# Четыре года падал снег

Галина Полынская

На планете Инфанта вечный восемнадцатый век, но дворянство, балы и светские разговоры непринужденно сочетаются с космическими кораблями и летающими лодками-экипажами. Добрые, наивные как дети, господа проводят время легко и беззаботно, живут в полноте светского времяпрепровождения: устраивают приемы, дуэли, посиделки в ресторациях. И тут государь решает восстановить былые отношения с Землей, прерванные в революцию, и снова отправлять господ на голубую планету. Разумеется, никому не хочется нарушать привычный жизненный уклад и лететь на незнакомую, пугающую Землю. Добровольное желание изъявил только граф Сергей Голодев, измученный нелегкой жизнью со своей супругой. Мечтательному, разочарованному во всех и вся графу надоело и общество, и зима, длящаяся четвертый год, ему хочется бежать от всей этой жизни, и тут, так кстати, подворачивается государев указ о Земле.

Друг Голодева, толстенький барон Карл фон Штофф – дотошный реалист, он приходит в ужас от идеи графа, пытается его отговорить, но безрезультатно. И тогда фон Штоф решается лететь вместе с Сергеем, ибо не может бросить его на произвол судьбы. Как следует отметив свой отъезд в ресторации, они погрузились на корабль и только в воздухе обнаружили, что не умеют им управлять, а от экипажа Карл сам отказался, дабы никто не мешал и под ногами не путался. Используя подручные средства и смекалку, они изо всех сил пытаются управлять кораблем и, неизвестно чем бы это все закончилось, если бы на помощь горе-космонавтам не пришел пролетавший мимо корабль.

На автопилоте, снабженные соответствующими инструкциями, Карл с Сергеем приземляются в пригороде летнего Петербурга. Карл всячески стремится обратно домой, остерегаясь Земли и землян, а Сергей, напротив, очарован, покорен городом и людьми. У Зимнего он случайно знакомится с девушкой, влюбляется в нее до такой степени, что собирается остаться на Земле…

> Посреди зимы я наконец-то понял, что во мне живет непобедимое лето.

> (А. Камю)

## Глава первая: В жизни ничего не слышал гаже!

– В жизни ничего не слышал гаже, чем эти ваши сальные шутки!

– Чем это вам мои шутки не угодили? С каких времен вы стали моралистом?

– С каких времен? Да вы посмотрите на наши! Что за времена, что за нравы, нет никакой возможности дышать, кругом только быдло и хамы, хамы и быдло! Гляньте по сторонам, ужаснетесь: упадничество культуры, экономики, даже общение и то в упадничестве, а все из-за чего? Из-за хамья и быдла. Посмотрите и вы увидите.

– Не знаю, сколько времени смотрю, ровным счетом ничего не вижу.

– Вы не туда смотрите, в зеркало, в зеркало посмотрите.

– Хамить изволите? Да за такие слова и по физиономии схлопотать можно!

– Вполне возможно, а можно и ответить по всей форме!

– А может и дуэль?!

– Разумеется, сейчас, подождите, я перчаточку сниму…

– Не трудитесь, я уже снял и с превеликим удовольствием вам по мордасам хрястну!

– Благодарю вас господа. Барон фон Штофф, граф Голодев, вы прошли тест, господа, поздравляю, вы по-прежнему являетесь господами!

– Так мы свободны?

– Да, скажите, пускай следующий заходит.

Барон фон Штофф и граф Голодев покинули Экзаменационный Сектор. На улице по-прежнему шел снег.

– Настроение дрянь, милейший, – сообщил граф Голодев. – Эх, как бы мне хотелось взять ленту световой взрывчатки, обмотать хорошенько, нажать на кнопочку и уничтожить весь этот дикий каприз.

– Что именно вы считаете диким капризом?

– Да весь наш мир, милейший друг. Безумие все это, да перед соседями стыдно. Остальные планеты считают нас какими-то несуразными атавизмами. Вот, давеча, к супруге моей прилетал приятель ее кузена, так он прямо таки при всем обществе изволил выражаться и хохотать насчет нашей жизни и уклада.

Голодев печально посмотрел на висящую рядом с Полуденным Солнцем золотистую планету, которую жители между собой называли: «Ненужной Луной», и тяжело вздохнул, видимо припомнив выражение приятеля кузена.

– Что ж делать? – барон фон Штофф поднял воротник шубы. – У них свое, у нас свое. Вон на Сириусе все ходят в синих, простите, облегающих штанах, что же и нам теперь такое на себя напялить? А не пойти ли нам в трактир, милейший?

– Вы бы меня еще в рюмочную позвали! – фыркнул Голодев. – Идемте в ресторацию.

– Я это и имел в виду. Вы не всегда верно меня понимаете.

Граф Голодев с отвращением посмотрел на вышколенный, как стадо лакеев заснеженный сад и, придерживая за локоть неповоротливого, полного барона фон Штоффа, направился к виднеющимся огням воздушной трассы. Барон фон Штофф долго шел молча, потом не выдержал и поделился соображениями:

– Вы во многом правы друг мой, – скорбно выдохнул он, – у меня постоянные ощущения, что я дурак и не я один. Все дураки.

– Смею заверить, у меня такое же точно чувство. Будто все мы разыгрываем бесконечную комедию.

Граф Голодев жестом подозвал сферолет и он, подлетев, приземлился рядом с ними.

– Плачу я, – буркнул фон Штофф. Он с трудом залез в кабину, наступая на полы своей длинной шубы, и сказал:

– В ресторацию «На Распутье».

– Да могли бы и не говорить, все ваши уже там, – флегматично сообщил пилот сферолета.

– Неужто? – нисколько не удивился Голодев. – И все напиваются?

– Как свиньи-с.

– Так я и знал, – Голодев расстегнул свою шубу, устраиваясь поудобнее в малиновом кожаном кресле. – После этого дурацкого теста все чувствуют острую потребность в рюмочке-другой.

– Ага, особенно тот, кто тест не прошел.

Фон Штофф выключил затемнение окон и стал наблюдать окрестности, которых все равно не было видно за плотной завесой снега.

– Как мне осточертел этот снег, – Голодев брезгливо смотрел в свое окно, – четвертый год уж идет, мерзавец.

– Зато представьте, как будет весело, когда все это растает, – снова подал голос пилот.

– Тебя, голубчик, никто не спрашивает! – отрезал фон Штофф.

Вскоре показались огни ресторации, и сферолет пошел на снижение.

– Почему-то уши стало закладывать в последнее время, – пожаловался барон, – как идет эта глупая штука вниз, так и закладывает.

Сферолет мягко приземлился, проскользнул по заснеженной дороге и замер. Фон Штофф расплатился и, кряхтя, полез наружу.

Двери ресторации были приоткрыты, из помещения доносились разнообразные выкрики и музыка – заведение было переполнено. «На Распутье» нельзя было назвать самым шикарным местом в округе, но оно являлось одним из излюбленных, как правило, никогда не пустовало, посетителей тут знали по имени, в лицо и даже вкусы их помнили, что было особенно приятно.

Барон фон Штофф и граф Голодев, держась друг за друга, дабы не растянуться на плотно утоптанном снегу, направились к ресторации, распахнули тяжелые двери и как в реку нырнули в клубы табачного дыма.

– Карл! Сергей! – раздался зычный вопль. – К нам! К нам идите!

Здоровенный дядище с раскрасневшимся от выпитого лицом махал фон Штоффу и Голодеву. В обеих руках он держал по бокалу, прихлебывая то из одного, то из другого.

– Ох, Михаил тут, – скорбно вдохнул Голодев, – опять весь вечер будем его слушать.

– Зато места есть.

Фон Штофф сбросил свою шубу на руки подоспевшему лакею и, здороваясь со знакомыми, направился к столу, где помимо князя Михаила сидело еще человек восемь. Судя по цвету лиц, все находились в одинаковой кондиции. Обсуждался, конечно же, недавний тест.

– Вечер добрый. – Фон Штофф с Голодевым уселись на свободные стулья.

– Добрый, добрый, господа!

– Для кого-то он и не очень добрый, – кисло сообщил тощий господин в пенсне. Лицо его Голодеву было знакомо, а вот ни имени, ни титула вспомнить не мог.

– Леопольд не прошел тест, – пояснил князь Михаил.

– И что теперь? – насторожился Голодев. Он как-то не задавал себе вопроса, что же бывает с теми, кто не прошел.

– Ясное дело – что, – Михаил подцепил вилкой подкопченного рыбца с большущего блюда и отправил в рот, – титула лишат до следующего теста, а коли опять не пройдет, тогда уж всё.

– Что значит всё? – встрепенулся Леопольд. – Меня, быть может, на Землю отправят!

– Лучше титула пусть лишат, – уверенно сказал Михаил, – на Землю это страшно.

– Это тогда было страшно, а сейчас нет, – возразил холеный граф Белоголовцев. О том, сколько времени он посвящает своей внешности, ходили легенды. – Сейчас мы снова в цене, слова «интеллигент» и «аристократ» перестали быть ругательными.

– Куда мир катится… – невпопад вздохнул Голодев, глядя по сторонам.

Он сильно проголодался и едва дождался любимой жареной картошки с грибами и сметаной. Опрокинув стопку водки, Голодев вздохнул еще тяжелее. Только сейчас он вспомнил, что позавчера проиграл в карты маркизу де Ариньяку свой корабль для дальних перелетов, а супруга еще не была в курсе и собиралась на нем кому-то в гости…

– О чем задумались друг мой? – спросил фон Штофф, уплетая блинчики с икрой. – Что вас печалит? Неужели тест настолько испортил настроение?

– Да бог с ним с тестом, я свой корабль маркизу де Ариньяку позавчера в карты проиграл.

– Тот маленький?

– Нет, тот большой.

– А супруга знает? – спросил Михаил, приглаживая пятерней жесткие, вечно торчащие в разные стороны кудри.

В противоположность Белоголовцеву, ему было сугубо все равно, как он выглядит. Одевался князь довольно неряшливо, но состояние имел огромное, деньгами сорил не меряно, по той причине имел множество друзей и привычку часами рассуждать на никому не интересные темы.

– Нет, не знает еще, – Голодев налил себе еще, – она на нем в гости куда-то собирается.

– У! – глубокомысленно заметил фон Штофф, прекрасно знающий характер графини Голодевой. С нею даже злые собаки связываться боялись.

– Что делать, прямо-таки не знаю, сначала думал отыграться, но вот боюсь проиграть еще что-нибудь.

– Де Ариньяк шулер! – желчно выплюнул Леопольд, отрываясь от кушанья.

– Если бы я не прошел тест, мне бы тоже все шулерами казались, – хмыкнул князь Самородов. Состояние свое он почти все промотал на бегах и теперь регулярно одалживался у Михаила и дружил с ним изо всех сил.

– О, Милетов! – крикнул Михаил, приподнимаясь. – Милетов, к нам идите, к нам!

Фон Штофф и остальные обернулись, в дверях стоял высокий красивый молодой человек в офицерском мундире. На левой руке у него висела девица с глубоким декольте, а на правой очень пьяный друг.

– Только Милетова еще не хватало… – прошептал Голодев, но фон Штофф его все равно услышал и согласился энергичным кивком.

Алексей Милетов был самой настоящей чумой, отъявленным сквернословом и повесой, но почему-то без него не обходилось ни одно приличное общество. Богатые вдовы и юные девицы являлись его большим увлечением.

– Драсте, господа, – Милетов пристроил своего друга на колени Леопольду, девицу к Михаилу и отправился искать стулья. Голодев очень надеялся, что не отыщет, но тогда это был бы не Милетов. В переполненной ресторации, где даже табурет являлся роскошеством, только Милетов мог сразу же разыскать три стула. Господа немного потеснились, Алексей расставил стулья, на один усадил бесчувственного друга, придав ему по возможности вертикальное положение, на другой пристроил почти засыпающую девицу, на третий уселся сам. Теперь он был в соседстве с бароном фон Штоффом.

– Шампанского и икры! – крикнул Милетов, плавающим взором обводя зал. Голодев знал, что в таком состоянии он особенно опасен и что, возможно, будет драка.

– Какая же все-таки дрянь эта жизнь, – выдохнул Голодев и потянулся к рюмке.

– Да, вы правы, совершенно правы! – воскликнул Самородов, а не прошедший тест Леопольд взялся рыдать.

## Глава вторая: Отчего мне так неможется?

Никто толком не помнил, когда и чем закончился вечер, а уж о дороге домой и вовсе не имелось никакого представления. Голодев помнил лишь то, что очень болела голова, да еще какой-то неприятный звук, сильно раздражающий. Только утром он догадался, что этот звук был голосом супруги Ольги Васильны.

Ближе к полудню Голодев уже смог встать с постели и добраться до ванной комнаты. Самочувствие было на редкость отвратным. Перед глазами плавали клубы табачного дыма, сквозь них проступало свекольного цвета лицо князя Михаила, горючие слезы Леопольда, громко кричащий Милетов и его крепко спящий друг.

Руки Сергея Голодева подрагивали и он никак не попадал по нужным кнопкам пульта, поэтому сначала его окатило ледяной водой, а после кипяточком. Наконец он все же совладал с проклятой техникой и с наслаждением подставил пуховую голову под прохладные струи. Вода пахла дезинфекцией, и Сергей подумал, что это должно быть опять снег топят.

– Экономят, сволочи! – проворчал он. – На всем экономят!

Выключив воду, Голодев прихватил полотенце, вышел из ванной и едва не столкнулся со Степаном. Тот терпеливо поджидал хозяина с подносом в руках, на подносе стоял бокал с мутной жидкостью.

– Рассольчику-с, барин? – улыбнулся он, показывая желтые от табака зубы. – Капустненький.

Сергей осушил бокал и задал мучавший его вопрос:

– Ольга Васильна как, в духе?

– Зверствовать изволит, – сообщил неутешительные новости Степан и добавил: – Маркиз де Ариньяк человека присылали, осведомлялись, когда за кораблем приходить.

Сергей надрывно застонал, бросил полотенце на поднос Степана и побрел в свой кабинет. Судьба была благосклонна – супруга на пути не встретилась.

В кабинете царил обычный порядок, что-что, а к этому Голодев был строг. Усевшись за стол, он включил настенные экраны и набрал на пульте код фон Штоффа.

– Карл! – хрипло, несчастно пробормотал Голодев. – Карл, это я!

На экране возникло помятое серое лицо, Голодев даже не сразу узнал фон Штоффа. Барон полулежал на диване со всех сторон обложенный подушками, на нем был малиновый халат и розовые шлепанцы.

– Доброе утро, – выдавил Карл, – как самочувствие?

– Преотвратнейшее, да еще от Ариньяка человек приходил, корабль надо отдавать… ох, изведет меня Ольга Васильна!

– Это да, – не мог не согласиться фон Штофф. – Ох, от чего ж мне так неможется?

– От выпитого, голубчик, я в таком же состоянии.

– Но выглядите вы не в пример лучше.

– Вы не помните, чем там все закончилось?

– Вроде бы драка была, – Фон Штофф нахмурился, пытаясь вспомнить, – Да, точно была драка. Кто-то на приятеля Милетова салат опрокинул и соусом случайно попал на мундир Алексею, тут и понеслось.

– Надо же, а я и не помню…

– Разумеется, голубчик, где уж вам, вы к тому времени, уже у меня на плече почивать изволили, причем были уверены, что я какая-то Машенька и все облобызать меня пытались.

– Неужто? – сконфузился Голодев. – Здорово я перебрал, здорово.

– Бывает, – отмахнулся фон Штофф. – А как девице Милетова в декольте приличную сумму вложили, помните?

Голодев побледнел.

– И много там было? – прошептал он.

– Все из кармана достали и вложили.

Голодев закрыл глаза и захотел умереть.

– Что ж вы меня не остановили? Вы даже не представляете, сколько там было…

– Так вас разве ж остановишь? – развел пухлыми руками фон Штофф. – Вы меня и слушать не хотели.

– Ой, что будет, что будет… – застонал Голодев, и услышал приближающийся голос своей супруги.

– Кажется, Ольга Васильна идет, – заметил фон Штофф, – удачи, вам, друг мой, а я отключаюсь. Ох, отчего ж мне так неможется…

С этими словами Карл исчез с экрана, а Голодев приготовился к самому худшему. Двери распахнулись и на пороге возникла Ольга Васильна – располневшая дама бывшей приятной наружности.

– Серж! – рявкнула она. – Вы переходите всякие границы!

– Котик… – безнадежно начал Голодев, но был перебит:

– Я еще не все сказала! – Ольга Васильна терзала свой любимый красный веер, это означало, что настроена она весьма решительно. – Вы явились вчера в непотребном виде – вас пилот принес! Весь ваш костюм был в вине и закусках, на лице помада, в карманах пусто и теперь извольте объясниться, где вы были?!

– В ресторации с фон Штоффом.

– Значит, это он целовал вас накрашенными губами?!

– Никто меня не целовал, я не помню, котик, – простонал Сергей, – с нами был Милетов, а с Милетовым какая-то девица, может это она, случайно…

– Случайно?! – голос супруги достиг высшей тональности. Она собралась, было продолжить, но тут за ее спиной возник Степан и, откашлявшись, доложил:

– Там опять от Ариньяка человек пришел, любопытствует…

– А в чем дело? – развернулась всем корпусом Ольга Васильна.

– Спрашивают, когда за кораблем приходить.

– За каким таким кораблем?!!

– Ох, отчего ж мне так неможется… – прошептал Голодев, обхватывая голову руками.

* * *

Фон Штофф весьма интересовался, что же происходит у Голодевых, поэтому он позвонил Чернышеву якобы для того, чтобы осведомиться о самочувствии – ведь он тоже присутствовал накануне в ресторации, заодно он хотел попросить зеленого, несчастного Чернышева набрать Голодевых.

– А зачем? – тихо, словно боясь собственного голоса, спросил Николай. Он сидел в кресле и сильно страдал над кружкой пива и тарелкой с таранью.

– У них конфликт, может, Сергею помощь нужна. Вы в курсе, он де Ариньяку большой корабль для дальних перелетов в карты проиграл?

– Да ну? – слегка оживился Чернышев. – Нет, не слышал. Хорошо, сейчас наберу.

– Только переключите меня на общую связь, я непосредственно поприсутствовать хочу.

– Хорошо.

Чернышев дотянулся до стола и взял пульт управления связью. Не испачканным рыбой мизинцем, он надавил пару кнопок и в кабинете Голодева вспыхнул экран. Тонкой чертой он был разделен надвое, на одной половине сидел Чернышев, на другой возлежал фон Штофф. Оба с интересом уставились на семейную баталию. Увидев, что на связи господа, Ольга Васильна прекратила размахивать табуретом и даже нашла в себе силы улыбнуться, ловко сдув со лба выбившуюся каштановую прядь.

– Мое почтение, – сказал Чернышев, а фон Штофф ограничился учтивым кивком. – Как здоровье, Ольга Васильевна?

– Благодарствую, неплохо, – она свирепо посмотрела на фон Штоффа, – а ваше?

– Спасибо, хорошо. Сегодня устраиваем небольшое общество, – Чернышев аккуратно занавесил широким рукавом халата пиво и тарань, – приходите часам к семи, с дочерью вашей очаровательной, весьма рады будем.

– Придем, – чуть смягчилась Ольга Васильна.

Ее внимание ненадолго ослабло и истерзанный Голодев получил возможность вырваться из кабинета. Дав по пути тычка разносчику дурных вестей Степану, он помчался одеваться, придумывая самому себе какой-нибудь предлог, дабы покинуть любимый дом до семи часов. И решил сходить к де Ариньяку, надо же было все-таки уладить неприятность с кораблем…

На улице по-прежнему шел снег, но это было мелочью в сравнении с остальными неприятностями. Подняв воротник шубы, Голодев решил прогуляться пешком надеясь, что от свежего воздуха в голове прояснится.

Пройдя через заснеженный сад, Сергей вышел на набережную небольшой замерзшей реки с приятным названием «Раздумье». По льду, переваливаясь с ноги на ногу, ходили сонные, толстые птицы.

Голодев брел не торопясь и зачем-то пытался вспомнить, почему именно он женился на Ольге Васильевне. Припоминал, как они познакомились: это был ее первый бал, кажется у Головиных, да, именно у них… Она вошла вместе со своей матушкой и отцом, такая юная, восторженная, робкая, и он сразу же влюбился в ее васильковые глаза и нежные губы… Где же теперь эти глаза и губы, куда подевались восторженность и робость, Сергей никак не мог понять. Их дочь Анна была копией Ольги Васильевны в юности, и Сергею становилось неимоверно грустно при мысли, что она останется этой копией и в дальнейшем…

Подойдя к дому де Ариньяка, Голодев замедлил шаг, думая, может и прав был Леопольд, вдруг маркиз и вправду жульничал… Тяжело вздохнув, Сергей остановился у дверей и, потоптавшись немного, отправился дальше. Корабль было безумно жаль, тем более, совсем недавно оббили кресла новым бархатом, а пульт управления инкрустировали ни чем-нибудь, а позолотой… Ольга Васильевна весьма радовалась.

Отойдя от особняка де Ариньяка на приличное расстояние, Сергей свернул к Сияющим Фонтанам, ему нравилось прогуливаться здесь, иногда на ум даже приходили какие-то рифмованные строчки, но это были еще не стихи… Да и вообще, в обществе стихов писать и читать никто не осмеливался, потому как придворный поэт Виолант Хрустальницкий довольно едко высмеивал любые поэтические потуги кого бы то ни было.

Сделав пару кругов вокруг фонтанов и насладившись зрелищем светящейся всеми цветами радуги теплой воды, Голодев остановился, разглядывая сверкающие брызги. Он старался думать о чем-нибудь хорошем, вдохновляющем, но перед глазами упорно маячило разъяренное лицо дражайшей супруги.

– Ох, отчего ж мне так неможется? – скорбно вздохнул он, смахивая с ресниц осточертевшие снежинки.

## Глава третья: Общество у Чернышевых

Сергей Голодев долго прогуливался по заснеженным улицам, не обращая внимания на замерзшие ноги. Над головою то и дело проносились сферолеты, в эту пору редко кто ходил пешком, кому захочется бродить по колено в снегу? Как ни старалась армия машин разгребать и увозить снежные заносы и сугробы, все равно он успевал нападать быстрее.

Сергей остановился на пустой площади рядом с императорским дворцом и запрокинул голову, глядя на небо. Сквозь серую пелену облаков проплывали рваные голубоватые лучи Полуденного Солнца, рядом висел золотистый бок Ненужной Луны, она убывала… Над шпилями императорского дворца то и дело мелькали зеленоватые всполохи – это означало, что совсем рядом чинно проплывают спутники планеты и если б небо очистилось, их можно было бы увидать.

Голодев закрыл глаза, тряхнул головой, смахивая со шляпы и лица крупные хлопья снега, он уже не помнил, когда в последний раз видел чистое небо, без этих низких бесцветных туч. Снег умудрился все же попасть за воротник. Кругом снег… сколько можно… Голодев медленно побрел через площадь. «Я неудачник, – думал он, – как позорно быть неудачником…»

– Сергей! – вдруг окликнул кто-то. Рядом повис двенадцатиместный сферолет, из приоткрытого окна высовывался князь Михаил. – Сергей, куда вы идете?

– Просто гуляю, – пожал он плечами.

– Так давайте к нам!

– Ну-у-у… – замялся Голодев.

Все места в сферолете были заняты, а за спиной Михаила маячил его верный друг Самородов и все еще плачущий Леопольд.

– Давайте с нами! У нас напитки, закуски и мы едем к девочкам!

– Ладно, – махнул рукой Сергей.

Сферолет опустился на землю, двери поднялись с тихим гудением и Голодев забрался в салон. Народа оказалось больше чем посадочных мест, а на полу валялось множество растоптанных окурков, бутылок и селедочных голов.

– Потеснитесь, господа, потеснитесь! – крикнул Михаил. – Найдите место моему другу!

Господа потеснились, как могли и Сергей примостился на край сиденья рядом с Белоголовцевым. Сферолет, резко дернувшись, как-то криво взлетел и Сергей с ужасом заметил, что пилот тоже пьян. «А, ну и ладно! – зло подумал он. – Расшибемся, может оно и к лучшему!»

– Поехали за Милетовым, – крикнул Михаил, и остальные согласились.

Голодев промолчал, ему было все равно. Из коробки, болтавшейся на заднем сидении, кто-то из господ извлек бутылку пива, сушеную рыбку неопределенной породы и сунул в руки Голодеву. Виляя из стороны в сторону, сферолет с незажженными бортовыми огнями, несся как угорелый в непроглядной снежной мгле, но Голодеву и это было безразлично. Он открыл бутылку пива и выпил половину в пару глотков. Лицо Ольги Васильевны сразу же померкло, расползаясь чернильным пятном…

Чудом не разбившись по дороге, они все же добрались до нужного места и сферолет криво плюхнулся на посадочную площадку рядом с домом Милетова.

– Пойду, осведомлюсь. – Михаил полез наружу.

Сергей оторвал рыбе голову и бросил ее в окно, а, немного подумав, выбросил туда и саму рыбу. Пилот затянул песню.

– Милетов изволит отсутствовать, – сообщил вернувшийся Михаил. – Ну что ж, обойдемся и без него. Трогай, голубчик!

Дребезжа козлиным тенорком, пилот рывком поднял машину в воздух и, давая легкий крен на правый борт, помчался в неизвестном направлении.

* * *

Тем временем барон фон Штофф окончательно пришел в чувства и решил набрать маркиза де Ариньяка. Все-таки Голодев был его лучшим другом…

– Я слушаю, – де Ариньяк изволил обедать. В отличие от остального общества, выглядел он прекрасно, должно быть опять провел время не в ресторации, а в кругу семейства.

– День добрый, – откашлялся фон Штофф, по возможности доброжелательно глядя на блестящие, гладко зачесанные волосы и тонкие усики маркиза. Дернула же нечистая Голодева связаться с этим проходимцем. – Я к вам вот по какому делу…

– Корабль все равно заберу, – мерзко усмехнулся маркиз, сразу же уразумев, зачем звонит фон Штофф, – либо пусть сумму выплачивает.

– Может, отсрочку дадите? – без особой надежды спросил он. – Или возможность отыграться?

– Кому? Голодеву? – расхохотался маркиз. – Я ж всегда говаривал – играть не умеешь, садиться за стол не надобно. Вот только его сиятельству об этом отчего-то не известно.

– А кому-нибудь другому вместо него можно?

Де Ариньяк задумался, мысленно перебирая возможных соперников.

– Ну что ж, – наконец ответил он, видимо не вспомнив никого достойного, – пожалуй, можно, да, я согласен. Дату назову сам, ищите соперника.

Продолжая ухмыляться препротивнейшим образом, маркиз отключился со связи, а фон Штофф задумался – правильно ли поступил, что поговорил с маркизом, не посоветовавшись с Сергеем? «В конце концов, выхода у него нет никакого, а с соперником что-нибудь придумаем», – успокоил сам себя Карл.

Придя в относительно благоприятное расположение духа, Карл принялся потихоньку собираться, он не любил опаздывать в общества, тем более к Чернышевым. Пока лакей помогал облачаться, фон Штофф подумал: как же хорошо, что он вдовец… от этой мысли на душе у него сделалось и вовсе распрекрасно.

* * *

К Чернышевым народ стал подтягиваться ближе к шести. Ольга Васильевна с дочерью Анной, не дождавшись главы семейства, направилась в общество самостоятельно. Ольга Васильевна продолжала пребывать в очень дурном расположении духа, посему сферолет Голодевых шофер вел с максимальными предосторожностями, чтобы суровую хозяйку не дай бог не растрясло на воздушных ямах.

Припарковав машину на свободной посадочной площадке, пилот выскочил, распахнул двери, помогая спуститься графине Голодевой и дочери ее Анне.

– Пшел прочь! – процедила Ольга Васильевна и, приподняв полы меховой накидки, устремилась к парадному входу в особняк.

Салон Чернышевы имели великолепный. «Я б каждый день приемы давала, будь у нас такой салон!» – с раздражением подумала Ольга Васильевна, мило улыбаясь господам и присутствующим дамам. Пока собралось лишь человек пятнадцать, все гадали, прибудет ли Хрустальницкий. Ольга Васильевна расположилась в кресле рядом с хозяйкой дома и тремя достойными дамами, и занялась всегдашним обсуждением последних сплетен.

– Вы слышали, – произнесла с придыханием волоокая графиня Чернышева, дама весьма приятная, но не блещущая умом, – говорят, на приеме у Его Величества Хрустальницкий имел головокружительный успех! Будто он написал Государю оду и она так пришлась ему по душе, что он велел вышить строки золотом на гобелене!

– А я слышала, будто с какой-то планеты он привез с собою женщину красоты невиданной, – подхватила княгиня Устоева, – вроде как невесту…

– О, у этих знаменитостей все они «вроде как невесты»! – фыркнула графиня Голодева.

Обмахиваясь веером, она обвела цепким взглядом залу и вдруг ее лицо застыло, а глаза зажглись опасным огнем. В салон входила компания пьяных господ, и среди них виднелся светлый образ дражайшего супруга. Образ был веселым и в руках держал тарань. Стоявший около окна барон фон Штофф закрыл глаза и мысленно пожелал Сергею долгих лет жизни… Однако ничего непоправимого не произошло, графиня Голодева в обществе была неизменно светской дамой, ярость свою сдерживать умела, правда до той поры, когда можно будет выплеснуть ее во всей полноте. Посему Ольга Васильевна ограничилась лишь тем, что слегка раздула ноздри и с тихим шипением выпустила воздух, глядя на шумную компанию жизнерадостных господ. Они, тем временем, рассаживались и включались во всеобщее обсуждение вопроса: прибудет ли Хрустальницкий?

Весьма сильно пошатываясь, Сергей подошел к дрожащей супруге, поцеловал ей руку, хотел что-то сказать, но, натолкнувшись на взгляд недобро горящих глаз, отшатнулся, что-то неразборчиво пробормотал и поспешил вернулся к остальным.

– Ах, господа, господа, – князь Михаил развалился в кресле, вытягивая ноги, – погода нынче сущая дрянь!

– А я слыхал, будто юный цесаревич давеча уши себе отморозил, и император решил кораблями да взрывами тучи разогнать, – сказал Самородов. – Может, и весна начнется.

– От взрывов весны не будет, – возразил Белоголовцев, – она начнется, когда ей время придет.

– Так может этого еще лет десять не случится, – вмешался Голодев, – сил уж нет никаких.

– Сергей, идите сюда! – махнул рукой фон Штофф.

Голодев приблизился к окну, где на мраморном подоконнике в резных горшках цвели растения розовыми цветами.

– Друг мой, – Карл поправил воротник рубашки Голодева, – я разговаривал с де Ариньяком, упросил его дать вам отыграться.

– Что? – вытянулось лицо Сергея. – Отыграться? Да я же…

– Нет, нет, – поспешно прервал его Карл, – вы не сами будете, за вас может кто-то играть, надо просто найти достойного де Ариньяку соперника.

– Где же я найду такого? Маркиз прекрасный игрок…

– Если мы сможем доказать, что он жульничает, ему конец, – тихо произнес фон Штофф. – Очень многие будут счастливы съесть его живьем, маркизу столькие должны.

– А если не жульничает? – Сергей смотрел в окна, где средь бесконечно летящего снега зажигались тусклые пятна фонарей. – Если играет честно?

– Тогда мы найдем того, кто умеет жульничать! – в сердцах отрезал Карл. – Милейший друг, ваше равнодушие и опущенные руки не делают вам чести! Я за вас хлопочу но, в конце концов, это ж не я проиграл корабль! О чем вы вообще думали, когда садились с ним за стол?

– Я был в дурном расположении духа, – мрачно ответил Сергей, – а кроме карт не было более никаких развлечений.

– Прекрасно развлеклись, не спорю! Странно, что ограничились кораблем, а не спустили все имение!

Карл пригладил жесткие рыжеватые волосы, этот жест всегда означал досаду, и посмотрел на Сергея. Высокий, стройный Голодев всегда был натурой излишне романтичной и чувствительной. Волей-неволей, Карл вспомнил юного Сергея, каким он был безрассудным и горячим. Потомок одного из старейших родов, среди девиц он неизменно имел большой успех. Карл же никогда не мог похвастаться выдающейся внешностью, но одиночеством не страдал благодаря веселому характеру и доброму нраву.

Друзьями они были неразлучными, женились почти одновременно и планы на будущее имели приогромнейшие. Через год супруга Карла скончалась от болезни, завезенной на Инфанту с какой-то провинциальной планеты. Карл так больше и не женился, тем более, перед глазами постоянно маячил образец семейства Голодевых. Красивые серые глаза Сергея, некогда горевшие веселым огнем, давно погасли, в каштановых кудрях засеребрилась седина, а великолепную стать портили ссутулившиеся плечи…

Карл вздохнул, подозвал официанта и взял с подноса два бокала шампанского.

– За вас, мой друг, – сказал он, протягивая Сергею один.

– Благодарю.

В салоне произошло какое-то оживление. Сергей, оторвался от созерцания снега и посмотрел в зал. В салон входил Хрустальницкий под руку с невероятной особой. Высокая, стройная, она была затянута в облегающее платье из золотой чешуи, а ее пепельные волосы, в отличие от пышных причесок дам, свободно сыпались по плечам и спине. Тонкие смуглые черты лица красавицы были довольно надменны, а черные глаза смотрели холодно и равнодушно.

– Вот так да! – прошептал фон Штофф. – В жизни не видел, чтобы женщина так одевалась!

– Да уж…

Вокруг Хрустальницкого и его спутницы мигом собралась толпа. Виолант Хрустальницкий всегда был отвратителен Голодеву, да и фон Штофф не питал к нему особой симпатии, считая его выскочкой и графоманом. Соломенные кудри Виоланта, в «творческом беспорядке» разбросанные по плечам, создавали впечатление общей неряшливости, да и характер поэт имел гадкий, каких поискать.

– Стихи, ждем стихов! – воскликнула графиня Чернышева, и все принялись рассаживаться в кресла, образовывая круг.

Подчеркнуто заботливо Виолант усадил свою даму, вернулся в центр и встал в свою излюбленную позу. Фон Штофф с Голодевым остались у окна, не имея особого желания слушать произведения Хрустальницкого. Сергей вообще не имел желания находиться здесь, ему почему-то хотелось выйти под ночной снегопад, одному ходить по саду среди крепко спящих деревьев и смотреть, как слетаются на тусклый свет фонарей белые снежные мотыльки…

– … моя душа разбита беспощадно,
О, право, ладно, мне – прощай, не говорите!
Останьтесь здесь, иль прочь идите,
Но только не молчите, не молчите…

Доносился до Сергея высокий резкий голос Хрустальницкого. Голодев пытался вслушаться в строфы, но мысли упорно разбегались в разные стороны. В ярком свете ламп Хрустальницкий казался почти прозрачным, голубые водянистые навыкате глаза хищно глядели на затаившее дыхание общество, и Голодеву вдруг сделалось неимоверно душно. Салон расплывался, Сергей пошатнулся, хватаясь за подоконник, едва не задев цветы.

– Что с вами? – всполошился фон Штофф. – Никак дурно?

– Да, что-то плоховато…

Карл пододвинул Сергею кресло.

– Что-то вы побледнели, милейший друг, – разволновался Карл, – может, подать вам чего-нибудь?

– Нет, не надо.

Сергей потер пальцами виски. Общество аплодировало Хрустальницкому, он кланялся.

– Как прекрасно, как нежно и романтично! – звучали возгласы дам.

– Хорошо, что нет Милетова, – усмехнулся фон Штофф, – иначе еще та романтика начнется! Друг мой, вам получше?

Через полчаса Милетов подоспел. На этот раз он пожаловал без девицы, но всё с тем же другом. На этот раз друг был трезв и хмур, а Милетов пьян и зол, явно пребывая не в духе, а это означало, что неприятности будут у всех.

– Вечер добрый, господа! – выкрикнул Милетов, и Хрустальницкого всего передернуло от звука его голоса. Не оборачиваясь, поэт прошествовал к своей даме и присел рядом. Воцарилась тишина.

– Анастасия Николаевна, а не сыграете ли вы нам? – поспешно сказала графина Чернышева, почувствовав грядущую грозу. – Алексей, присаживайтесь с другом, что же вы стоите?

Милетов слегка склонил голову и уселся неподалеку от Хрустальницкого, не отводя взгляда от его дамы. В красивых, ярких карих глазах Алексея полыхал многозначительный огонь. Анастасия Николаевна принялась музицировать.

– Мне очень хочется на воздух… – произнес Сергей, ни к кому не обращаясь.

Милетов продержался молча пару музыкальных пьес, а потом все-таки полез к Хрустальницкому, он никогда не упускал удобного случая вывести из себя придворного поэта.

– Что, дружок, стишки-то вы уже почитывали? – спросил он, разглядывая свои сверкающие сапоги.

– Попросил бы к моим стихотворениям слово «стишки» не применять! – среди множества недостатков Виоланта был еще и тот, что вскипал он моментально.

– Отчего ж не применять? – притворно удивился Алексей. – Стишки они и есть стишки. Может, еще чего-нибудь зачтете? Что-нибудь эдакое, а? – Он обольстительно улыбнулся и, приподняв одну бровь, подмигнул даме поэта, а ледяная красавица вдруг растаяла и улыбнулась в ответ.

– Мерзавец! – взвизгнул Виолант. На его бледных впалых щеках вспыхнули красные пятна. – Как ты смеешь?!

– У, драгоценнейший мой, вам с такими нервами на курортах в грязях плавать надо! – рассмеялся Милетов.

– Это вы всю жизнь в грязях плаваете, а мне это не грозит! Хам! Босяк! Где мундирчик-то покупал? На базаре-с?

– А вот это он зря сказал, ох и зря… – вздохнул фон Штофф.

Насчет мундира и офицерского чина, у Милетова был особый пункт – это было свято, как царская корона.

– Пис-с-сака! – процедил Алексей. Стащив с руки белую перчатку, он швырнул ее в лицо Виоланту. Сергей Голодев вскочил с кресла и бросился к выходу.

## Глава четвертая: Ударьте кулаком по столу!

Снежный ветер вцепился в лицо Голодеву крошечными острыми коготками, он с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух и направился к парковой аллее. Лет пять назад, когда была осень, он прогуливался в парке Чернышевых и пытался писать стихи, глядя, как с вековых ветвей сыпется золото. Теперь повсюду царствовал снег… В свете фонарей он искрился оранжевыми огоньками, а там, среди обледеневших деревьев, становился нежно-голубым, потом синим и черным, как ночное небо.

Сергей медленно шел по расчищенной аллее, слушая, как поскрипывает под ногами свежевыпавший снег. Деревья над его головой тянули свои лапы к невидимому небу и где-то там, меж ветвей, прятались зеленоватые фосфорицирующие лучи Ночного Солнца – тусклого и таинственного, как все, что живет по ночам. Сергей остановился, слушая тишину. Она была такой спокойной, такой мудрой, что Голодеву стало вдруг невыносимо страшно от этой тишины. Он чувствовал себя таким ничтожным, уставшим, не имеющим никакого отношения к этому покою и мудрости…

– Я проиграл не только корабль, – шепотом произнес он, обращаясь к деревьям, – я проиграл всю свою жизнь, всю без остатка… и никто за меня не отыграется, никто и никогда…

– Сергей! – послышался голос Карла. – Сергей, где вы?

– Я здесь… – прошептал Голодев, продолжая неподвижно стоять, глядя на снег.

– Сергей! Сергей! Ах, вот вы где, – фон Штофф подоспел к Голодеву, на плечах у него болталась наспех наброшенная шуба. – Что вы делаете, друг мой? Идемте немедленно в дом!

Карл поспешно принялся отряхивать снег с волос и пиджака Сергея.

– Пойдемте в дом, пойдемте скорее, заболеете еще чего доброго!

– Как мне на душе дурно, если б вы только знали, – вздохнул Сергей.

– Что я могу для вас сделать? – низкорослый фон Штофф пытался разглядеть в темноте лицо Голодева.

– Найти бы где-нибудь сферолет, да я б домой поехал.

– Может, сказать, чтобы ваш подали?

– Нет, отыщите частный.

– Хотите, поеду с вами?

– Буду рад.

Придерживая Голодева под руку, фон Штофф заторопился к виднеющейся неподалеку воздушной трассе. Барон быстро замерз, а Голодев, казалось, и вовсе не замечал, что идет без шубы, с непокрытой головой.

Над трассой одиноко вертелся трехместный сферолет, видимо пилот знал о приеме у Чернышевых и надеялся, что кто-то будет добираться домой самостоятельно. Увидав две заснеженные фигуры, пилот мигом спланировал вниз. С тихим жужжанием двери поползли вверх, озябший барон ловко впрыгнул в салон, следом забрался Сергей.

– В усадьбу Голодевых. – сказал фон Штофф, потирая руки. – Да поскорее, голубчик.

Сферолет взлетел в воздух, сильными лучами фар разгоняя темноту и снегопад.

– Как бы вы не простудились, друг мой, – беспокоился фон Штофф, быстренько смахивая с волос и одежды Сергея тающий снег. – Что ж вы во двор, да не одевшись?

– Не было сил больше видеть все это, – вздохнул Голодев, – да и вообще…

– Кстати, Милетова с Хрустальницким разняли.

– Да не в них дело.

– А в чем же тогда?

Сергей не ответил. Он стал смотреть в окно, там, в свете фар бесновались снежинки. Он думал о многом и ни о чем одновременно, вспоминая мечтания и фантазии юности, когда весь мир был так прекрасен, так добр и свеж…

– Друг мой, мы приехали, – голос Карла вернул его из прошлого.

Они вышли из сферолета и заторопились к парадному крыльцу. Войдя в дом, Сергей с удовольствием окунулся в тепло, свет и что самое главное – в тишину. Навстречу вышел Степан и, увидев барина, ахнул:

– Никак обобрали вас, Сергей Николаич?

– Да нет, не обобрали, шуба моя у Чернышевых осталась. – Голодев снял мокрый пиджак и подал его Степану.

– Принеси-ка нам, голубчик горячего чаю, – избавившись от верхней одежды, Карл устремился в гостиную, поближе к горящему камину, – да поторопись.

– Сейчас.

Еще раз вздохнув над испорченным костюмом Голодева, Степан поспешил за чаем, а Карл с Сергеем уселись в кресла у огня.

– Что же с вами происходит, друг мой? – Карл задумчиво смотрел на языки пламени.

– Трудно сказать… – Сергей собирался, было, снова замолчать, уклоняясь от ответа, но Карл не позволил этого сделать и сам ответил за него:

– Ольга Васильевна – вот причина вашей меланхолии, – заявил барон. – И можете не говорить, что я не прав.

– А я и не скажу, скорее всего, вы правы, – взгляд Голодева стал почти безжизненным. – Я не понимаю, как же это произошло… Помните, Карл, каким очаровательным созданием она была?

– Помню, – кивнул он, – особенно тот бал, где вы познакомились, часто вспоминаю его.

Степан принес чай, следом пришла Маша с халатом и шлепанцами.

– Переодеться надо, ваше сиятельство, – Степан укоризненно смотрел на мокрые ноги Сергея. – Чахотку схватите чего доброго.

– Да, друг мой, так не годится, – согласился Карл.

Сергей взял халат и вышел из гостиной. Пока Степан разливал чай, Карл смотрел на вазочку с вареньем.

– Неладно с Сергеем Николаевичем, – сказал он Степану.

– Знаем, – проворчал он, – а что поделать?

Карл не ответил, он отвернулся и стал смотреть на огонь. Степан поворочал кочергой угли, чтобы пламя разгорелось поярче и пошел за дровами. Вскоре вернулся Голодев. В теплом сухом халате он почувствовал себя гораздо лучше. Сделав пару глотков чая, он и вовсе вернулся к жизни.

– Есть у меня один совет относительно жизни вашей, – сказал фон Штофф.

– Да? И какой же?

– Я не знаю, как вы вообще допустили, чтобы все так произошло, но не пора ли вам, друг мой, существенно изменить свою жизнь? С чего-то надо начать, пока еще не поздно.

– Разве не поздно? – усмехнулся Сергей, подливая еще чаю себе и Карлу.

– Никогда не поздно. Укажите этой женщине ее место, ударьте кулаком по столу, в конце концов!

– Вы думаете?

– Не сомневаюсь. Вы губите себя и мне больно смотреть на это, очень больно, дальше так не может продолжаться.

– Я знаю, – Сергей задумчиво смотрел на огонь. – Значит, ударить кулаком по столу?

– Именно. Варенье у вас замечательное, просто дух лесной.

– Это еще с лета осталось, – рассеянно ответил Голодев. – Как давно было лето, как давно…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru