# Беглянка

Робин Уэллс

Как нелегко бывает порой растопить лед непонимания! Но в теплые летние дни и звездные ночи все препятствия кажутся преодолимыми.

По-разному складываются судьбы героев трех романов, представленных в «летнем» сборнике, но всем им в конце концов улыбнулось счастье: они встретили свою единственную любовь. Осталось сделать последний и самый трудный шаг навстречу друг другу…

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

Подвенечная фата снова сбилась набок.

– Чертова тряпка, – пробормотала Джози Рэндол, отпустив на секунду руль и нервно поправив фату. И без того тошно мчаться Бог знает куда сквозь леса по дорогам северо-восточной Оклахомы на ночь глядя, да еще под проливным дождем! А тут еще этот тюль на глаза лезет! Уже, пожалуй, раз сто, не меньше после своего бегства из церкви она пыталась от него избавиться – и никак, пришпилили намертво. Разве одной рукой снимешь?

Скорее бы добраться до гостиницы, где у нее заказан номер, и скинуть опостылевшей наряд! Смех, да и только – вести машину в свадебном платье, расшитом искусственным жемчугом! Широкий пояс так сдавливал талию, что грозил перерезать ее пополам, а шлейф спутался в жалкий узел.

Поерзав на сиденье, тщетно пытаясь устроиться поудобнее, Джози мрачно пробурчала:

– Зато теперь знаю, что такое шлейф: лучшее средство, чтобы намозолить себе задницу!

Чем раньше избавлюсь от этого нелепого одеяния, продолжала размышлять Джози, тем быстрее забуду несуразную свадьбу и начну жизнь сначала. Хватит с меня, отныне сама буду распоряжаться собственной судьбой.

Джози упрямо сжала губы и свернула с узкой дороги на двухполосное шоссе. Пару часов назад она чуть не совершила самую крупную в жизни ошибку, а все потому, что не послушалась внутреннего голоса. Вот и не верь после этого чувствам и интуиции – надо же, едва не позволила родителям и сестрам уговорить себя на этот никому не нужный брак. Впрочем, они действовали из лучших побуждений.

Хорошо еще, вовремя выяснилось, что жених просто-напросто эгоцентрик, корыстолюбец, отвратительный лицемер.

Вспомнив о Роберте, Джози вновь ощутила прилив гнева. Слава Богу, она сумела его раскусить до венчания! Решив пройтись по церкви, чтобы собраться с мыслями, она случайно подслушала разговор между ним и шафером и таким образом узнала, ради чего Роберт женится на самом деле.

Джози судорожно стиснула руль. Как могла я быть такой слепой, думала она, такой наивной, да что там щадить себя – такой дурой? А главное – как могло мне показаться, пусть даже на мгновение, что я его люблю? Если бы любила, не испытала бы такого огромного облегчения, избавившись наконец от него.

Девушка досадливо передернулась и случайно нажала на акселератор. Машина рванулась вперед, и ее занесло на мокром асфальте.

Если я хочу добраться до «Ленивого ранчо» целой и невредимой, решила Джози, мне придется сосредоточиться на дороге. Времени для анализа случившегося предостаточно. Именно для того, чтобы спокойно все обдумать, я и еду в эту гостиницу – еду одна, без жениха.

Дождь усилился, он так хлестал по ветровому стеклу, что «дворники» стали почти бесполезны. Девушка сбавила скорость: как бы не пропустить нужный поворот! Судя по рекламному проспекту, он должен быть где-то поблизости.

Наконец фары вырвали из темноты чуть поблескивающий металлический указатель. Джози почти легла на руль, стараясь разглядеть сквозь плотную завесу дождя, что на нем написано. В считанные доли секунды, когда «дворники» очистили стекло, она сумела прочитать верхнюю строчку. «Ленивое ранчо…» – и со вздохом облегчения свернула на узкую грунтовую дорогу, пролегавшую через дубовую рощу.

И нескольких метров вполне хватило, чтобы понять: ливень превратил дорогу в вязкое болото. На душе сделалось тревожно. Господи, что же делать? Развернуться на хлюпкой жиже немыслимо, но и назад, на шоссе, тоже не потащишься. Выбора нет – только вперед!

Вцепившись в руль так, словно он грозил оторваться и улететь, Джози черепашьим ходом продвигалась по грязи, пытаясь не угодить в какую-нибудь колдобину. Ливень, темнота – как ни всматривайся в освещенное пространство, все равно толком ничего не разглядишь. Дорога с каждой минутой становилась все хуже. Если я не доберусь до какого-нибудь жилья в самое ближайшее время, поняла экс-невеста, придется заночевать прямо на дороге.

В очередной раз свернув в сторону, Джози увидела впереди тусклый огонек.

– Слава Богу, – пробормотала она с облегчением.

Никаких строений, правда, пока не было видно.

Неожиданно машину занесло, и уже в следующую секунду Джози поняла, что машина угодила в глубокую, полную грязи канаву – задние колеса завертелись вхолостую – и, похоже, застряла намертво.

Проклятье. Вот уж поистине достойный конец счастливого дня!

Напрягая зрение, она попыталась хоть что-нибудь разглядеть сквозь мокрое ветровое стекло. Огонек светился прямо перед ней, на расстоянии каких-то ста футов. До него, видимо, легко дойти пешком, но без зонта или плаща подвенечное платье обречено на гибель.

Но если ждать, когда кончится ливень, можно здесь просидеть до утра.

Джози взглянула на платье: черт с ним, оно и так уже порядком испорчено. К тому же крайне неудобное, в нем чувствуешь себя как в стальном корсете.

– Черт знает что, – снова проворчала Джози, выключая двигатель.

Как ей надоело вечно соблюдать приличия, на каждом шагу учитывать чужое мнение, без конца бояться чьей-то критики. А больше всего надоело не доверять себе самой, своим собственным суждениям. И отказываться от самостоятельных поступков.

Словно подстегнутая подобными мыслями, Джози рывком распахнула дверцу, вылезла из машины… и соскользнула в жидкую грязь.

Дождь, словно только того и ждал, припустил так, что девушка мигом промокла до костей. А когда попыталась встать, поскользнулась, шлепнулась в грязь и забарахталась, словно пойманная рыба. Лишь с большим трудом Джози удалось подняться, но стоило ей сделать один только шаг, как она наступила на подол платья и снова плюхнулась в жижу, на сей раз и того хуже – прямо лицом.

Дождь барабанил без устали. Задыхаясь от усилий, девушка наконец-то ухитрилась сесть. Проклятая фата тут же съехала на лицо.

Чтоб тебе! Ну я с тобой быстро разделаюсь, как только окажусь под какой-нибудь крышей, поклялась Джози. А сейчас главное – подняться и удержаться на ногах. Легко сказать, ведь насквозь промокшее платье весит чуть ли не тонну!

Сбросив когда-то белые туфли, девушка перекинула шлейф через руку, встала на ноги и поплелась по раскисшей дороге, не обращая внимания на просочившуюся сквозь нейлоновые чулки и громко чавкающую грязь. Господи, молилась она, пусть видневшийся впереди огонек будет лампой над входом в жилище…

Почти на ощупь – грязная фата прилипла к лицу и мешала смотреть – Джози нашла дверную ручку. Дверь поддалась, девушка вошла в помещение и облегченно вздохнула.

– Кто там? За каким дьяволом? – послышался мужской голос.

В нос ударил запах навоза. Девушка растерянно уронила шлейф на пол и отвела фату от лица.

Боже милостивый, да это и в самом деле то ли амбар, то ли конюшня. И уж во всяком случае, не гостиница, обещанная рекламным проспектом.

Справа от нее что-то громко фыркнуло – повернувшись, Джози приросла к месту: огромная вороная лошадь, неприветливо взглянув на непрошеную гостью, привстала на дыбы, заржала и двинулась прямо на нее.

Джози помертвела от страха, но тут высокий темноволосый мужчина бросился наперерез лошади и схватил ее под уздцы. Лошадь снова взмахнула передними ногами в воздухе; раздутые ноздри и оскаленные зубы делали ее еще страшнее. Копыта мелькнули у Джози перед самым носом.

– Тихо, детка, тихо, – ласково проговорил мужчина, сдерживая лошадь мертвой хваткой; Джози ясно видела, как напряглись его мускулы под рукавами фланелевой рубашки. Крепко держа лошадь под уздцы, он отвел животное в стойло и с громким стуком захлопнул дверцу.

Прислонившись к стене, Джози громко, надрывно выдохнула воздух. В груди у нее болело: видимо, слишком долго сдерживала дыхание, не замечая этого.

Мужчина подошел вплотную, глаза его гневно сверкали.

– Какого черта вас сюда занесло? Лошадь могла убить вас.

Он оказался могучего телосложения, под стать коню, да и в глазах его девушке почудилось что-то дикое.

Джози испуганно прижалась к стене.

– Я… простите меня. Я думала, что это так называемое «Ленивое ранчо».

– Если вы не в состоянии отличить конюшню от гостиницы, вам лучше вернуться в город. – Презрение к городским белоручкам отчетливо отразилось на его лице. – Это действительно так называемое «Ленивое ранчо», но посторонним вход на рабочую территорию запрещен. – Он смерил ее взглядом с головы до ног: – С какой стати вы так вырядились?

Джози взглянула на свое мокрое, грязное одеяние. Что и говорить, вид у нее более чем неподходящий; она решила воздержаться от объяснений: этот тип слишком груб для того, чтобы перед ним оправдываться.

– Я уже попросила меня извинить. – Девушка высокомерно вздернула подбородок. – Покажите мне дорогу к гостинице, и я освобожу вас от своего присутствия.

– А как вы сюда попали?

– Свернула с шоссе. Ехала по указаниям в рекламной брошюре.

– Не может быть. – Мужчина недоверчиво качнул головой, отчего непослушная прядь упала ему на лоб.

Джози внутренне ощетинилась. После столь тяжелого дня она была не расположена объясняться с первым встречным, тем более с конюхом.

– Именно так. В брошюре сказано: повернуть после указателя, что я и сделала. – В голосе ее прозвучал металл.

– Вы свернули у указателя, на котором сказано: «"Ленивое ранчо" – пятьсот метров». Проехав еще немного, вы бы увидели другой, более крупный указатель, со стрелкой поворота.

Джози кольнуло знакомое чувство досады: оно накатывало на нее всякий раз после совершенной ошибки. Ну нет, дудки, сказала она себе, я не позволю какому-то мужлану так презрительно со мной обращаться, и только потому, что я, видите ли, не дочитала указатель до конца. И вообще, кто он такой? Как смеет разговаривать таким тоном?

– Вы работаете на этом ранчо?

– Можно сказать, что да. – Белые зубы сверкнули в улыбке.

Для пущей солидности Джози выпрямилась во весь рост и шагнула ему навстречу.

– Так вот, любезный, давайте договоримся: вы перестанете блистать остроумием и просто скажете мне, как добраться до гостиницы. А я не стану жаловаться на вас хозяину. Его, кажется, зовут мистер О'Делл?

– Да что вы говорите! Не станете жаловаться? – Широкая улыбка стоящего перед ней мужчины обезоружила девушку: его несколько жесткие черты лица смягчились, и он вдруг сделался на редкость привлекательным.

Столь неожиданное преображение выбило Джози из колеи. Все-таки придется поставить нахала на место и таким образом спасти собственную репутацию. А силенок у нее хватит, достаточно лишь дать волю раздражению, накопившемуся в ее душе за весь этот трижды злосчастный день.

– Обязательно стану, я передумала. Кстати говоря, я тоже работала в сфере обслуживания, где повидала всякое, но не припомню случая, чтобы в нашем отеле встречали гостей так грубо, как это делаете вы. Уверена, что вашему хозяину будет интересно об этом узнать.

Разговор, казалось, забавлял ее собеседника.

– Боюсь, вам не повезло, мисс: в нашей гостинице нет свободных мест. Все забито.

– Но у меня заказан номер.

– Все гости прибыли, кроме одной пары молодоженов. – Он смотрел на нее насмешливо.

Внезапная догадка вдруг отразилась на его лице, он скользнул взглядом по измазанной глиной фате.

– Боже правый! – Черные брови, словно крылья ворона, удивленно взметнулись вверх. – Так вы и есть… из той самой пары? А платье – подвенечное?

– Вы угадали. – Джози злорадствовала: уж очень смешным сделалось у него лицо. – И если вы покажете мне дорогу к зарезервированному для нас домику, я могу немедленно стащить с себя всю эту мокрятину. Машина моя застряла, а я упала в грязь.

– Значит, вы – мисс Олсен? – Он все еще ошарашенно смотрел на нее.

– Нет, я Джози Рэндол.

В смущении он запустил пальцы в свою густую шевелюру.

– Однако коттедж заказан для супругов Олсен.

– Верно, но заказан по моей кредитной карточке, а я – Джози Рэндол.

Парень смотрел на нее, видимо переваривая информацию.

– Никогда не мог понять, почему женщины, выходя замуж, оставляют девичью фамилию. Впрочем, это не мое дело. Так где же муж?

– Я не замужем.

– Коттедж заказан для молодоженов…

– Тоже верно.

– Но вы незамужняя? – Он явно начал сомневаться в ее психическом здоровье.

– Видите ли… мы не… то есть свадьбы не… – В горле у девушки застрял ком, она с ужасом поняла, что вот-вот заплачет.

Ну уж нет! Хоть она и плакала всегда, с самого детства, в минуту обиды, но распустить нюни в присутствии этого грубияна?.. Ни за что!

Набрав в легкие побольше воздуха, Джози сумела предотвратить истерику.

– Свадь-ба от-ло-же-на, – отчеканила она, но в голосе все равно прозвенели слезы.

Джози опустила голову, и грязная вуаль снова закрыла ей лицо. На сей раз она была этому даже рада. Гордость девушки еще не оправилась от полученного утром удара, и она изо всех сил старалась сдержать слезы, чтобы избавить себя от насмешек.

– Господи… я вам сочувствую. – Голос мужчины заметно подобрел. – Представляю, как вы расстроены, но я же не знал…

Парень поднял фату, и она увидела его глаза, светившиеся раскаянием и тревогой. Достав носовой платок, он принялся вытирать ей лицо: сначала щеки, потом лоб.

– И здесь тоже грязь. – Он прошелся по подбородку.

Теперь его мягкость взволновала Джози не меньше, чем прежняя грубость. Она удивленно вгляделась в его лицо – черные глаза все еще хранили выражение искреннего сочувствия.

Не выпуская платка из рук, он обнял девушку за плечи, и она почувствовала живительное тепло сквозь мокрый шелк платья.

– Я сожалею, честное слово… Извините меня.

Внезапная перемена в поведении, а может, его близость окончательно сбили девушку с толку. Она оказалась во власти крепких рук, мужского запаха, горячего дыхания на своем лице.

Задержав взгляд на губах ковбоя, Джози вдруг задумалась: интересно, а что я почувствую, если его поцелую?

Силы небесные, откуда взялась эта мысль?! Застеснявшись, она опустила глаза. Да перестань смущаться, приказала она себе, он же простой парень, ухаживает за лошадьми и мысли читать не умеет. Тем более что на лбу они не написаны.

– Еще не было случая, чтобы невеста явилась сюда в подвенечном платье, – смущенно проговорил конюх. Он осторожно приподнял пальцем ее подбородок, и сердце девушки почему-то забилось.

Странно… Кажется, ни один мужчина до сих пор не касался ее лица. Роберт – нет, это точно. Кто бы мог подумать, что мужские пальцы могут быть такими теплыми: она почти согрелась.

– Увидев вас, я решил вначале, что вы нарядились для маскарада, изображаете Болотную Малютку, Обитательницу Черной лагуны либо еще какой-то сказочный персонаж. Поскольку на ранчо близится праздник, кое-кто из гостей придумал себе совершенно немыслимые костюмы. – Он озабоченно наморщил лоб. – Вы себя чувствуете нормально?

Джози кивнула, все еще не решаясь говорить. От него пахло сбруей, лошадьми и слегка – хорошим мылом. Настоящий мужской запах, гораздо более приятный, чем дорогие лосьоны и прочая косметика Роберта.

– Я сожалею, что на вас наорал: просто испугался за вашу жизнь, – продолжал парень. – У моей лошадки довольно крутой нрав. Именно поэтому я и собираюсь ее продать, как раз вот начищал, завтра утром явится покупатель. – Он снова положил руку ей на плечо, а в глазах была все та же тревога. – Простите, Джози, сорвался, но разве можно так рисковать!

Джози приятно удивилась. Не много сыщется на свете мужчин, способных с готовностью признать свою ошибку.

Но больше всего на нее подействовало то, как он произнес ее имя. Его баритон словно укутал ее бархатным покрывалом. Как красиво и женственно, с намеком на чувственность прозвучало ее имя в его устах!

Что же, черт возьми, со мной происходит? – думала Джози. Сердце бьется как сумасшедшее, мысли принимают совершенно неожиданное направление. Видно, я потеряла рассудок, раз так реагирую на почти незнакомого мужчину. Сама себя не узнаю.

Джози гордо скрестила руки на груди.

– Все это неважно! Помогите добраться до гостиницы, и я не стану жаловаться на вас мистеру О'Деллу.

– Увы, поздно! – Ковбой криво усмехнулся. Он убрал руки с ее плеч, но их тепло продолжало ее греть.

– В каком смысле?

– Льюк О'Делл перед вами, мадам. – Он изобразил церемонный поклон.

– Но на фотографии в рекламном проспекте изображен другой человек!

– Это мой отец. Он умер полгода назад.

– О… мне так жаль…

– Мне тоже. – На лице Льюка О'Делла отразилась боль. Чтобы скрыть свои чувства, он уставился на носки ковбойских сапог, потом сунул руки в карманы поношенных джинсов. – Послушайте, Джози, по нашим правилам деньги за первую неделю путевки не возвращаются. Но для вас, учитывая обстоятельства, я сделаю исключение.

– Да нет, я вовсе не хочу забирать деньги. После всего пережитого мне нужна как минимум неделя отдыха.

Глядя на девушку в заляпанном грязью подвенечном платье, Льюк пытался скрыть растерянность. Меньше всего ему сейчас хотелось получить такой подарок – полубезумную клиентку, страдающую от неразделенной любви. Будет неприкаянно бродить по ранчо, претендуя на особое внимание, а гостиничная обслуга и так работает с перенапряжением.

– Вам, наверно, лучше приехать к нам как-нибудь в другое время, – нерешительно начал Льюк. – На этой неделе все наши гости, как назло женатые пары, и мне не хотелось бы видеть вас везде третьей лишней.

– А я не собираюсь участвовать в массовых мероприятиях. Я же записана в группу молодоженов.

Льюк едва верил своим ушам. Какое там полубезумна! Безумна целиком и полностью.

– Вы хотите отдыхать по программе молодоженов… одна?

– Угадали.

– Значит, вы поскачете верхом в лунную ночь по тропинке, потом устроите себе ночной пикник, потом прогулку по реке на лодке – и все это одна-одинешенька?

– Вы не ошиблись. – Джози строптиво вздернула подбородок.

Ну и дела! Кто же она такая и за каким бесом явилась? Похоже, приехала сюда, чтобы вовсю насладиться горем. В таком случае она заразит своим настроением всех гостей на ранчо.

Потирая подбородок, Льюк раздумывал, как бы отговорить девушку от ее затеи, и только тут заметил, что с ее платья на пол стекает вода. Да ведь она совершенно промокла и, видимо, дрожит от холода! Нет смысла разубеждать ночную гостью, пока она в таком состоянии. Выхода нет – придется приютить ее хотя бы на ночь. Может, к утру опомнится?

Вынув руки из карманов, Льюк выпрямился и сказал:

– Знаете что? Сегодня здесь переночуете, а завтра будет видно. Мое предложение о возврате денег остается в силе. А пока что вам не мешает поскорее избавиться от мокрой одежды.

Джози кивнула, и фата в очередной раз упала ей на глаза. Льюк тотчас поднял ее и ловко закрепил на волосах.

– Я отвезу вас в свободный коттедж. У меня тут пикап неподалеку, – он указал рукой на дверь.

Джози повернулась, чтобы идти вслед за ним, но подол платья оказался таким тяжелым, что она споткнулась и, наверно, упала бы, если бы не Льюк.

Выбросив вперед руку, он подхватил девушку за талию и почувствовал, как его тряхануло, словно он прикоснулся к оголенному электропроводу; возбуждение разлилось по всему его телу. Его словно магнитом потянуло к девушке. Давно не испытывал он такого безумно приятного ощущения. Переведя дух, Льюк спросил:

– Вам помочь?

Джози кивнула, взглянув на него снизу вверх, и пальцы его невольно сжались на ее талии. Одного-единственного прикосновения хватило, чтобы он прозрел и увидел в ней то, чего не видел раньше. Как мог он сразу не заметить голубые, как незабудки, глаза и очаровательный, чуть вздернутый носик, слегка обсыпанный веснушками?

Взяв себя в руки и как следует откашлявшись, он спросил:

– А чем именно помочь?

– Не могли бы вы приподнять мою юбку?

Его воображение тотчас нарисовало картину, от которой его бросило в жар. Он осмотрел девушку сверху донизу, на сей раз не замечая грязи; он увидел, как соблазнительно вырисовываются под мокрым шелком линии ее тела, какая у нее высокая грудь и тонкая талия. Во имя всех святых, как же я проморгал все это раньше? Чертова фата скрывала больше, чем я думал…

– Понимаете, я… не так часто меня об этом просят… – Льюк не сумел удержаться от плотоядной улыбки.

Ему понравилось, как она покраснела в ответ и как улыбка на миг осветила ее лицо – ярко, будто лампочка.

– Юбка промокла и весит, пожалуй, целую тонну, – продолжала Джози, пытаясь ее поднять. – К тому же она так плотно обтягивает ноги, что я боюсь упасть.

Весьма неохотно Льюк отпустил ее талию и расправил подол платья.

– Да уж, тяжеленный наряд. У меня на ферме молодые телки и то весят меньше. – Он перекинул шлейф через протянутую девушкой руку.

Джози рассмеялась. На правой щеке появилась ямочка, и Льюк тут же невольно задумался над новой шуткой, в надежде еще раз ее увидеть.

Ты лучше думай о том, как убрать девушку с твоего ранчо, напомнил себе Льюк. Месяц назад уволился менеджер гостиницы, у тебя и так забот полон рот: и ранчо, и гостиница, полная отдыхающих. Развлекать эту дамочку тебе некогда. А с ней, видимо, еще придется немало повозиться. Ишь какая задиристая! Впрочем, немудрено, ведь у нее сегодня должна была состояться брачная ночь, черт побери!

И он вовсе не собирался связываться с городской белоручкой после неудачной женитьбы, от которой до сих пор не пришел в себя. Если уж жениться снова, то нужно найти положительную, практичную девушку, рожденную и воспитанную в деревне, знающую не понаслышке, что такое жизнь на ранчо.

Чистое безумие – думать о том, какие соблазнительные у этой девицы губы или какая пышная грудь.

Льюк очнулся, поняв, что смотрит на девушку не отрываясь, и с усилием отвел от нее глаза. Но едва он взял Джози за руку, как его снова будто пронзило током.

– Я доведу вас до пикапа. В этом платье особенно далеко не уйдешь!

– Но я измажу сиденье в машине. – На лице девушки отразилось беспокойство.

Надо же, какой практицизм, не без благодарности подивился Льюк. А я и не подумал об этом, так увлекся, пожирая ее глазами.

– Ничего, у меня есть брезент, расстелю. Подождите здесь, я все подготовлю, а потом приду за вами.

– Но мне нужны мои вещи, они остались в багажнике машины.

И об этом я не подумал. Что со мной творится? Похоже, рассудок отключился напрочь.

– Сначала я вас устрою в пикапе, а потом схожу за вашими вещами.

Льюк выскочил из конюшни – глотнуть свежего воздуха и вернуть себе ясность мысли.

Ливень кончился, и только слегка моросило. А жаль, думал ковбой, медленно шагая по лужам к своему пикапу, ледяной душ мне бы сейчас не помешал.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

– А как вы узнали про «Ленивое ранчо?» – спросил Льюк, не отрывая взгляда от вымощенной щебенкой дороги, ведущей от конюшни к гостинице.

– Мой туристический агент снабдил меня брошюркой, – ответила Джози, – в ней все выглядело так соблазнительно! – Она держалась за сиденье, поскольку пикап подпрыгивал на ухабах.

Вечная проблема с этим чертовым проспектом, подумал Льюк; по воле отца там все расписано таким возвышенным слогом, что ранчо выглядит как рай земной. А особенно коттеджи для молодоженов.

Он резко затормозил перед одним из них. Могу держать пари, подумал Льюк, что барышня разочаруется, увидев небольшой бревенчатый домик с длинной открытой террасой.

– Приехали, – сказал он, взглянув на гостью и внутренне приготовившись к стонам и жалобам.

– Какая прелесть! – воскликнула Джози, вглядываясь в домик сквозь омытое дождем стекло. Посмотрев на Льюка, она улыбнулась – опять эта ямочка на щеке! – и снова прильнула к окну. – Спокойное, уединенное место, как раз такое, что описано в проспекте.

Льюк посмотрел в том же направлении, что и она, ничем не выдав своего удивления. Он и сам ценил спокойствие, но его мнение не всегда совпадало с мнением отдыхающих. Приютившийся среди дубов и сосен домик, напоминал постройку прошлого века.

– Отец построил его давным-давно, для наших собственных гостей, – сказал Льюк, – а проект скопировал с шале в Скалистых горах, где они с матерью провели медовый месяц. Здание гостиницы – позади коттеджа вон за теми деревьями.

– Такое впечатление, что вокруг на целые мили нет никакого жилья.

– Раньше так и было.

Джози уловила какое-то недовольство в его голосе.

– Вы это сказали таким тоном, словно не очень-то любите гостиницу.

Льюк внутренне сжался. Как это меня угораздило коснуться этой темы? И, пожав плечами, деланно небрежно ответил:

– Я по натуре скорее ковбой, чем владелец гостиницы. Это отцу захотелось превратить ранчо в место отдыха, вот и назвал его «Ленивым».

Стремясь прекратить всякие расспросы, он потянулся к ручке дверцы.

– Оставайтесь на месте. Я помогу вам дойти до коттеджа, иначе вы снова запутаетесь в платье.

Джози вышла из машины, опираясь на его руку, и невольно на миг прильнула к нему. Почувствовав, как прижались к нему ее упругие груди, он вдохнул побольше воздуха, но тут же почувствовал легкий аромат духов, отдававший детской присыпкой и свежими цветами одновременно. К аромату духов добавлялся и еще один запах, показавшийся ему уютным и как будто знакомым.

Грязь, вот что это такое! – догадался Льюк. Возможно, она и меня измазала. Боже, до чего докатился, возбуждаюсь от запаха обыкновенной грязи! Он отстранился от девушки, притворно нахмурившись.

Видимо, оглянувшись на него, Джози сделала неловкое движение и снова чуть не поскользнулась.

– Извините меня, это чертово платье…

И тут, недолго думая, Льюк подхватил ее на руки – одна рука под спиной, другая под коленями – и понес.

Джози невольно обняла его за шею. Лицо девушки оказалось рядом с его лицом, в глазах – тревога:

– Что вы делаете?

Хороший вопрос: он так же неожиданно для себя схватил ее в охапку, как она оказалась у него на руках.

И снова этот запах. Черт возьми, просто потрясающий! Кстати, даже в этом промокшем насквозь наряде она весит не больше новорожденного жеребенка.

Чтобы взять девушку поудобнее, он слегка подбросил ее вверх.

– Мешает ваш немыслимый туалет, – объяснил он. – Страховая компания расторгнет со мной договор, если узнает, в каких нарядах разгуливают мои постояльцы.

Льюк донес свою ношу с той же легкостью, как если бы это была копна сена. Ни в коем случае нельзя переносить ее через порог, напомнил он себе, чай не жених. И держать в узде свои желания!

Ощущение теплого и влажного женского тела еще долго не покидало Льюка после того, как он опустил Джози на пол у двери террасы. Вот дьявол, думал он, каждый раз, когда прикасаюсь к ней, я чувствую себя мальчишкой.

Значит, не прикасайся к ней, О'Делл, приказал он себе.

Нащупав в кармане ключ, он открыл дверь коттеджа, вошел в него первым и зажег свет.

– Ну вот вы и на месте. Сейчас внесу багаж.

Когда Льюк вернулся с вещами, Джози все еще стояла на террасе. Поставив сумки у двери, он заботливо оглядел девушку:

– Вам следует быстренько снять с себя все мокрое и влезть под горячий душ. Иначе подхватите воспаление легких.

Только этого действительно не хватало, подумал он, целыми днями возиться с лежачей больной.

– Но я не хочу вносить грязь в комнаты. Видимо, нужно снять платье здесь.

Снова его пульс застучал как бешеный. Прочистив горло, он ответил, собираясь уйти:

– Будьте как дома.

– Постойте!

Ну что еще? Он резко обернулся.

– Я… я не смогу расстегнуть пуговицы. – Она показала на длинный ряд крошечных пуговиц, расположенных вдоль спины; каждая величиной с изюминку, они опускались ниже ее талии. Их было несколько десятков.

– Господи ты, Боже мой…

– Понимаю, я вам уже надоела… Простите меня. – Голос ее подозрительно дрогнул. Силы небесные, неужели она снова заплачет? – Конечно, это не входит в ваши обязанности, но меня бьет озноб, и…

– Я вызову экономку, она вам поможет.

Войдя внутрь домика, Льюк поднял трубку телефона, но номер, по которому должна бы ответить Консуэла, молчал. Не ответил и номер в гостиничной кухне.

Да, все складывается великолепно, лучше и не придумаешь. Придется возиться с дурацкими пуговицами.

Он вышел на террасу, невольно хлопнув дверью.

– Стойте спокойно, не шевелитесь. – Слова прозвучали более жестко, чем ему хотелось бы.

Девушка повернулась к нему спиной. Он подошел вплотную, перебросил фату вперед и приступил к самой верхней пуговице, укрывшейся под влажными завитками темных волос, доходящих до плеч. Льюк отодвинул локоны в сторону, чувствуя себя удивительно неуклюжим и пытаясь не замечать возникшего в нем возбуждения.

Эта женщина рождала в нем чувственность, может, оттого, что подвенечный наряд вызывал мысль о брачной ночи, ради которой и являются сюда молодожены…

Будь мужчиной, О'Делл, держи себя в руках.

Неловкие руки оторвали пуговицу, вместо того чтобы ее расстегнуть.

– Извините, – пробормотал он, переходя к следующей.

Он явно слишком давно не прикасался к женщине. С момента развода не так уж много было у него любовных свиданий, а развелся он пять лет назад. Судя по тому, как я себя веду, подумал Льюк, пора мне уже вернуться в общество.

Пуговица поддалась, и пальцы его приготовились атаковать следующую. Джози вздохнула, переступив с ноги на ногу, а Льюк постарался направить мысли в нужное русло.

У меня была не та жизнь, напомнил он себе, чтобы бегать по свиданьям. С тех пор как я вернулся домой, я был занят, что называется, от зари до зари, пытаясь привести в порядок ранчо, запущенное отцом, тот все свое время отдавал гостинице. После ухода менеджера она тоже свалилась мне на шею. Забот полон рот, не до развлечений.

Кроме всего прочего, Люк всю жизнь ненавидел процесс ухаживания: необходимость наряжаться, болтать всякую ерунду, пытаться отгадать, где правда, а где притворство, и вообще всячески стараться не попасть в супружеские сети. Хлопот с женщинами не оберешься.

А эта особенно опасна – взбудораженная, нацеленная на замужество, готовая вцепиться в очередную жертву. Но с этой по крайней мере он знал, как поступить.

Еще одна пуговица отлетела прочь.

– Боюсь, что я оторву больше пуговиц, чем расстегну, – признался Льюк.

– Да оторвите хоть все, главное – снять поскорее это проклятое платье.

Идея снять поскорее это проклятое платье ему понравилась, но он решил не толковать ее буквально и продолжал старательно расстегивать пуговки одну за другой, наморщив лоб от усердия.

– Готово, – пробормотал Льюк, справившись с последней.

Платье распахнулось на спине, открыв его взору нечто кружевное и прозрачное. Воображение Льюка так разыгралось, что он с трудом перевел дух и строго напомнил себе, что девушка дрожит от холода.

– Вам следует войти внутрь, – сказал он, – хотите, я внесу ваши вещи?

Она растирала руки, стуча зубами.

– Чего я в самом деле хочу, так это согреться. Будьте добры, отвернитесь, пожалуйста.

Льюк подчинился; за его спиной зашуршала ткань, потом скрипнула дверь и наконец послышались легкие шаги внутри коттеджа.

– Можете смотреть, – раздалось из комнаты.

Платье уродливым комом валялось на полу террасы, рядом с измазанными глиной чулками. Грязные следы вели к двери ванной, откуда донесся звук льющейся воды.

Выдохнув воздух, парень снова воззрился на чулки, недоумевая: на чем, интересно, они у нее держатся? Однако все фантазии, рисующие нижнее белье Джози, разом улетучились, стоило только его взгляду снова упасть на подвенечное платье.

Картина грязного кома из кружев и шелка на полу террасы пробудила в его душе жалость. То, что еще утром являлось прекрасным творением модельеров и портных, теперь безвозвратно погибло, надо полагать, вместе с ее мечтами. День, обещавший быть самым счастливым в жизни девушки, оказался самым печальным.

Интересно, из-за чего же расстроилась свадьба, задумался Льюк. И по чьей вине, Джози или жениха? Видимо, это случилось в последнюю минуту, независимо от того, кто был инициатором. Она даже переодеться не успела.

Главное очевидно: у бедной невесты, должно быть, прескверное настроение. И вместо того чтобы изображать из себя ковбойский вариант Казановы, следует подумать о том, как ее утешить.

В душе его возникло чувство вины. Неважно, любит он заниматься гостиницей или нет, но, поскольку его ранчо объявлено местом отдыха, не годится наносить урон репутации заведения, владелец которого – О'Делл.

Нужно внести в дом ее вещи. И немедленно.

Пятнадцать минут спустя Джози открыла дверь ванной, закутанная в банную простыню, с полотенцем, закрученным на голове тюрбаном. Она увидела, что Льюк возится с камином, укладывая поленья так, чтобы получился целый костер.

При виде ковбоя сразу почти прошла боль, теснившая ее грудь: она была рада, что он не ушел, потому что мысль об одиночестве уже не казалась такой привлекательной. Собственно говоря, еще стоя под душем и всячески критикуя себя за эту авантюру с Робертом, она уже побаивалась вечера наедине со своими мрачными мыслями.

Как могла она позволить окружающим так распоряжаться собой? Чуть не выскочила замуж за распутника! Гнев, подтолкнувший ее к решительным действиям, теперь сменился до боли знакомым самоедством.

Оторвавшись от костра, Льюк взглянул вверх, на Джози.

– Решил, что вам захочется посидеть у камина, – сказал он.

– Спасибо. – Сильно покраснев, экс-невеста завернула банную простыню потуже вокруг себя и укрылась за дверью, выставив только голову. Видимо, скользнувший по ней мужской взгляд напомнил Джози, что под простыней ничего нет.

Глядя на сумки около входной двери, она не решалась пройти за ними через всю комнату. Пальцы судорожно сжали простыню.

– Будьте любезны, передайте мне, пожалуйста, голубую сумку. Я что-нибудь на себя накину и через минуту появлюсь.

Льюк выполнил просьбу, и девушка, исчезнув в ванной, быстро натянула на себя джинсы, легкий свитер и толстые носки, после чего вышла в гостиную.

Пламя разгоралось с веселым треском, наполняя комнату приятным теплом. Подойдя к камину, Джози вздохнула от удовольствия:

– Боже, как приятно! Спасибо вам.

– Нет проблем. Я принес в дом еще немного дров. Только не забудьте перед сном проверить, на месте ли экран.

– Обязательно.

– Тропинка справа от вашего домика ведет прямо к гостинице, там подают завтрак от семи до десяти. А здесь, около телефона, план расположения служебных помещений базы и прочая информация.

– Прекрасно.

Льюк смотрел, как она бросила полотенце на спинку стула и протянула руки к огню. Господи, какая хорошенькая! Волосы падают до самых плеч крупными завитками. Теперь, без вуали, он рассмотрел их цвет: похожи на коричневый бархат или шоколадный торт.

Пора бежать – от соблазна подальше.

– Что ж, если вам что-нибудь понадобится, я…

Слова его прервал стук в дверь; подойдя к ней, Льюк приоткрыл ее.

– Консуэла! – Он распахнул дверь пошире, пропуская в дом полную улыбающуюся женщину с огромным подносом в руках.

– Мануэль увидел свет в окнах и сказал, что прибыла последняя молодая пара. – Она произнесла это с сильным испанским акцентом. – Поэтому я и принесла «ужин при свечах». – Взглянув на Джози с лукавой улыбкой, она поставила еду на стол из гладких сосновых досок, после чего протянула руку для приветствия.

– Здравствуйте. Меня зовут Консуэла Перез.

– А меня – Джози Рэндол. – Девушка пожала ей руку.

– Так где же счастливый муж? – Консуэла оглядела комнату.

– Он не… – начала Джози и запнулась.

Неловкое молчание зависло в комнате.

– Свадьбу отменили, мисс Рэндол приехала одна, – вмешался Льюк.

– Вот как? – Консуэла всплеснула руками, лицо сочувственно сморщилось. – Какая жалость! Бедная девочка, могу я вам чем-нибудь помочь?

– Спасибо, ничего не нужно. – Джози застенчиво улыбнулась.

– Может, хотите поговорить? На моем плече выплакалось столько женщин…

– Я в полном порядке.

– В таких делах это помогает – как следует выговориться. Я могу посидеть у вас, а то пойдемте ко мне.

– Это очень мило с вашей стороны, но мне ничего не надо.

– Вы уверены? – Консуэла вглядывалась в лицо девушки с выражением глубокого сочувствия.

– Абсолютно.

– В такие моменты вредно оставаться одной, – продолжала волноваться Консуэла.

Льюк нисколько не сомневался, что Консуэла будет настаивать до тех пор, пока Джози не уступит. Эта женщина обладает состраданием, которого хватило бы на все человечество, но она совершенно не учитывает, что не всегда ее сострадание уместно.

Можно сказать, что у нее не больше такта, чем у ветра, распахивающего все двери подряд. Льюк попробовал сменить тему разговора:

– Джози, Консуэла – наша экономка и шеф-повар; можно сказать, что на ней вообще держится все заведение. Без нее здесь все бы остановилось.

– Не сомневаюсь, что это именно так, – улыбнулась Джози. – Я тоже работала в гостинице и знаю, насколько важны эти две должности. Очень рада с вами познакомиться, Консуэла.

– Взаимно, – сказала экономка, поправляя полными короткими пальцами аккуратный пучок темных с проседью волос. Потом кивнула на стол: – Обратите внимание на ужин, там много вкусного.

– Боюсь, особого аппетита у меня нет, – призналась Джози.

– Но вам нужно есть! – Консуэла закудахтала, как встревоженная курица. – Когда болит сердце, желудок не должен оставаться пустым!

– Хорошо, я попытаюсь что-нибудь съесть. – Джози вымученно улыбнулась. – Спасибо.

– А ты что скажешь? – Консуэла повернулась к Льюку. – Тоже ведь ничего не ел.

– Перехвачу чего-нибудь дома.

Глаза Консуэлы округлились:

– Проглотишь тарелку холодных спагетти? Это не еда! – Обращаясь к Джози, она добавила: – Он живет один и совершенно о себе не думает. Скотина у него на ферме питается лучше хозяина.

– Почему бы вам не присоединиться ко мне? – спросила Джози. – В конце концов, это ужин на двоих. Не пропадать же такому добру.

– Прекрасная мысль. – Консуэла одобрительно кивнула. – В компании дело пойдет повеселее.

Когда Консуэла принялась раскрывать кастрюльки с аппетитной едой и ставить на стол лучший фарфор, какой только был на ранчо, Льюк с трудом подавил стон. Экономка втравила его в «брачный» ужин, и он не мог придумать, как от него отвертеться.

Чуть ли не положив на стол свои необъятные груди, Консуэла стала зажигать свечи.

– Ну вот, – заключила она, покончив с этим. – Все готово.

Экономка подвинула стул для Джози, потом протянула Льюку бутылку шампанского:

– На, открой.

Ковбой нерешительно взглянул на девушку:

– Я думаю, что в данных обстоятельствах…

– А я бы с удовольствием выпила шампанского, – откликнулась Джози.

Консуэла кивнула:

– Шампанское лечит разбитые сердца.

– Не могу сказать, что мое разбито, – возразила Джози, на что Консуэла покровительственно похлопала ее по спине:

– Ничего-ничего, дорогая. Не надо нам объяснять. Но если захочется выговориться, просто зайдите к Консуэле. Идет?

– Ладно, спасибо.

– Ну, наслаждайтесь. Спокойной ночи! – Толстушка выплыла из комнаты, помахав на прощанье рукой.

В домике сразу стало как-то тихо и просторно. Льюк застенчиво уселся за стол напротив Джози.

– Сколько вкусных вещей! – воскликнула девушка, оглядев стол: салат, отличное мясо, вырезанный фестонами картофель и молоденькая морковь.

– Консуэла – отличный повар, – ответил Льюк, – они с мужем работают в моей семье уже больше двадцати пяти лет. – Он усмехнулся. – Она очень вольно иногда обращается с английским языком, а главное, любит совать свой нос в чужие дела.

– Мне кажется, она очень добрая.

– Да, – Льюк кивнул. – Моя мать умерла, когда мне было всего двенадцать, и она меня практически вырастила. – Он поставил шампанское на стол. – Она верно сказала: лучше ее никто не умеет слушать других. Если вас одолеет одиночество и захочется поговорить, воспользуйтесь ее приглашением.

Он стал рассматривать Джози. В неверном свете свечей ее профиль казался не просто тонким, а даже хрупким. Льюк снова почувствовал вину за то, что налетел на нее в конюшне. Пожалуй, стоит воспользоваться советом Консуэлы и проявить немного сочувствия.

– Кстати говоря, я тоже умею неплохо слушать.

– Да я вовсе не страдаю, – Джози потянулась за салфеткой. – Признаться откровенно, я даже рада, что свадьба не состоялась.

Ах вот как. Можно прыгать от радости, съязвил Льюк про себя. Он тоже знает, что это такое – быть отверженным. Сам побывал в этой шкуре. Она, по всей видимости, пребывает в первой стадии своего злосчастья и еще не начала по-настоящему убиваться.

– Нет, правда, я совсем не горюю. Мне даже не обидно, – она накрыла колени салфеткой, – я скорее злюсь, и главным образом на себя. Как я могла быть так слепа!

– Но вы же знаете поговорку: «Любовь зла, полюбишь и…»

Джози перегнулась через стол:

– Да в том-то и дело, что я его совсем не любила. – Выражение лица ее было вполне искренним, честным.

Н-да, видимо, действительно страдает, если уж идет на такое вранье. Ну что ж, не стоит ее разоблачать, пусть думает что хочет, лишь бы это помогло ей пережить «брачную» ночь.

С этой мыслью Льюк потянулся к шампанскому.

– Уверен, что все образуется. – Он открыл бутылку так, что пробка пролетела через всю комнату и чуть не попала в камин. Налив вина в бокалы, он провозгласил: – За ваше благополучие!

– За прекрасную неделю на вашем ранчо! – добавила Джози, чокнувшись с ним.

Льюк нахмурился при этих словах: одно дело нянькаться с ней один вечер, и совсем другое – целую неделю.

– Давайте для начала посмотрим, как вы почувствуете себя завтра.

– Я уже знаю, как я себя почувствую, – так же хорошо, как сейчас. Всю свою жизнь я мечтала побывать на таком ранчо для отдыха и не стану себе отказывать в удовольствии только из-за того, что Роберт оказался свиньей.

– Значит, это вы избрали «Ленивое ранчо» для медовой недели, а не он? – Льюк удивленно поднял брови.

– Именно так.

– Странно.

– Почему же? – Лоб Джози наморщился.

– Потому что обычно женихи тянут сюда невест буквально за волосы, – Льюк наколол лист салата на вилку. – То есть дамы кричат и брыкаются, а новоиспеченные мужья стоят на своем, потому как насмотрелись вестернов. Через парочку дней все они дружно спрашивают дорогу до ближайшего городка.

Джози изящно намазала масло на хлеб.

– В моем воображении ранчо всегда было самым романтическим местом на свете.

– Видимо, вы никогда не чистили конюшен.

– Если хотите знать, чистила. – Джози рассмеялась. – В юности я проводила лето в одном лагере, где учили верховой езде, там я постоянно вертелась около конюшен и даже помогала их чистить. Общество лошадей мне очень нравилось.

Льюк скрыл свое удивление, сосредоточившись на салате. Ну что ж, любопытство и конюшни может сделать приятными – ненадолго, подумал он. Исчезает новизна, кончается удовольствие. Именно такой была реакция на деревенскую жизнь у его бывшей жены.

– Вы упоминали свою работу в отеле, – сменил он тему. – Это было в городе Талса?

Голубые глаза Джози помрачнели.

– Нет. Последние полгода я была менеджером в юридической конторе моего отца. А до этого работала в Чикаго, в отеле «Ройял риджент».

– Слышал о таком. А что вы там делали?

– Всего понемножку. Меня взяли на полуторагодичные курсы менеджеров, а это предполагало работу по нескольку месяцев в каждом секторе. Потом полтора года занималась размещением делегаций различных конгрессов.

– А почему вы это бросили?

Джози задумчиво рассматривала бокал с шампанским.

– Мне не понравилось, как вел себя новый заведующий отделом. Его не интересовали удобства клиентов – только их деньги. Он заставлял меня обещать то, чего отель не мог предоставить, лишь бы заполучить следующую делегацию. Я отказывалась врать, и отель терпел убытки из-за моей строптивости. Я и уволилась, не ожидая, когда меня выгонят.

Эта девушка начинала ему нравиться – помимо его воли. Хоть он и не собирался ею восхищаться, нельзя было не уважать ее за верность собственным принципам. Льюк поднял бокал и провозгласил:

– Вы молодец. Немногие осмеливаются защищать свои убеждения.

Джози мрачно усмехнулась.

– Не очень-то мне помогли мои убеждения: я схлопотала плохую характеристику. Теперь мне вряд ли удастся устроиться в приличный отель. Поэтому, когда в конторе отца заболел менеджер и он попросил меня на какое-то время его заменить, я вернулась в Талсу.

– Именно здесь вы и познакомились со своим женихом?

– Да. Он один из адвокатов в отцовской фирме. Мы начали встречаться и уже через три месяца были помолвлены.

Льюк наблюдал, как неохотно она ест, и старался не замечать того, как красиво свечи освещают ее голубые глаза и темные волосы, заставляя их мерцать. Тем не менее так хотелось узнать о ней побольше – он просто сгорал от любопытства.

Не мое это дело, убеждал он себя. Чем меньше я буду о ней знать, тем лучше. Но вопрос все же сорвался с его губ:

– Так что же все-таки стряслось?

– Вы имеете в виду свадьбу? Я чуть не совершила самую крупную ошибку в жизни. – Глотнув шампанского из бокала, Джози взглянула на Льюка. – Хотите услышать всю историю целиком?

Да, он хотел, но притворялся равнодушным.

– Расскажите только то, что сами захотите поведать.

– Ну так вот, – Джози поставила бокал на стол и наклонилась так, чтобы быть поближе. – Перед самым венчаньем я так разнервничалась, что решила немного походить по церкви, чтобы успокоиться. И оказалась неподалеку от того места, где Роберт разговаривал со своим шафером.

– И что же? – подстегнул ее Льюк.

– Просто я узнала кое-что о человеке, который чуть не стал моим мужем. – Ее губы вытянулись в тонкую злую линию.

– Что же именно?

– Ну, хотя бы то, что верность жене не укладывается в его брачный кодекс.

Ну что ж, подумал Льюк, здесь могло иметь место и простое недоразумение. Вероятнее всего, голубки воссоединятся еще до конца этой недели. Подняв бутылку, он снова наполнил ее бокал.

– Когда слышишь только обрывок разговора, вполне можно сделать неправильные выводы.

– Это был не обрывок, – возразила Джози, – Роберт обрисовал во всех подробностях свои утехи с девочками легкого поведения на последней холостяцкой вечеринке. А когда шафер удивился, что Роберт решился связать себя узами супружества, требующими верности, тот захохотал и спросил: «А кто говорит о верности? Для меня брак – только способ сделать карьеру».

Положив салфетку на стол, Джози отодвинула стул; лицо ее выразило отвращение.

– Он хотел жениться на мне лишь для того, чтобы стать компаньоном отца. И даже не отрицал этого, когда я его изобличила.

– Вы его… изобличили?

Девушка кивнула.

– Я сразу кинулась в ту комнату, где он был, и объявила, что слышала весь разговор. Он стал белее мела. Умолял простить его, не говорить ничего моему отцу. Представляете? Такого нахала трудно вообразить!

Льюку трудно было вообразить другое: как мог мужчина променять Джози на другую женщину? Ее высохшие волосы превратились в гриву блестящих непокорных кудрей, взлетающих, когда она поворачивала голову, а личико с нежным овалом было прелестно, несмотря на сердитое выражение. Ресницы – такие длинные и шелковистые, каких он никогда ни у кого не видел. Вид девушки увлекал его куда больше, чем ее история.

– И что же вы сделали потом?

– К счастью, у меня была свидетельница, моя сестра Сара, которая оказалась поблизости и все слышала. Иначе Роберт наверняка отказался бы от своих слов. Когда я убежала из церкви, Сара объяснила моим родителям, что произошло. Во избежание скандала попросили священника объявить публике, что свадьба отложена по взаимной договоренности.

Льюк в изумлении покачал головой.

– Ну и денек был у вас сегодня!

Джози подняла свой бокал:

– Выпьем за то, чтобы он не повторился.

Она выглядела на удивление спокойной для женщины, пережившей такое испытание. Однако Льюк заметил, что в ее рассказе опущена главная деталь: как она относится к жениху? Если уж собиралась за него замуж, стало быть, питала к нему хоть какие-то чувства.

– А чем он вас покорил, если говорить откровенно?

Джози и сама задавала себе этот вопрос и четкого ответа не находила – все сводилось к тому, что окружающие были о Роберте прекрасного мнения.

Джози встала из-за стола, пересекла комнату и подошла к камину. Облокотившись на облицовку, она ответила откровенно:

– Сама не знаю.

Льюк подошел к ней и встал радом. Теплый взгляд ковбоя грел ее лицо не хуже, чем огонь камина спину.

– Может, это было физическое влечение?

– Ну нет, только не это! – Вопрос так ее огорошил, что она ответила не думая.

– Если бы вы повенчались, в данный момент самым важным было бы как раз это. – В голосе звучал сарказм.

Джози судорожно сглотнула слюну, уставившись на огонь. Собственно говоря, она не позволяла себе даже думать об этой стороне брака. Каждый раз, задумываясь о ней, она словно бы преграждала путь этим мыслям, говоря себе, что все устроится само собой, когда придет время. И только теперь поняла, что не хотела об этом думать, потому что отсутствовали необходимые чувства.

– Но вы же наверняка целовались, – настаивал он.

– Да, конечно, но… не было… – Она смущенно замолчала. Глаза ее задержались на губах Льюка, как тогда в конюшне, и снова это ее взволновало. – Ничего не было, – ответила она хрипло, на целую октаву ниже обычного.

Он подвинулся поближе, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Не было ничего другого или не было никаких ощущений, когда вы целовались?

– Да. То есть нет. Ничего не было. – Боже, думала она, какой у него сексуальный взгляд. Глаза – черные, так и смотрят прямо в душу. Джози понимала, что нужно отвести взгляд, но продолжала глядеть как завороженная.

Аромат кедровых дров наполнял комнату, а между молодыми людьми пробегали искры взаимного притяжения. Поднималась температура, росло напряжение.

– Ничего не начиналось. – Голос девушки упал до хриплого шепота.

А вот сейчас, добавила она про себя, что-то начинается, это точно.

Льюк подвинулся еще ближе, теперь он стоял прямо перед ней. Джози почти что перестала дышать. В камине треснула ветка, и их окатило волной жара.

Горячее, первобытное желание овладело обоими. Сначала руки Джози, потом весь позвоночник пронзила дрожь. Опять она смотрела на парня в упор, не отводя глаз. Если бы в доме, чего доброго, вспыхнул пожар, неизвестно, смогла бы она шевельнутся или нет.

Громкий, резкий звон телефона нарушил оцепенение.

Льюк пересек комнату и снял трубку.

– Алло?

Джози наблюдала все это в каком-то трансе, сердце билось как пойманная птица, колени дрожали.

Лицо Льюка исказила гримаса.

– Минуточку. – С застылым взглядом повернувшись к девушке, он протянул ей трубку: – Это вас. Роберт.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На следующее утро, открыв тяжелые двойные двери из дуба, Джози прошла из гостиничной столовой в кухню и увидела Консуэлу. Тараторя по-испански, толстушка энергично раскатывала тесто, успевая отвечать темноволосому мужчине.

Подняв глаза, она улыбнулась так, что девушка физически ощутила тепло ее улыбки.

– Доброе утро, мисс Рэндол!

– Доброе утро, Консуэла! – Джози тоже улыбнулась. – Ради Бога, называйте меня просто Джози.

Экономка, расплывшись в улыбке, показала скалкой на мужчину средних лет, сидящего позади нее. Он был настолько же худ, насколько сама она упитанна.

– Познакомьтесь с моим мужем, Джози. Мануэль – помощник мистера Льюка по делам ранчо.

– Очень приятно.

– Мне тоже очень приятно. – Мужчина широко улыбнулся. – Надеюсь, вам понравится здесь. Ну что ж, мне пора к лошадям. – Он крепко поцеловал жену.

Чтобы ответить на поцелуй, Консуэла прервала свою работу, а потом долго смотрела вслед мужу мягким, ласковым взором.

– Вы давно женаты? – спросила Джози.

– Уже двадцать семь лет.

– Но свежести чувств, кажется, не утеряли?

– Это верно. Он удивительный человек. – Возобновив борьбу с тестом, Консуэла все же глянула, на Джози с тревогой: – А как вы себя чувствуете? Почему встали так рано?

Вынув руки из карманов толстой шерстяной куртки, Джози с удовольствием втянула носом запах свежеиспеченного хлеба и кофе.

– Со мной все в порядке. Я вообще привыкла вставать рано, а тут увидела свет у вас в окнах и пришла попросить кофе.

Консуэла с готовностью кивнула:

– Кофе перед вами. Наливайте.

Найдя пустую кружку, девушка наполнила ее дымящейся ароматной жидкостью. Оглядев кухню, она порадовалась чистоте: пол выложен глазурованным кирпичом, стены обшиты кипарисовыми панелями, на полках – сверкающие медью кастрюли. Невероятно: кухня имеет уютный, домашний вид, несмотря на все современное оборудование, такое же, как на любом предприятии общественного питания.

Консуэла время от времени смотрела на девушку внимательными черными глазами.

– Вы хоть сколько-нибудь поспали?

– Спала, как младенец. – Изрядно перед тем повертевшись, добавила она про себя.

– Я боялась, что мрачные мысли не дадут вам спать.

Да, мыслей у меня было предостаточно, но мрачными их, пожалуй, не назовешь, подумала девушка. Действительно, перед сном она долго думала о Льюке – тот демонстративно ушел из домика после того, как позвонил Роберт.

Разговор с бывшим женихом оказался кратким: ей было почти нечего сказать, и, повесив трубку, Джози почувствовала неописуемое облегчение.

Однако Консуэле надо как-то объяснить недоразумение со свадьбой.

– Меня измотала предыдущая ночь, – начала Джози, – я почти до утра не сомкнула глаз – терзалась страхом перед роковым шагом.

Кухарка удивленно положила на стол скалку для раскатывания теста.

– Значит, вы не любили этого человека? И чуть не пошли с ним под венец?

Джози понравилось, что Консуэла произнесла эти слова просто, без всякого осуждения.

– Нет, не любила.

Толстушка, склонив голову набок, наморщила лоб:

– Зачем же вы дали согласие на брак?

Джози смотрела на нее задумчиво, согревая руки о кружку с кофе. Лицо кухарки, открытое и доброе, располагало к откровенности, и Джози ответила:

– Это интересный вопрос.

– Вы считали, что любите его? – допытывалась Консуэла.

– Я не была в этом уверена. – Поворачивая кружку в руках, она подыскивала верные слова. – Дело в том, что Роберт работает в фирме моего отца, ему прочат блестящую карьеру. Красивый, остроумный, обаятельный, пользуется бешеным успехом у женщин. У меня три старшие сестры, и каждая считала, что Роберт – настоящий подарок. Родители мои тоже его обожали. Все в моей семье так любили Роберта, что, когда я сообщила, что он сделал мне предложение, они даже не удосужились спросить, что я ответила, а тут же принялись строить свадебные планы. Все настолько были уверены, что это и есть моя половина, что мне осталось только согласиться с этим.

– Но все-таки какие-то чувства к нему у вас были?

– Он мне нравился, я ценила его за ум, – Джози пожала плечами, – но кроме этого… не знаю: Как люди определяют, влюблены они или нет? Ведь не у каждого в душе вспыхивает радуга или фейерверк… – В памяти девушки мелькнула картина: она с Льюком у камина, но она поспешно прогнала ее прочь. Видимо, это всего лишь реакция на мое предыдущее возбуждение да плюс выпитое шампанское, решила она. – Могу сказать в заключение: не зная, что такое в самом деле любовь, я и не могла определить, люблю я Роберта или нет.

Глаза Консуэлы выразили понимание и сочувствие.

– Будь вы влюблены, вы бы это знали доподлинно, сердце не проведешь.

Джози сделала глоток кофе.

– Так или иначе, одну вещь я знаю теперь наверняка: я страшно рада, что свадьба не состоялась. У меня гора свалилась с плеч.

– Значит, вы поступили правильно, – заключила кухарка, после чего вернулась к печенью, которое стала вырезать формочкой. – Вам повезло, а вот Льюку не очень, – добавила она.

– А что случилось? – спросила Джози.

– Он тоже был помолвлен с девушкой, которая ему не подходила, но в отличие от вас опомниться не успел и женился. Через два месяца она от него сбежала. Звали ее Черил.

– А как давно это было?

– Пять лет тому назад. – Консуэла стала раскладывать печенье на противне. – Я без конца ему внушаю: пора бы тебе найти невесту себе под стать.

Почему-то, представив Льюка рядом с другой женщиной, Джози ощутила неприятный спазм в желудке.

– А что, есть кто-нибудь на примете?

И хотя она попыталась произнести эти слова как бы между прочим, глаза Консуэлы словно заглянули к ней в самую душу. На лице ее появилась загадочная полуулыбка, как у Моны Лизы.

– Да нет. Мне кажется, он… как это говорят… обходит женщин сторожкой.

– Вы хотите сказать – стороной, – улыбнулась Джози.

Консуэла не возражала:

– Может, и стороной, а живет, выходит, в сторожке?

Джози рассмеялась и кивнула в знак согласия.

Стремясь сменить тему разговора – уж очень внимательно приглядывалась к ней Консуэла, – Джози поставила на стол пустую чашку и спросила:

– Неужели вы все готовите одна? И вам не нужна помощь?

Открывая одну из двух огромных духовок, Консуэла отрицательно покачала головой и вытащила готовые рогалики с корицей. Переложив их на металлическую решетку, чтобы остыли, она вставила в духовку противень с будущим печеньем и только после этого ответила:

– С тех пор как уволился менеджер, с прислугой никакого сладу. Девушки должны бы по утрам помогать на кухне, но… – Она пожала плечами. – То они опаздывают, то не приходят совсем. Вечерняя смена получше, но не намного. А уж горничные, которые убирают комнаты гостей, – Консуэла завела глаза к небу, – это просто кошмар. Две уволились неделю назад. Мистер Льюк дал объявление, но сейчас рук не хватает.

Стараясь скрыть улыбку, Джози сбросила куртку, повесила ее на спинку стула и закатала рукава:

– Чем я могу помочь? У меня руки как раз свободны.

– Нет-нет, вы же на отдыхе! – Консуэла покачала головой. – Вы приехали не за тем, чтобы работать.

– Я не из тех, кто любит сидеть без дела. – Подойдя к огромной стальной раковине, она стала мыть руки. – Кроме того, я работала помощницей шеф-повара и на кухне вполне могу пригодиться. Я даже соскучилась по стряпне.

Повернувшись к горке картофеля на столе, Джози сказала:

– Мне кажется, эту картошку следует помыть, а потом почистить. Верно?

– Да, но…

Из керамической коробки Джози извлекла нож для чистки картофеля, нашла в шкафу огромную пустую миску и приступила к делу, прежде чем кухарка успела возразить. Чтобы отвлечь ее, Джози заметила:

– Вчера вечером мне показалось, что Льюку не очень-то по душе заниматься гостиницей.

Выливая растопленное масло в миску, Консуэла кивнула.

– Он не хотел, чтобы отец ее строил. У них была большая ссора, и Льюк уехал с ранчо, совсем. Вернулся, только когда отец уже умирал. – В глазах толстушки появилась грусть. – Старый мистер О'Делл столько труда в нее вложил, гостиница была целью его жизни. Упокой Господи его душу. – Перекрестившись, она глубоко вздохнула. – А теперь Льюку приходится смотреть и за гостиницей, и за ранчо, вот он и возненавидел гостиницу еще пуще. Думает, отец загнал себя в могилу, вкалывая на нее. У него с гостиницей связаны плохие воспоминания.

– Почему бы ему не закрыть ее?

– Она нужна, чтобы сводить…

– Концы с концами?

– Ну да, – Консуэла кивнула, добавляя ваниль и сахарную пудру в растопленное масло. – Чтобы построить гостиницу, мистер О'Делл заложил ранчо, и теперь Льюку нужно его выкупить. – Добавив в смесь густую сметану, Консуэла принялась размешивать ее деревянной ложкой. – Он нанимает всяких там менеджеров, но они через пару месяцев сбегают.

– А почему?

– Первый оказался воришкой. Второй – как это… некоммутантный?

– Некомпетентный? – Джози не удержалась от улыбки.

– Ну да. Он заявил, что здесь нет никакого продвижения по службе, и смотался. Это было больше месяца назад, и с тех пор мы все ищем ему замену.

Не переставая говорить, Консуэла побрызгала приготовленной смесью рогалики с корицей.

– А пока что Льюку приходится расхлебывать всю эту кашу.

Не успела Джози задать следующий вопрос, как дверь в кухню распахнулась и на пороге появился Льюк; он стоял, держа шляпу в одной руке и заполняя собой весь дверной проем. Шляпа фирмы «Стетсон» давно потеряла свой коричневый цвет и была такой же поношенной, как его джинсы и куртка. Сердце Джози учащенно забилось.

Встретившись с ней глазами, ковбой застыл в дверях. На скулах заиграли желваки.

– Я думал, вы давно уже в Талсе – ублажаете жениха поцелуями в честь примирения.

– С какой стати это пришло вам в голову? – спросила она, продолжая с притворным усердием чистить картошку.

– С такой, что вчера вечером он звонил, а, как известно, маленькие ссоры только сближают любовников.

– Ошибаетесь сразу по трем пунктам. – Девушка бросила очищенную картофелину в миску. – Во-первых, Роберт – мой бывший жених, во-вторых, это была не маленькая ссора.

– Ну хорошо. Два пункта. А третий?

Джози, взявшая в руки очередную картофелину, почувствовала, как краска заливает ей щеки.

– Мы никогда не были любовниками.

Все это Льюк понял уже вчера, когда позвонил Роберт, но он испытал какое-то странное удовольствие, когда девушка сама это сказала. А впрочем, какое мне дело, тут же подумал он, жених, любовник – один черт.

Однако ему не понравилось пренебрежительное отношение Джози к отвергнутому кандидату. Притворяется равнодушной! Он уже встречался с таким явлением: чем больше женщина делает вид, что ей все равно, тем больше она кого-то любит.

Войдя, Льюк бросил шляпу на сиденье одного из стульев и засунул руки в карманы.

– Но он, видимо, что-то для вас значил, если вы собирались за него замуж.

– Родственники втянули ее в эту свадьбу, – поспешила вмешаться Консуэла. – А она его совсем не любила.

Льюк, поначалу не заметивший своего шеф-повара, резко обернулся: Консуэла верна себе, подумал он, уже успела выведать все подробности. Странно, что она поверила в эту версию – обычно толстуха более проницательна. Втянули родственники! Эту барышню трудно во что-нибудь втянуть против ее воли.

Трудно? А ведь я вчера пытался втянуть ее… ну хотя бы в поцелуи, подумал он виновато. Позор. Слава Богу, телефон помешал, а то хорошо бы я выглядел сейчас.

Искоса взглянув на Джози, он только теперь заметил, чем она занимается.

– Что вы делаете, черт возьми? – вскричал он.

– Чищу картофель.

– Я это вижу, но зачем?

– Хочу приносить какую-то пользу.

Самая большая польза, подумал Льюк, какую ты можешь принести, это убраться назад в свою Талсу и оставить меня в покое. Так разворошить мои чувства и мысли! Того гляди, бессонница одолеет.

– Спасибо, но отдыхающим вход на кухню воспрещен. Таково наше правило.

Бросив картофелину в миску, Джози улыбнулась; на щеке мелькнула та самая ямочка, которая всю ночь не давала ему покоя.

– Всем известно: правила существуют для того, чтобы их нарушать. К тому же Консуэле требуется помощь, нельзя наваливать на одного человека столько дел, а чистить картошку мне нравится.

– Я и сам ей могу помочь! – рявкнул Льюк.

– Боже сохрани! – Консуэла воздела руки к небу. – В прошлый раз после твоей помощи я целый час убирала грязь. Нет уж, большое спасибо. – Она в ужасе затрясла головой.

Льюк нервно потирал затылок. То, что Консуэле требуется помощь, – это факт, размышлял он. Что на кухне от меня никакого толку – тоже верно. Так что непонятно, почему вдруг я взъелся на девушку.

Взъелся потому, решил он, что я хотел от нее избавиться, а она, скажите, пожалуйста, уже чувствует себя на кухне как дома, и втерлась в доверие к Консуэле.

Однако поднимать из-за этого шум не стоит – еще угодишь в хамы и скандалисты.

– Ну как хотите, – проворчал Льюк, но, осознав, что это не очень вежливый ответ на бескорыстную помощь, заставил себя добавить: – Спасибо за подмогу.

Консуэла одарила Джози ласковой улыбкой.

– Да, спасибо. – Она вытерла руки о белый передник. – А теперь извините, мне придется сбегать в погреб за луком. Он нужен для запеканки.

Консуэла выплыла из комнаты, а Льюк взялся за шляпу, опасаясь оставаться наедине с предметом своих волнений.

– Пойду попробую вытащить из грязи вашу машину, – сказал он.

– С этим нет никакой спешки, – возразила девушка, подняв глаза от картошки, – она не понадобится еще целую неделю.

– Значит, уезжать вы не собираетесь?

– Вот еще! Я собираюсь отдохнуть на вашем ранчо.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru