# Перистая Женщина, или Колдунная Владычица джунглей

Амос Тутуола

Уходящее корнями в самобытный йорубский эпос творчество Тутуолы с трудом укладывается в строгие жанровые рамки. И тем не менее рискнем сказать: опять сказка, и опять многое поначалу похоже на абракадабру, хотя совсем таковой не является.

На протяжении десяти вечеров народ Абеокуты поет, танцует, пьет пальмовое вино и слушает рассказ своего вождя о приключениях его молодости. Временами комичный, временами гротесковый – а в целом до удивления причудливый, этот рассказ по насыщенности действием и перемещениями героя в пространстве чрезвычайно близок плутовскому роману. Рассказчик совершает шесть путешествий и возвращается с сокровищами. Но материальное обогащение на самом деле лишь верхушка айсберга.

## Мой отчий город. Краткая история

Заселение Абеокуты (Нигерия) приходится на XVIII век. Один знаменитый охотник обосновался тогда с несколькими семействами в местечке Абеокута, что значит «под скалой», для защиты от диких зверей и по многим другим, самым разным причинам. Первожители Абеокуты сделались родоначальниками нынешнего племени эгба, а их предводитель и вождь Одудува – так его величали – стал достославным праотцом народа йоруба. Люди из племени эгба жили тогда, конечно, не все в одном месте, как сейчас, а на широких пространствах; но было их совсем немного.

Типы строений в те стародавние времена

Глинобитные дома под крышей из травы или широких листьев, что практикуется в деревнях у народа йоруба и доныне.

Площадки вокруг домов квадратные, обнесенные изгородью, со святилищами для многих богов, чтобы приносить им жертвы.

Дневные занятия в те времена

На рассвете, приступая к дневным занятиям, прядильщики начинали трудиться у своих прялок, ткачи склонялись над челноками своих ткацких станков, крестьяне разбирали мотыги и кинжалы для рубки всяческого тростника, воины брались за оружие, барабанщики брали барабаны, а охотники – луки и стрелы.

Племенные знаки отличия

Самые разные, по выбору каждого рода.

Женские одеяния

Для всех девушек и женщин – передники, для престарелых женщин – шапки, для молодых – головные платки, а для юных девушек – особые косынки, чтобы скрывать лицо.

На шеях, талиях и запястьях у всех – драгоценные бусы, а тело, лицо и веки зачернены порошком из растолченной кэмовой древесины.

Средства связи между соседями и с друзьями, которые далеко

Давным-давно, когда народ йоруба еще и слыхом не слыхивал про белых людей, до освоения книжной грамоты, у племени эгба были средства связи с помощью знаков, которые использовались вроде нынешних писем, то есть, например, так: если две ракушки-каури связывали друг с дружкой выпуклой стороной, это означало «я хочу тебя повидать»; если в ответ к ним прикрепляли птичье перо, то получалось «жди меня, я скоро приду»; если же ракушки связывали друг с дружкой вогнутой стороной, это значило «я не желаю тебя знать»; а если к ним прикрепляли в ответ еще одну ракушку, то выходило «да и я тебя тоже»; но если отправителю присылался в ответ уголек, то его следовало понимать как встречный вопрос «а почему, собственно, ты не желаешь меня знать?» – и проч., и проч., и проч. в том же духе.

Верования

Многие дикие лесные чащи сохранялись в первозданном, или нетронутом, виде для бестревожной жизни духов, которые их населяли; а к особенно могучим деревьям, даже поблизости от города, никогда не прикасались, почитая их жилищами колдуний и духов.


Все это существует и сейчас, но постепенно отмирает.

## Вечерние развлечения

Когда мне было семьдесят шесть лет от роду, умер старейшина, или вождь, нашей деревни. А поскольку я оказался старейшим человеком у нас в деревне, то остальные жители деревни выбрали своим вождем меня.

И вот прошло шесть месяцев после моего избрания вождем, а у жителей деревни никак не ослабевал интерес к моим путешествиям, которые обогатили меня.

Поэтому я пригласил их всех к себе. И все приглашенные расселись полукругом на площадке перед моим домом. Женщины сели по левую сторону, мужчины сели по правую сторону, а я устроился в своем любимом старом кресле как раз посередине – лицом к будущим слушателям, или прямо перед ними. И я снабдил каждого из них бочонком пальмового вина, а перед собой поставил самый большой.

Был сухой сезон, и люди прекрасно видели меня, а я прекрасно видел их – из-за ясного сияния полной луны, которая ярко высвечивала безоблачную ночь. Но поскольку людям не терпелось услышать как можно скорей мой рассказ, они даже еще не успели утолить по-настоящему свою жажду пальмовым вином, а один из них уже встал и громко проговорил:

– Да-да, мы готовы услышать повесть о твоих приключениях!

Они думали, что эту повесть можно рассказать за один вечер, и ужасно удивились, обнаружив через много вечеров, или когда я поведал им ее до конца, сколь долго она тянулась. Но так или эдак, а первый вечер наших развлечений настал, и вот что поведал я в этот вечер своим слушателям.

## Колдунная владычица джунглей. Развлечения первого вечера (мое первое путешествие)

– Итак, друзья, мне воистину очень радостно, что вы хотите услышать о моих приключениях, и сегодня вечером я начинаю свой рассказ. Но слушайте меня внимательно – таков мой настоятельный совет каждому из вас, – дабы извлечь из рассказа полезные сведения, которые, как я надеюсь, будут содержаться в нем и пойдут вам на пользу в дальнейшей жизни.

К пятнадцати годам от рождения я был уже достаточно смышленый и проницательный, чтобы отличать худо от добра и хорошие поступки от дурных. Но хотя мне уже приходилось испытывать трудности, лишения и невзгоды жизни, я еще не успел испытать трудностей, лишений, невзгод, опасностей и проч. в рискованных путешествиях.

Мне уже стало ясно к тому времени, что мой отец очень бедный человек. Он был такой бедный, что все жители из нашей деревни считали его пожизненно обреченным на бедность. Он трудился как крестьянин, и трудился гораздо прилежней всех других крестьян нашей деревни. Но ему было очень худо, потому что чем прилежней он трудился, тем глубже погружался в безысходную бедность.

У него было двое сыновей, и моего брата, младшего из нас двоих, звали Алаби, а наша сестра Ашаби родилась у матери как третий ребенок, или позже нас обоих. Но, поскольку дети прилежных работников вырастают обычно лентяями, лодырями, негодниками и проч., мы с братом были настолько ленивые, что никогда не помогали отцу в крестьянской работе на его земле. Да меня-то, правда, никогда не привлекала крестьянская работа. А наш отец вскоре окончательно одряхлел от старости и принялся покупать нам еду и одежду в кредит. Но однажды, когда отец не сумел расплатиться за некоторые из кредитных долгов, его кредитор обошелся с ним как со срамным и постыдным бедняком. Увидевши такое обхождение, я ужасно раздосадовался и сейчас же отозвал своего младшего брата Алаби в один из укромных уголков нашего дома. И я сказал ему так:

– О младший брат мой, мы уже достаточно взрослые, чтобы отправиться в поисках работы на чужбину. А когда через несколько лет нам удастся заработать прилежным трудом достаточную сумму денег, мы вернемся домой и отдадим деньги родителям, чтобы освободить их таким образом от бедности и долгов.

Младший брат согласился со мной без всяких возражений и в тот же миг. На другое утро я позвал в гостевую залу наших родителей и младшую сестру. Когда они собрались, я открыл им, что мы с братом отправляемся на чужбину в поисках работы. Отец сказал мне, что он и мать будут нам очень благодарны. Тогда я спросил его, чем он снабдит нас в долгий путь. Но он ответил, что, как нам уже известно, у него нет ничего, кроме рабочих рубах, фартуков, мотыг да кинжалов для рубки тростника. И вот без долгих раздумий надел я одну из его рабочих рубах, подвязал, как полагалось, фартук, положил в сумку две мотыги и два кинжала, а сумку дал нести младшему брату, который тоже надел одну из отцовых рубах и подвязал, как полагалось, рабочий фартук. После этого мы сказали родителям «до свидания», а они в ответ помолились об нашем благополучном возвращении домой. Так мы расстались в то утро с родителями, чтобы отправиться на чужбину, или в неведомые места.

Одолевши сколько-то миль, мы дошли к шести часам вечера до конца тропы, по которой ушли утром из нашей деревни. И когда наступила темнота, завершили свой дневной путь. Нам светила, конечно, с неба луна, но она была молодая и поэтому не очень яркая. А поскольку у нас не было еды, голод мешал нам как следует уснуть, и так продолжалось до утреннего рассвета Мы поднялись на самой ранней заре и отправились в путь по бесконечным джунглям на пустой желудок. Но мили через две, не встретивши никого в пути, увидели зато у подножия большого дерева множество спелых плодов манго и других съедобных фруктов.

Их, как нам подумалось, принесли туда с какой-нибудь дальней фермы обезьяны или похожие на обезьян по древолазанью существа. Мы, конечно, сразу остановились и с великой жадностью набросились в застарелом голоде на фрукты, но лучшие из них не съели, а положили в сумку, чтобы подкрепиться ими, когда нас опять постигнет голод.

Часа через два мы снова пустились в путь и шли уж до самого вечера, а потом остановились, чтобы поесть и сразу лечь спать. Поевши, мы улеглись на большое поваленное дерево и проспали до утра. Но нам пришлось пробираться по этим бесконечным джунглям девять дней, прежде чем мы оказались в их центральной лесной чащобе. А поскольку оба из нас устали и занемогли идти дальше, мы сделали приват под прохладной тенью огромного дерева.

Привалившись к его стволу, мы обсуждали, чего бы нам поесть, когда вдруг заметили невдалеке больше двух сотен самых разных по величине птиц, которые летали с оглушительным и устрашающим щебетом вокруг старой женщины, полускрытой страусом. Потому что перед ней к тому же шел еще и страус. Такой громадный и высокий, что мы никак не могли ее рассмотреть. А страус вышагивал то туда, то сюда, будто он вел эту старую женщину, или указывал ей путь. Когда сворачивала направо или налево старая женщина, в тот же миг и в ту же сторону сворачивал страус. И он распластывал над ней крылья, а птицы ужасающе щебетали и тоже сворачивали, куда бы она ни пошла, вместе с ней.

В первое мгновение нам захотелось броситься что было духу наутек, но мы не знали, в какую сторону броситься среди этих бесконечных джунглей, а поэтому недвижимо стояли на месте и во все свои глаза рассматривали старую женщину, которая подходила к нам вперевалку все ближе. Когда она подошла совсем близко, мы ее наконец рассмотрели. Ноги у нее покрывал пух, от колен до талии она обернула себя тигровой шкурой, а выше талии поросла мягкими перьями. Грудей у нее под перьями было почти не видно. Но на лице перья не росли, а с головы свешивались жесткие белые волосы. Красные глаза от старого возраста глубоко ввалились, зато почти все зубы, наоборот, вывалились, и рот беспрестанно шевелился, как если бы она жевала им пищу.

Вот, значит, подступила женщина к нам совсем близко и подняла голову. И едва она нас заметила, мгновенно шагнула прямо к нам. А страус, увидевши, как мы их всех с ужасом разглядываем, свирепо бросился вперед, чтобы разодрать нас в клочья, но мы только поспешно вскочили и плоско прижались к огромному дереву, под которым сидели. Да и птицы – что большие, что маленькие – разом и сообща рванулись на крыльях вперед. Они защебетали ужасней прежнего, и они когтили нас всеми своими лапами, пока к нам не подошла сама Перистая Женщина. А когда она подошла, разлетелись на две стороны, чтоб ей было лучше видно. Страус тоже отступил в сторону и пристроился возле нее по левую руку. Убедившись, что мы рассматриваем ее с превеликим ужасом да еще и содрогаемся от ужасного страха с головы до ног, она устрашающе, но негромко спросила:

– Чем это вы тут оба занимаетесь на моей земле? Или вам, быть может, неведомо, что эти джунгли принадлежат мне одной?

Как только умолк ее вопрос, я незамедлительно и дрожащим голосом ей ответил:

– Мы, конечно, всячески сожалеем, что пришли к вам сюда без вашего разрешения, но я очень прошу вас уделить нам еще пять минут – для рассказа, почему мы ушли из дома, прежде чем оказались в этих джунглях.

Перистая Женщина несколько раз попридержала своего страуса, который беспрерывно хотел броситься на нас, а сама в это время проговорила:

– Да-да, я с удовольствием выслушаю твой рассказ.

И пока мой младший брат Алаби по-прежнему дрожал от страха, я принялся рассказывать и сказал так:

– Дело, видите ли, в том, что наши родители, по великой бедности своей, не могли нас даже прокормить. И мы с братом решили сообща отправиться на чужбину в поисках работы, чтобы, когда получим деньги, отдать их после возвращения домой нашим родителям.

Перистая Женщина сколько-то минут молчала, но рот у нее все время шевелился вверх-вниз, хотя ничего не жевал. Пока она молча стояла в недвижимости (кроме рта), птицы расселись по ее плечам и голове, будто они все еще прислушивались к моему горестному рассказу. После короткого молчания Перистая Женщина спросила:

– Ну а известно ли, между прочим, вам обоим, как меня зовут?

– Нет, – единогласно признались мы с братом.

А она сказала:

– Меня зовут Колдунная Владычица джунглей. Я хозяйка этих джунглей с начала всех земных начал. Никто здесь не живет, кроме этих птиц (она указала пальцем на птиц), которые были раньше людьми, но обернулись, по моему заклятию, птицами, когда вторглись без разрешения в мои джунгли вроде вас. – Едва Перистая Женщина назвала свое имя (Колдунная Владычица), все птицы вспорхнули вверх, облетели с громким щебетом вокруг нее и снова сели. Это они показали нам свое уважение к ней. А севши, опять умолкли и стали слушать, что она скажет.

Перистая Женщина так напугала нас, когда открыла нам свое имя – Колдунная Владычица, – что мы чуть не рухнули на землю, особенно услышавши про людей, которых она превратила за вторжение на ее земли в птиц. Мой брат, вместо всяких слов, только с ужасом посмотрел на меня – может, я его подбодрю, – но мне тоже нечего было ему сказать, и я бессловесно опустил от страха взгляд к земле. Мы все еще испуганно молчали, когда Перистая Женщина спросила нас, известно ли нам что-нибудь про ее страуса, и мы с братом воскликнули в один голос:

– Нет!

– Про вот этого, – объяснила нам Перистая Женщина и показала на своего огромного страуса.

– Понятно, – торопливо отозвались мы с братом. А Перистая Женщина продолжила свое объяснение:

– Раньше он был прекрасной женщиной, но она предала меня и вышла замуж за моего мужа, когда я с ним развелась, чем и обрекла себя, по моему отомстительному заклятию, на жизнь в обличье страуса, который теперь возит меня по джунглям, как лошадь. Раньше эту женщину звали Ата, а теперь, ставши страусом, она откладывает каждый месяц два злотворных яйца, потому что не может рожать человеческих детей, и ее злотворные яйца придают всякому, кто нарушает мои предостережения, совсем другое, чем раньше, и мучительное обличье.

Когда Колдунная Владычица поведала нам свою историю, мы потеряли от удивления дар нашей речи и только молча смотрели на нее во все глаза. А она, помолчавши, спросила у нас:

– Так будете вы жить по моим законам и предостережениям? – И когда я ответил ей, что будем, она сказала: – Ну ладно, если вам обоим удастся выполнить ваше обещание, вы уйдете из моих джунглей, когда я вас отпущу, с большими деньгами и многими богатствами. Но это вряд ли, потому что еще никто из вторженцев на мои земли не возвращался до сих пор в свои города или деревни. А сейчас, раз вы пообещали мне жить по моим законам и предостережениям, идите за мной. – Как только Колдунная Владычица объявила нам свой приказ, ее страус преклонился перед ней, и она его оседлала, и мы без всяких возражений пошли вслед за ней, а ее птицы, куда бы она ни свернула, порхали над ней кругами с превеликим щебетом.

Не прошли мы и двух миль, как вступили в древесную чащобу из орешника колы. Колдунная Владычица обвела нас вокруг этой чащобы и сказала:

– С нынешнего дня вы в ответе за мои ореховые деревья. А все орехи, которые на них созреют, будут ваши. Если вам захочется, вы сможете продавать их на ближайшем базаре. Но аккуратно сберегайте вырученные от продажи деньги, чтобы отдать родителям, если вам удастся попасть домой, по-настоящему хорошую выручку. – Объяснивши нам, как дальше поступать, Колдунная Владычица привела нас к большой хижине неподалеку от ореховой чащобы. Она сказала, чтоб мы в ней жили. Перед хижиной стояло несколько изваяний. Они стояли одной шеренгой, лицами к хижине, и слева от них была вырыта глубокая яма. Яму прикрывала деревянная плита Колдунная Владычица слезла со страуса, а птицы опустились на головы изваяний. После этого Колдунная Владычица подошла к изваяниям, и мы вслед за ней тоже. Она указала пальцем на яму и запретила нам снимать с нее плиту, или крышку, под страхом мучительной для нас кары. Она объяснила нам, что это – предостережение, которое мы заранее пообещали ей не нарушать, когда обязались жить по ее законам. Но она не открыла нам, чем наполнена яма и почему мы не должны снимать с нее крышку.

Потом Колдунная Владычица зашагала вдоль шеренги изваяний, а мы – за ней, и она внимательно осмотрела каждое изваяние. А потом поведала нам, что в изваяния превратились люди, которые вторглись без разрешения на ее землю, да еще и нарушили – хотя она предупреждала их об мучительной каре за это – ее предостережения. Она сказала, что может превратить в изваяния и нас, если мы тоже ослушаемся ее предостережений. Как только она это сказала, я, конечно, тут же объявил ей, что жить в ее джунглях слишком опасно и мы лучше сразу уйдем, чтобы избавить себя от риска сделаться изваяниями. Но она в ответ раздражилась до самой свирепой дрожи и сказала, что раз уж мы попали к ней в джунгли, то неважно, хочется нам этого или нет, а без испытания ока все равно нас не отпустит и, если мы попытаемся уйти, превратит в изваяния мгновенно и навеки.

Тут нам стало страшно опять и вдвойне, или не осталось ничего другого, кроме как покориться ее словам и не нарушать предостережений. А она, без всяких дальнейших разговоров, оседлала заклятого по ее мести страуса и скрылась вместе со своими птицами, которые оглушительно щебетали, на узкой ухабистой тропе за хижиной, где нам предстояло теперь жить. Притом скрылась она через несколько секунд – гораздо раньше, чем ее заслонила от нас хижина. Сгинула ли она нежданно для себя или колдунно исчезла по собственной воле, мы понять не смогли и на этот раз испугались до окончательного ужаса, или втройне.

Когда Колдунная Владычица исчезла, я снова подошел к изваяниям. И рассмотрел их, чтоб утолить свое удивление, с великим страхом, но очень пристально, А рассмотревши, ясно увидел, что они точь-в-точь похожи на людей, хотя тела у них как бы из глины. И они, если до них дотронуться, излучали тепло, будто наполненные живой кровью обыкновенные люди. А иногда мне даже казалось, что они как бы моргают или шевелятся. И я почти уверился, что они как бы отчасти живые, хотя отчасти все-таки из глины. А еще меня поразило множество изодранных хлыстов, которые валялись вокруг изваяний на земле, и я понял, что Колдунная Владычица бичует их как хочет и когда захочет.

Приметивши все обстоятельства про изваяния, я вернулся в хижину, и мы с Алаби бессловесно сели у окна, подпирая – каждый – свои подбородки левой ладонью, и принялись рассматривать окрестные джунгли, безмолвные, словно кладбище, где царствует самая мертвая тишина. Потом, чтобы изгнать хотя бы ненадолго наши страхи и печаль, я вышел из хижины, собрал вокруг нее немного дров и вернулся обратно. А когда вернулся, растопил камин, или очаг. Мы с братом уютно пригрелись у очага, наши страхи и печали на время развеялись, так что нас уже не угнетали тихие, будто кладбище, джунгли. Мы вышли из хижины, нарвали в ореховой чащобе множество спелых орехов и вернулись. А вернувшись, запекли орехи на огне, чтобы в полное свое удовольствие полакомиться колой. Но едва мы начали есть, все изваяния, к нашему ужасу, в тот же миг стали как бы просить у нас еды – будто их тоже мог изводить голод.

После наступления ночи, или беспросветной темноты, мы разожгли перед хижиной большой костер, чтобы не спать в беспросветности, и спокойно уснули. Но на другое утро я сразу заметил Колдунную Владычицу, которая подъехала к хижине на заклятом по ее мести страусе. Громкий щебет птиц разбудил и Алаби, потому что до этого он еще спал. А Колдунная Владычица, увидевши, что мы по-прежнему в хижине, направила заклятого страуса прямо к изваяниям, и когда слезла с него сама, то сняла у него со спины большую связку хлыстов. Их было в связке больше, чем сто. Алаби и я перепуганно вскочили и стали устрашенно смотреть, как она взяла один из хлыстов и подступила справа к шеренге изваяний. И она принялась беспощадно их бичевать. Она бичевала каждое изваяние справа налево и с ног до головы, пока не изодрала все хлысты. А когда бичевала, презрительно хихикала, издевательски смеялась и безжалостно хохотала. Да притом еще сварливо ругала и оскорбительно поносила каждое изваяние, хотя они как бы рыдали в мольбе о пощаде.

Когда все хлысты окончательно изодрались, Колдунная Владычица влезла на заклятого страуса и сразу уехала. А изваяния, к нашему горестному страху, как бы стонали после ее отъезда чуть ли не два часа.

Около семи часов утра мы поели орехов колы, взяли наши кинжалы и отправились к самой близкорастущей возле нашей хижины пальме. Мы срезали множество тонких пальмовых веток, и мы сплели из них несколько больших корзин. И пошли с корзинами в ореховую чащобу. Нарвавши там орехов колы и когда они были очищены, мы положили их в корзины и возвратились к своей хижине.

На следующее утро мы с рассвета ждали, что Колдунная Владычица приедет бичевать изваяния, но она в то утро не приехала. Прождавши ее до девяти часов, чтобы увидеть, как она будет их бичевать, мы убедились, что ее нет, и отнесли корзины с орехами колы, как она разрешила нам заранее, на ближайший базар. Мы, конечно, с огромным интересом собирались увидеть этот знаменитый базар, потому что такого знаменитого базара не должно быть возле потаенных мест вроде джунглей Колдунной Владычицы. Ну и, конечно же, люди там оказались совсем особые по сравнению с нами, или обычными людьми, а по своему поведению, и разговорам, и привычкам – очень подозрительные для нас.

Но мы, к нашей радости, продали орехи колы за вполне нормальные и хорошие деньги. На вырученные от продажи деньги мы купили ямса и множество всяких других продуктов для еды, а когда вернулись, вырыли в углу нашей хижины поместительную яму. Мы поместили туда оставшиеся у нас после покупок деньги и прикрыли яму плоской доской. Эта яма должна была служить нам как сберегательный сейф. А потом мы стали с нетерпением дожидаться, когда снова откроется базар, который торговал там один раз в пять дней.

И мы старались даже не думать о яме возле изваяний, потому что Колдунная Владычица запретила нам заглядывать туда, а нарушать ее предостережение мы боялись и не хотели.

Но на четвертый день Колдунная Владычица опять приехала к нашей хижине со связкой хлыстов. Она принялась бичевать изваяния и безжалостно бичевала каждое из них, пока снова не изодрала все хлысты. А я, увидевши, с какой беспощадностью она их бичевала, выскочил незамеченно для себя за порог, упал перед ней на колени и стал со слезами умолять ее сжалиться над несчастными изваяниями. Но она, к моему изумлению, так разъярилась, что плюнула мне прямо в глаза и с великой злобой проговорила:

– Вы оба тоже, конечно, скоро обернетесь изваяниями!

Едва Колдунная Владычица проговорила эти слова, я так испугался, что мгновенно вскочил на ноги и бегом возвратился в хижину. А она, глумливо исхлеставши все изваяния до полного своего удовольствия, влезла на страуса и сразу уехала в сопровождении птиц, которые с оглушительным щебетом кружились над ее головой.

Мы прожили у Колдунной Владычицы около двух лет и, когда накопили достаточную сумму денег, начали с радостью собираться домой. Но, к несчастью, наша младшая сестра Ашаби, которую мы оставили присматривать за родителями, ушла как раз в это время из дому. Она решила разыскать нас, потому что родителям захотелось повидаться с нами, а они даже не знали, живы мы или съедены дикими зверями, зарабатываем ли на чужбине деньги или сгинули, заблудившись в джунглях. Родители наказали Ашаби непременно привести нас домой – хоть с деньгами, хоть без денег и где бы мы ей ни встретились.

Однажды утром, заглянувши в своих скитаниях на базар, она увидела нас за продажей орехов колы. Мы-то, конечно, когда она обратилась к нам с приветствием, поначалу не признали ее за сестру, потому что едва ли она могла прийти, как нам казалось, на такой дальний, опасный и потаенный базар. Но когда она открылась, мы сразу ее вспомнили и радостно заключили в братские объятия. А потом вскоре ушли с базара – гораздо раньше, чем обычно, – и вернулись на радостях в нашу хижину…

А теперь, друзья, уже поздно, и я завершу свой рассказ о моем первом путешествии завтра вечером.

После этого жители деревни допили остатки пальмового вина, спели несколько песен и немного поплясали, а потом разбрелись по домам.

Но им пришлось петь и плясать без музыки, потому что они не догадались прихватить, когда собирались ко мне, свои музыкальные инструменты.

## Колдунная владычица превращает меня на два года в изваяние. Развлечения второго вечера

Вечером жители деревни опять собрались к моему дому. И каждый получил свою порцию пальмового вина. Все с удовольствием отвыпили, спели несколько песен и немного поплясали, а потом я поведал им последнюю повесть о моем первом путешествии, которая сложилась у меня так:

– Сразу по приходе в хижину и поставивши пустые корзины на пол, мы спрятали деньги, вырученные от продажи орехов колы, в нашу сберегательную яму, а после этого приготовили еду. За едой сестра Ашаби принялась рассказывать нам новости о наших родителях и отчей деревне. Она сказала, что родители по-прежнему живут в их великой бедности. Но мы объяснили ей, что вскоре они навсегда расстанутся с бедностью, поскольку у нас накопилось много денег, и она, конечно же, очень порадовалась этому приятному объяснению.

Поевши, мы первым делом показали Ашаби запретную яму возле изваяний и серьезно предупредили ее, чтоб она ни в коем случае не заглядывала туда. Мы сказали ей, что это категорическое предостережение Перистой Женщины, или Колдунной Владычицы джунглей. А потом показали Ашаби сами изваяния. И сначала она приняла их за живых людей, которые только притворялись изваяниями, пока она на них смотрела. А когда нам осталось прожить у Колдунной Владычицы всего шесть дней, после чего мы смогли бы отправиться восвояси с нашими большими деньгами, новыми дорогими одеяниями и проч…

…В один очень печальный день после нашего ухода утром на базар для продажи орехов…

…И когда Ашаби принялась готовить пищу, Колдунная Владычица приехала к нашей хижине на своем заклятом страусе. И она начала, как обычно, бичевать изваяния, а для Ашаби это случилось в первый раз. И она (Ашаби) так испугалась, что убежала из хижины и прибежала к нам на базар. Выслушавши, сквозь громкий стук сердца у Ашаби, ее рассказ, мы сразу же вернулись вместе с ней в хижину, но Колдунная Владычица к тому времени уже уехала. А мы приготовили себе еду. Чтобы поесть. И после еды вышли из хижины для осмотра изваяний, которые были исхлестаны, по-обычному, с головы до ног.

Но пока мы смотрели на изваяния и молили Господа избавить их навсегда от бичеваний, нам не удалось приметить, что Ашаби подошла к запретной яме около них. А она громко проговорила:

– Интересно, между прочим, узнать, какие такие тайности хранятся в этой запретной яме! – И потом, без малейших колебаний, сняла с ямы крышку. Увидевши страусовые яйца, она проворно вытащила их на свет. Мы с Алаби успели только крикнуть: «Ой, положи их скорей обратно!» – и мигом превратились в изваяния. А стояли как раз лицом к хижине, самыми правыми в шеренге изваяний.

Ашаби не поверила своим глазам, когда вдруг увидела перед собой два новых изваяния вместо нас. Она огляделась по сторонам, но все же не заметила у хижины никого, кроме себя самой, и так растерялась, что мгновенно потеряла рассудок. Через несколько секунд и когда к ней вернулся рассудок, она торопливо подбежала к нам в обличье новых изваяний, и она трясла нас изо всех своих сил и громко выкрикивала наши имена – может, мы снова обернемся обычными людьми, – но все было напрасно, и к нам не возвращался наш живой облик. Окончательно растративши силы и когда ничего не изменилось, Ашаби горестно разрыдалась, и она неистово проклинала себя, восклицая, что, если б ей удалось заранее вспомнить о предостережении Колдунной Владычицы или про наш запрет, она, конечно, не стала бы снимать крышку и вынимать из ямы страусовые яйца.

Вскоре наступила ночная темнота и скрыла от Ашаби окрестные джунгли вместе с хижиной. Теперь она осталась в темноте совсем одна, а поэтому перепугалась еще сильнее, или вдвойне. Она горько рыдала перед нами (изваяниями) много часов, а потом вернулась в хижину и продолжала удрученно рыдать там одна среди полной тьмы.

А мы хоть и с огромным изумлением, но очень уязвимо чувствовали, если к нам что-нибудь прикасалось, когда поневоле замерли в обличье изваяний. И слышали любой разговор. Но наших слов никто услышать не мог. Так же как никто не мог заметить, дышим ли мы или нет – а мы дышали, – и не понимал, что у нас осталась возможность думать, видеть, чувствовать и проч., будто мы обычные люди.

Едва наступило утро, к хижине явилась на своем страусе Колдунная Владычица. Она слезла со страуса, и она положила перед нами (в обличье изваяний) свежую связку хлыстов, а ее птицы расселись по нашим плечам и головам. После чего Колдунная Владычица вошла в хижину, где рыдала наша младшая сестра Ашаби. И Колдунная Владычица въедливо спросила у нее:

– Так как поживают оба твоих брата? Как они поживают? Их уже обличила моя ловушка? Изменила им обоим обличье? – А наша сестра упала перед ней на колени, показала в нашу сторону рукой и с горькими слезами ответила ей навзрыд:

– Помогите им, дорогая бабушка, они превратились вчера вечером в извая… – Но Колдунная Владычица устрашающе глянула на нас и сурово перебила нашу сестру, говоря:

– Прекрасно! Я очень рада, что у меня появились два новых изваяния. Они, конечно, нарушили мое предостережение! Прекрасно! – С этими словами и свирепым хохотом Колдунная Владычица отвернулась от Ашаби, которая надеялась, что та вернет нам прежний облик, и, оставивши ее (Ашаби) в хижине, подошла вперевалку к нам. И она положила перед нами связку хлыстов. А вынувши из связки один хлыст и прежде чем бичевать нас, проговорила: – Да-да, я всегда знала, что в один прекрасный день настанет прекрасный день, когда вы нарушите мое предостережение и ловушка обличит вас передо мной! – Тут Колдунная Владычица принялась бичевать нас одного за другим и без всякой пощады. Изодравши хлыст, она вытягивала из связки следующий, и безжалостное бичевание нескончаемо продолжалось. Оно продолжалось, пока Колдунная Владычица не изодрала об нас все хлысты.

Едва Ашаби увидела, с какой жестокостью бичует нас Колдунная Владычица, она упала перед ней на колени и стала слезно умолять ее вернуть нам наш человеческий облик. Но нещадная бичевательница безжалостно сказала ей так:

– Да ни за что на свете! Прощение в моих джунглях строжайше запрещено! Ни один вторженец или оскорбитель не получил у меня прощения, которое ненавистно мне до глубины души! А ты, как зачинщица гнусного милосердия, сама превратишься завтра утром в злотворного страуса, и я буду ездить на тебе, потому что этот (она ткнула пальцем в заклятого страуса) уже становится от старости дряхлым и его пора сменить.

Сказавши Ашаби о таких своих намерениях, Колдунная Владычица уселась на страуса и с громкими песнями поехала, как обычно, по узкой тропе, которая уходила в джунгли, а птицы, тоже как обычно, кружились у нее над головой. Когда она бичевала нас, мы рыдали от нестерпимых мук, и мы пытались броситься что было сил наутек, но не могли даже пошевелиться. После отъезда Колдунной Владычицы Ашаби возвратилась в хижину. Она отчаянно печаловалась, и она все время поглядывала на нас в окно с надеждой, что мы примем наш прежний облик, но ее надежда так и не оправдалась.

За несколько дней после нашего превращения в изваяния и когда Перистая Женщина, или Колдунная Владычица, ежедневно приезжала нас бичевать, Ашаби настолько исхудала от горя, что у нее по всему телу выпирали из-под кожи острые кости. Она безысходно сидела в хижине – одинокая, печальная и худая. Но в первый день, услышавши, что Колдунная Владычица собирается превратить ее наутро в страуса, она (Ашаби) попыталась убежать – от страха и столь ужасающей доли, – да не смогла бросить нас на произвол Колдунной Владычицы и, проплутавши несколько часов по окрестным джунглям, вернулась обратно. У нее не хватило решимости выкинуть нас из памяти и оставить одних.

Едва Ашаби возвратилась – примерно к часу ночи – и присела в углу хижины, дверь отворилась и на пороге показался древний старик. Он был очень дряхлый и сгорбленный от своего древнего возраста. И он ходил, опираясь на толстую палку. Его палка сверкала, как если бы ее все время полировали. Едва вошедши в хижину, он торопливо доковылял до высокой табуретки перед очагом и сел. И он положил свою палку на пол возле очага. А наша сестра Ашаби устрашенно вскочила и даже перестала рыдать. Устроившись на табуретке, старик подобрал с полу несколько сухих щепок и положил их в очаг, а сверху положил на них большое полено. Потом снял свою стародавнюю родовую шапку, вынул из нее два искрометных камня, взял по камню в каждую руку и принялся ударять камень об камень, пока искры не подожгли сухие щепки, которые сначала слабо тлели, но потом быстро разгорелись, и через несколько минут в очаге заполыхал яркий огонь, высветивший все темные углы мрачной от ночного времени хижины, а старик начал греть над огнем свои древние кости. Я видел через окно все, что он делал, хотя мы с братом по-прежнему стояли возле хижины как изваяния.

Нам удалось ясно разглядеть этого старика, потому что свет из очага ярко высветил все пространство хижины. Старик был одноногий, и он бесперестанно шаркал ногой по полу и гулко горготал горлом и шмыгал носом. И вот, значит, он одноного шаркал по полу, а ножки у табуретки тем временем подломились, и старик стал заваливаться прямо в очаг. И нам открылось через окно очень потешное для нас огневое действо – мы увидели, как старик попытался не упасть всем телом в очаг, а у него вдруг загорелись волосы, потому что, пока он барахтался, чтобы не упасть, ему на голову сыпалась с потолка прокопченная пыль, и она занялась от жара из очага трескучим огнем. Старик поспешно вскочил, но огненная боль отшибла у него память, и он забыл подхватить с полу свою палку и одноного, вопя от боли, метнулся в угол хижины, где затаилась Ашаби, а когда упал на нее, так ошалел от страха, что кинулся, по-прежнему без палки и на одной ноге, в противоположный угол хижины, где окончательно рухнул, когда услышал вопли Ашаби.

А мы – незамеченно для себя и немо для всех, кто захотел бы нас услышать, потому что мы оставались в обличье изваяний, – хохотали от всей души и до полного забвения наших бед. Да и Ашаби, тоже незамеченно для нее, расхохоталась так весело, что от нее мигом отступили всяческие печали. В ту ночь мне стало понятно, что смех – отеческий врачеватель любых страданий. Ведь он избавил Ашаби, хотя она исхудала к тому времени до бледной немощи, от ее горестного бессилия, а мы с братом Алаби даже и думать забыли про свои утренние муки под хлыстами Колдунной Владычицы, когда нас потешал одноногой огненной суетней в хижине ветхий от дряхлости старик.

Но, конечно же, как только Ашаби пришла в себя, она помогла старику встать, усадила его на прочную табуретку перед очагом и снова развела огонь. А сама села немного поодаль от старика. Который так ошалел, что сначала молча грелся у огня, потом обессиленно отдыхал и только потом смог поблагодарить Ашаби за помощь. Но едва он ее поблагодарил, как она, к его изумлению, горько разрыдалась.

– О чем вы рыдаете, мадам? – тихо спросил он ее. И Ашаби ответила ему так:

– Я рыдаю об участи двух моих братьев. (Она показала старику на нас в обличье изваяний.) Мне не удалось вернуть им человеческий облик, все мои попытки и надежды пропали впустую, а уйти к отцу с матерью без них я не могу. – Услышавши ее объяснение, старик сочувственно покачал головой, но потом утешительно и по-дружески сказал:

– Твоим братьям очень повезло, потому что если б они превратились в изваяния, когда тебя здесь не было, то им пришлось бы претерпевать их новое обличье бессрочно. Но ты можешь вернуть им человеческий облик – хотя должна для этого выдержать немало мук. Тебе придется испытать, если ты хочешь их спасти, лишения двухлетней немоты. Потому что стоит тебе сказать одно-единственное слово или даже только воскликнуть «ой!», прежде чем истечет двухлетний срок, и твои братья останутся изваяниями навеки. Лишь полная твоя немота в течение двух лет излечит их, или вернет им прежний облик. Да и другие изваяния – окажись у них сестра или кто-нибудь, кому удалось бы прожить ради них два года в полной немоте, – тоже излечились бы после этого срока. Твой же испытательный срок начнется прямо сегодня, потому что сюда, насколько я знаю, приедет перед рассветом прекрасный юноша, и уже на его слова ты должна отвечать полной немотой. А теперь позволь мне снова поблагодарить тебя за помощь, потому что я ухожу. – С этими словами старик медленно встал, выбрался зигзагообразно из хижины и ушел, опираючись на свою яркую палку, в джунгли, а изумленная Ашаби провожала его взглядом до тех пор, пока он окончательно не скрылся под тенью ночных деревьев.

Мы с братом слышали все, что сказал старик, хотя и стояли у хижины в обличье изваяний. Я попытался уговорить старика, когда он проходил мимо нас, вернуть нам человеческий облик прямо сразу, или не мешкая, но мои слова оказались для него безгласными, и он их не слышал. Вскоре после исчезновения старика на джунгли обрушился проливной дождь, а через несколько минут у хижины, к нашему удивлению, появился прекрасный молодой человек с охотничьей сумкой и ружьем за плечами. Он приехал на прекрасном коне и, когда слез, привязал своего коня к моей талии, решивши, что я обыкновенное изваяние. Он затянул веревку у меня на талии так туго, что я едва дышал в этой тугой веревочной петле.

А молодой человек ушел в хижину, чтоб укрыться от дождя. И ужасно удивился, когда увидел там Ашаби. Сначала он не поверил своим глазам, или решил, что она лесная духева, которая просто захотела погреться у огня. И для проверки вынул из-под мышки тыкву с порошком джу-джу. Она была привязана у него изнутри к руке жилкой антилопы. Он откупорил тыкву и высыпал немного порошка в огонь очага. А тыкву снова привязал к руке. Но когда порошок загорелся, Ашаби не исчезла от его запаха, как случилось бы с духевой, она даже не убежала из хижины, и молодой человек уверился, что она телесное существо, или обычная девушка. Тогда он подбросил в очаг сухих дров, и пламя высветило все закоулки хижины. При ярком свете молодой человек ясно заметил, что Ашаби – девушка замечательной красоты, и ошарашенно изумился, как она попала в такие мрачные джунгли.

А сам он был принц из большого города милях в десяти от этих джунглей. Дождь застал его среди ночи на охоте, и в поисках убежища от дождя он незамеченно вышел к хижине. Внимательно рассмотревши, что Ашаби замечательно красивая, он с удивлением спросил ее:

– Зачем, хотел бы я знать, вы сидите здесь – при вашей-то замечательной красоте?

Но Ашаби ничего ему не ответила, как если бы она была немая.

– Как вас зовут? Из какой деревни вы пришли сюда – в эту хижину, которая принадлежит Колдунной Владычице джунглей? – ласково заговоривши с ней опять, спросил у нее принц, но она снова ничего ему не ответила, будто по-настоящему немая. – Может, вы немая? – поинтересовался принц и умолк в надежде получить наконец ответ, но Ашаби снова ничего ему не ответила. – Ну так будьте вы хоть трижды немая, а я все равно возьму вас в жены! – воскликнул принц, и, поскольку его очень привлекала ее красота, он почти насильственно помог ей встать, чтобы доставить в свой город (а дождь к тому времени уже прошел). Принц вывел ее из хижины, посадил на своего коня и принялся отвязывать от моей талии веревку, за которую был привязан его конь. Пока он это делал, Ашаби со слезами на глазах показывала ему разными жестами, что я ей брат, а в изваяние превращен против своей воли и по ее вине, но он не догадался, о чем она немо толкует ему при помощи своих жестов.

Когда принц увозил Ашаби в неведомый для нас город, она бесперестанно оглядывалась на меня и брата в надежде, что мы примем наш обычный облик, но ее надежда не исполнилась. А я, как изваяние, умолял принца открыть мне название его города, чтобы знать, куда он увозит сестру, но принц не обращал на мои мольбы ни малейшего внимания, поскольку для него они были безгласные. Так Ашаби была увезена от нас неведомым нам принцем в неведомый для нас город. Она не могла отказаться уехать и не могла задержать принца, потому что ей нужно было два года молчать, и, значит, нам еще два года предстояло жить возле хижины в обличье изваяний. А если бы Ашаби ошибочно заговорила, не промолчавши двух лет, то мы остались бы изваяниями навеки, и это удручало нас горестным страхом, или вдвойне, потому что мы и боялись и горевали. На прощание конь лягнул меня, и он прикусил мне зубами голову, и он выплюнул, когда фыркал, сгусток слюны на мое плечо, а я, как изваяние, даже не мог поднять руку, чтоб защититься.

Когда отохотившийся принц привез Ашаби в свой город и предъявил ее королевской семье, все его родичи сначала очень обрадовались, но потом очень огорчились. Они обрадовались ее красоте, а огорчились ее немоте, потому что их законы запрещали принцам жениться на немых. Горожане не желали оказаться в будущем под властью короля, который родился бы у немой королевы. Поэтому и на основании запретительного закона именитые горожане вместе с родичами принца присоветовали ему отказаться от задуманной женитьбы, а невесту, или Ашаби, отвезти поскорее туда, откуда он ее привез. Но принц даже слушать их всех не захотел.

Тогда королевская семья собралась на тайное от принца совещание с именитыми горожанами, и там у них было сообща решено, что, едва Ашаби родит ребенка, его предадут немедленной смерти в тот самый день, когда он получит имя. Хотя принц не присутствовал на совещании, где созрел умысел против будущего ребенка, зато Ашаби присутствовала и обо всем услышала, но ей, конечно, нельзя было говорить, а не то мы остались бы изваяниями навеки. Участники совещания не таились от Ашаби, считая, что она в своей немоте даже не услышит их слов. Слова эти были для нее великим горем, и все же она упорно притворялась немой.

Через несколько месяцев Ашаби родила мальчика, и королевские родичи выполнили свой тайный умысел. Они убили младенца, как только он получил имя. И убили при Ашаби, так что она чуть не отвергла в тот миг свою притворную немоту для спасения сына от насильственной смерти. Но ей вспомнилось, что, если она заговорит, мы с братом останемся изваяниями навеки. И как только у нее снова родился ребенок, его снова безжалостно убили, едва он был назван. Но Господь был так добр, что после рождения третьего ребенка и в тот самый день, когда он должен был получить имя, а после этого сразу быть убитым, истекли два года ее спасительного для нашей с братом участи молчания. Едва младенцу дали имя и распростерли на земле, чтобы убить, а убийца уже занес над ним свой убийственный нож…

…В это мгновение Ашаби обрела свободу говорить. И, схвативши убийцу за руку, она громко проговорила:

– Пожалуйста, не убивайте моего ребенка! Я вовсе не была все это время немой!

Королевские родичи страшно удивились ее словам и оставили ребенка в живых.

Тут Ашаби объяснила им, для чего ей пришлось притворяться два года немой. Когда она рассказала о своих братьях, превращенных Колдунной Владычицей в изваяния ровно два года назад, горожане сразу же поспешили с ней в джунгли. А мы, к ее удивлению, обернулись людьми еще до того, как она туда пришла, но все остальные изваяния по-прежнему стояли на месте. Увидевши нас в облике обычных людей, Ашаби радостно вскрикнула от счастья и бросилась к нам с распростертыми объятиями, а горожане изумленно рассматривали нас несколько минут и потом пожелали нам всяческих благ в нашей новой жизни.

Пока мы танцевали, весело пели и обновленно рассказывали горожанам про Колдунную Владычицу, которая стала терзать нас вдвойне, как только не обнаружила в хижине Ашаби, увезенную разохотившимся принцем…

…Она (Колдунная Владычица) приехала, как обычно, на своем страусе к хижине (а мы еще не закончили рассказ о наших мучениях), и она положила связку хлыстов перед изваяниями, но потом вдруг заметила в хижине множество людей. И она злобно остановилась, и она сумрачно рассматривала нас всех несколько минут, а потом подошла поближе и спросила:

– Кто вы такие? Что вам тут нужно у меня в хижине? Хотя вообще-то я очень рада вашему приходу, потому что мне нравится, когда у меня умножается количество изваяний!

Но поскольку мы не обратили на ее вопросы внимания и по-прежнему радовались жизни с пришедшими горожанами…

…Колдунная Владычица ринулась вперевалку к яме возле изваяний, где лежали страусовые яйца, чтобы показать их нам для превращения нас всех в изваяния. Но Ашаби, распознавши злые умыслы Колдунной Владычицы, выхватила из очага горящую ветку и подбежала к яме со злотворными яйцами. У ямы она плотно зажмурила глаза, и сдвинула с нее крышку, и разбила горящей веткой яйца, прежде чем Колдунная Владычица добралась, хоть и торопливо, но, как всегда, вперевалку, до ямы. Едва разбитые яйца взорвались от жара горящей ветки, заклятый страус и недвижимые изваяния обернулись людьми, а Колдунная Владычица бессознательно упала на землю. Тут нам впервые воочию открылось, что изваяния, страус и птицы, которые всегда сопровождали Колдунную Владычицу, были обычными людьми вроде нас. Нам впервые открылось, что если яйца уничтожить, то все изваяния и проч. обретут их прежний облик, а иначе Ашаби разбила бы эти злотворные яйца, как только мы с Алаби стали изваяниями. Едва все остальные изваяния обрели облик людей, поднялся великий шум. Новоявленные из прежних изваяний люди прославляли Творца и в оглушительных восклицаниях выражали свою живую радость.

Среди них были женщины средних лет от рождения, юные девушки, молодые юноши и зрелые мужчины. Они поведали нам, что обернулись изваяниями, когда сняли, каждый в свое время, крышку с запретной ямы и увидели два злотворных страусовых яйца. А я после их рассказа вернулся в хижину и вынул из нашей сберегательной ямы деньги, вырученные от продажи орехов колы, но одеяния брать не стал, потому что их изъели всяческие насекомые. А потом мы все отправились с песнями и плясками в город принца.

Добравшись до города и когда нас отвели к их королю, мы рассказали ему про наших бедных родителей. И он оделил нас множеством подарков и денег. А через месяц мы возвратились в нашу родную деревню, хотя многие люди из бывших изваяний остались на жительство в городе принца, потому что не сумели отыскать путей к своим городам и деревням.

Отец с матерью были очень опечалены, когда услышали о наших страданиях у Перистой Женщины, или Колдунной Владычицы джунглей. А деньги, которые мы принесли, пошли на уплату долгов и покупку всего самого лучшего, в чем нуждались родители…

Ну а теперь, любезные слушатели, я хочу напоследок повторить перед вами, что буду помнить про жуткие джунгли Колдунной Владычицы до самой смерти. Надеюсь, каждый из вас оценил по горестному достоинству лишения и страдания моего первого путешествия?

– Да, это было воистину ужасное путешествие, хотя ты вернулся домой с большими деньгами! – разом и вместе откликнулись мои слушатели.

– Так спасибо за внимание и спокойной вам ночи, а рассказ о приключениях моего второго путешествия приходите слушать завтра вечером.

Когда я умолк, жители деревни вволю попели и сообща поплясали до полного своего удовольствия, потому что принесли на этот раз многочисленные музыкальные инструменты вроде африканских барабанов и проч., а потом разошлись по домам.

## Вероломная королева и король безмолвных джунглей. Развлечения третьего вечера (мое второе путешествие)

На третий день, часов около девяти вечера, если даже не раньше, жители деревни уже опять с нетерпением собрались к моему дому, чтобы услышать поскорее рассказ о моем втором путешествии. Они, по-обычному, сели передо мной, и каждому был поднесен бочонок пальмового вина. Многие из них пришли с барабанами, рожками и всякими другими музыкальными инструментами, потому что мы очень горевали без музыки после первого моего рассказа. А я, как обычно, сел в свое удобное старое кресло. Светила луна, и вечер сухого сезона мягко освежался спокойным ветерком. Слушатели, каждый, отвыпили пальмового вина, и я, раскуривши свою трубку, обратился к ним так:

– Путешествия у меня были очень разные. На земле нет равенства, друзья, а разные судьбы таят в себе самые разные несуразности, и это тема моего сегодняшнего рассказа. Припомните пример из древнего присловья: у одних людей есть чем есть, да нечего есть, а у других – есть что есть, да им нечем есть. Однако вы можете быть уверены, и я призываю вас помнить об этом отныне и всегда, что у каждого человека в нашем подлунном мире есть опасность не устоять перед искушением. И я поведаю вам сегодня вечером о вероломной королеве, которой было мало богатств, изобильно получаемых ею от своего мужа, короля. Только слушайте меня внимательно, друзья!

Все собравшиеся единогласно воскликнули, что их уши не пропустят ни единого моего слова. Поэтому, когда они немного отвыпили, спели и поплясали, я начал свою повесть и поведал ее в таких словах:

– Мне удалось благополучно вернуться из первого путешествия, в котором, по заклятию Перистой Женщины, я превратился на два года в изваяние. Но через несколько месяцев мне вдруг подумалось, что, хотя на мою долю выпало немало лишений и проч., их было все же гораздо меньше, чем у тех, кто дожил до старости. Ведь если б старый человек рассказал о всех своих лишениях, страданиях, утратах и проч…

…Если б он рассказал обо всем, с чем встретился в жизни, многие молодые люди предпочли бы умереть молодыми – чтоб только избавиться от подобных испытаний.

А значит, подумалось мне, я навлеку на себя позор перед самим собой и людьми, испугавшись отправиться в новое путешествие. И вот поутру я пригласил почти всех жителей деревни к дому моего отца. Когда приглашенные отвыпили предложенного им вина, я громко объявил, что на следующее утро снова отправляюсь в путешествие. Старики с великой торжественностью похвалили меня за храбрость, а все собравшиеся единогласно пожелали мне удачи и после многих песнопений под звуки множества барабанов разошлись по своим домам.

Наутро я взял ружье, охотничью сумку и кинжал, прихватил в дорогу немного ямса для подкрепления жизненных сил, сказал отцу с матерью «до свидания» и ушел из деревни. Но Алаби, своего младшего брата, я оставил на этот раз дома. И наказал ему заботиться о родителях. А сам отправился в путь и недели через две или три добрался до незнакомого мне города. Хотя город оказался небольшой, все его жители были богатые, и я решил там остановиться.

Когда меня отвели под охраной к их королю, я объяснил ему, что путешествую в поисках богатства. Сначала он расхохотался, а потом сказал, что дарует мне все, чего я ищу, если мне удастся найти пропавшего принца. Я поинтересовался, был ли этот принц похищен, пропал ли он, заблудившись в джунглях, или просто сгинул. И король объяснил мне, что не может ответить на этот вопрос, поскольку однажды утром, когда он наведался в город, где жил принц, там не оказалось ни домов, ни людей – все они исчезли, – а на их месте теснились ужасные в своем безмолвии джунгли. С тех пор, как сказал король, и принц, и жители его города бесследно канули в неизвестность.

Поведавши мне эту историю и после того, как нам принесли множество яств и напитков, король щедро разделил со мной свою трапезу. А на другое утро, когда я взял ружье, охотничью сумку и кинжал, отвел меня, по моей просьбе и без всяких возражений, в то место, откуда исчез город принца. Мы отшагали около десяти миль и к часу дня пришли, куда хотели. Когда мы добрались до чащобы, где раньше был город, король сразу же вернулся восвояси, а я остался наедине с Безмолвными джунглями.

Долго пробирался я среди деревьев и наконец остановился. Я развел костер и поджарил на огне немного ямса. И поел. А потом снова пустился в путь с надеждой разузнать что-нибудь о судьбе принца и проч. Но, проблуждавши несколько часов по джунглям, задержался у подножия большого дерева, на котором ожидал услышать перекличку голубей, чтобы определить время дня. И, конечно же, ничего не услышал. Потому что в этих Безмолвных джунглях никто не жил: ни птицы, ни звери, даже муравьи или мухи, – вообще никаких живых существ там не было, а деревья стояли такие безмолвные, будто их окружало совершенно безветренное или безвоздушное пространство. Полное безмолвие настолько страшно царило над этими джунглями, что меня бесперестанно и во всякую секунду обуревал неодолимый ужас.

Но я по-прежнему шел вперед, или углублялся в эти Безмолвные джунгли, пока меня не ослепила ночная темнота. Когда ночная темнота помешала мне идти, я остановился и лег на землю, чтобы поспать, а сам все время думал о пропавшем принце, его жене и проч. И вот вскоре после того, как я уснул, мне приснился сон. Я попал, как мне снилось, в большой город, где принц и все его подданные испытывали суровые бедствия. Некоторые из них не могли ходить, а некоторые хоть и ходили, но с большим трудом. Увидевши бедствия пропавших горожан, я так испугался, что решил поскорее уйти из этого города для спасения своей жизни от их бесчисленных бедствий. Но меня вдруг схватил за руку какой-то горожанин и стал тащить обратно в город. Попытавшись вырвать у него руку и когда мне это не удалось, я испуганно закричал:

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru