# Влюбиться легко

Вивиан Неверсон

Фредерика Линдси привыкла считать себя дурнушкой, на которую ни один мужчина не посмотрит с любовью… И тем не менее самый завидный жених в городе, Коннор О'Салливан, в первый же день их знакомства делает ей предложение. «Главное – дать мужчине именно то, что ему требуется», – с улыбкой объяснила Фредерика подругам. Так что же было нужно неотразимому красавцу и записному донжуану?

## Глава 1

Фредерика Линдси свернула со скоростного шоссе на заправочную станцию, обогнула колонки и припарковалась рядом с туалетами. Схватила с пассажирского сиденья увесистый пакет, выскочила из машины и, бросив монетку служителю, скрылась за дверью с надписью «Дамы».

Она от души надеялась, что в кабинке окажется более-менее чисто. И просчиталась. Туалет засорился, стены были исписаны вдоль и поперек, а на полу валялось с полдюжины дохлых сверчков. На мгновение девушка пожалела, что не поехала переодеваться домой. Однако от супермаркета до Баллинраннига было больше двадцати миль. По дороге она непременно утратила бы решимость и отказалась от своего плана.

Фредерика заперла дверцу и носком полотняной туфли отодвинула трупики сверчков подальше от глаз. Стянула с себя выгоревшее цветастое платье, год назад купленное матерью на распродаже поношенных вещей, и с наслаждением запихнула его в мусорную корзину. Избавилась от белого хлопчатобумажного лифчика. А затем извлекла из пакета ту, единственную из покупок, для приобретения которой потребовалось вся ее храбрость, сколько есть, – черный кружевной лифчик с застежкой спереди и изящными атласными лямочками. Правда, поролона на него ушло столько, что хватило бы на небольшой матрас.

«Такие штуки одни только уличные шлюхи и носят, – всегда твердила ей мать. – Дешевые потаскушки из тех, что всякий стыд позабыли».

Фредерика застегнула на себе лифчик, взглянула в зеркало – и оцепенела. Пышный бюст. У нее впервые в жизни был пышный бюст. Ну, некое его подобие…

Затаив дыхание, девушка разглядывала «дешевую потаскушку» – собственное отражение! Сердце учащенно колотилось в груди. Фредерика ждала… Но чего?

Прошло минут пять, прежде чем она облегченно выдохнула и позволила себе расслабиться. О'кей. Господь не поразил ее молнией. Добрый знак. Может, у матери ее не такие уж обширные связи в небесной канцелярии, как она старалась внушить дочке, хотя Дебора Линдси вот уже три месяца как имела возможность общаться с Господом лично…

Фредерика извлекла из пакета джинсы и с трудом натянула их на себя, утешаясь тем, что для первой пары в ее жизни они выглядят очень даже неплохо… Стоили они недорого, так что брешь в бюджете пробили не то что бы большую. А благодаря эластичной вставке сзади в них даже можно было дышать… если очень постараться.

Следующим номером Фредерика достала темно-зеленую рубашку с узором из трилистников. Очень по-ирландски выглядит. Национальный колорит всегда в моде, уверял ее продавец. Две верхние пуговицы она оставила незастегнутыми. А по зрелом размышлении расстегнула и третью: чтобы новообретенный пышный бюст дал о себе знать хоть самую малость. И снова, затаив дыхание, уставилась в зеркало в ожидании неизбежного… Только ничего так и не случилось.

Может статься, у Господа молнии закончились?

Из того же пакета на свет явились простенькие коричневые туфли на низком каблуке. За заплаченную цену кожаными они быть никак не могли, но выглядели вроде бы убедительно. И по стилю подходили… наверное. Повернувшись к зеркалу, Фредерика провела расческой по волосам, в тысячный раз жалея, что судьба наградила ее не пышными, черными как смоль кудрями, а вот этими невзрачными жиденькими прядками. И цвет какой-то невразумительный… темно-русый, что ли?

Девушка нервно стиснула в пальцах губную помаду. Она, конечно, не ярко-вишневая, но и не бесцветная гигиеническая… Целых пять минут, никак не меньше, Фредерика, нос к носу со своим отражением в зеркале, пыталась накрасить губы. Спокойно, все хорошо, внушала себе она. Это все равно как в детском саду: раскрашиваешь себе картинку, стараясь не «вылезать» за контуры, только и всего.

Фредерика облизнула губы, отошла от зеркала на расстояние вытянутой руки и придирчиво изучила свое отражение. Ну что ж, неплохо. Хотя, по правде говоря, ей было плевать, как она выглядит.

Лишь бы не походить на Фредерику Линдси.

Несколько минут спустя девушка уже выруливала на дорогу. Она до половины открыла окно, включила радио на полную громкость и теперь самозабвенно подпевала: «Огнем пылала голова, когда в орешник я вступил…» Голова и впрямь пылала огнем. Бодрящий ветерок трепал волосы. Солнце уже опустилось к горизонту, яркие краски дня угасали, над полями сгущались сумерки. К тому времени, как она доберется до цели, станет совсем темно.

С днем рождения, Фредерика! – поздравила себя девушка. С днем рождения! Пора узнать, что такое настоящая жизнь!»

Сегодня она сделает себе подарок – изрядно запоздавший, надо сказать, – отправится куда-нибудь, где полным-полно людей, которые ее не знают. Людей, которым ее имя ровным счетом ничего не говорит. Людей, которые не станут автоматически списывать ее со счетов только потому, что она – дочь своей матери, и совсем не умеет одеваться, и абсолютно ничего собой не представляет, поскольку ужасно застенчива и никогда не училась быть другой…

Пока Фредерика после школьных занятий подрабатывала в библиотеке, чтобы поддержать себя и мать, прочие девочки болтали по телефону, красили друг другу ногти, сплетничали о мальчиках. Пока она платила по счетам и из сил выбивалась, чтобы свести концы с концами, повзрослевшие девушки развлекались на задних сиденьях машин. Фредерика жила с матерью, ухаживала за страдалицей, жертвой всевозможных недугов, исполняла каждый ее каприз, а ее сверстницы влюблялись, выходили замуж, обзаводились детишками…

Рано или поздно она накопит денег и поступит в колледж. Тогда для нее начнется совершенно новая жизнь! Но секретарши турагентств зарабатывают немного… да и с какой бы стати? Сидишь целый день на телефоне. «Агентство «Имрам», добрый день. Какие туры вас интересуют? Минуточку, я соединяю вас с менеджером по Египту… Секундочку, переключаю на отдел виз… Будьте добры, подождите, с вами побеседует менеджер по индивидуальным турам…» Щелк-щелк кнопочками – и за дело берутся люди компетентные, понимающие суть запроса. Сама она ничего не знает, ни за что не отвечает. Ее дело – только соединить… В послужном списке таких, как она, прибавки к жалованью столь же редки, как, скажем, появление вблизи Земли кометы Галлея! Так что, пожалуй, пройдет года два, а то и все три, прежде чем она накопит нужную сумму. Но ведь повеселиться хочется уже сейчас, хоть краешком глаза взглянуть на забавы и развлечения, которые весь мир воспринимает как само собою разумеющееся!


Чем ближе подъезжал Коннор О'Салливан к Баллинраннигу, небольшому провинциальному городишке в ирландском графстве Слайго, тем больше терзало его искушение развернуть свой серебристый «БМВ» и на полной скорости рвануть обратно в Дублин. Он-то надеялся, что никогда больше не увидит этого Богом забытого захолустья… А судьба взяла и нанесла ему подлый удар в спину.

Первый раз Кон познакомился с Баллинраннигом двенадцать лет назад, когда ему пришлось перебраться сюда из столицы, чтобы иметь возможность доучиться в школе. Отец его загремел в тюрьму по обвинению в хранении контрабанды; мать сбежала из дому, когда мальчику еще и восьми не исполнилось, так что суд по семейным делам передал опеку над подростком его деду по матери, которого Кон в глаза не видел. Мальчишка прибыл в Баллинранниг, затаив злость на весь мир в целом и поганый городишко в частности.

Прибавьте к этому обтягивающие джинсы, черную кожаную куртку и вызывающее выражение на физиономии, яснее слов говорящее: «А не пошли бы вы все!» Неудивительно, что респектабельные жители Баллинраннига сразу же решили: от мальчишки добра не жди. И Кон сполна оправдал их ожидания.

Исключительно из чувства протеста в первые же несколько недель он зарекомендовал себя хулиганом, скандалистом и задирой. Совершил несколько мелких правонарушений, «засветившись» у местной полиции, принялся вовсю ухлестывать за девчонками из тех, которые сначала целуются взасос, а потом бегут жаловаться маменькам. А уж об остальном позаботилась молва. В течение последующего года на него списывали любую неприятность: от разрисованной неприличными надписями витрины до задержки месячных у Мэри Триз. А Кон только радовался про себя: еще не хватало оправдываться! Только один дед и знал, что Коннор не так уж плох, да только соседей переубедить не мог. За исключением девчонок, которые к ногам «скверного мальчишки» так и падали, горожане видели в Конноре О'Салливане отпетого злодея и возмутителя спокойствия номер один. Вот почему, едва ему исполнилось восемнадцать, он уехал из Баллинраннига, ни разу не оглянувшись. Вопрос: в каком ракурсе Баллинранниг смотрится наиболее выигрышно? Ответ: в зеркале заднего вида.

А теперь он возвратился.

По обеим сторонам дороги высились хлева и сараи, жилые автофургоны, обшарпанные фермерские домики с припаркованными у входа пикапами; поля и огороды сменялись зелеными рощицами. Здесь, в занюханном захолустье, жили люди, что дальше своего носа никогда и ничего не видели. Но Кон-то уже полюбовался на огромный мир! Он-то знал, чего стоит никому не нужному мальчишке-изгою выбраться из глуши и построить жизнь заново! И при мысли о том, как в один прекрасный день этот мальчишка, добившийся всего собственным горбом, разом этого лишился, в груди его закипал гнев.

Коннор и по сей день помнил, как стоял на окраине Дублина в ту роковую ночь, с перепачканным сажей лицом, и обреченно глядел на беснующееся пламя. Уже наполовину реконструированный жилой комплекс – проект, обещавший ему миллионы и миллионы, – освещал небо над Дублином подобно адскому салюту.

Вверх клубами поднимался дым. Вместе с ним развеялись и мечты Коннора О'Салливана.

Серебристый «БМВ» свернул направо и выехал на центральную улицу города. Проехал аптеку Кодля, турагентство «Имрам», магазинчик готового платья, клинику Маккормака, страховую компанию «Новая жизнь», салон красоты миссис Муни, украшенный написанным от руки объявлением: «По вторникам – двадцатипроцентная скидка на педикюр». У кафе «Зеленый листок» он притормозил, свернул на парковку и поставил «БМВ» рядом с новехоньким, с иголочки, синим пикапом. Пикап принадлежал грозной Кэтлин Рахилли, хотя Кон ни за что бы об этом не догадался, если бы не старый Лабрадор: над задним откидным бортом торчала знакомая любопытная морда.

Ну что ж, по крайней мере, старая карга соизволила явиться – и даже в срок!

Коннор вышел из машины, подошел к синему пикапу и почесал псину за ухом.

– Привет, Ровер. Привет, старина. А я-то думал, тебя уж и нет на свете.

Лабрадор лизнул ему руку, и Коннор грустно улыбнулся. Ровер явно ряд ему… А вот от мисс Рахилли он приветов не дождется!

В последний раз потрепав пса по голове, он зашагал к входу. В окне салона красоты напротив Кон заметил худощавую брюнетку и бигуди, что глядела на него во все глаза. Вот она похлопала по плечу пышнотелую блондинку и одними губами произнесла: «Коннор О'Салливан». Блондинка стремительно развернулась, брови ее взлетели чуть ли не до челки.

К тому моменту, когда Кон поднялся по ступенькам кафе, у окна салона красоты столпилось с полудюжины женщин на разных стадиях «наведения марафета». Кто, еще толком шампуня не смыв, кто с «нахимиченными» кудряшками, кто в бигуди, кто в полотенце.

Искушение оказалось слишком велико. Коннор оглянулся – и одарил дам широкой белозубой улыбкой.

Глаза их расширились до размеров плошек. В следующую секунду красотки повернулись друг к другу и затараторили со скоростью света: надо думать, пересказывали легенды об Ужасном Конноре О'Салливане. Любые немыслимые байки люди в захолустье отчего-то воспринимают всерьез, точно евангельские истины. В Баллинранниге любой чужак неизменно вызывал фурор. Чего уж говорить о Конноре О'Салливане! Рассказывали, что однажды он на спор за одну ночь… ну, сами понимаете… со всей командой болельщиц… И уж разумеется, последние сообщения, которыми пестрели дублинские и провинциальные газеты, лишь подогревали сплетни.

Коннор вошел в кафе и тотчас же углядел Кэтлин Рахилли: вредная старушенция обосновалась за дальним столиком у окна. Приглушенный гул голосов разом умолк – это завсегдатаи «Зеленого листка», отложив газеты или увязнув зубами в бутерброде, проводили вошедшего взглядами. Тишину нарушало лишь оживленное перешептывание официанток у стойки. Три девицы в белых передничках, бросая на красавца томные взгляды, выясняли, кому достанется великая честь обслужить некий конкретный столик – самой старшей или самой «пробивной».

Коннор уселся напротив Кэтлин. Лицо старухи напоминало каменную маску. Руки чинно сложены перед собой, в ярко-голубых глазах ничего нельзя прочесть. Кэтлин Рахилли уже перевалило за семьдесят, но эта воинственная дама ничуть не походила на милых кротких старушек, что гуляют с внучатами в городском парке и бросают крошки голубям. «Гренадером в юбке» в сердцах звал ее Коннор двенадцать лет назад. И теперь, оглядев собеседницу, убедился: годы нисколько ее не изменили. Разве что характер сделался еще более склочным… если, конечно, такое возможно.

Кэтлин Рахилли приходилась сестрой его деду и, следовательно, близкой родственницей самому Кону. На этом, собственно, их взаимоотношения начинались и заканчивались. Кэтлин терпеть не могла внучатого племянника, и тот платил ей взаимностью. Он охотно прожил бы остаток отведенной ему жизни вдали от старой ведьмы… но судьба распорядилась иначе.

У стола возникла официантка. Коннору потребовалась минута-другая, чтобы осознать: это же Миртл Лири! Миртл, каким-то непостижимым образом втиснутая в небесно-голубую форму официантки, – лет этак десять и фунтов этак двадцать назад костюмчик, надо думать, сидел на ней неплохо. Девица подбоченилась одной рукой, а вторую словно ненароком положила на спинку его стула.

– Привет, Кон. Сколько лет, сколько зим!

– Да это ж Миртл, клянусь святым Патриком! Какими судьбами?

– А я про тебя в газетах читала. Здорово тебе досталось, бедолага.

– Все уже позади.

– А зачем вернулся?

– У меня тут одно небольшое дельце. – Коннор сверкнул белозубой улыбкой. – Как насчет чашечки кофе?

– Уже бегу, – проворковала Миртл так томно, словно ее пригласили поразвлечься нагишом на заднем сиденье машины, и, покачивая бедрами, направилась за кофейником.

Кэтлин изогнула бровь.

– Все никак не перебесишься?

Вместо ответа Коннор запустил руку в карман, извлек конверт с документами и вытряхнул их прямо на стол перед собеседницей.

– Я вот все гадала, вернешься ты или нет, – недовольно проворчала старуха, даже не глядя на бумаги. Кто-кто, а мисс Рахилли отлично знала, что это такое. – Крепко тебя прижало, парень, как я погляжу.

– Согласно завещанию Патрика, при условии, что я женюсь в течение шести месяцев со дня его смерти и проживу с женой на ферме еще полгода, «Эмайн Маха» отходит мне. Так что до воскресенья мне надо бы перебраться в родные пенаты…

– Да ты наплевал на завещание шесть месяцев назад, – фыркнула Кэтлин. – Не ты ли говорил, что раньше ад замерзнет, чем ты женишься и переедешь на треклятую ферму!

Ну да, шесть месяцев назад у него был счет в банке и грандиозная прибыль в перспективе. А теперь за душой у Коннора О'Салливана – ни пенса.

– Люди меняются, – беспечно пожал он плечами.

– Кое-кто – да. А кое-кто – и нет. – Старуха Рахилли вытащила из пачки сигарету и жадно, по-мужски, затянулась. – Кое-кто вкладывает денежки в недвижимость, а потом решает свои проблемы при помощи коробка спичек. Ловко, не правда ли?

Коннор вспыхнул до корней волос, точно ему отвесили пощечину. Он с трудом сдержался, чтобы не запустить в собеседницу чем-нибудь тяжелым.

– Я так понимаю, вы давненько газет в руки не брали, мисс Кэти. Моему партнеру дали срок. А меня вот оправдали.

– Видать, тебе с адвокатом больше повезло, – пожала плечами Кэтлин.

На языке у Коннора вертелось десятка два саркастических ответов, но молодой человек благоразумно промолчал. В этом поганом городишке ровным счетом ничего не изменилось. Ни-че-го!

Уехав из Баллинраннига в возрасте восемнадцати лет, он занялся реконструкцией жилых домов. Поначалу – под эгидой крупной строительной компании, а со временем отделился и основал собственное дело. Сначала совсем маленькое, пара фунтов там, пара фунтов здесь. Но заказов становилось все больше, появилась возможность инвестиций все более крупных, и деньга хлынули рекой. За несколько лет Коннор О'Салливан скопил изрядное состояние и обзавелся пухлым портфолио с образцами работ.

И вот однажды он решил сыграть по-крупному. На паях с компаньоном Коннор купил огромный многоквартирный дом на окраинах Дублина, построенный в конце прошлого века. Многие сочли молодого честолюбца едва ли не сумасшедшим. Состояние здания оставляло желать много лучшего, да и окрестная застройка представляла собою полузаброшенные трущобы. Однако же было в этом доме некое обаяние старины, некий стиль. Вокруг уже велись реконструкционные работы, а за последнее время жить в черте города становилось все более престижным, так что Коннор пошел на риск. Он задумал превратить дом в элитный кондоминиум, почти не сомневаясь, что состоятельная молодежь охотно клюнет на приманку, что в свою очередь привлечет дополнительные инвестиции…

И тут случился пожар.

Коннор полагал, что ничего хуже произойти уже не может. Но началось расследование, выдвинули версию поджога, и подозрение пало на них с компаньоном. Дескать, владельцы фирмы испугались, что их капиталовложения все-таки не окупятся, и подожгли дом, рассчитывая на страховку.

Все до последнего пенни Коннор потратил на лучших адвокатов, пытаясь убедить суд, что никоим образом к преступлению не причастен. В невиновность своего компаньона он верил столь же свято, как и в собственную. И тут обнаружилось, что парень погряз в карточных долгах, о которых Кон даже не подозревал, и тот в самом деле поджег здание, надеясь получить огромную компенсацию.

Узнав о подлом предательстве партнера, Коннор света невзвидел: горечь поражения, что испытал он, глядя на пепелище, не шла ни в какое сравнение с бессильным бешенством, что обуяло его. А поскольку речь шла об умышленном поджоге, страховая компания не выплатила ни пенни, и Коннору осталась лишь гора счетов за адвокатские услуги да репутация из тех, что впору спустить в унитаз. И что с того, что суд его оправдал? Газеты в самых черных красках расписали его предполагаемую вину на первой странице, и смешали его имя с грязью на шестнадцатой. Так что все двери, что распахнулись перед Коннором благодаря отчаянным десятилетним стараниям, разом захлопнулись перед его носом.

Тут-то он и вспомнил про дедово завещание. Последнее средство выкарабкаться из финансовой ямы и вновь пробиться наверх… И средством этим он воспользуется, даже если придется задержаться в Баллинранниге на целых шесть месяцев!

– А женушка твоя где? – не без ехидства осведомилась Кэтлин. – Что-то не слыхала я о твоей свадьбе-то!

– Жена приедет в воскресенье.

Коннор затаил дыхание, опасаясь подробных расспросов насчет «женушки». Вместо этого несносная старуха стряхнула с сигареты пепел и одарила собеседника предостерегающим взглядом.

– Одно из условий заключается в том, что ты должен работать на ферме.

– Мне впервой, что ли? – отмахнулся Кон.

– Да ты же хозяйство ненавидишь!

Здесь Коннору возразить было нечего. Тем не менее при всей своей нелюбви к земле и скотине подростком он вкалывал на ферме как проклятый. Между прочим, как раз назло мисс Кэти. Еще не хватало, чтобы дед пожаловался настырной сестрице: дескать, внук даром его хлеб ест!

«Эмайн Махой» ферму назвал дед в честь столицы Ульстера, северной области древней Ирландии. Что за горькая ирония! В древней саге о делении Ирландии говорилось: «Мудрость на Западе, битва на Севере, процветание на Востоке, музыка на Юге и власть в Центре». Дед как в воду глядел: с появлением Коннора его ненаглядная ферма и впрямь стала ареной битв. Не проходило недели, чтобы неуправляемый подросток не сцепился с гостившей здесь мисс Кэти. За то время, что мальчишка пробыл на ферме, эти двое так и не поладили…

Миртл, зазывно улыбаясь, поставила перед Коннором чашку кофе. Он с удовольствием отхлебнул обжигающе горячий напиток.

– В завещании говорится, что мне причитается месячная зарплата, а жить я могу в коттедже управляющего.

– Именно.

– Просто хотел удостовериться, что мы друг друга понимаем.

– Отлично понимаем. И не забудь, что решать, выполнил ли ты условия, предстоит мне. Один-единственный раз не выйдешь на работу – и считай, что проиграл. Так что даже не надейся, что я позволю тебе валять дурака!

Коннор знал: неожиданному появлению наследника мисс Кэти отнюдь не рада. Это означало, что судьба «Эмайн Махи» решится еще через полгода, а не прямо сейчас. По счастью, он знал: Кэтлин Рахилли дедова собственность не нужна. Ей принадлежало процветающее скотоводческое хозяйство, на котором с легкостью разместились бы две «Эмайн Махи». Там, на бескрайних лугах, паслись стада элитных коров – предмет и черной, и белой зависти соседей-скотоводов. Мисс Кэти – как почтительно называли ее скотники и наемные рабочие – сама объезжала верхом свои владения, и от бдительного глаза старухи не укрывалась ни малейшая неполадка. И горе работнику, уличенному хозяйкой в небрежении и в лености! Здоровенные парни, на спор вступающие в рукопашную схватку с разъяренным быком, боялись Кэтлин Рахилли до дрожи в коленках.

Так что теперь, когда Патрик Рахилли умер, сестрице его до фермы дела нет: ей со своими стадами дай Боже управиться. Однако ж проследить за тем, чтобы условия братнего завещания были выполнены дословно, для мисс Кэти было вопросом чести. Надо отдать ей должное, Патрика она обожала. Неважно, согласна она с решением брата или нет, волю его она исполнит.

– Вы, мисс Кэти, мошенничать не станете, – нехотя признал Коннор. – Так и Патрик всегда говорил. Вы все сделаете честно, по совести.

Старуха раздраженно поджала губы. И Коннор понял, что попал в самое что ни на есть больное место.

– Патрик жил сердцем, не головой, – угрюмо проворчала Кэтлин. – Он знал, что зять его никчемный бездельник, да и дочка – дрянь гулящая, а вот на внука надеялся. Говаривал, бывало, что внуку его только и нужно, что жену хорошую, работу, достойную мужчины, и чтобы было ради чего трудиться – тогда выйдет из него достойный человек. А ты вместе этого чуть за решетку не угодил. По стопам папаши решил пойти, не иначе.

Коннор постарался ничем не выдать своих чувств. Однако внутри у него все кипело. Он отлично помнил тот день, двенадцать лет назад, когда отца его упекли в тюрьму. Шестнадцатилетний Кон предпочел бы жить самостоятельно, но суд постановил иначе. Дед согласился принять внука, и, спустя несколько месяцев подросток с удивлением осознал, что есть в мире по крайней мере один человек, который в него верит!

Маленький О'Салливан понимал: дед взял его к себе из чувства долга, и поначалу отношения их складывались непросто. Когда он впервые появился на ферме, то держался так вызывающе, что теперь, оглядываясь назад, Кон удивлялся, как это дед не выставил его за дверь. Вместо этого Патрик Рахилли накормил его обедом, отвел ему отдельную чистую спаленку и, желая доброй ночи, сказал:

– Чего бы уж там ни натворил твой отец, ты не он, так что тебе вовсе незачем идти по его стопам.

Со временем отношения между дедом и внуком наладились. И держать себя в узде оказалось значительно легче, чем Кон предполагал. Под кровом Патрика Рахилли ожесточенный подросток впервые в жизни узнал любовь и заботу… А умирая, дед оставил ему все, что имел… но с небольшими оговорками. Правда, оговорки эти изрядно Коннора озадачили.

– Сдается мне, – покачала головой мисс Кэти, – что мой братец на старости лет увлекся строительством воздушных замков. Думаю, ты избрал ту же дорожку, что и твой папаша. Да, ты привык орудовать с размахом, по-пижонски, да только кончишь так же, как он. Сейчас ты решил передышку себе устроить, но как только получишь желаемое, так сразу и вернешься к прежнему.

Кэтлин Рахилли выпрямилась во весь свой внушительный рост, швырнула на стол смятую банкноту и заявила, чуть понизив голос:

– И заруби себе на носу: никто кроме нас с тобой и семейного адвоката, составлявшего завещание, об условиях не знает. Уж я о том позаботилась. Если поползут слухи, каким образом Патрик Рахилли пытался превратить никчемного бездельника-внучка в честного труженика и отца семейства, люди скажут, что мой брат на старости лет умом тронулся… и черт меня подери, если я такое допущу! Если только дознаюсь, что ты языком треплешь о том, чего окружающим знать не положено, я разорву договор быстрее, чем ты до десяти досчитать успеешь, клянусь святым Колумкилле! Ну что, мы друг друга поняли?

Коннор молча кивнул.

– Тогда до воскресенья. Дождаться не могу, когда ты меня с женой познакомишь.

Молодой человек проводил вредную старуху взглядом и с тяжелым вздохом вновь поднес чашку к губам. Надо отдать Кэтлин должное: старая ведьма его насквозь видит. Еще год назад он бы без зазрения совести продал ферму, положил деньги на счет – и старина Патрик, поглядев на землю с Небес, остался бы крайне недоволен внуком. Невзирая на все его добрые намерения, Патрик Рахилли так и не понял: внука можно заставить сыграть роль трудяги и семьянина, но заставить остепениться – это вряд ли!

В прошлом году, в это самое время, сам мэр Дублина отметил вклад Коннора О'Салливана в реконструкцию города. Газета «Даблин тудэй» включила его имя в список двадцати «самых крутых» холостяков города. И неудивительно: стоило Коннору заглянуть в придорожный паб пивка хлебнуть, как на каждой руке его тут же повисало по девице. А ведь если бы проект с кондоминиумом удался, он бы уже миллионами ворочал! Вот продаст «Эмайн Маху», пустит в оборот денежки, вернет, что потерял, – и снова раскрутит дело на полную катушку. И зачем ему, скажите на милость, губить молодость на дурацкой ферме в провинциальной глуши, коротая дни в окружении выводка сопливых ребятишек и вздорной супружницы?

Коннор встал, одарил официанток широкой прощальной улыбкой и направился к выходу. Девицы за стойкой возбужденно застрекотали, точно сороки. А «скверный парень» уже наметил план действий.

Путь его лежит в паб «Бык из Куальнге». Через час-другой народу туда набьется – не продохнуть. Где еще можно поглазеть на местных красоток, как не там! Он устроится в уголке, закажет себе что-нибудь «долгоиграющее», посидит спокойно и поразмыслит на досуге. Ибо выбор ему предстоит очень и очень непростой.

До полуночи завтрашнего дня ему необходимо обзавестись законной супругой.


Фредерика весело распевала про орешник и злополучного рыболова, изо всех сил нажимая носком туфли на педаль газа, пока указатель скорости не остановился на отметке сорок пять миль в час. Чувствовала она себя лучше некуда. Ее видавший виды «опель» птицей взлетел по склону холма, впереди замаячила цель – и девушка, внезапно оробев, едва не повернула обратно.

Паб «Бык из Куальнге» представлял собою огромное, кирпичное строение. Над входом, когда темнело, красные и синие лампочки освещали вывеску – огромного рогатого зверюгу, свирепо взирающего сверху вниз на входящих. На первый взгляд ничего особенного. Однако, по слухам, именно этот паб стал популярнейшим центром ночной жизни города и окрестностей в радиусе тридцати миль. Всякий любитель удариться во все тяжкие после долгой трудовой недели, едва переступив порог, понимал: он пришел по верному адресу.

Парковка была забита машинами всех мыслимых и немыслимых моделей и расцветок. Фредерика с трудом втиснула свой обшарпанный «опель» между двумя новехонькими пикапами. Она выключила зажигание и минуту посидела в тишине. В голове ее звучал неодобрительный голос матери:

– Этакие вертепы давно пора объявить вне закона. Сплошной грех, вот что это такое. Смертный грех.

Фредерика несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Если развлечения и пабы – это грех, значит, ад уже и так битком набит. Для меня места, пожалуй, и не осталось, утешала себя девушка.

Она перебросила через плечо сумочку, выбралась из машины, заперла дверцу. И побрела по гравиевой дорожке к освещенному входу, пытаясь приноровиться к новой обуви. Поднялась по ступенькам, расправила плечи, предвкушая встречу с неведомым… Но ничто не подготовило ее к массированному удару по всем органам чувств сразу, что обрушился на Фредерику на пороге.

На залитой радужным светом сцене музыканты в традиционных ирландских костюмах, самозабвенно дергались в такт мелодии, очень отдаленно напоминающей национальные мотивы. Каждый аккорд, каждый взрыв ударных, каждая нота в голосе солиста оглушали.

Пиво. Вот что ей нужно.

Фредерика направилась к стойке, опасливо обходя столики, замусоренные пивными бутылками и окурками, где вовсю веселились ночные гуляки. Паб жил своей собственной жизнью: незримые волны распространялись от мужчин к женщинам и обратно, между танцующими ловко сновали официантки. Каждая молекула воздуха словно пропиталась сигаретным дымом. Растекшееся туманное марево придавало помещению завораживающий, нездешний вид. Фредерика невольно подумала о горькой участи пассивного курильщика, но тут же одернула себя: двадцать четыре года своей жизни она дышала чистым, неоскверненным воздухом, так что ничего страшного, если раз в жизни вдохнет малость канцерогенов.

Фредерика высмотрела свободный табурет и неловко вспрыгнула на него. За стойкой возвышался бармен – плечистый здоровяк с бицепсами толщиной с телеграфный столб. В ухе его поблескивала золотая серьга. Девушка откашлялась.

– Будьте добры, пиво.

– Какое именно?

Фредерика похолодела.

– В бутылке…

Бармен саркастически ухмыльнулся и скрылся за дверью. Девушка почувствовала себя непроходимой идиоткой. Однако секунду спустя здоровяк материализовался вновь и со стуком поставил перед ней запотевшую бутылку.

– Два фунта.

Девушка отсчитала две банкноты по одному фунту каждая и пододвинула бутылку к себе. Она казалась холоднее льда. Фредерика опасливо понюхала напиток, затем коснулась губами горлышка и осторожно отхлебнула. Ощущение было такое, точно пьешь горьковатый, чрезмерно газированный лимонад. Фредерика мужественно сглотнула и, ободренная этой маленькой победой, отлила еще, на этот раз чуть больше.

Ну что ж, не так все и плохо. Она все еще жива… Может быть, Господь взял выходной?

Потягивая пиво, Фредерика разглядывала зал. Никто не обращал на нее внимания. Впрочем, чему удивляться? Она из тех людей, что словечка лишний раз не вымолвят, что сливаются с обстановкой, что теряются на любом фоне. Так было, сколько она себя помнила, и девушка вовсе не ждала, что за один-единственный вечер все переменится.

При условии, что рано или поздно день перемен все-таки настанет.

Танцующие на площадке выделывали замысловатые фигуры, кружились и подпрыгивали, причем ноги их каким-то непостижимым образом возвращались точно в нужную точку. Затем с дюжину мужчин и женщин выстроились в ряд для группового танца, и каждый вроде бы отлично знал, как ступить так, чтобы не задеть тех, что рядом.

Повсюду звенел смех.

Очень скоро Фредерика расслабилась. И к тому времени, когда бутылка опустела, по всему телу девушки разлилось приятное тепло, а голова слегка кружилась. Она заказала еще бутылку, рассудив, что если от одной ей так хорошо, то от двух станет еще лучше.

Оркестр заиграл негромкую, задушевную мелодию. Танцоры прильнули друг к другу, заколыхались в едином ритме. Фредерике казалось, что весь мир разбился на пары, а она вот осталась лишней.

Подперев щеку ладонью, девушка с завистью наблюдала за счастливицами, которые знают, каково это – прижаться к мужчине, склонить голову на широкое плечо и задвигаться в такт музыке, позабыв обо всем на свете. Волной накатила тоска, да такая острая, что девушка испугалась, как бы не потерять сознание.

Фредерика вообще не знала мужских прикосновений. Она в жизни своей не бегала на свидания, не целовалась, не сплетничала с подругой о мальчиках. Ни один мужчина не глядел с любовью в ее глаза, не называл красивой. Разумеется, красавицей Фредерика и не была. Более того, считала, что в целом свете трудно сыскать такую дурнушку, как она. Надо, ох, надо с собой что-то сделать, раз уж судьба не наградила ее ни фигурой кинодивы, ни улыбкой из серии «Мисс Америка».

Может, главное – это уметь двигаться? Платиновая блондинка, виноградной лозой обвившаяся вокруг партнера на танцевальной площадке, по-видимому, именно так и считала. Все равно что стоя заниматься любовью – вот на что это похоже. Не то чтобы Фредерика хорошо разбиралась в подробностях, но тут уж и монахиня уразумела бы, что у красотки на уме.

И Фредерика ее не винила.

Если танцуешь с мужчиной настолько сексапильным, как этот, гормоны и впрямь грозят выйти из-под контроля. Партнер платиновой блондинки был высок, шести футов с небольшим, и двигался под музыку так естественно, словно только для этого на свет родился. Фредерика не сводила с него глаз, любуясь крепкими плечами, узкой талией, мускулистыми бедрами, обтянутыми потертыми джинсами. Густые темные волосы падали ему на плечи.

Вот блондинка высвободила руку и запустила пальцы в шелковистые пряди. Интересно, что при этом чувствуешь, гадала Фредерика. Интересно, каково это – танцевать, касаться друг друга, целоваться, наконец… При этой мысли девушка покраснела, но доселе неизведанная территория вдруг показалась еще более притягательной. И тут танцор обернулся… Да, он потрясающе хорош собой!

Фредерика недоуменно заморгала. Быть того не может!

Коннор О'Салливан!

С запозданием осознав, на кого пялилась последние полчаса, никак не меньше, Фредерика вспыхнула до корней волос. Сколько же лет прошло с тех пор, как она видела Кона в последний раз? Она только поступила в школу, а он уже учился в старшем классе, и все-таки Фредерика мечтала о нем денно и нощно, несмотря на то что хорошим девочкам грезить о хулиганах и сорвиголовах вроде бы не полагается. Впрочем, особого значения это не имело: парень вроде Коннора О'Салливана никогда бы не заинтересовался застенчивой, бесцветной маленькой скромницей. Да с нею бы сердечный приступ приключился, взгляни только Кон в ее сторону!

Хотя, возможно, оно и к лучшему, что тот в ее сторону так ни разу и не посмотрел. Если держать рот на замке, а ушки на макушке, можно узнать много ценного. И Фредерика хорошо вытвердила урок: неотразимая внешность и ослепительная улыбка Кона не что иное, как приманка для глупых, неосмотрительных девушек.

Музыка смолкла. Коннор ушел с танцплощадки; девица по-прежнему висела на нем, точно плющ на дереве. Годы явно пошли ему на пользу: нахальный, хулиганистый, неотразимый для девчонок подросток превратился в красивого, уверенного в себе, сексапильного мужчину. Как там насчет хулиганских замашек, Фредерика не знала, однако подозревала, что дурные склонности так просто не исчезают в никуда.

Поймав на себе взгляд бармена, Фредерика потребовала еще пива, и очень скоро зал пришел в движение и медленно завращался вокруг нее. Девушка закрыла глаза и тревожно прислушалась, но, нет, под воздействием алкоголя голос матери умолк. Фредерика осушила бутылку до дна и со стуком поставила на стойку. По всему телу вплоть до пальцев ног разливалось приятное тепло. Девушка блаженно вздохнула.

Впервые в жизни она почувствовала себя свободной.

Никто не заглядывал ей через плечо и не выносил приговора. Никто не диктовал, что думать. Никто не призывал с Небес громы и молнии, дабы покарать ее за малейшую провинность. Отныне она, Фредерика, – хозяйка своей судьбы и никому не подотчетна.

А Коннор снова танцевал, но уже с другой девицей. Фредерика завороженно следила за каждым движением высокого красавца, как привлеченная огоньком свечи бабочка. Третья бутылка понемногу сказывалась: девушка начала думать, что, может статься, между нею и этими эффектными дамами разница не так уж и велика. А что, если у нее, у Фредерики Линдси, найдется что-то, чего недостает им?

В груди ее расцветала непривычная отвага – точно тугой розовый бутон под солнцем. С каждой минутой она все меньше ощущала себя никому не нужной дурнушкой и все больше – женщиной, способной править миром. Фредерика неловко спрыгнула с табурета. Подумать только, что за блестящую возможность предоставляет ей судьба – просто протяни руку и хватай!

Что, если хулиган и сорвиголова Коннор О'Салливан как раз то, что хорошей девочке требуется?

## Глава 2

Коннор откинулся на стуле, отхлебнул пива и еще раз прикинул свои шансы. Плохи дела, нечего сказать!

Как он и ожидал, паб оказался битком набит. Ночная жизнь в нем кипела, бурлила и выплескивалась через край. Много лет назад он был здесь частым гостем. Хотя в ту пору он еще не достиг совершеннолетия, его всегда пускали беспрепятственно. В шестнадцать лет Коннор О'Салливан выглядел на двадцать один, а уж своей неотразимой улыбкой он бы и луну с неба сманил! Что ж, сегодня эта улыбка сослужит ему добрую службу: поможет отыскать ту самую, одну-единственную… которая согласится на полугодовой фиктивный брак, чтобы впоследствии навсегда исчезнуть из его жизни.

В бардачке его машины лежал адресок одной брачной конторы Дублина из тех, что излишней щепетильностью не грешат и при необходимости зарегистрируют брак кого угодно с кем угодно, ненужных вопросов не задавая. А заодно и расписание поездов до Дублина, в том числе и ночных. Дело, как говорится, за малым – подыскать подходящую женщину… Вот тут-то и крылась загвоздка.

Нет, в кандидатках недостатка не ощущалось. Коннор не пробыл в пабе и десяти минут, как за его столиком уже по-хозяйски расположились три дамы. Мьюриел Деррик, некогда одноклассница Коннора, обосновавшаяся в соседнем городке. Эта крашеная блондинка щеголяла в джинсовой мини-юбке и в кожаном жакете, что каким-то чудом скреплялся на груди хлипкой шелковой завязочкой. Рубашки под ним не было и в помине. Всего в ней было слишком и ничего в меру – от буйной гривы пышно взбитых, блестящих от лака волос до макияжа, наложенного не иначе как малярной кистью. Прибавьте к этому кроваво-красные ногти и развязную манеру щекотать его, Коннора, за ушами… Кажется, именно Мьюриел некогда привила ему отвращение к напористым нахалкам.

– Ну же, Кон, – потребовала она, вцепляясь коготками ему в плечо, – пойдем потанцуем.

Возбужденное лицо ее раскраснелось. Коннор готов был поклясться, что, подмигни он настырной девице, и та задерет юбку и приспустит трусики прямо здесь, не успеет он и до десяти досчитать.

Молодой человек беззаботно усмехнулся.

– Я, пожалуй, передохну малость.

– Но с Мисси и Брайди ты танцевал! Теперь моя очередь! – Она капризно оттопырила вишнево-красную губу, и Коннор тяжело вздохнул: его сегодняшняя задача оказалась куда труднее, чем ему рисовалось.

Поначалу он решил было позвонить дублинским приятельницам на предмет, не заинтересуется ли кто фиктивным браком. Но все они без исключения еще год назад переметнулись к другим богатым холостякам, только почуяв, что мистера О'Салливана подозревают в преднамеренном поджоге. Так что Коннор сел в машину и рванул в Баллинранниг, рассчитав, что девица из местных в любом случае подойдет ему куда лучше. Такая легко выдержит полгода на ферме, в то время как столичная штучка спустя неделю ударится в слезы и сбежит обратно в Дублин – к кинотеатрам, ночным барам и прочим прелестям цивилизованной жизни.

Конечно, если он женится на местной, мисс Кэти тут же смекнет, что это фиктивный брак. Ну и пусть. Если, согласно условиям завещания, он и впрямь женится завтра до полуночи и проживет с супругой в «Эмайн Махе» ровно шесть месяцев, ни днем меньше, Кэтлин Рахилли ничем не сможет ему навредить. В конце концов мало ли браков распадаются на первом году совместной жизни супругов! Коннор благополучно продаст ферму, вручит бывшей жене энную сумму в порядке компенсации за причиненные неудобства – и заживет своей жизнью.

Он еще раз пригляделся к девицам, сидящим напротив. Мисси – кандидатка номер один. Роскошная красотка, ничего не скажешь: платиновые волосы и бюст такой, что закачаешься. Коннор, словно невзначай, выяснил все, что ему требовалось. Нет, она не замужем. Нет, из города уезжать не собирается. Нет, она девушка современная, без комплексов. К несчастью, мозгов у нее не больше, чем у двухваттной лампочки.

А вот у Брайди, напротив, с серым веществом все в порядке, такой палец в рот не клади. Плюс шелковистые черные кудри, ноги, что начинаются едва ли не от подмышек, и неуемная тяга к авантюрам. К сожалению, она только что развелась, и процесс был не из приятных. Так что вряд ли она захочет усложнять себе жизнь фиктивным браком.

Чем больше Коннор смотрел на девиц, тем отчетливее ощущал в них некую жесткость, расчетливую предприимчивость… А уж стервозности природа отпустила им с лихвой! Выдержит ли он шесть месяцев под одним кровом с таким «подарком»?

Он сверился с часами. Время бежит. Надо по-быстрому решать, ведь если одна откажется, придется уламывать другую. С какой начать? Сочтут ли его девицы идиотом, если он им ни с того ни с сего предложит тянуть соломинки?

– Простите, пожалуйста…

Коннор поднял глаза. У столика стояла женщина… Впрочем, нет, до женщины незнакомка не дотягивала. Ей, небось, и двадцати одного еще нет, судя по виду. На ней была безвкусная зеленая рубашка с узором из трилистников и дешевые темно-синие джинсы. Вот только соломенной шляпки не хватает для полноты образа «провинциальной простушки».

Незнакомка уставилась в пол, внимательно изучая скомканную салфетку. У Коннора сложилось впечатление, что скажи он ей «у-у-у!» и покажи козу – она обратится в паническое бегство. В его представлении такие девушки встречаются с респектабельными молодыми людьми в деловых костюмах, приглашают их домой на воскресный обед и знакомят с маменькой и папенькой. А эту вот каким-то ветром занесло в бар, да еще в пятницу вечером, и уместна она здесь так же, как воробышек среди павлинов.

Девушка подняла глаза – и Коннор похолодел от недоброго предчувствия. Она глубоко, прерывисто вздохнула, точно приготовившись нырнуть в ледяную воду.

– Вы… не хотите потанцевать? – слабо прошептала она.

О Господи, только этого не хватало!

Но не успел он ответить, как Мьюриел вызывающе расхохоталась и подалась вперед, положив пухлые локти на стол.

– Ты, часом, адресом не ошиблась, милашка?

Мгновение-другое Коннору казалось, что незнакомка и впрямь бросится бежать со всех ног. Но она устояла, хотя на лице ее отразилась такая паника, что не приходилось сомневаться: эта маленькая победа далась ей с превеликим трудом. А Мьюриел тем временем продолжала:

– Ты случайно на заседание церковного комитета не опоздаешь? А как насчет благотворительной лотереи? Я слыхала, нынче в совете ветеранов разыгрывают джекпот – целых пятнадцать фунтов, и ни пенсом меньше!

К чести ее сказать, незнакомка ни словом не ответила задире. Она чуть пошатнулась, так что Коннор невольно задумался: а вполне ли она трезва? Но вот девушка решительно вздернула подбородок и дрожащим голосом повторила вопрос.

Девицы за его столиком так и прыснули. Чтоб им пусто было, стервам! Что может быть отвратительнее, чем сидеть сложа руки и наблюдать, как бесстыжая дрянь вроде Мьюриел издевается над беспомощной жертвой, у которой пороху не хватает послать грубиянку куда подальше. Глаза незнакомки наполнились слезами. Если он не вмешается, у Мьюриел и впрямь будет повод торжествовать победу!

Коннор мысленно вздохнул и одарил незнакомку широкой, белозубой улыбкой.

– С удовольствием.

У девиц так и отвисли челюсти. А Коннор, как ни в чем не бывало, вышел из-за столика, взял девушку за руку и, прокладывая путь сквозь толпу, повел ее на танцевальную площадку.

– Ты с ней поосторожнее, Кон! – крикнула ему вслед Мьюриел. – От такой добра не жди. Она тебя дурному научит!

Товарки ее шумно расхохотались, но Коннор пропустил мимо ушей и оскорбительный смех, и издевательские шутки. Один танец – и он вернется к неотложным делам.

Оркестр наигрывал что-то печальное, из серии: ах, как меня, девушку, обидели. Для медленного танца в самый раз. Коннор развернул незнакомку к себе. Но она словно приросла к месту.

– Но ты же хотела потанцевать, разве нет? – удивился молодой человек.

Девушка убито кивнула.

– Тогда в чем же дело?

Незнакомка пробормотала себе под нос что-то невразумительное.

– Что-что? – Коннор наклонился ближе.

– Я… я говорю, что не умею.

Отлично! Потрясающе! Теперь он в учителя танцев записался!

Коннор уже собирался извиниться и направиться к стойке за очередной порцией пива, но передумал. Стервозные девицы совсем заклюют глупую девчонку, а она и так того и гляди расплачется. Нет, нельзя обижать человека. Неправильно это. А незнакомка обреченно смотрела на него этими своими влажными, с поволокой, глазищами – ни дать ни взять олененок, по глупости забредший в пещеру к голодному кугуару.

– Да это совсем просто, – ободрил Коннор, подходя к ней вплотную. – Обними меня за шею, и все.

Девушка не пошевелилась. Тогда Коннор завладел ее ладонями и положил их себе на плечи. Незнакомка послушно сцепила пальцы, прикосновения их казались легче перышка. Кон обнял ее за талию, и девушка поневоле приблизилась. Он медленно задвигался, давая ей время освоиться, но напрасно: жизни в девице было не больше, чем в фонарном столбе. Все равно что с шестом танцевать.

– Ты расслабься, – мягко посоветовал Коннор, осторожно поглаживая ее по спине вверх-вниз, чтобы снять напряжение, и как бы ненароком притягивая партнершу еще ближе. – Хорошо. Вот так, замечательно. А теперь просто повторяй за мной. Слушай музыку и двигайся в том же ритме.

Постепенно незнакомка освоилась. При всем ее неумении после Мисси и Мьюриел девушка казалась приятным, таким долгожданным разнообразием. Для этих вульгарных раскрашенных девиц танцы служили своеобразным заменителем секса. Красотки так к нему и льнули, так его и лапали, словно ожидая, что он сию секунду опрокинет их на пол и займется с ними сексом прямо посреди паба.

А эта совсем другая. Такая нежная, такая мягкая и податливая и теплая, что твой гренок… Коннор опасался, что, стисни он ее чуть сильнее, она переломится пополам, как хрупкая игрушка. Ее русые волосы чуть отливали рыжиной – естественный, природой данный цвет – точно в шелковой сеточке запутались лучи солнца.

– У меня получается? – опасливо осведомилась она, явно страшась поднять глаза.

– Отлично получается.

– Я боюсь наступить тебе на ногу.

Господи, она такая маленькая и хрупкая, что он, пожалуй, этого и не заметил бы.

– Не волнуйся, все в полном порядке, – подбодрил Коннор партнершу. – Честно скажу: я бы ни за что не догадался, что это твой первый опыт по части танцев.

К великому его изумлению, девушка придвинулась ближе и склонила голову ему на плечо. Пушистые пряди защекотали ему шею. Покачиваясь в такт музыке, он на мгновение уткнулся носом ей в волосы, и в лицо ему повеяло свежим, немного детским запахом персикового шампуня, а вовсе не одуряющим ароматом дешевых духов. Незнакомка чуть слышно вздохнула – и последние остатки скованности растаяли, словно их и не было. Мягкий, податливый воск в его руках – вот чем она стала теперь. Коннор провел ладонью по ее спине, до эластичной вставки на невообразимых джинсах, а потом вверх, до самой шеи. Она чуть сдвинулась, устраиваясь поудобнее, и покорно прильнула к нему. Боже, как давно не танцевал он с женщиной, которая не задается целью немедленно затащить его в постель! Ощущения приятные, ничего не скажешь!

Настолько приятные, что я готов провести с ней ближайшие полгода? Эта мысль вспыхнула в сознании внезапно, как маяк в ночи, но Коннор тотчас же прогнал ее прочь. Да она в ужас придет от одного только намека на фиктивный брак. Такие девушки встречают родственную душу в церковном хоре, проверяют свои чувства лет этак пять, потом со вкусом планируют свадьбу по полной программе: с голубками, рисом, серебряной чашей для пунша. А не заключают сделки, не регистрируют брак в сомнительной конторе и не получают развод спустя полгода после «счастливого» события.

Отзвучал последний аккорд, и музыка смолкла. Девушка, смущенно моргая, смотрела на своего партнера, точно пробудившись от восхитительного сна. И Коннору на мгновение почудилось, что и сам он чувствует примерно то же самое.

Молодой человек уже собирался было деликатно намекнуть, что, возможно, в этом злачном заведении таким, как она, не место. Как вдруг незнакомка обеими руками вцепилась в его рубашку, рывком притянула его к себе… И закрыла глаза.

– Поцелуй меня.

– Прости?

– Поцелуй меня! – В голосе ее звенело отчаяние. – Ну пожалуйста…

Коннор О'Салливан уставился на незнакомку во все глаза. Когда первое потрясение прошло, он осознал, что неожиданная просьба не так чтобы ему неприятна, и немало этому подивился. До сих пор он предпочитал женщин опытных, искушенных обольстительниц, которые много дают и ничего не требуют, и благоразумно прощаются еще до завтрака.

Тогда почему же он не оттолкнет от себя эту странную девицу?

А девушка не сводила с него умоляющих глаз. Щеки ее покрылись нежным румянцем, грудь бурно вздымалась… Да, она и впрямь душу готова заложить за один-единственный поцелуй. На своем веку Коннор повидал немало охваченных страстью женщин, но что-то ему подсказывало, что в данном случае речь идет отнюдь не о животной похоти.

– Послушай, детка, отчего бы тебе…

– А за сто фунтов поцелуешь?

– Что?!

– Я… я слышала, ты стоишь и большего.

Коннор с трудом сдержал смех. Девушка говорила с такой торжественной серьезностью, что он поневоле подстроился под ее тон.

– Так ты знаешь, кто я?

Незнакомка кивнула. Коннор непроизвольно нахмурился. Итак, легенда жива и поныне… Он схватил девушку за плечи и постарался посмотреть на нее по возможности строго.

– А теперь послушай меня. Я не собираюсь оспаривать ценность моих услуг, и в жизни того не бывало, чтобы я отказался от даровых денег…

– Значит, ты согласен?

– Нет!

Незнакомка тяжело вздохнула и обвела загнанным взглядом зал.

– Ладно, как скажешь. Наверняка найдется кто-нибудь еще…

Коннор бесцеремонно ухватил ее под локоть, протащил через всю танцплощадку и, отыскав более-менее уединенный уголок, притиснул девушку к стене прямо под неоновой рекламой пива.

– А теперь заруби себе на носу. В высшей степени неразумно и рискованно размахивать деньгами в пабе, битком набитом пьяными фермерами. А еще глупее – предлагать деньги за то, что непременно приведет к дурным последствиям!

– К дурным последствиям?

Господи милосердный, и как эта идиотка умудрилась дожить до своих лет? Коннор многозначительно ухмыльнулся.

– А… Вот ты о чем, – смущенно потупилась девушка.

– Да, именно об этом, хочешь ты того или нет. Незачем тебе путаться со здешними парнями, тем более ближе к закрытию.

Ближе к закрытию… Сейчас начало девятого. Если он и впрямь намерен выбрать себе невесту, надо поторопиться, а то помолвка и впрямь окажется на редкость краткой.

– По-моему, тебе лучше поехать домой, – примирительно посоветовал Коннор. – Ближе к ночи тут такое начнется, только держись! Хорошей девочке здесь не место…

– Не смей так говорить!

Он потрясение отступил на шаг. Кроткие зеленые глаза так и полыхнули огнем.

– Никакая я не хорошая девочка! Ну, то есть, может, и хорошая, но я стану другой, обязательно стану! – Незнакомка лихорадочно оглянулась на здоровяка бармена: шесть футов три дюйма одних мускулов, гранитная челюсть, маленькие поросячьи глазки. Он ловко цедил пиво, пожирая глазами брюнетку в черном топе, что трещал по швам под напором немыслимого бюста. – Вон бармен, например… Возможно, если я его попрошу…

– Нет!

Коннор рывком развернул незнакомку лицом к себе, гадая, дело только в наивности или у бедняжки с психикой не все в порядке.

– Убей не понимаю, зачем платить мужчине за поцелуй?

Девушка пожала плечами и уставилась в пол. Колени у нее явно подгибались.

– Я хочу узнать, как это бывает.

В первое мгновение Коннор О'Салливан решил, что ослышался.

– Ты никогда не целовалась?!

Незнакомка продолжала пристально изучать носки своих дерматиновых туфель. Щеки ее цветом напоминали спелую клубнику. Вот тебе и ответ…

Неужели такое возможно? Да как же это: ребенок превратился в девочку-подростка, затем во взрослую девушку, за все это время не изведав ни одного поцелуя? Да, безусловно, девица не то чтобы первая красавица во вселенной, но он, Коннор, встречал женщин куда страшнее, у которых, тем не менее, от ухажеров отбою не было. И как же это Господь допустил такую несправедливость… и как, скажите на милость, ее исправить?

А в следующее мгновение он представил, как она бросается к скоту бармену с тем же наивным предложением. Либо этот гад безжалостно высмеет девушку, либо воспользуется ситуацией, да так, что лучше об этом и не думать.

– Я слышала кое-что про команду болельщиц, – пролепетала девушка, краснея еще гуще. – Я подумала, один поцелуй – это же сущие пустяки…

Черт подери, неужели эта дурацкая история высечена на гранитной глыбе? А если так, покажите ему этот камень и дайте динамитную шашку!

– А теперь запомни две прописные истины, – сурово изрек Коннор. – Во-первых, не всем слухам стоит верить. А во-вторых, поцелуй – это никакой не пустяк. Особенно первый поцелуй.

Вот теперь девушка подняла взгляд. Эти огромные зеленые глаза красивыми не назовешь. Да и сама она – так, ничего особенного… Но отчего-то в груди у Кона стеснилось, а способность рассуждать здраво на миг покинула его. Незнакомка чуть приоткрыла рот, кончиком языка легонько дотронулась до нижней губы, оставив влажное, блестящее пятнышко. Ничего нарочито сексапильного в этом движении не было, возможно, поэтому оно вдруг показалось ему таким… обольстительным.

– Целоваться – это все равно что танцевать, – тихо произнес Коннор, обнимая ладонями ее лицо. – Просто делаешь то, что природа подсказывает.

На лице девушки отразился неописуемый ужас. Она судорожно сглотнула, точно в горле у нее застрял теннисный мяч. Коннор собирался по-быстрому чмокнуть ее в губы, чтобы не мучить бедняжку. Но если она покупает поцелуй стоимостью в сотню фунтов, значит, имеет право на товар высшего качества.

Он легонько коснулся губами ее губ. Девушка стиснула зубы, лицо ее превратилось в каменную маску.

– Расслабься, – мягко посоветовал Коннор. – Это же удовольствие, а не тягостная повинность.

И снова прильнул к ее губам, но на сей раз уже настойчивее, требовательнее и не отрывался до тех пор, пока девушка не сдалась. Большими пальцами Коннор поглаживал ее щеки, наслаждаясь их бархатистой мягкостью. А затем обнял незнакомку за шею так, чтобы затылок ее удобно покоился на изгибе его локтя. Чуть отвел ей голову назад, а второй рукой обхватил за талию… точнее, чуть выше, под самой грудью.

Девушка задохнулась, приоткрыла рот… Прикосновение застало ее врасплох. И Кон не упустил своего шанса. Кончиком языка он осторожно раздвинул губы незнакомки чуть шире, а затем язык скользнул внутрь и сплелся с ее собственным. Всем своим существом он ощущал изумление партнерши, словно она и не подозревала, что поцелуи бывают такие. А в следующее мгновение она обвила одной рукой его шею, а вторую положила на плечо, притягивая Коннора все ближе, умоляя о большем, точно отведала незнакомого лакомства и никак не может насытиться.

Пылкий отклик незнакомки кружил ему голову… И тут Кон с запозданием осознал, что раз уж ее никто и никогда не целовал, то значит, что она…

Нет, он в жизни своей не обольщал девственниц и сейчас начинать не собирается. Слишком уж велика ответственность. Но… целовать девственницу? Это же совсем другое дело. До сих пор Коннор даже представить не мог, насколько это приятно. Он обнял девушку за плечи, крепко прижал к себе. Маленькие тугие груди уперлись в его грудную клетку, жар его тела словно перетекал к ней. Где-то на заднем плане наглые девицы вроде бы засвистели и зашикали, но Коннор забыл и о толпе, и об оглушительной музыке, и о слепящих вспышках света. Последней его разумной мыслью было: ну вот, отныне и впредь она будет знать, что такое стофунтовый поцелуй!

Тут колени девушки подогнулись. И, опасаясь, что незнакомка того и гляди потеряет сознание, Коннор нехотя оторвался от ее губ. Одной рукой он по-прежнему обнимал девушку за плечи, не давая упасть. Медленно-медленно она открыла глаза и посмотрела на него таким отрешенным, таким блаженным, таким «зацелованным» взглядом, что Коннор и сам едва устоял на ногах.

– Я соврала, – еле слышно сообщила девушка. – У меня нет ста фунтов.

– Тогда, боюсь, мне придется взять поцелуй назад.

И Коннор вновь припал к ее губам. Незнакомка вздрогнула от неожиданности, но тут же уступила. Теперь, со стофунтовым поцелуем на счету, она явно перешла из разряда новичков в разряд ну если не профессионалов, то продвинутых любителей. И на сей раз она откликнулась на натиск Кона с куда меньшим страхом и с куда большим энтузиазмом.

Наконец Коннор отстранился. Не открывая глаз, незнакомка вздохнула в экстазе, по-прежнему обнимая его за плечи. При всей своей неопытности она обещала столь много – теплая, покорная, нецелованная, нетронутая… Интересно, каково это – оказаться в постели с девушкой настолько неискушенной?

Женясь на ней, он это выяснит.

Нет, хватит с него и поцелуев. Того и гляди примчится ее папочка с винтовкой, а, Бог свидетель, именно сейчас осложнения такого рода ему совсем ни к чему.

– Послушай, детка, думаю, тебе самое время…

Глаза девушки испуганно распахнулись. Лицо исказилось. Зрачки расширились.

– Что такое? – не понял Кон.

Незнакомка, побледнев как полотно, отпрянула к стене, одной рукой держась за живот, другой закрывая рот. Да, симптомы знакомые…

– Сколько ты выпила?

– Два пива… нет, три.

– И ровно на три больше, чем за всю предыдущую жизнь?

– Угу.

Девушка пошатнулась, сложилась пополам – и в следующее мгновение все содержимое ее желудка разом оказалось на полу.


Что может быть постыднее, чем сидеть на полу замызганного туалета в придорожном пабе, обнимая унитаз, и тупо глядеть на стены, исписанные описаниями половых актов, явно невозможных с точки зрения анатомии. Не успела она положить на край унитаза чистую салфетку, как ее снова стошнило.

Фредерика убито подперла голову рукой, молясь, чтобы рой пчел, вдруг оживший в желудке, поскорее вернулся назад в улей. Да, со времен Ветхого Завета Господь явно стал изобретательнее. В конце концов зачем ему молнии, когда только и нужно сделать так, чтобы ее, Фредерику Линдси, вывернуло наизнанку на глазах Коннора О'Салливана. Да, она жива, но много ли в том радости?

Девушка сама не верила, что еще недавно, расхрабрившись, пригласила на танец – и кого же? – самого Коннора. Не говоря уже о том, что произошло после. Впрочем, храбростью своей она обязана выпитому пиву – тут все понятно. Но почему Коннор вздумал ей подыграть?

Причина здесь может быть только одна: он и впрямь неразборчив в сексуальных связях, ему все равно, с кем целоваться и с кем спать. С точки зрения логики, звучит убедительно. Однако поцелуи его такие волнующие, удивительные, чудесные… Ах, если бы мгновение удалось остановить!

Но что, если все это входит в условия игры? Коннор на редкость обаятелен и целуется неподражаемо – вот поэтому-то он и опасен. Он вырос, повзрослел, за его плечами десятилетний опыт, безусловно помогший ему довести науку обольщения до совершенства.

«Мужчинам только одно нужно, – вновь зазвучал в ее ушах укоризненный голос матери. – А как получат свое, так только их и видели!»

Хотя, надо признать, что здесь ее матушку трудно было счесть экспертом. Отца своего Фредерика не знала. Всю жизнь, изо дня в день, девушка напоминала матери о единственной допущенной ею ошибке. И Дебора Линдси не упускала возможности лишний раз напомнить дочери, чтобы та, не дай Боже, не последовала ее примеру.

Фредерика стряхнула с джинсов прилипший окурок и встала, от души надеясь, что теперь-то сумеет добрести от туалета до машины. Пошатываясь, она вышла из кабинки. Взглянула в зеркало – и едва не взвизгнула от ужаса. Волосы висят липкими сосульками, помада размазалась, лицо белое, как у покойницы. Ни дать ни взять нищенка, страдающая анемией!

И тут в голову ей пришла страшная мысль. Что, если Коннор ждет снаружи? Как ей тогда спасти остатки достоинства?

Что ж, остается только одно. Выйти в зал, по возможности не споткнувшись, отыскать сумочку, если ее еще не украли, поехать прямиком домой и выбросить этот вечер из головы. А если ей и встретится Коннор, она просто-напросто пожелает ему доброй ночи, равнодушно так, словно и сводящие с ума поцелуи, и «возвращенное» ему под ноги пиво – сущие пустяки, дело житейское.

## Глава 3

– Нечего было позволять своей подружке так напиваться!

– Никакая она мне не подружка! – огрызнулся Коннор.

– А мне плевать. Убери ее отсюда. Она мне весь бизнес загубит. Где она живет? – грозно сощурился бармен.

– Да я ее в первый раз вижу. Понятия не имею, где она живет.

– Так выясни. – Бармен швырнул Кону дамскую сумочку.

Стиснув зубы, Коннор расстегнул молнию. На стойку вывалились блокнотик, чековая книжка, розовая косметичка со всякой женской ерундой, синий пакетик салфеток. Вот и бумажник, а в нем – водительские права.

Фредерика Линдси. Баллинранниг, Уайт-стрит, дом 13.

Черт подери, до проклятого Баллинраннига миль пятнадцать, а то и все двадцать! Шансы на то, что девица доедет до дому, не съехав в канаву и не врезавшись в дерево, практически равны нулю.

– Что ты делаешь с моей сумочкой?

Коннор поднял глаза. В лице Фредерики не осталось ни кровинки, под глазами черные тени, да и на ногах стоит нетвердо…

– Ты в Баллинранниге живешь? – уточнил он.

– Ага.

– До него пятнадцать миль. Ты не доедешь.

– Еще как доеду.

Фредерика потянулась к сумочке, но Коннор решительно отвел ее руку, извлек на свет ключи зажигания и демонстративно положил их себе в карман.

– Что ты затеял?

– Женщину, которая способна опьянеть от глотка пива, следует вообще лишать водительских прав. – Коннор порылся в кармане, извлек горсть мелочи и высыпал монетки в раскрытую ладонь собеседницы. – У входа есть телефон-автомат. Позвони, пусть кто-нибудь за тобой заедет.

Девушка недоуменно захлопала глазами.

– Ну, хоть кто-нибудь! Подруга там, родные… Она пожала плечами.

– Что, у тебя совсем никого нет?

– Не твоя забота. Отдавай ключи!

А ведь она права: Фредерика Линдси – вовсе не его забота. И не его проблема. Так почему бы не заказать еще пива и не выбросить злосчастную неудачницу из головы? В конце концов его ждут дела поважнее…

Девушка решительно поджала губы. Господи, ну и вид! Глаза красные, сама пошатывается, как былинка под ветром, небось, и до входной двери не дойдет. Коннор ощутил укол совести, слабый, но раздражающий – точно спина зачесалась, да в таком месте, куда, как назло, рукой не достанешь… Он досадливо выдохнул, затолкал всю дребедень обратно в сумочку и рывком застегнул молнию.

– Пошли. Мы уезжаем.

– Что?

– Я подброшу тебя домой.

– Нужды нет. Я сама отлично доеду.

– Ага! Доедешь – до первого фонарного столба.

– Я превосходно вожу машину. – В голосе ее звучали раздраженные нотки. – Когда сдавала на права, я набрала сто очков из ста.

– Думаешь, полицию это хоть сколько-нибудь заинтересует? Ты ж «под завязку» накачалась алкоголем!

– Не то чтобы.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru