешь, я вынашивала тебя девять месяцев, а потом рожала тридцать шесть часов, чтобы ты всю эту жизнь просидел на своей заднице? Живо вон отсюда, и иди стричь газон! Я тебя для этого родила!»

Просто гениально.

После некоторого колебания Шейла сказала:

– Я еще кое о чем хотела с тобой поговорить, подумай над этим, пока я здесь.

Звучит как зловещее предзнаменование. И вид у Шейлы соответствующий. Кейт почувствовала спазм в животе.

– Что-то случилось, мама? Папа заболел? Ты заболела? Господи, вы же не собираетесь разводиться, верно?

Шейла смотрела на дочь широко распахнутыми от ужаса глазами.

– Господи! – с ужасом заключила она. – Я вырастила пессимистку.

Кейт покраснела.

– Я не пессимистка, но ты так это сказала, словно что-то случилось…

– Ничего плохого не случилось, честное слово. – Шейла глотнула кофе. – Просто твой отец и я, мы бы хотели забрать мальчиков к себе погостить. Ты же знаешь, он не видел их с Рождества. Теперь они уже достаточно взрослые для такого путешествия, ты не находишь?

Сработало. Кейт закатила глаза.

– Признайся, ты это нарочно сделала. – Что?

– Заставила меня думать, что произошло нечто ужасное. – Кейт подняла руку, не дав матери возразить. – Я не о том, что ты сказала, я о том, как ты это сказала, о твоем выражении лица. В сравнении со всеми теми ужасными мыслями, что мне пришли в голову, сообщение о том, что мальчики поедут с тобой, кажется не таким уж страшным. Безобидным. Мама, я тебя знаю. Я все подмечаю, потому что собираюсь внедрить твои методы в собственную практику. Я учусь у тебя тактическим приемам, которые намерена отработать на мальчиках.

Кейт перевела дух.

– Но тебе ни к чему было преподносить все именно так. Я не могу сказать, что категорически против твоего предложения. Но и не могу сказать, что оно мне очень по душе. Я подумаю.

Итак, переговоры начались. Кейт и этот замысел разгадала. Может, стоит проучить ее и любезно согласиться отдать малышей на две недели. Четырнадцать дней неусыпного наблюдения за неугомонными четырехлетними близнецами могут сломать и очень сильного человека.

– Я подумаю, – повторила Кейт, не позволяя матери вовлечь себя в дискуссию по поводу сроков визита, пока она еще не решила, отпускать ли детей к бабушке с дедушкой. Если она не станет уходить от разговора, Шейла так загрузит ее деталями, что мальчики окажутся в Сиэтле еще до того, как Кейт осознает, что не сказала своего «да».

– Мы с отцом, разумеется, оплатим билеты на самолет, – продолжала Шейла.

– Я подумаю над этим, – повторила Кейт.

– Тебе надо немного отдохнуть. Работа в гостинице и эти два маленьких разбойника не оставляют тебе времени на себя. Ты могла бы съездить в салон, постричься, сделать маникюр, педикюр…

– Я подумаю над этим.

Шейла вздохнула:

– Нам действительно надо обговорить детали.

– У нас еще будет для этого достаточно времени… если я решу, что они поедут с тобой. Лучше оставь это, мама, потому что я ни под чем не стану подписываться, пока не подумаю, отпускать их или нет.

Однако у Кейт уже промелькнула тоска по тому салону в Сиэтле, куда она ходила делать стрижку. С тех пор как она в последний раз доверяла профессионалам заботу о своих волосах, прошло столько времени, что теперь ни о какой стильной прическе речь и не шла. Сегодня ее волнистые каштановые волосы были просто зачесаны назад и скреплены черепаховой заколкой на затылке. Ногти коротко подстрижены, потому что так удобнее возиться с тестом – а она пекла ежедневно, а когда она в последний раз покрывала ногти лаком, Кейт даже не помнила. Единственное, в чем она себе по-прежнему не отказывала, – это в сбривании волос под мышками и на ногах, и то она делала это потому, что… ну, просто делала, и все. Кроме того, три лишние минуты в душе – тоже удовольствие.

Мальчики были так возбуждены приездом бабушки, что проснулись и прибежали вниз на добрых полчаса раньше своего обычного времени. Шерри только-только пришла, следом за ней зашли три первых посетителя, и Кейт была рада, что может перепоручить мальчиков матери.

Погода сегодня радовала. Но дышать свежим воздухом, по крайней мере с утра, Кейт было некогда. Сегодня, похоже, к ней в гостиницу на завтрак решило наведаться все население Трейл-Стоп. Даже Нина Дейз, бывшая монахиня, которая по каким-то своим причинам ушла из монастыря и теперь владела и управляли маленьким магазином, торгующим кормом для животных, и сдавала жилье мистеру Харрису, пришла полакомиться булочкой. Нина была тихой, сдержанной женщиной лет сорока пяти. Кейт нравилась эта кроткая, милая, женщина едва ли не больше всех жительниц Трейл-Стоп. Им не часто представлялась возможность поболтать, и это утро тоже не предоставило им такой возможности, потому что у каждой было много работы. Помахав рукой и улыбнувшись, Нина попрощалась и пошла по своим делам.

Кейт нашла время подняться наверх только в начале второго. Мама по-прежнему занималась с мальчиками, так что Кейт могла беспрепятственно подготовиться к приему гостей, которые должны были прибыть сегодня во второй половине дня. Мистер Лейтон так и не вернулся и не позвонил, и сейчас Кейт испытывала беспокойство за него едва ли не в большей мере, чем раздражение. Может, он все же попал в аварию? Гравийная дорога может быть опасной для неопытного водителя, который, привыкнув ездить по асфальту, может не рассчитать своих сил и не снизить скорость перед поворотом. Здешние дороги не прощают небрежности и самонадеянности. Как бы там ни было, с момента исчезновения Лейтона прошли уже сутки.

Кейт, приняв решение, отправилась к себе в комнату и позвонила в департамент полиции. Ее переключили на отдел расследований.

– Меня зовут Кейт Найтингейл, я звоню из Трейл-Стоп. У меня здесь гостиница, и один из моих гостей уехал вчера утром и до сих пор не вернулся. Все его вещи по-прежнему в номере.

– Вы знаете, куда он отправился? – спросил следователь округа.

– Нет. – Ей припомнилось вчерашнее утро. – Он уехал между восемью и десятью. Я с ним не разговаривала. Но он не звонил, а выписаться должен был вчера утром. Я боюсь, что он мог попасть в аварию.

Следователь записал имя и описание мистера Лейтона, и, когда он попросил номер его водительского удостоверения, Кейт спустилась вниз, в свой кабинет, за информацией. Следователь согласился, что мистер Лейтон мог попасть в аварию, и в первую очередь решил, проверить, не находится ли он в местной больнице, а перезвонить Кейт обещал во второй половине дня.

Кейт вернулась на второй этаж и направилась в номер мистера Лейтона. Возможно, там, среди его вещей, она найдет что-то, что подскажет ей, куда он мог уехать. На комоде в номере «3» ничего не было, если не считать мелочи, рассыпанной по полированной столешнице. В шкафу висела смена одежды, в открытом чемодане на багажной стойке лежали белье и носки, маленький пластиковый пакет, в который упаковывают покупки в магазине с логотипом «Уол-март»,[3] пузырек с аспирином и свернутый в бухту шелковый галстук. Кейт захотелось заглянуть в пакет, но она решила, что в полиции этого не одобрят. Что, если мистер Лейтон стал жертвой преступления? Кейт не хотела оставлять отпечатков на его вещах.

В ванной комнате на краю раковины лежали одноразовый станок для бритья и баночка с кремом. Рядом с краном холодной воды стоял дезодорант. На бачке унитаза – дорожный набор с расческой, тюбиком зубной пасты, зубной щеткой и пластырями.

Кейт не заметила ничего ценного, но людям свойственно привязываться к своим вещам. Если он все это оставил здесь, значит, собирался вернуться. С другой стороны, он вылез через окно, словно убегал от кого-то, а не просто уезжал.

Может, так оно и было. Может, он и не был сумасшедшим. Может, он убегал.

Вставал вопрос: от чего? Или от кого?

Глава 4

Юэлл Фолкнер считал себя в первую очередь бизнесменом. Он зарабатывал деньги, и, поскольку его работа с клиентами строилась на устных договоренностях, ошибок он позволить себе не мог. Он приобрел репутацию человека, который доводит дело до конца, какой бы ни была заказанная ему «работа», причем делает свое дело эффективно и без суеты.

Некоторые деловые предложения он отвергал с ходу по ряду причин. В списке предложений, которые он не принимал ни при каких условиях, номером первым стояли те, что могли привлечь к нему внимание ребят из ФБР. Это означало, что он держался подальше от политики и никогда не делал ничего такого, что могло стать сенсацией в масштабе страны. Настоящее искусство состояло в том, чтобы сделать дело, достойное стать новостью номер один, но провернуть его так гладко, что все произошедшее легко сходило за несчастный случай.

И поэтому первое, что он делал, получив деловое предложение, – проводил всестороннее исследование вопроса. Иногда клиенты, были совершенно откровенны с ним, выдвигая свое предложение. Забавно, если подумать. Нельзя сказать, чтобы ему доводилось работать с людьми с безупречной репутацией. Поэтому он всегда перепроверял полученную информацию и лишь после этого принимал решение: браться за дело или отказаться от него. Он никогда не позволял собственному «эго» влиять на принятие решения, никогда не позволял адреналину, в избытке поступавшему в кровь при красиво сделанном деле, поколебать его принципы и устои. Да, он брался за горячую работенку и направлял все свои мозговые ресурсы и организаторские способности на ее выполнение, но причина, по которой казино в Вегасе не остаются внакладе, одна: тот, кто рискует, редко выигрывает. Фолкнер был в деле не для того, чтобы потешить свое «эго», он просто делал деньги. И еще он хотел остаться в живых.

Входя в офис Салазара Бандини, он знал, что придется взяться за ту работу, ради которой его сюда вызвали. Придется выполнить ее – какой бы она ни была, – иначе он просто не выйдет оттуда живым.

Он знал о Салазаре Бандини столько же, сколько знали о нем все прочие. Юэлл знал, что имя его, Салазар, вымышленное, но откуда взялся этот Салазар и где жил, прежде чем появился в Чикаго и присвоил себе это звучное имя, не знал никто. Бандини – фамилия итальянская, но мужчина, сидящий за столом просторного кабинета, был похож то ли на немца, толи на словака. Черт, он мог быть и русским, с его широкими скулами и выступающими надбровными дугами. У Бандини были светлые тусклые волосы, такие редкие, что сквозь них проступал розовый череп, и карие глаза, бездушные, как у акулы.

Бандини откинулся на спинку кресла. Юэлла он не пригласил присесть.

– Вы очень дорого себя цените, – заметил он. – Вы о себе высокого мнения.

Ответить на это Юэллу было нечего, потому что сказанное было правдой. И что бы там ни хотел от него Бандини, он очень сильно этого хотел, иначе не пропустил бы Юэлла сквозь баррикады, как из людей, так и из электроники, в святую святых – в свой кабинет. Из этого Юэлл сделал вывод, что цена была не так уж высока, возможно, даже следует увеличить плату за свои услуги.

Прошла долгая минута в тишине. Юэлл ждал, что Бандини изложит суть дела и объяснит, зачем ему понадобились услуги Юэлла, а Бандини ждал, когда у Юэлла сдадут нервы, чего не могло случиться по определению.

– Садитесь, – наконец предложил Бандини.

Юэлл присаживаться не стал. Он наклонился над столом, взял ручку из дорогого канцелярского набора возле телефона и обвел взглядом стол в поисках листа бумаги. Но полированная столешница была пуста. Он приподнял брови и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета, и тот, не меняя выражения лица, вытащил отрывной блокнот из ящика стола и толкнул по полированной поверхности в сторону Юэлла.

Юэлл оторвал листок, а блокнот тем же способом отправил Бандини. На листке Юэлл написал: «Помещение очищено от «жучков»?»

Пока он не сказал ни одного слова, даже не представился. Ребята из ФБР должны были по меньшей мере попытаться провести сюда прослушку, установить прослушивание на телефон. Вполне возможно, что в доме напротив уже работали люди со сверхчувствительным параболическим микрофоном, направленным в сторону окна. Оттого, насколько засветился на радаре ФБР Бандини, зависело то, на что готовы были пойти специалисты спецслужб, чтобы добыть информацию. Если они слышали хотя бы половину того, что говорилось о нем в узких кругах, то Бандини для их радаров был чем-то вроде тяжелого авианосца.

– Сегодня утром, – сказал Бандини. – Мной самим.

Значит, хотя в распоряжении Бандини было сколько угодно людей, способных выполнить эту задачу; он не доверял никому.

Умно.

Юэлл поставил ручку на место, сложил листок, убрал его в карман и сел.

– Вы осторожный человек, – заметил Бандини. Глаза у него были как замороженная грязь. – Вы мне не доверяете?

Должно быть, это шутка, подумал Юэлл.

– Я самому себе не доверяю, с чего мне доверять вам?

Бандини засмеялся неприятным скрежещущим смехом.

– Кажется, вы мне нравитесь.

Он должен подпрыгнуть до потолка от счастья? Юэлл сидел тихо. Выжидал, пока Бандини насмотрится на него и перейдет к делу.

Никто, глядя на Юэлла, не признал бы в нем специалиста по зачистке, коим он на самом деле являлся. Он убирал грязь, делал так, что все выглядело идеально чистым. И очень, очень хорошо делал свою работу.

И внешность тоже ему помогала. Он был очень заурядным, он был как все. Среднего роста, неопределенного возраста, среднего телосложения, с незапоминающимся лицом, русыми коричневатыми волосам, карими глазами. Никто не замечал его, и даже если кто и заметит, то едва ли сможет его описать или даст такое описание, под которое подойдет миллион мужчин. В его внешности не было ничего угрожающего, так что ему ничего не стоило подобраться к нужному лицу незамеченным.

Официально он был чем-то вроде частного детектива, причем очень дорогого. Детективные навыки приходили на выручку; когда ему надо было кого-то выследить. Он даже регулярно брал работу по частному сыску, которая чаще всего сводилась к добыванию имущества у жульничающего супруга. К тому же эта работа помогала ему дружить с налоговой инспекцией. Он декларировал каждый цент из того, что получал по чекам. К счастью, большинство дел, за которые он брался не оставляли бумажных следов, и клиенты платили ему наличными. Приходилось заниматься отмывкой денег, чтобы использовать полученные средства по назначению, но по большей части средства оседали на надежном счету в оффшоре.

На Юэлла работали пять тщательно отобранных людей. Каждый из них был способен думать на ходу, не был склонен к совершению ошибок и к спонтанности. Ему не нужны были горячие головы: эдакие ковбои, способные загубить бизнес, который он строил не один год. Однажды он нанял на работу не того человека и был вынужден похоронить свою ошибку. Только дурак дважды наступает на одни и те же грабли.

– Я нуждаюсь в ваших услугах, – сказал Бандини и, вытащив из ящика снимок, пустил его по столу Юэллу.

Юэлл взглянул на снимок, но в руки брать не стал. Субъект на снимке был темноволос, с непонятным цветом глаз, лет тридцати семи – сорока. Одет он был в консервативный серый костюм. На снимке он садился в серую «камри» последней модели. В руках держал портфель. Снимок был сделан за городом: кирпичный дом, лужайка, деревья.

– Он кое-что у меня забрал. Я хочу это вернуть.

Юэлл потянул себя за ухо и посмотрел в окно. Бандини усмехнулся, обнажив клыки, острые, как у волка.

– Мы в безопасности. Окна акустические. Ни один звук не проходит ни снаружи, ни изнутри. Со стенами та же картина.

Действительно, в кабинет не проникал уличный шум. Ни гула кондиционера, ни воды, бегущей по трубам, – ничто сюда не проникало. Юэлл расслабился. По крайней мере он больше не переживал из-за ФБР.

– Как его зовут?

– Джеффри Лейтон. Главный бухгалтер. Мой главный бухгалтер.

А, парень, что стряпает отчеты для налоговой.

– Растрата?

– Хуже. Он скачал мою документацию. Затем этот мелкий пакостник позвонил мне и сказал, что вернет мои документы после того, как я перечислю двадцать миллионов на его банковский счет в Швейцарии.

Юэлл тихонько присвистнул. Джеффри Лейтон, бухгалтер-ревизор, либо яйца имел размером с Техас, либо мозги – размером с горошину. Юэлл склонялся в пользу последнего.

– А если вы не отдадите ему деньги?

– Он скопировал данные на флешку. Сказал, что передаст флешку в ФБР, если в течение четырнадцати дней деньги не придут на счет. Любезно с его стороны дать мне время на то, чтобы я собрал такую крупную сумму, верно? – Бандини сделал паузу. – Два дня из этих четырнадцати уже прошли.

Бандини прав. Ситуация хуже, чем если бы Лейтон просто украл деньги. Скачанные файлы, а речь, по всей видимости, шла об истинных источниках доходов Бандини, не только дадут ФБР неопровержимое свидетельство уклонения от уплаты налогов, но и информацию о людях, с которыми Бандини ведет бизнес. Тогда не только налоговые органы вцепятся Бандини в зад, но и те серьезные парни, с которыми он вел дела, предъявят Салазару счет за все те неприятности, что их ждут.

Лейтон приговорен. Он фактически уже покойник. Может, тело его еще и не остыло до комнатной температуры, но это лишь вопрос времени.

– Почему вы ждали два дня? – спросил Юэлл.

– Мои люди пытались его найти. Им это не удалось. – Тон его не оставлял сомнений в том, что неудачников вряд ли ждет безмятежное будущее. – Лейтон уже успел смыться из города. Он направился в Бойсе, взял напрокат автомобиль и исчез.

– В Айдахо? Он оттуда родом или жил там?

– Нет. Почему Айдахо? Кто знает? Может, он любит картофель.[4] Когда мои ребята зашли в тупик, я решил, что мне нужен специалист. Я поспрашивал, и выплыло ваше имя. Говорят, вы хороший специалист.

На этот раз Юэлл впервые пожалел о том, что так старательно выстраивал себе репутацию. Он мог бы счастливо прожить остаток дней, не испытав удовольствия лично познакомиться с Салазаром Бандини.

Юэллу это дело представлялось заведомо проигрышным. Если он откажется выполнять эту работу, его тело либо найдут порубленным на кусочки, либо не найдут вовсе. Но если он возьмется за эту работу, Бандини может решить, что Юэлл скопировал информацию на собственный компьютер до того, как передать флешку заказчику. Знание – это сила, не важно, в каком мире вы живете. Бандини не задумываясь подставит любого и от других ждет того же. Что в таком случае делать? Убить посланника. Мертвые не занимаются шантажом.

Но Юэлл не смог бы создать себе такую репутацию, если бы был дураком. Или трусом. Он ветретил пустой, холодный взгляд Бандини.

– Вы должны понимать, что любой, кто обнаружит информацию, скопирует файлы перед тем, как передать флешку вам, и из этого следует, что вы убьете любого, кто найдет носитель. Раз так, зачем мне браться за эту работу?

Бандини засмеялся этим своим жутким смехом.

– Вы мне действительно нравитесь, Фолкнер. Вы умеете думать. Мои придурки не знают, как это делается. Я не переживаю из-за того, что кто-то скопирует файлы. Они закодированы так, что стираются начисто в том случае, если кто-то захочет получить к ним доступ, не имея пароля. У Лейтона был пароль, – Бандини откинулся на спинку кресла, – В будущем файлы надо кодировать так, чтобы их невозможно было скачать, но ведь человек учится на ошибках, верно?

Юэлл успел продумать такой вариант. Бандини мог говорить правду, а мог и лгать. Юэлл подумал, что должен выяснить, существует ли возможность написать такую программу, которая стирала бы файлы при попытке получить к ним неавторизованный допуск. Возможно, такие программы существуют. Вероятно, да. Эти чертовы хакеры и сумасшедшие компьютерщики могут, наверное, написать программу, чтобы файлы садились на задние лапы и лаяли по их приказу.

Но возможно, файлы будут пустыми, а информация сохранится где-то на жестком диске. Юэлл думал как-то, что стоит нанять к себе в штат эксперта в области компьютеров, и сейчас жалел о том, что в свое время не сделал этого. Теперь уже поздно: придется довольствоваться тем, что он сам сможет выяснить, а времени на тщательное расследование не было.

– Добудьте флешку, – сказал Бандини, – позаботьтесь о Лейтоне, и двадцать миллионов ваши.

Дерьмо. Черт. Юэлл сумел остаться, внешне безучастным, но это заявление Бандини встревожило его в той же мере, в какой соблазнило. Бандини мог предложить половину этой суммы, нет, черт возьми, десятую ее часть, и все равно Юэлл чувствовал бы себя так, словно ему переплатили. Но раз Бандини предложил ему двадцать миллионов, файлы содержат кое-что посерьезнее, чем реальная финансовая документация Бандини. Там содержалось что-то эксклюзивное, что-то такое, о чем Юэлл знать не хотел.

Или Бандини в любом случае планировал его убить, и тогда предложенная сумма не имела значения.

Эта мысль не давала Юэллу покоя, он не мог ее запросто отбросить. Хотя с точки зрения бизнеса убивать его не имело смысла. Если Бандини создаст себе репутацию человека, который убивает своих деловых партнеров, то он пропал. Ты начинаешь разводить людей на деньги, и они найдут способ тебе отомстить.

Но как бы там ни было, Юэлл уже был в деле. И должен был выполнить эту работу.

– У вас есть номер социального страхования Джеффри Лейтона? – спросил он. – Если у вас он есть, вы сэкономите немного моего времени.

Бандини улыбнулся.

Глава 5

Юэлл вызвал своих лучших людей, Хью Токстела и Кеннона Госса. В этой работе ошибок быть не должно. Еще одного своего человека, Армстронга, он отправил к дому Лейтона в пригороде, чтобы Армстронг поискал там информацию вроде счетов по кредитным картам, которые могли прийти после бегства Лейтона. Люди каждый день совершают глупости, а Лейтон уже продемонстрировал, что не является самым логичным человеком в этом мире.

В ожидании приезда своих подчиненных Юэлл по нескольким поисковикам на компьютере пытался собрать Как можно больше информации на Джеффри Лейтона. Поиск его не разочаровал.

Большинство людей немало удивятся, если узнают, как много личной информации о них можно выудить из киберпространства. Из актов записи гражданского состояния Юэлл почерпнул сведения о том, что Лейтон был женат, а потом развелся. Он запомнил имя экс-супруги Лейтона. Оно могло понадобиться ему для дальнейших расследований. Если она не вышла замуж после развода, можно попробовать заручиться ее помощью. Юэлл также выяснил, какие налоги платит Лейтон, и кое-что другое, на первый взгляд бесполезное. На всякий случай он складировал всю добытую информацию. Бывает так, что самые обыденные на первый взгляд сведения могут оказаться бесценными.

Некоторые из программ, что использовал Юэлл, были запрещены к использованию, но Юэлл щедро заплатил за них, и они работали на совесть. С их помощью он получал доступ к базам данных, которые по-другому вскрыть бы не смог. Страховые компании, банки, федеральные программы – если вы заставите свой компьютер поверить, что вы авторизованный пользователь, то сможете пробраться куда угодно. Логично было начать со страховой компании Иллинойса, выдавшей Лейтону медицинский полис. Там Юэлл выяснил, что у Лейтона гипертония и он принимает лекарства, чтобы держать давление в норме. Еще у него был рецепт на виагру на два года, по которому он никогда так и не покупал виагру и не продлевал рецепт, из чего можно сделать вывод, что не слишком часто кувыркался в постели, если вообще этим занимался. Лейтон не стал пополнять запас медикаментов после того, как украл у Бандини его файлы. Бег наперегонки со смертью – дело хлопотное, стрессов не избежать, так что у этого засранца запросто мог случиться инсульт, если не соблюдать осторожность.

Выйдя из системы частной страховой компании, Юэлл вошел в систему государственного страхования и вскоре раскопал номер водительского удостоверения Лейтона. Вход в систему соцобеспечения требовал большей изворотливости ума, потому что для этого надо было войти от имени другого, авторизованного пользователя, но Юэлл все же пошел на риск, потому что оплата трудов того стоила. Система соцобеспечения была тем золотым ключиком, который открывал дверь в частную жизнь любого, и теперь Лейтон был у Юэлла весь как на ладони.

Армстронг позвонил с мобильного. Он был у Лейтона в доме. Первая заповедь, которой Юэлл учил своих сотрудников: никогда не пользуйтесь домашним телефоном там, где работаете. В этом случае ни один коп не сможет нажать кнопку повторного набора и выяснить, кто звонил с этого номера последним. Не должно быть ничего, что могло бы обнаружить ваше пребывание в том месте, никаких следов в телефонной компании – ничего. Правило это было железным. Пользуйся собственным мобильным телефоном. И, в качестве дополнительной меры предосторожности, одноразовым телефоном. В том случае, если по какой-то причине зарождалось подозрение, что номер засекли, они просто покупали новые телефоны, а от старых избавлялись.

– Джек-пот, – сказал Армстронг. – У этого придурка все здесь.

Юэлл рассчитывал на то, что Лейтон, будучи бухгалтером, останется верен привычке вести учет дебета и кредита не только на работе, но и дома.

– Что у тебя?

– Практически вся его жизнь. Он хранил во встроенном в стену сейфе барахло, которое считал особенно важным, – свидетельство о рождении, карту социального страхования, счета кредитных карт.

Именно поэтому Юэлл послал для выполнения этой работы Армстронга – на случай если у Лейтона хватит предусмотрительности установить у себя в доме сейф. Для Армстронга маленькие сейфы были игрушкой, хотя и сейфы, сделанные на заказ, он тоже вскрывал, но такая работа требовала большего времени.

– У меня уже есть его социальная страховка. Дай мне его счета, а потом убери все назад, как было.

Армстронг начал считывать информацию с кредиток – номера карт, счетов и кодов безопасности. У Лейтона была целая куча кредиток, как часто бывает с теми, кто тратит больше, чем может себе позволить. Возможно, именно поэтому он решился шантажировать Бандини. Впрочем, Юэллу по большому счету было все равно, почему Лейтон на это пошел. Чертова судьба забросила его, Юэлла, на орбиту Бандини, а теперь предстояло выполнить работу и самому уйти на дно. Спрятаться так, чтобы его не нашли.

С минуту Юэлл решал, не пуститься ли ему в бега прямо сейчас: распустить своих сотрудников, забрать деньги и исчезнуть, уехать куда-то, можно в Азию, на пару лет. Но Бандини имел длинные руки и репутацию человека жестокого. Юэлл знал, что ему придется провести, остаток дней в постоянном страхе, в ожидании выстрела в спину или удара ножом в почки, и жизнь Лейтона не стоила таких мучений. Лейтон, так или иначе, был приговорен. Он все равно умрет, с участием Юэлла или без него.

Юэлл принялся работать со списком номеров кредитных карт. Лейтон имел две карты «Американ-Экспресс», три «Визы», одну «Дискавер» и две «Мастеркард». Юэлл принялся методически взламывать базы данных кредитных карт в поисках недавних выплат. На второй «Визе» он наткнулся на снятие со счета суммы для оплаты проживания в гостинице в Трейл-Стоп в Айдахо за вчерашний день.

Бинго.

Неужели этот парень действительно так глуп? Он мог бы расплатиться наличными и выиграть время на то, чтобы замести следы. Единственным объяснением того, что он воспользовался кредиткой, могли служить чрезвычайные обстоятельства. Например, у него внезапно кончились наличные. С другой стороны, какой здравомыслящий человек начнет такую операцию, не имея под рукой солидного запаса наличных?

Юэлл откинулся на спинку кресла и задумался. Может, оплата с кредитки была всего лишь уловкой? Может, Лейтон зарезервировал номер, а потом не позвонил, чтобы отменить бронирование, и не появился в гостинице. Большинство отелей снимают плату за проживание в том случае, если держат номер, Появились вы там или нет. Может, Лейтон поступал глупо, но думать умел хорошо?

Юэлл записал название гостиницы и номер телефона. Проверить, появлялся там Лейтон или нет, было достаточно просто. Он набрал номер со своего мобильного.

После третьего гудка ему ответил женский голос.

– Гостиница «Найтингейл», – любезно сообщила женщина на том конце линии. Юэллу понравился этот голос: мелодичный и жизнерадостный.

Он умел думать быстро. Информацию о постояльце лишь бы кому могут и не сообщить.

– Вас беспокоят из фирмы по прокату автомобилей «Нэшнл каррентал», – сообщил он. – Наш клиент не вернул машину в сроки оставил этот номер в качестве контактного. Нашего клиента зовут Джеффри Лейтон. Он у вас?

– Да, он останавливался здесь, но… Боюсь, с ним могло что-то случиться.

Юэлл замигал от удивления. Он не ожидал услышать такой ответ.

– Что вы хотите сказать? Что с ним могло случиться?

– Я не знаю. Он вчера уехал итак и не вернулся. Его вещи все еще в номере, но… Я позвонила в департамент полиции и сообщила, что он пропал. Боюсь, он мог попасть в аварию.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – сказал Юэлл, про себя подумав, что было бы весьма кстати, если бы Лейтон не вписался в крутой поворот на горной дороге и упал в пропасть, прихватив с собой и флешку. Это значительно упростило бы задачу. Юэлл получил бы деньги, и возиться с Лейтоном не пришлось бы. – Он сообщил, куда едет?

– Нет. Мне не удалось с ним поговорить.

– Ну что же, плохие новости. Я надеюсь, с ним все в порядке, но мне придется уведомить нашу страховую компанию.

– Да, конечно, – сказала женщина.

– Что вы будете делать с его вещами? Департамент полиции уведомил о произошедшем его ближайших родственников?

– Мистер Лейтон еще не считается официально пропавшим. Если в ближайшее время он не объявится, полагаю, кто-нибудь найдет его семью, и я отправлю им вещи. А пока, наверное, подержу их у себя. – Такая перспектива ее, очевидно, не радовала.

– Возможно, кто-нибудь у вас их заберет. Спасибо за помощь. – Юэлл, улыбаясь, повесил трубку. Он еще до конца не верил своему счастью: Лейтон оставил все свои вещи в гостинице и эти вещи все еще у той женщины. Голова Юэлла работала с утроенной скоростью. Лейтон прихватил с собой флешку, когда уезжал? Эта маленькая штуковина могла быть где угодно. Многие люди крепят ее к брелку для ключей, чтобы она не потерялась. Но Лейтон мог и спрятать ее где-нибудь, например положить в сейф в банке, и тогда Юэллу до нее не добраться. С другой стороны, Лейтон мог запросто оставить ее в чемодане.

Если удача от него не отвернулась, подумал Юэлл, флешка преспокойно лежит в гостинице в Трейл-Стоп и ждет, пока люди Юэлла не найдут ее среди вещей Лейтона. Так это или нет, неизвестно, но настроение у Юэлла все равно улучшилось. Вполне возможно, Лейтон уже мертв, причем погиб он при обстоятельствах, которые можно классифицировать однозначно: несчастный случай. Как только флешка будет найдена, Юэллу заплатят. И не важно, жив Лейтон или мертв.

Хью Токстел прибыл первым. Ему было слегка за сорок, он был умудренным опытом, выдержанным человеком, отличавшимся методичностью. Он поехал бы туда, куда требовалось, и не стал бы ничего комментировать. И суетиться не стал бы. Как и Юэлл, Токстел был шатен среднего роста, но с более резкими и выразительными чертами лица. Токстел был первым человеком, которого нанял Юэлл, и Юэлл ни разу не пожалел об этом своем решении.

– Я снимаю задачу по Силверсу и отправляю вас с Госсом в Айдахо.

– Что там в Айдахо? – спросил Хью, садясь на стул, аккуратно подернув брюки с безукоризненно заглаженными стрелками. Он всегда одевался так, словно был ведущим менеджером компании со средним капиталом, и занимал угловой кабинет, что, возможно, являлось его мечтой, но было весьма далеко от реальности.

– Сбежавший бухгалтер Салазара Бандини, – ответил Юэлл.

Хью поморщился:

– Тупой засранец. Взял деньги и сбежал, да?

– Не совсем. Он скопировал на флешку финансовые файлы, содержащие действительную информацию, и попытался шантажировать Бандини. Бандини проследил его до Айдахо, затем потерял его след и позвонил мне.

– Почему Айдахо? – спросил Хью. – Шантажировать Бандини уже было глупостью, но я бы по крайней мере попытался уехать из страны. С другой стороны, если ты настолько глуп, чтобы шантажировать Бандини, то мозгов на то, чтобы уехать из страны, у тебя тоже не хватит, верно?

Лейтон был главным бухгалтером у Бандини, а это о чем-то говорит. Он мог быть неопытным, мог быть даже наивным, но тупым быть не мог. Не стоит его недооценивать. Он мог купить смену одежды и чемодан и оставить все это в гостинице, чтобы навести тех, кто его ищет, на ложный след. Но, даже понимая, что вещи, которые Лейтон оставил в номере, могли быть только отвлекающей наживкой, Юэлл все равно решил отправить своих людей проверить эту версию и поискать флешку.

– Вы должны отправиться в путь как можно скорее. И если вам хоть что-нибудь покажется необычным, сразу сообщайте об этом мне. Проверьте: те вещи, что он оставил в номере, новые? Проверьте, нет ли у чемодана двойного дна. – Юэлл протянул Хью папку с информацией, которую собирал последние два часа. – Здесь все, что у меня есть на этого парня.

Хью долго смотрел на фотографию, запоминая лицо Лейтона. Затем прочел то, что дал ему Юэлл: биографию Лейтона, сведения об образовании, все, что скрывалось за сухими цифрами. Наблюдая за лицом Хью, Юэлл заметил, что его сотрудник пришел к тому же выводу, к которому пришел сам Юэлл.

– В дерьме по самые уши, – сказал наконец Хью. – Но не тупица.

– И я так думаю. Он снял комнату в гостинице, в Трейл-Стоп, Айдахо. Бухгалтер должен знать, что любая оплата, сделанная по карте, отслеживается. Так почему он так поступил?

Не успел Хью ответить, как прибыл Кеннон Госс. Госс был тем, кого принято называть отморозком: полное отсутствие каких-либо теплых чувств к ближним, холодность и абсолютная безжалостность. Впрочем, обычно ему успешно удавалось скрывать эту свою особенность. Он был похож на пса, убивающего по приказу хозяина. Юэлл использовал Госса, когда ему нужно было подобраться к женщине – Госс был красивым блондином, и что-то в нем находило немедленный отклик в женщинах. Ввиду того что красивая внешность делала его запоминающимся, ему нужно было вдвое больше усилий, вдвое больше внимания и вдвое больше ловкости, чтобы избежать подозрений. Однако Госс не любил терпеть бытовые неудобства. Для него отель был не отель, если в нем не было «Эзернета»,[5] круглосуточного обслуживания в номере и ежевечерней шоколадки на подушке.

Юэлл вкратце передал Госсу суть дела. Госс наклонился вперед и уронил голову на руки.

– Чертова дыра, Айдахо, – простонал он. – Нам понадобится не меньше двух суток, чтобы туда добраться. Придется брать обоз из Сиэтла.

Юэлл спрятал улыбку. Он бы с удовольствием отправился вместе с этими двумя, лишь бы увидеть, как Госс будет справляться с тем, что преподнесет ему природа мать.

– Можно подъехать и ближе, чем Сиэтл. В Айдахо летают самолеты. Много рейсов во все концы. Полет до Бойсе едва ли будет приятным, но, как только вы окажетесь на твердой земле, все окажется не так уж плохо. Я устрою для вас что-нибудь на четырех колесах.

Со сдавленным стоном Госс взмолился:

– Только не грузовик. Умоляю.

– Посмотрю, что смогу сделать.

* * *

Слушая рассказ Юэлла, описывающего ситуацию и свои соображения решения проблемы, Кеннон Госс чувствовал все большее удовлетворение. Перед ним открывалась возможность, которой он ждал много лет.

Он ненавидел Юэлла Фолкнера всеми фибрами души и тем не менее работал на него уже лет десять с гаком, заставляя себя забыть о ненависти ради дела. Месть – блюдо, которое подают холодным. Все эти годы он жил, выжидая, когда представится удобный случай отомстить. И пока Госс выжидал, он во многом стал походить на того человека, которого так ненавидел. Госс ощущал в себе эти перемены и усмехался про себя цинизму судьбы. За годы работы на Юэлла чувства его атрофировались, и теперь он стал таким же холодным и циничным, как его шеф. Он так же, как и Юэлл, мог лишить человека жизни, мучаясь при этом угрызениями совести не больше, чем если бы наступил на таракана.

Он знал, что это произойдет, знал, какую цену придется заплатить, но ненависть его была так сильна, что он считал, что результат будет того стоить. Главное, пробраться в близкое окружение Юэлла и дождаться своего часа.

Шестнадцать лет назад Юэлл Фолкнер убил отца Госса. Теперь у Госса не осталось иллюзий относительно того, каким человеком был его отец, он был наемным убийцей, таким же, как Фолкнер, таким же, как сам Госс. Но в нем жило какое-то электричество, нечто большее, чем сама жизнь. Он был сложным человеком, его отец. С одной стороны – любящий муж, суровый, но все же любящий родитель, с другой – он убивал людей. Каким-то образом отец научился разделять в собственном сознании эти две жизни, научился тому, чему так и не сумел научиться его сын.

Отец его работал на Фолкнера чуть больше трех лет. Все, что Госсу удалось выяснить, и то после того, как он вошел с Фолкнером в контакт и сам пополнил обойму киллеров, состояло в том, что Фолкнер посчитал отца Госса слабым звеном и за это казнил его. Что послужило причиной такого заключения, Госс не знал – об этом Фолкнер предпочитал не говорить.

Для Фолкнера это решение было чисто деловым. Для Госса оно означало крушение всего, всей его жизни. Мать была раздавлена горем, и через неделю после похорон он нашел ее мертвой. Она приняла целую банку таблеток.

Что-то в нем, что-то очень важное для жизнедеятельности человеческой души, умерло, когда, стоя в дверях кухни, он смотрел на распростертое на полу мертвое тело матери. Смерть отца, а затем смерть матери всего через неделю после первого страшного потрясения, подвели его к последней черте.

Тогда ему было девятнадцать лет – в этом возрасте уже не ищут детям приемных родителей. Он бросил колледж, ушел из дома и отправился бродить по свету. Наверное, его дом давно уже продан из-за неуплаты налогов. Госсу было все равно, он никогда туда не возвращался, никогда любопытство не подвигало его на то, чтобы вернуться и посмотреть, живут ли там другие люди или дом его детства снесли, чтобы построить станцию техобслуживания.

Примерно через год идея возмездия, которая все время жила в его подсознании и периодически выходила на поверхность, начала обретать плоть и форму. До этого времени отупляющая боль лишала его способности строить планы, выбирать направление в жизни. Но теперь жизнь его вновь обрела смысл и цель, и целью его жизни стала смерть. Смерть Юэлла Фолкнера, хотя долгое время он не знал имени убийцы своего отца. И, если ради этой цели пришлось бы отдать и собственную жизнь, Госса это не волновало.

Во-первых, подумал он, надо изобрести для себя новую личность. Тот мальчик, каким он был, Риан Феррис, должен умереть. Додуматься до того, как воплотить эту идею в жизнь, оказалось нетрудно. Он приметил уличного мальчишку, наркомана, примерно одного с ним роста и возраста, и, выбрав жертву, начал ходить за ним попятам. Как только ему представился случай, он набросился на мальчишку со спины, повалил его и, прежде чем убить, разбил до неузнаваемости его лицо. Он сунул в карман убитого свои документы, притащил тело в тот район, где его с большой вероятностью могли ограбить, и отправился в другой конец страны.

Он знал, что, совершив это первое убийство, пересек черту, вернуться за которую уже никогда не сможет. Он встал на путь превращения в то, что ненавидел.

Пошли вора, чтобы он поймал вора. Чтобы иметь дело со смертью, надо самому стать смертью.

Создание новой личности потребовало времени и денег. Он не вернулся в Чикаго сразу после того случая, не приступил немедленно к поискам убийцы отца. Он сотворил для себя новую личность по имени Кеннон Госс, наслаивая идентификационные документы один на другой с тщательностью, достойной бывалого разведчика, создающего себе легенду. Он безжалостно сбросил с себя все, что касалось его прежнего, настоящего, и стал Кенноном Госсом. Не только для других, но и для себя самого.

К тому времени, как он вернулся в Чикаго, даже крутые парни из ФБР не смогли бы доказать, что он не тот, за кого себя выдает.

Выяснить, кто стоял за убийством пятилетней давности, оказалось нелегко. Правда о том, что отец его был наемным убийцей, оказалась еще одним громадным потрясением для психики, которую было уже не излечить, но это открытие направило поиски в нужное русло. Это открытие позволило Госсу выяснить, что отец работал на человека по имени Фолкнер, и он решил, что лучше всего узнать, в какие дела впутался его отец, внедрившись в организацию.

Ему удалось привлечь к себе внимание Фолкнера, потому что к тому моменту он достаточно хорошо узнал жизнь, чтобы не рассчитывать на успех, обратившись к Фолкнеру напрямую с предложением наняться на работу. Пусть Фолкнер сам к нему обратится.

В организации Госс делал свою работу, стараясь не допускать серьезных промахов. Со временем он завоевал доверие. Не Фолкнера, а того, другого, который тоже работал на Фолкнера. Того другого звали Хьюго Токстел, он дольше всех работал на Фолкнера, и это Токстел дал ему информацию о Госсе. Информация была дана в форме дружеского совета. Не допускай, чтобы целевой объект залез тебе в печенки. Взял работу, сделал свое дело – и все, забыл. Не слушай никаких слезливых историй. Один парень, Феррис, позволил себя размягчить и не сделал дело, и Фолкнер вывел его из обоймы, потому что Феррис позволил чувствам взять над собой верх и, оставив цель в живых, оставил след, который вел к компании Фолкнера. Не только это…

Итак, от Ферриса избавились, и Фолкнер сам закончил работу, которую завалил Феррис.

Юэлл Фолкнер убил отца Госса.

Фолкнер должен был умереть, но Госс искал идеального случая. Он мог войти в офис и пустить Фолкнеру пулю в лоб миллион раз, но не хотел, чтобы все было так просто и чисто, так быстро. Он хотел, чтобы Фолкнер страдал, чтобы он визжал и мучился.

И ситуация с Бандини была именно той, которой он ждал столько лет. Порочность Бандини могла соперничать только с его мстительностью. Если бы Госс мог каким-то образом натравить Бандини на Фолкнера…

Надо было обдумать варианты, каким образом провернуть все, не попав Бандини под горячую руку. Может, что-нибудь придет ему в голову во время этого путешествия в никуда, в Айдахо, в поисках сбежавшего бухгалтера, который, вполне возможно, уже мертв.

– Едем сегодня? – спросил Госс.

Глава 6

Кейт сняла все белье с кровати в номере 3. Она решила все постирать. Мистер Лейтон, возможно, и жив, но Кейт решила застелить постель новым бельем. Может, все дело в суеверии?

Мать Кейт повела мальчиков на пикник, и в доме сразу стало тихо. Они были всего в четверти мили отсюда, за столом для пикника, тем самым, что установила под раскидистым деревом на своем заднем дворе Нина Дейз, но для мальчиков этот поход был настоящим большим приключением. Кейт из окна наблюдала за тем, как они вышли из дома, как пошли по единственной в Трейл-Стоп настоящей дороге. Мать несла корзинку с сандвичами и лимонадом. Мальчишки в радостном возбуждении бегали вокруг нее кругами. На каждый ее шаг приходилось по меньшей мере пять шагов мальчишек. Они то и дело отбегали в сторону, для того чтобы рассмотреть то жука, то камень то лист, но неизменно возвращались к бабушке как спутники к планете. С самого приезда бабушки мальчики носились как заведенные, и Кейт подозревала, что мать уже так же мечтает о покое, как и она сама.

Телефонный звонок из «Нэшнл кар рентал» оставил у Кейт смутное ощущение тревоги и подавленности. Звонок этот лишний раз подтвердил, что мистер Лейтон пропал, и теперь Кейт было неловко зато раздражение, что она испытала, когда он не вернулся к расчетному времени. Тревога… Кейт не могла точно указать причину этого состояния. Возможно, вся эта ситуация в целом внушала тревогу. Еще никогда у нее не пропадали гости, и у Кейт зрело чувство, что с Лейтоном случилось неладное.

Кейт решила, что должна позвонить в департамент полиции и доложить о звонке из проката. Она позвонила, и ее соединили с тем же следователем, с которым она говорила вчера. С мистером Сетом Марбери. Насколько ей было известно, другого следователя в округе просто не было.

– Я знаю что докучаю вам своими звонками, – извиняющимся тоном сказала Кейт и рассказала о звонке. – Он не просто не вернулся вчера, он не вернул взятую напрокат машину. Из агентства по прокату мне позвонили, чтобы узнать, почему он не вернул машину. Вы что-нибудь обнаружили?

– Ничего. Ни о каких авариях сообщений не поступало, не было обнаружено никаких неопознанных трупов. Никто из его друзей или членов семьи тоже не заявлял о пропаже. Вы сказали, что он оставил вещи. Что он оставил в номере?

– Он оставил одну смену одежды. Еще несколько пар носков. Нижнее белье, туалетные принадлежности. И пластиковый пакет из «Уол-марта». Я не знаю, что там внутри.

– Похоже, ничего важного.

– Нет, вроде ничего.

– Миссис Найтингейл, я знаю, что вы переживаете, но никакого преступления совершено не было, и нет никаких свидетельств того, что мистер Лейтон попал в аварию. Иногда люди уезжают просто так, без видимых причин. У вас есть номер его кредитки, так что счет за номер все равно будет оплачен, так?

– Да, все правильно.

– Он уехал по своей воле. Никто насильно его не вывозил. Да, он не потрудился выписаться. И оставил в номере кое-какие вещи, которые ценными не назовешь. Если по какому-то из его вероятных маршрутов произошла авария, мы дадим вам знать. Но скорее всего он просто уехал. И все.

Кейт была уверена, что Марбери пожал плечами.

– А как насчет той машины, что он взял напрокат?

– Это уже решается между ним и агентством, в котором он взял машину напрокат. Машина не числится как украденная, так что мы тут тоже ничего не можем поделать.

Кейт поблагодарила Марбери и повесила трубку. Отсюда ждать помощи нечего. Как справедливо заметил Марбери, никакого преступления совершено не было. Если у мистера Лейтона была семья, то он либо успел с ними связаться, либо они не ждут пока от него вестей, так что официально пропавшим он тоже не является. Он просто испарился.

Может, у него все замечательно и он просто не захотел брать на себя труд возвращаться за пожитками, которые у нее оставил?

Кейт мысленно прокрутила в голове последовательность событий. Вчера утром он ненадолго спустился вниз, но, как только увидел, что в столовой нет свободных мест, вернулся к себе в номер. За то время, что она поднялась наверх и провела в комнате близнецов, он успел вылезти из окна своего номера и уехать.

В тот момент она решила, что он просто не хочет завтракать в незнакомой компании, но, принимая во внимание способ, которым Лейтон покинул дом, и тот факт, что он не вернулся, Кейт вдруг подумала, что он, возможно, узнал кого-то, кто был в столовой, и не захотел, чтобы тот, кого он узнал, увидел его здесь. Вчера утром за завтраком было больше народу, чем обычно, но единственным незнакомым ей человеком, насколько помнится, был клиент Джошуа Крида. Как же его звали? Она не могла припомнить. Может, мистер Лейтон был с ним знаком? И если он просто хотел избежать встречи с этим человеком, в чем Кейт его винить не могла, почему он просто не остался в номере и не дождался, пока Крид и его клиент уйдут?

Рассмотрев события в этом ключе, Кейт почувствовала себя лучше, потому что если придерживаться такого развития сюжета, то Марбери вполне мог оказаться прав: Лейтон просто уехал, не взяв с собой вещи. Если он так сильно не хотел встречаться с этим клиентом Джошуа, что пошел на то, чтобы выбраться из гостиницы через окно, то такие мелочи, как оставленные в номере вещи, вообще можно списать со счетов.

Но почему он не вернул машину в Бойсе или по крайней мере в каком-то другом городе, где «Нэшнл» имеют офис? Кейт вообще-то не причисляла себя к любителям сочинять сюжеты в духе «Секретных материалов», но… В Трейл-Стоп случайные люди заезжали не так уж часто. Если кто-то, с кем мистер Лейтон не хотел встречаться, оказался здесь, там же, где случайно оказался Лейтон, логично предположить, что этот кто-то следил за Лейтоном. Но, если этот кто-то следил за Лейтоном и приехал туда же, куда приехал Лейтон, логика подсказывает, что этот кто-то знал, что Лейтон взял машину напрокат, и знал, куда он на ней направляется. Возможно, информацию о лицах, берущих машины напрокат, и не положено выдавать всем желающим, но информация в наши дни – товар ходовой, продается и покупается постоянно и повсеместно, и не всегда такого рода сделки совершаются в соответствии с духом и буквой закона. Так что мистер Лейтон должен был знать, что машина может выдать его местоположение, и, естественно, захотел от нее избавиться. Возможно, он просто остановил ее где-нибудь и ушел, очевидно, у него такой жизненный принцип. Похоже, Лейтона не слишком волновало, что придется переплатить за прокат…

Она уже сняла деньги с кредитной карты Лейтона, так что в неуплате по счету его обвинить нельзя. Но ведь так же скорее всего поступили и в агентстве по прокату. Едва ли он мог арендовать машину, не имея кредитной карты. Так зачем агентство пытается отыскать мистера Лейтона? Это что, так положено? Кейт понятия не имела, какие там у них правила, но разумный человек просто снимал бы деньги с его кредитной карты еще по меньшей мере пару дней и шуму бы не поднимал.

Кейт по наитию проверила определитель номера и нахмурилась, прочитав «Неизвестное имя. Неизвестный номер». Странно. С каких это пор коммерческие агентства засекречивают свои номера? И еще одно странное обстоятельство – звонивший не представился.

Кейт позвонила в справочную, получила номер «Нэшнл», затем дождалась автоматического соединения. Со второго звонка ей ответил женский голос:

– «Нэшнл кар рентал», Мелани. Чем могу вам помочь?

– Кто-то из вашей компании звонил мне некоторое время назад по поводу одного из моих гостей, – сказала Кейт. – По поводу Джеффри Лейтона. Мистер Лейтон не вернул машину, и ваш сотрудник пытался его отыскать. К сожалению, звонивший не назвал своего имени.

– Кто-то отсюда звонил, чтобы спросить о… Как вы сказали, его зовут?

– Лейтон. Джеффри Лейтон. – Кейт произнесла имя по буквам, несмотря на то что имя было вполне распространенное.

– Вам звонил мужчина?

– Да.

– Сожалею, мэм, но сегодня здесь работают только женщины. Вы уверены, что он звонил отсюда?

– Нет, – честно призналась Кейт. Надо было спросить, откуда он звонит. – Имя и номер не определились, но я думаю, что звонок мог быть сделан из офиса где-то рядом с аэропортом. Бойсе.

– Номер не определился? Странно. Позвольте мне проверить файл на мистера Лейтона.

Кейт услышала, как пальцы застучали по клавиатуре. Потом тишина, потом снова стук. Мелани повторила по буквам:

– Джеффри Лейтон? Второго имени или инициалов нет?

– Нет. – Кейт была уверена в правильности названного имени, потому что проверила данные гостя, прежде чем приняла кредитку. Она еще спросила второе имя и инициалы, и мистер Лейтон ответил, что у него нет второго имени.

– Когда он должен был взять у нас машину? Какого числа? Меня на него ничего нет.

– Я не знаю, – медленно проговорила Кейт. Полученная информация удивила ее. – У меня сложилось впечатление, что мистер Лейтон только что прибыл в Айдахо, но я могла ошибиться.

– Сожалею, но компьютер ничего не показывает. Он не брал у нас машину.

– Извините. Я, должно быть, что-то напутала. С именем или с компанией, – сказала Кейт и, поблагодарив, повесила трубку.

Кейт заявила, что что-то напутала, просто из вежливости, потому что точно знала: она ничего не напутала. Ни с названием компании, ни с именем клиента. Даже ее сыновья могли бы понять, что звонивший просто пытался найти Джеффри Лейтона, который, должно быть, вляпался в какую-то мерзкую историю и который действительно уехал, бросив свои пожитки в номере.

Кейт, конечно, очень хотела бы знать, что же на самом деле происходит. И, как выяснилось, напрасно себя, ругала за то, что злилась на Лейтона. Раздражение ее было вполне обоснованным.

Бросив грязное постельное белье в коридор, она пропылесосила пол, убрала в ванной и перестелила постель. Затем сняла с вешалки в шкафу одежду Лейтона и, аккуратно сложив, поместила в чемодан, который мистер Лейтон оставил в номере. Пластиковый пакет зашуршал, когда она отодвинула его в сторону, чтобы освободить пространство для одежды. Кейт посмотрела на него. Ей страшно хотелось заглянуть внутрь.

– Если ты не хотел, чтобы я туда заглядывала, нечего было оставлять, – пробормотала она, обращаясь к отсутствующему мистеру Лейтону, взяла пакет, поддела ногтем узел, которым он связал ручки, и заглянула внутрь.

В пакете лежал мобильный телефон. Никаких квитанций там не было, так что она не знала, новый ли это телефон, только что купленный, или Лейтон просто положил телефон в пакет, упаковывая чемодан. С другой стороны, люди обычно держат телефоны при себе, а не кладут их в чемоданы.

Впрочем, Лейтон мог приехать сюда с телефоном в кармане, но, уяснив, что здесь сотовая связь не работает, просто убрал, чтобы не валялся на виду.

Еще раз проверив шкаф, она обнаружила пару туфель с широкими носами, которых не заметила раньше. Кейт убрала туфли в пакет и тоже положила в чемодан. В ванной она убрала туалетные принадлежности в несессер, застегнула его на молнию и попыталась втиснуть в чемодан рядом с туфлями. Но чемодан был маленький, и дорожный набор туда не уместился.

Должно быть, у мистера Лейтона был не один чемодан, решила Кейт. Второй он, вероятно, оставил на ночь в машине. Она видела его багаж, Лейтон нес только один чемодан. Поскольку то имущество, что он оставил в номере, не умещалось в один чемодан, можно было сделать вывод о том, что Лейтон вернулся к машине и достал из второй сумки либо туфли, либо дорожный набор. И, если следовать все той же логике, он не все свои вещи оставил в гостинице, а лишь те, которые было не жалко оставить. В конце концов, он мог упаковать чемодан и выбросить его в окно, а потом подобрать. Но Лейтон не стал тратить на это времени, так что едва ли он станет возвращаться за оставленным здесь имуществом.

И тогда возникал вопрос: что с этим имуществом делать? Как долго она должна хранить чемодан? Месяц? Год? Она собиралась оттащить его на чердак, так что мешать он ей не будет, но с того дня, как умер Дерек, Кейт постоянно терзала себя сценариями, начинавшимися со слов «что, если…». Что, если она не избавится от чемодана и через несколько лет с ней что-то случится? Тот, кто будет перебирать вещи на чердаке, может наткнуться на этот чемодан и решить, что, раз в нем мужские вещи, она хранила в нем вещи Дерека. Хранила из сентиментальности. А ей не хотелось, чтобы мальчики относились как к реликвии к имуществу какого-то ненормального чужака, который попал в переплет и исчез.

На всякий случай она взяла листок с логотипом гостиницы и быстро написала на нем имя владельца и дату. Еще написала, что эти вещи он оставил в номере. После чего запихнула листок внутрь чемодана. Если случится худшее и ее убьют, эта записка нее объяснит.

В этой жизни бывает всякое. И не всегда только хорошее. Кейт бросила заниматься скалолазанием, как только узнала, что беременна. И, хотя была даже более увлеченной спортсменкой, чем Дерек, Кейт даже не думала возвращаться к некогда любимому спорту. Потому что сейчас она должна думать о детях. Что станется с ними, если она оступится и упадет? И погибнет? О, она знала, что они не будут ни голодать, ни нуждаться, что о них позаботится ее семья и семья Дерека, хотя родители Дерека не были так близки с внуками, как ей бы того хотелось. Но материальное благополучие еще не все. Никакие жизненные блага не заменят им родителей. Не заменят им ее, Кейт.

Став матерью, Кейт старалась вести себя предельно осмотрительно, старалась не подвергать себя риску. Но от неожиданных ударов судьбы нет защиты: трагические случайности подстерегают там, где их не ждешь. И она ни за что не допустит, чтобы дети подумали, что вещи Джеффри Лейтона принадлежали их отцу. Кроме того, у Дерека был вкус лучше, чем у Лейтона.

Улыбнувшись этой мысли, Кейт взяла чемодан в одну руку, дорожный набор – в другую, донесла до лестницы и поставила на пол. Потом вернулась в свою комнату, чтобы взять ключ от чердака.

Поскольку Кейт не хотела, чтобы мальчики без присмотра лазали на чердак, она запирала дверь, а ключ держала у себя в косметичке, которую хранила в выдвижном ящике трюмо в ванной. По дороге в ванную она прошла мимо комода, на котором стояли фотографии в рамках. Кейт остановилась, у нее вдруг защемило сердце при взгляде на эти застывшие, оправленные в рамку мгновения ее жизни.

Такое с ней периодически случалось. Прошло уже достаточно много времени для того, чтобы она могла спокойно проходить мимо комода, не обращая внимания на фотографии. Когда мальчики заходили к ней в те редкие дни, когда она могла позволить себе поспать подольше, они почти всегда спрашивали про фотографии, и она научилась спокойно отвечать на их вопросы. Но иногда… Иногда бывало так, словно память острой бритвой прорезала прошлое, вонзалась в сердце, и Кейт вдруг замирала, боясь, что навалившаяся скорбь собьет ее с ног.

Она смотрела на фотографию Дерека, и на мгновение ей показалось, что она снова слышит родной голос, тембр которого почти забыла. Он столько всего своего передал мальчикам: голубые озорные глаза, темные волосы, располагающую улыбку. Он влюбил ее в себя этой своей улыбкой: жизнерадостной и сексуальной… ну, и еще поджарым спортивным телом.

Он работал менеджером высшего звена в рекламном бизнесе, она работала в крупном банке. Они были молодыми и бессемейными, и у них хватало денег на то, чтобы делать то, что хочется. Кейт перешла к их с Дереком свадебной фотографии. На нем был смокинг, на ней – романтичный наряд из атласа и кружев. Как молодо она выглядит на этой фотографии, подумала Кейт, поймав собственное отражение в зеркале и сравнив два образа. Ее каштановые волосы длиной до плеч на фотографии были уложены в замысловатую гладкую прическу, а теперь ни о какой укладке речь не шла, волосы были просто длинные и убранные в хвост. Тогда на ней была косметика, теперь она лишь изредка могла помазать бальзамом губы. Тогда она была счастливой и беззаботной, а сейчас под глазами залегли тени от постоянных тревог.

Роту нее остался прежним: уточкой, с верхней губой полнее нижней. Дерек считал ее рот сексуальным, но Кейт из-за этих утиных губ постоянно дразнили в школе, и она никогда Дереку не верила. Губы у Мишель Пфайффер, хотя и похожей формы, были не такими выраженными и куда сексуальнее. Младший брат Кейт, Патрик, порой так долго и нудно крякал, изображая рот своей сестры, что Кейт однажды швырнула в него настольную лампу.

Глаза были по-прежнему карими, более светлого и золотистого оттенка, чем волосы, но… просто карие. Ничего особенного. И тело ее сохранило все ту же форму. Кейт оставалась поджарой, если не сказать худосочной, и имела тот тип фигуры, который зрительно делал ее выше, чем она была на самом деле – пять футов пять дюймов. Мускулистые ноги, крепкие, жилистые руки. В целом секс-бомбой ее назвать было нельзя, она была обычной женщиной, которая очень сильно любила своего мужа и теперь тосковала по нему.

На третьей фотографии они были все вместе: Дерек, она и их трехмесячные близнецы. У каждого из родителей было по ребенку на руках, лица у малышей были совершенно одинаковые, а они с Дереком улыбались такими светлыми, такими гордыми улыбками, что сейчас, глядя на эту фотографию, ей хотелось и смеяться и плакать.

Видит Бог, они так мало прожили вместе. Кейт тряхнула головой и сморгнула слезы. Пора возвращаться к настоящему. Она позволяла себе плакать только по ночам, когда ее никто не видел. В любую минуту могли вернуться с пикника мама и мальчики, и Кейт не хотела, чтобы они увидели ее с красными глазами. Мама будет переживать, а мальчики станут плакать, если увидят, что плакала их мать.

Кейт достала из ящика комода старый длинный ключ, сунула его в карман джинсов и вернулась в коридор, туда, где оставила чемодан и дорожный набор гостя из третьего номера. Дверь на лестницу, ведущую на чердак, открывалась наружу. Три ступеньки вели на небольшую площадку. Оттуда наверх вели еще несколько ступеней, которые заканчивались на чердаке у ската крыши, так что приходилось сильно наклониться, чтобы не удариться головой, поднимаясь на эту последнюю ступеньку. Кейт вставила ключ в замочную скважину и повернула его. Никакого результата. Кейт не удивилась, замок был немного капризный. Она чуть потянула ключ на себя и снова попыталась его повернуть, но безрезультатно. Ругая старые замки, она вытащила ключ, после чего, понемногу продвигая его внутрь, несколько раз попыталась провернуть. Ключ должен точно попасть в пазы…

Ей показалось, что она услышала крохотный щелчок, и с победным видом резко повернула ключ. Раздался треск, и ключ оказался у нее в руке. Вернее, не весь ключ, а его половина. Что означало, что вторая его половина осталась в замке.

– Скотство! – выругалась Кейт и торопливо огляделась, нет ли поблизости близнецов. Убедившись, что их рядом нет, Кейт громко добавила: – Черт бы его побрал!

Ну ладно, в дверь все равно надо было вставлять новый замок. И замки были не так уж дороги, и все же… В доме что-то постоянно требовало ремонта. А открыть эту дверь надо срочно, чтобы убрать чемодан с глаз долой.

Тихо ругаясь, Кейт спустилась вниз и прошла на кухню. Она как раз успела дотянуться до телефона, чтобы позвонить в скобяную лавку и выяснить, где можно разыскать мистера Харриса, когда услышала шум двигателя. Выглянув в окно, она увидела – о, чудо из чудес! – мистера Харриса собственной персоной. Он выходил из своего видавшего виды пикапа.

Она не знала, что привело Харриса сюда, но оказался он здесь очень кстати. Распахнув дверь на кухню, она выскочила на крыльцо.

– Я рада вас видеть! – крикнула она, и в голосе ее явственно ощущалось как облегчение, так и досада.

Мистер Харрис остановился и, покраснев, оглянулся на свою машину.

– Инструменты мне понадобятся?

– Ключ сломался! Он остался в двери на чердак, а мне нужно ее срочно отпереть.

Мистер Харрис кивнул и, вернувшись к машине, вытащил из кузова тяжелый ящик с инструментами.

– Я завтра еду в город, – сказал он, поднимаясь по ступеням. – Подумал, что стоит заехать и сказать вам, вдруг вам там что-то понадобится?

– Мне надо отправить кое-что по почте, – ответила Кейт.

Мистер Харрис молча кивнул.

Несмотря на то, что в коридоре горел свет, освещение все равно было слабым, потому что окон в коридоре не было. Из открытых дверей номеров сюда проникало немного дневного света, и его было достаточно, чтобы пройти по коридору и найти свой номер, не рискуя споткнуться, но для того, чтобы разобрать капризный старый замок и достать оттуда сломанный ключ, света явно не хватало. Мистер Харрис открыл ящик для инструментов, достал оттуда черный фонарь и протянул Кейт.

– Посветите мне на замок, – пробормотал он, убрав с дороги чемодан и опустившись на одно колено перед замком.

Кейт включила фонарь. Луч света оказался на удивление мощным. Она повертела фонарь в руке, чтобы увидеть марку производителя, но ничего не нашла. Она направила луч на дверь.

С помощью щипцов с похожими на острые иглы концами мистер Харрис достал из замка сломанный ключ, затем вытащил из ящика с инструментами какое-то хитрое приспособление, подозрительно напоминавшее отмычку, и вставил его в замок.

– Я не знала, что вы умеете вскрывать замки, – со смесью удивления и восхищения заметила Кейт.

На мгновение рука его замерла. Он решал, стоит ли как-то реагировать на ее слова. Затем он невнятно хмыкнул и продолжил манипуляции с отмычкой.

Кейт подошла вплотную и, встав у него за спиной, наклонилась, наблюдая за работой. Яркий свет освещал его руки, высвечивал каждую вздувшуюся вену, каждую напряженную жилку. Кейт отметила, что у него хорошие руки. В мозолях, в смазке, и на ногте большого пальца левой руки была черная отметина, видно, от удара молотком, но ногти были короткие и чистые, а кисти – сухие, удлиненной правильной формы. У Кейт была слабость к сильным рукам. У Дерека были очень сильные руки – неудивительно, если учесть его увлечение скалолазанием.

Мистер Харрис что-то проворчал, вытащил отмычку, повернул ручку и на несколько дюймов приоткрыл дверь.

– Спасибо большое, – с искренней благодарностью сказала Кейт. Она кивнула на чемодан, который он отодвинул в сторону. – Тот парень, что уехал, не забрав вещи, так и не вернулся, поэтому мне придется пока подержать его чемодан у себя. На случай если он решит за ним вернуться.

Мистер Харрис взглянул на чемодан, забрал из ее рук фонарь, выключил его и положил в ящик.

– Странно. От чего он убегал?

– Я думаю, он хотел избежать встречи с кем-то, кто был в столовой.

Странно, что до простого мастера так быстро дошло то, что она поняла далеко не сразу. Вначале она решила, что Лейтон просто не в себе. Но возможно, мужчины от природы более подозрительны, чем женщины.

Мистер Харрис снова что-то проворчал, давая понять, что принял к сведению ее комментарий. Кивнув в сторону чемодана, он спросил:

– Там есть что-то необычное?

– Нет. Он оставил его открытым. Я упаковала его одежду и туфли, а туалетные принадлежности убрала в несессер.

Мистер Харрис отодвинул ящик с инструментами, открыл дверь пошире и нагнулся, чтобы взять чемодан.

– Покажите, куда вы хотите его поставить.

– Я сама могу, – возразила Кейт.

– Знаю, но я уже здесь.

Поднимаясь по крутой лестнице, Кейт успела подумать, что за последние десять минут мистер Харрис сказал больше, чем за несколько предыдущих месяцев. Обычно он давал краткие ответы на конкретные вопросы, и все. Возможно, сегодня он принял пилюлю, от которой развязывается язык.

На чердаке было жарко и пыльно, пахло затхлостью, как всегда пахнет от вещей, которыми долго не пользуются, хотя никаких видимых следов плесени не наблюдалось. Здесь, на чердаке, было на удивление светло, даже солнечно. Светлился в мансардные окна. Стены были только отштукатурены, но не покрашены, а пол скрипел при каждом шаге.

– Вот сюда, – сказала Кейт, показав на свободное место у фасадной стены.

Мистер Харрис опустил чемодан и дорожный набор и огляделся. Заметив снаряжение для скалолазания, он кивнул в ту сторону и спросил:

– Это чье?

– Мое и мужа.

– Вы оба лазали по скалам?

– Так мы познакомились, в клубе любителей скалолазания. Я перестала этим заниматься, когда забеременела.

Мистер Харрис помолчал, явно не решаясь что-то сказать, и, покраснев, произнес:

– Я тоже немного этим занимался. Но больше альпинизмом.

Неужели он по доброй воле сказал что-то о себе? Может, он решил, что она такая же безобидная, как и ее мальчики, что с ней тоже можно разговаривать без опаски? Надо отметить этот день в календаре.

– Я просто забиралась на скалы, и все. Никаких особенных вершин не покоряла, – сказана Кейт, чтобы поддержать разговор. Интересно, надолго ли его хватит? – А вы поднимались на какие-нибудь выдающиеся вершины?

– То был немного другой альпинизм, – пробормотал он, пятясь к лестнице. Кейт поняла, что на этом его необычная разговорчивость исчерпана. И как раз тогда двумя этажами ниже Кейт услышала детские голоса. Мальчишки говорили на повышенных тонах, спорили. Итак, мама и близнецы вернулись домой.

Глава 7

Из-за смены часовых поясов Госс и Токстел прибыли в Бойсе около пяти вечера. Оказалось, что билеты на самолет стоят целое состояние, если приобретать их перед самым полетом, как это сделали они. Впрочем, это не их проблема. Вместо того чтобы проделать остаток пути в тот же день, вернее в ту же ночь, они сняли номер в гостинице рядом с аэропортом.

Утром они получат оружие, затем на маленьком самолете долетят до аэродрома, ближайшего к их месту назначения. Самолет частный, так что проблем с тем, чтобы пронести на борт оружие, не будет. Фолкнер договорился, что им подгонят какую-то полноприводную машину к аэродрому. Оттуда до Трейл-Стоп они доедут самостоятельно и остановятся в местной гостинице, где Фолкнер уже заказал им номера. Решение остановиться в той гостинице, где им предстоит отыскать флешку, казалось вполне логичным.

Поужинав в ресторане отеля, Токстел вернулся к себе в номер, а Госс решил прогуляться по Бойсе, присмотреть себе самочку. Он поймал такси и велел водителю отвезти его к бару «для одиноких». В баре было всего несколько женщин, из которых ни одна не показалась Госсу симпатичной. И тут взгляд его упал на интересную брюнетку, на вид вполне самостоятельную и уверенную в себе. Она назвалась Ками. Госс терпеть не мог этих уменьшительных имен, похожих на собачьи клички, но времени у него было мало, да он и не собирался поддерживать с брюнеткой длительные отношения. Унять зуд в определенном месте, одеться и уйти.

Они отправились к ней, в ее тесный кондоминиум на две спальни. Госса всегда удивляло, что женщины, которых он видел впервые в жизни, без опаски приводили его к себе домой. О чем они только думают? Он вполне мог бы оказаться насильником и убийцей. Да, он и был убийцей, но убивал, только когда ему за это платили. Обычный гражданин мог чувствовать себя в его компании в полной безопасности. Но Ками этого не знала, как не знали этого и другие женщины.

Когда они, потные и изнемогшие от бурных соитий, лежали в постели рядом, но уже не связанные даже притворными чувствами, он сказал:

– Тебе надо быть осмотрительнее. Со мной тебе повезло, но что, если бы я оказался сумасшедшим коллекционером глазных яблок?

Она потянулась, прогнув спину и выставив грудь в потолок.

– А что, если я сумасшедшая коллекционерша глазных яблок?

– Я серьезно.

– И я серьезно.

Что-то в ее тоне заставило его прищуриться. Они смотрели друг на друга при достаточно ярком электрическом свете. Темный взгляд ее вдруг стал каменным, и он, отбросив притворство, посмотрел на нее так, что и в его зрачках проглянула холодная пустота.

– Тогда, наверное, повезло нам обоим.

– Да?

– Я предупредил тебя, а ты – меня.

Что с того, что он был наг и она тоже была нага? У нее под матрасом мог быть припрятан нож – достаточно вспомнить «Основной инстинкт», – но Госс приготовился к тому, чтобы ввернуть ей шею, если увидит, что руки из-под подушки соскользнут к краю кровати.

Медленно, нарочито медленно, Ками раскинула руки и улыбнулась. Затем склонила голову набок и посмотрела на него, словно заигрывая.

– Испугался, да?

– Не шевели руками, – приказал он, соскользнув с кровати и протянув руку за своими вещами. Он ни на мгновение не поворачивался к ней спиной.

– Да перестань. Я такая же убийца, как ты.

Какое обнадеживающее заявление! Если бы только она знала. Но покалывание в области затылка не прекращалось. Интуиция подсказывала, что нельзя терять бдительность, что бы она ни говорила и какой бы убедительной ни хотела казаться.

– Может, ты просто нашла идеальный способ, как прогнать мужчину из своей постели после того, как закончишь с ним трахаться? – сказал он, натягивая трусы и брюки. – В этом случае – мои поздравления. Умно, если только однажды очередной парень, которого ты приведешь домой, не решит почудить над тобой сам. Кстати, тоже может помочь, если захочешь быстро и эффективно избавиться от всего накопившегося в тебе дерьма.

Она закатила глаза.

– Я просто пошутила.

– Ха-ха-ха. Сейчас умру от смеха. – Госс надел носки и туфли, просунул руки в рукава рубашки и показал зубы, то есть изобразил улыбку. – Давай так: если я услышу, что у кого-то в округе вырезали глазные яблоки, я сообщу копам, где им искать. – Тут Госсу пришла в голову ценная мысль, он быстро огляделся, увидел маленькую сумочку на полу и стремительно ее схватил.

– Отдай! – раздраженно крикнула Ками и потянулась за сумкой, но он успел перехватить ее за запястья и перевернул на живот, лицом в подушку, навалившись своим весом, чтобы не вырвалась. Ками извивалась, стараясь набрать воздух, но он ее не отпускал. Бормоча проклятия, она попыталась дать ему локтем в пах, но он успел отвести удар, подставив бедро.

– Потише, – предупредил он. – Не зли меня.

– Иди ты!..

Он покопался в вещах, вываленных из сумки. У Ками не было бумажника, только маленький кошелек на защелке. Ему это показалось странным: много ли вы знаете женщин в наше время, которые носят кошельки для мелочи? Еще там была маленькая кожаная штучка с пластиковыми прозрачными карманами для кредитных карт с обеих сторон. В одном из отделений он увидел водительские права. Он вытащил документ, взглянул на фотографию, чтобы убедиться, что права действительно принадлежат ей, и прочел имя.

– Ну-ну… Дейдра Пейдж Олмонд. Выходит, ты действительно тот еще орешек. – Должно быть, Ками не нашла его маленькую шутку смешной, потому что она снова принялась ругаться. Госс усмехнулся. Давно он уже не получал такого удовольствия. Что еще забавнее, так это то, что он тоже назвался ей вымышленным именем. Чокнутые часто мыслят в одном ключе. – Дай угадаю. Ками – это прозвище, верно? – Он кинул водительские права на кровать.

Она отшвырнула его руку, повернула голову и злобно посмотрела на Госса.

– Ты, сукин сын, интересно, как ты будешь веселиться, когда я подам на тебя в суд?

– На каком основании? – спросил он скучающим тоном. – Изнасилование? Не хочу тебя огорчать, но у меня имеется одна забавная привычка. Я всегда включаю диктофон, когда общаюсь с женщиной. Так, на всякий случай.

– Дерьмо!

– «Сони». – Он похлопал по заднему правому карману брюк – там лежал его сотовый. – Качество звука на высшем уровне. Кстати, как ты представишься полицейским? Тсс! Я знаю. Разве можно в наши дни рассчитывать, что кто-то назовет первому встречному свое настоящее имя, верно? Было классно, если хочешь знать. Не обещаю дальнейших встреч. Просто запомни, что я тебе сказал насчет глазных яблок. И если ты просто валяла дурака, то, может, захочешь пересмотреть свои методы. – Он отпустил Ками и проворно отскочил, чтобы она его не ударила. – Не вставай, не надо, – сказал он, уходя.

Она не стала его провожать. Возможно, потому что была голая. Госс вышел из кондоминиума и пошел прочь от дома по потрескавшемуся тротуару. Она привезла его сюда на машине, так что он плохо ориентировался на местности. Но у него был телефон, и в кармане лежала карточка с номером водителя такси. Госс дошел до перекрестка, на котором не было никаких дорожных знаков, и позвонил.

Госс не удивился бы, если бы увидел пятилетний «ниссан» Ками, мчащийся с явной целью его переехать. Но похоже, Ками решила не искать дальнейших неприятностей на свою голову. Госс не знал, была ли она просто с чудинкой, из тех, кому нравится разыгрывать из себя серийных убийц, или у нее на самом деле не все в порядке с головой. Но он знал одно – интуиция, которая редко его подводила, подсказывала, что надо убираться отсюда поскорее. В целом вечер выдался на редкость занимательным.

Через довольно приличный отрезок времени, когда Госс уже начал нервничать не на шутку, к нему подъехала машина, и он сел в такси. Еще через двадцать минут, тихонько насвистывая, он шел по коридору отеля в свой номер. На часах начало второго – спать осталось совсем немного, но вечернее развлечение стоило пары часов сна.

Госс принял душ и лег спать, в шесть зазвонил будильник на прикроватной тумбочке. Ничто так не способствует крепкому сну, как чистая совесть или полное отсутствие таковой.

Ящик с оружием должны были доставить в семь утра, но и в семь, и в восемь так ничего и не доставили. Токстел позвонил Фолкнеру, который все организовывал, и тот велел ждать. Госс заказал завтрак. В начале десятого, когда они уже полчаса как должны были находиться в воздухе, коридорный принес ящик с маркировкой «Печатные материалы», перетянутый упаковочной лентой. Токстел принял посылку. В своем костюме и галстуке он был похож на бизнесмена или агента по продажам. Госс предпочел одеться удобно, в широкие брюки и рубашку из натурального шелка, посчитав, что в Трейл-Стоп деловой костюм смотрелся бы неуместно – туда люди едут отдыхать, а не работать, но Токстел предпочитал костюмы всем иным видам одежды и носил их постоянно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Забавно картавящий герой популярных в США мультфильмов (впервые появился в 1940 г.).

Вернуться

2

Район (примерно 100 км) на границе США и Канады, славящийся своей природой и возможностями для занятия водными видами спорта.

Вернуться

3

Американский торговый концерн.

Вернуться

4

Айдахо – великий картофельный край. Здесь выращивается самое большое количество картофеля во всей Америке.

Вернуться

5

Локальная сеть нового поколения.

Вернуться