Виктория Холт
Алая роза Анжу

РЕНЕ

Над стенами замка Кер завывали холодные мартовские ветры. Две женщины, вышивавшие в просторной, продуваемой сквозняками комнате, жались поближе к камину.

Старшая из них внезапно распрямилась, держа перед собой крошечную рубашечку.

– Никогда не думала, что такое может случиться, – заявила она. – Должен родиться ребенок, а я не могу приготовить для него подобающее приданое. Кому бы пришло в голову, что Рене, сын короля Анжуйского, окажется в такой нужде?

Ее собеседница подняла от работы голову. Поразительно красивое лицо было исполнено достоинства, какое нечасто встретишь у такой молоденькой девушки.

– Вся Франция вынуждена терпеть подобную нужду, Теофания, – произнесла она.

– Молодым хорошо говорить! – последовал ответ. – Вспомни, ведь, прежде чем попасть сюда, я много лет состояла при анжуйском дворе, вынянчила всех детей их величеств.

– Вы и сейчас состоите при госпоже и господине…

– Да… конечно… Я здесь с господином Рене и его семейством, храни их всех Господь. Ах, Агнесса, дитя мое, во Франции творятся ужасные вещи. Я часто думаю о тех несчастных в Орлеане.

– Нам остается лишь надеяться да молиться о том, что скоро к ним прибудет подмога.

– Боюсь, Господь отвернулся от нас. Ты этого не можешь помнить, Агнесса, но, когда я была молодой, жизнь текла мирно и счастливо, безо всяких потрясений. А потом все переменилось. Сначала началась вражда между арманьяками и бургундцами…

– Она продолжается и по сей день, – вставила Агнесса.

– Однако настоящие наши враги – англичане. Это они растерзали на части страну. Они считают, что одержали над нами верх, что мы побеждены, а в результате я вынуждена перекраивать старые одежонки госпожи Иоланды для нового младенца!

– Это еще не самое страшное, что может случиться, – заметила Агнесса.

Она вновь склонилась к рукоделию. Но Теофания уже пустилась в воспоминания. Она вынянчила пятерых детей короля и королевы Анжуйских, а теперь воспитывала потомство их второго сына – господина Рене.

– Рене всегда ходил у меня в любимчиках, – задумчиво заговорила она. – Был таким красивым мальчиком, стал таким красивым мужчиной. Слагал стихи, сочинял песни для трубадуров. Этим он интересовался куда больше, чем военными упражнениями да лошадьми. Его мать, королева Иоланда, частенько корила сына за это. А отец мальчика почти не бывал в замке. «Рене нравится читать книги куда больше, чем проливать кровь в сражении, – ворчала королева. – Все это чудесно, но книги не помогут сохранить свои земли, если на них нацелится чей-то алчный взгляд». – «О, не переживайте, госпожа, – утешала я ее. – Когда придет время, наш Рене поведет себя надлежащим образом».

– Это самое главное в нашей жизни: знать, как повести себя надлежащим образом, когда придет время.

Теофания внимательно посмотрела на девушку. Старая няня считала себя ответственной за судьбу этого юного создания. Агнессу прислали ко двору родители, как это обычно и бывало с девицами благородного происхождения. Девушка всем сразу понравилась. Она была спокойной, покладистой и всегда старалась услужить. Детей она обожала. Теофания радовалась такой помощнице – ведь дети были совсем еще маленькие. Жану еще не исполнилось четырех, за ним следовал трехлетний Луи и полуторагодовалая Иоланда. У Иоланды был брат-близнец – Николя, но он, увы, умер через несколько недель после рождения. Чудесный выводок, говорила себе Теофания, да и госпожа еще молода. Господин постоянно в отлучке, все занимается своими важными мужскими делами, как и подобает благородному сеньору, но все же им с госпожой удается каким-то образом постоянно увеличивать свое семейство. Иногда Теофании казалось, что Господь предусмотрительно даровал особую плодовитость таким дамам, как ее нынешняя хозяйка, дабы частое отсутствие мужа не мешало появлению новых обитателей детской.

Госпожа Изабелла еще молода, а на подходе – уже четвертый ребенок. Он мог бы быть пятым, если бы не смерть бедного маленького Николя.

Теофания с гордостью оглядела комнату. Этот замок был самым красивым в Лотарингии, он являлся частью приданого госпожи Изабеллы. По мнению Теофании, Рене женился весьма удачно. Мадам Изабелла – решительная молодая женщина с сильной волей. Да и вообще, женщины этого рода обладали куда большим запасом мужественности, чем мужчины. Теофания часто думала, что мужчинам Анжуйского дома следовало бы сидеть у очага, а на войну лучше отправлялись бы женщины. Рене наверняка предпочел бы заниматься детьми; он бы читал им стихи, учил музыке, как самый терпеливый на свете учитель. А что до госпожи Изабеллы, то ее совсем нетрудно представить на коне во главе войска.

– Это Ты так шутишь, Господи? – допытывалась у Всевышнего Теофания.

Ее вера была совсем простой, и часто она беседовала с Богом, словно он был обычным человеком – что-то вроде короля (конечно, стоящего над королем Франции), но без человеческих слабостей и недостатков. А поскольку она всю жизнь прослужила нянькой, то и с Богом разговаривала так же, как со своими подопечными.

Конечно же, служить при дворе Рене Анжуйского было огромной честью. И Теофания восхищалась мадам Изабеллой так же, как она восхищалась матерью Рене мадам Иоландой. Госпожа Иоланда была дочерью короля Арагонского, а ее дочь Мария, сестра Рене, вышла замуж за французского дофина.

– Представь себе, – обратилась Теофания к Агнессе, – дофин ужасно беден. Иногда я жалею несчастную Мари. Она хорошая девочка и заслужила лучшую долю. Бедняжка… Мы всегда считали, что она станет королевой, а она… замужем за дофином. Он, и только он должен быть монархом, а вместо него королем Франции провозгласили этого английского малютку. Жаль, что дела приняли такой оборот.

Агнесса склонила голову над шитьем. Она задумалась о Марии. Каково той сейчас: ведь это ее сумасшедший отец стакнулся с англичанами и выдал свою дочь Екатерину за короля Англии. Дофин противился этому браку, но весьма нерешительно. Впрочем, принц всегда был марионеткой в руках тех, кто его окружал.

Какой же будет исход? Перспективы выглядели весьма мрачно – под стать хмурому мартовскому дню, обдувавшему злыми ветрами долину Понт-а-Муссон и стены замка Кер.

Напряжение владело Францией. Орлеан, ключ к Лотарингии, с октября находился в осаде. Если город падет, у Франции почти не останется надежды скинуть английское ярмо со своей шеи. А что может спасти Орлеан? Только чудо.

– Но Ты же можешь сделать это, Господи, – уговаривала Теофания. – Ведь все в Твоей власти. Я знаю, Ты можешь двигать горы. А если так, почему бы Тебе не отодвинуть англичан от Орлеана?

Страна пребывала в ожидании, в замке Понт-а-Муссон тоже ждали – рождения ребенка.

Замок дождался своего раньше, чем жители Орлеана.

В тот самый день, когда Теофания и Агнесса шили у камина, у госпожи Изабеллы начались схватки. И двадцать третьего марта она родила здорового младенца.

Девочку назвали Маргаритой.

* * *

Как бы ни были тяжелы времена, а ребенка следовало окрестить подобающим образом. Теофания достала из сундука искусно вышитую крестьянскую сорочку, служившую не одному поколению дома Анжу, и Маргариту окрестили в кафедральном соборе города Туль. Крестным отцом стал старший брат Рене – неаполитанский король Людовик, а крестной матерью – бабушка со стороны матери герцогиня Лотарингская, в честь которой и назвали дитя.

Маргарита пребывала в блаженном неведении, сколь торжественна совершающаяся церемония, но смотрелась девочка на руках Теофании весьма достойно. Ради такого случая в замок явился нечастый гость – сам Рене. Он только что получил титул герцога Барского – после смерти своего дядюшки. Это в какой-то степени упрочило его положение и сделало Рене владельцем маркизата Понт-а-Муссон. До этого, будучи младшим сыном, он владел лишь маленьким графством Гиз.

Рене с гордостью сообщил Изабелле о произошедших переменах.

– Может быть, теперь я смогу немного помочь Карлу, – сказал он.

Изабелла кивнула. Как и все во Франции, она очень надеялась на перемены в будущем. То, что произошло в Орлеане, иначе как чудом не назовешь. Изабелла не особенно верила в какую-то особую силу этой крестьянской девочки, ведомой Голосами с небес. Но факт оставался фактом: девчонка прибыла в Орлеан, нанесла поражение англичанам, спасла город, а в результате Карла собираются короновать в Реймсе.

Еще несколько месяцев назад это казалось совершенно невозможным. Но фортуна повернулась лицом к Франции, а заодно и к Анжуйскому дому. Рене теперь стал весьма влиятельным человеком. У него появилась возможность увеличить число воинов, купить оружие. Разумеется, он желал находиться подле своего зятя-дофина, дабы помочь ему вернуть все то, что отобрали англичане.

Рене провозгласил себя сторонником арманьяков – к которым, безусловно, принадлежал и дофин, – а это означало, что он становился врагом могущественного герцога Бургундского. Герцог был заодно с англичанами, за что его ненавидели все верные подданные французского короля.

– Надеюсь только, герцог Бургундский не пойдет на нас немедленно войной, – заметила Изабелла.

– Вряд ли он удостоит нас своим вниманием, – успокоил ее Рене.

– Будем надеяться. Однако я полагаю, что он всех арманьяков считает своими заклятыми врагами.

– Меня нисколько не удивит, если в скором времени Бургундец запоет по-другому. Жизнь переменчива, Изабелла. А порой случаются настоящие чудеса.

– Рене, вы, как и многие другие, совершенно уверовали в высшую силу этой Орлеанской Девы?

– Вы бы и сами поверили, Изабелла, если бы увидали ее. Вначале над Девой издевались, но потом стали смотреть на нее иными глазами. Я доверяю суждениям моей матери. Поначалу она была настроена весьма предубежденно, но после беседы с Девой переменила свое мнение и убедила мою сестру сделать то же самое. Хотя Марию не пришлось долго уговаривать. Она-то с самого начала поверила в Деву.

– А жена и теща дофина сумели убедить его самого.

– Да, но он и так быстро понял, что Деву ведет некая сила… божественная сила… И видите, как все вышло. Англичане просто-напросто испугались Жанны… по-другому не скажешь. И хотя Орлеан был на волоске от поражения, победа все же досталась нам.

– Я счастлива. А теперь Карла коронуют. И после коронации он будет зваться не дофином, а королем Франции!

– И Францию, и нас самих ждут большие перемены. Вот увидите.

– Может быть, вы теперь будете больше времени проводить с нами. Когда война кончается, мужчины возвращаются к своим семьям… Но она, увы, не кончилась. Избавление Орлеана от осады и коронация короля еще не означают конца войны.

– Конечно, – согласился Рене. – Но кто бы поверил всего несколько месяцев назад, что мы добьемся таких успехов?

Это была правда. Однако Изабелла обладала куда более здравым умом, чем ее муж, и понимала, что англичане не уберутся прочь из-за одной победы французов, какой бы она ни была сокрушительной.

Подготовка к отъезду герцога в Реймс, на коронацию, вызвала в замке настоящий переполох. Даже дети чувствовали, что происходит нечто из ряда вон выходящее, а маленький Жан все допытывался, почему папа сейчас с ними, дома.

– Он не пробудет здесь долго, мой господин, – объяснила ему Теофания. – Скоро опять уедет. Он возложит золотую корону на голову короля.

– Зачем? – спросил Жан.

– Затем, что королю так положено.

– Я тоже хочу золотую корону.

– Вы не можете ее иметь, мой маленький господин, и не могу сказать, что я сильно об этом сожалею. Насколько я знаю, – пробормотала Теофания скорее для себя, чем для ребенка, – короны никогда и никому еще не приносили ничего хорошего.

Жан заплакал и продолжал хныкать до тех пор, пока Агнесса не посадила его к себе на колени и не объяснила, что корона – штука тяжелая и иногда больно ранит голову того, кто ее надевает. Не стоит желать золотую корону – те, кто ее носит, часто не испытывают от этого ни малейшего удовольствия.

Жан заснул на руках у Агнессы, а она сидела и думала о короле. Все, что она о нем слышала, не казалось особенно лестным. Он производит на людей плохое впечатление, мало кто возлагает на него надежды, кроме странной крестьянской девушки, которой Голоса Свыше приказали короновать Карла и вернуть ему утраченную Францию.

«Его отец был сумасшедшим», – говорили в народе. А еще ходили слухи, что Карл – бастард, что он вообще не сын безумного короля. Карлу исполнилось двадцать шесть, но, по мнению многих, он выглядел на все сорок. «Это все потому, – шептались люди, – что он ведет такую жизнь. Говорят, благородные дамы при дворе не удостаивают дофина своим вниманием – хоть он, можно сказать, теперь король. Вот он и довольствуется прелестями служанок, которые пускают его в свои кровати за то, что он осеняет их своим королевским величием».

Агнесса была достаточно умна, чтобы понимать: все эти слухи сильно преувеличены. Но с другой стороны, в них, должно быть, немало истинного.

«Его мать сама сказала ему, что он – бастард… не сын короля. Говорят, это опечалило Карла куда больше, чем потеря королевства».

Бедный Карл, думала Агнесса.

Однако ведь он муж и отец. Наверняка он находит утешение в своей семье.

«Губы у него толстые, бровей и ресниц почти нет. А этот его огромный нос, передающийся в семье Валуа по наследству, – приплюснут и уродует одутловатое лицо больше нужного».

«О нет, – думала Агнесса, не может он быть таким уж ужасным. Господин Рене очень любит Карла и безмерно счастлив оттого, что отправляется на коронацию. Возможно, однажды я увижу Карла и сама решу, каков он. А поскольку я уже приготовилась повстречаться с чудовищем, может быть, меня ожидает приятный сюрприз».

Пришла Теофания и забрала у нее уснувшего Жана.

– Корона, корона, – проворчала Теофания, це-луя спящее личико. – Господь убережет тебя от нее, мое сокровище.

Наконец приготовления к отъезду завершились, и все обитатели замка собрались во дворе, чтобы пожелать Рене доброго пути и благословить его на путешествие в Реймс.

Теофания стояла подле Рене – особая привилегия няньки, державшей герцога младенцем на руках и учившей его делать первые шаги.

– Будьте осторожны, господин Рене, старайтесь не попадать ни в какие передряги. Держитесь подальше от бургундцев… мерзкие они людишки… пошли против собственной страны. Передайте Марии, что я о ней часто думаю. Пусть держит свой нрав в узде. Она ведь теперь королева, самая что ни на есть настоящая. Передайте, что Теофания хочет ею гордиться.

Рене улыбнулся и поцеловал старой няне руку. Дорогой Рене – самый лучший из всего выводка! Всегда такой добрый и вежливый, истинный галантный рыцарь. Только бы он сумел за себя постоять, если придется столкнуться с этими паршивыми бургундцами или, не приведи Господи, с еще более паршивыми англичанами.

* * *

Прошло два года с того дня, как Рене отправился в Реймс на коронацию Карла Седьмого. Война продолжалась, но многие теперь надеялись на ее скорый конец. Правда, Орлеанскую Деву схватили бургундцы и продали англичанам, а те сожгли ее на площади в Руане. Ее короткая слава кончилась, однако Жанна сделала свое дело. Фортуна обратила свое лицо к Франции. И хотя англичане по-прежнему находились во Франции, а положение их казалось довольно выгодным, – все же Орлеан избавился от осады, французы отбили еще несколько городов, и, наконец, Карла провозгласили королем Франции. Англичане намеревались возвести на французский престол маленького короля Англии и даже сделали это, но не в Реймсе, как положено, – ведь Реймсом владели французы – им пришлось довольствоваться Парижем, а всякий знает, что коронация в Париже – совсем не то, что коронация в Реймсе.

Рене теперь много времени проводил с семьей в замке Кер. В эти счастливые дни он часто приходил в детскую, играл с детьми, рассказывал им сказки. Он был куда мягче и добрее матери, и дети обожали его. Даже двухлетняя крошка Маргарита с нетерпением ждала его прихода и вопила от восторга при его появлении.

Рене говорил Изабелле:

– Вот такая жизнь по мне. Насколько приятнее быть со своей семьей, чем находиться при дворе.

– Однако вы очень любите встречаться с вашей сестрой королевой.

– Я всегда рад видеть Мари. Но теперь она сама может о себе позаботиться.

– Кажется, Карл тоже.

– Знаете, моя мать и Мари оказывают на него сильное влияние. Он очень переменился, Изабелла. Появление крестьянской девушки из Домреми произвело на него огромное впечатление. Говорят, она убедила его в том, что он – законный сын короля.

– Сомнительное благо, – отозвалась Изабелла. – Или ты сын безумного короля и имеешь право на корону, или в твоих жилах не течет эта дурная кровь и ты не имеешь никаких прав. Весьма тяжелый выбор.

– Только не для Карла. Он убежден, что надел корону по праву. Кажется, он пробудился от своей всегдашней апатии, хотя и несколько поздновато. Он в самом деле думает лишь о том, как освободить страну и вернуть ей былое процветание.

– Возможно, Карлу это удастся, если ваша сестра поможет ему.

– Не забывайте про мою мать.

– Ну, разумеется. Может, Франция и дождется лучших дней.

Иногда Рене отправлялся в очередной поход. Тогда в замке воцарялось уныние. Но зато возвращение господина вызывало такую радость, что по силе она могла сравниться (как говорила Теофания) разве что с печалью во время его отсутствия.

Однажды в январе, за два месяца до того, как Маргарите исполнилось два года, в замок прибыли посыльные.

Они принесли дурные вести. Умер отец Изабеллы, герцог Лотарингский.

Горе Изабеллы несколько смягчала мысль о том, что к ней – единственной дочери герцога – перейдет герцогство. С наследованием этих обширных и богатых владений жизнь семьи полностью переменится. Рене, разумеется, станет герцогом Лотарингским, а это будет означать, что Лотарингия и Бар объединятся. Из ничем не примечательного мелкого сеньора Рене превратится в богатого и влиятельного вельможу.

Так все и вышло. Поместья перешли к единственной дочери герцога, и жизнь семьи круто переменилась.

Первым делом семья собралась переезжать из Понт-а-Муссона в Нанси. Там они поселятся в замке, в котором провел свои последние дни герцог, и заживут по-новому – так, как предписывает их нынешнее положение.

– Ну вот, – заявила Теофания, – так-то лучше. Наконец-то сын мадам Иоланды заживет подобающим образом.

В детской началась жуткая кутерьма, когда детям объяснили, что они переезжают в Нанси. Жан засыпал взрослых вопросами, а Луи и Иоланда слушали, широко открыв глазенки. Даже малютка Маргарита сообразила, что происходит нечто необыкновенное. Теофания была рада, что у нее есть такая толковая помощница, как Агнесса, – столько обрушилось хлопот.

– Агнесса прекрасно ладит с детьми, – сообщила старая нянька госпоже Изабелле. – Я целиком могу на нее положиться. Помяните мое слово, она будет чудесной матерью, когда придет срок. Материнство ей самим Господом предназначено.

– Она хорошая девушка, – ответила мадам Изабелла. – Теперь у нас имеются средства, и мы подыщем ей подходящего мужа.

– Я попрошу Господа приискать ей кого-нибудь получше, – сказала Теофания. – Она заслужила это.

Все это было так приятно! Семья пришла в восторг от замка в Нанси и от доставшихся им сокровищ. Только теперь им самим стало ясно, как скудно жили они в замке Кер. Новый дом показался детям просто гигантским.

– Теперь уже немного похоже на то, как я жила у госпожи Иоланды, – хвасталась Теофания. – Господин Рене наверняка помнит.

Изабелла могла бы на это ответить, что она тоже выросла в роскоши, да и вообще – нынешними переменами семья обязана ее наследству.

Но скоро пришла беда.

Однажды в замок прибыли гости. Когда Рене и Изабелла узнали штандарт герцога Бургундского, у обоих защемило сердце от недоброго предчувствия.

Сам герцог не приехал. Да они и не ждали, что столь значительная персона прибудет вот так, попросту: о его визите протрубили бы герольды. Не следовало забывать, что теперь Рене и герцог враги. Бургундец объявил во всеуслышание, что глубоко осуждает Рене за то, что тот со своими людьми пришел на помощь Орлеану в дни осады.

Визитеров приняли радушно, согласно обычаю, и угостили вином в парадном зале. Затем гости перешли к сути дела.

А дело заключалось вот в чем. Рене и Изабелле предписывается оставить замок Нанси как можно скорее, а Рене должен отказаться от титула герцога Лотарингского. Приняв этот титул и сочтя Изабеллу единственной наследницей ее отца, господин Рене упустил из виду одну важную вещь. Во Франции действует Салический закон, согласно которому лен не передается по женской линии. По закону титул и все состояние должны перейти старшему племяннику почившего герцога – Антуану графу де Водемону, ближайшему родственнику усопшего по мужской линии.

– Неправда! – воскликнула Изабелла. – Я – дочь своего отца. Он все завещал мне.

– Мадам, – последовал ответ, – граф де Водемон с этим не согласен. Равно как и герцог Бургундский.

– Герцог Бургундский! Это совсем не его дело.

– И тем не менее он не согласен.

Рене глубоко опечалился. Вот и кончилось недолгое затишье. Все очень просто: герцог мстит ему за поддержку арманьяков. Более того, Бургундец намерен утвердиться в Лотарингии, а затем стать и правителем всей Франции.

Глаза Изабеллы засверкали от ярости.

– Убирайтесь отсюда и передайте своему господину, что Лотарингия принадлежит мне… нам. Мы не отдадим ни клочка этой земли!

– Мадам, будьте осторожны в выражениях… Господин герцог настроен весьма решительно.

– Возвращайтесь к герцогу Бургундскому и графу де Водемону! – воскликнула Изабелла. – Если им нужна Лотарингия, пусть придут и возьмут ее.

Итак, семейная идиллия кончилась, началась война за лотарингское наследство.

* * *

Теофания сокрушенно покачала головой – надо же, как оно повернулось.

– Не лежит у господина Рене душа к этому делу, – сказала она Агнессе. – Если бы принимать решение довелось ему самому, он бы отдал все Водемону. Недаром, моя милочка, люди говорят: если хочешь жить спокойно, живи в мире с герцогом Бургундским.

– Я не могу уважать француза, который воюет против своих соотечественников.

– Это давняя история, дорогуша. Отца герцога Бургундского убили люди дофина… Так что они первые начали. Правда, еще до того бургундцы умертвили герцога Орлеанского. Ох уж эти семейные распри. Я их всегда терпеть не могла. Будь я на месте Господа, взяла бы всех этих арманьяков и бургундцев да отшлепала как следует.

Агнесса засмеялась, представив себе Всемогущего в роли няньки.

Но она тоже понимала, что тучи над их головами сгущаются. Раньше девушка была безразлична к политике, но после явления Жанны д'Арк Агнесса стала интересоваться государственными делами. Она увлеченно слушала рассказы о том, как Дева укрепляла боевой дух дофина. Однако борьба за Лотарингию, конечно, дело сугубо частное.

– Следует исправить Салический закон, – сказала она Теофании.

– Ну, разумеется, следует, – согласилась нянька. – Когда я думаю о женщинах нашей семьи… – Теофания, конечно, имела в виду семейство Анжу, которому служила с юных лет. – Да, скажу я тебе, Агнесса, наши женщины в битве показали бы себя не хуже мужчин… А то бы и больше толку от них было, если ты хочешь знать мое мнение. Господь видел это, когда послал нам Деву. И вот гляди, что она сделала. А если бы ей стали толковать о Салическом законе, а?

– Но к Деве этот закон едва ли имеет отношение, – заметила Агнесса.

– Салический закон, – не слушая, продолжала Теофания, – как будто госпожа Изабелла не имеет все права на то, что оставил ей ее батюшка. И при чем тут вообще герцог Бургундский, хотела бы я знать.

Шли дни. Изабелла пребывала в страшном беспокойстве. Она постоянно поднималась на стену и через бойницу вглядывалась в даль, надеясь увидеть возвращающегося Рене с войском. Она ждала, что он победит в битве и тем самым защитит их право на владение Лотарингией.

Ей не пришлось долго ждать. Битва оказалась короткой и сокрушительной.

Изабелла, как обычно, стояла у бойницы, когда увидела нескольких всадников, во весь опор скачущих к замку. Торопливо спустившись вниз, она встретила их во дворе. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: оправдались самые худшие опасения.

– Госпожа, – задыхаясь, проговорил командир маленького отряда, – дурные вести. Мы полностью разбиты в битве при Бульневилле. Наши воины доблестно сражались, но невозможно противостоять натиску бургундского войска. Они были как стая саранчи, а нас оказалось слишком мало. Один Водемон с нами бы не справился, не приди ему на помощь великий герцог Бургундский…

Изабелла нетерпеливо перебила:

– Что с господином Рене? Господи, помоги нам! Он в плену? Он погиб?..

– Нет, нет, мадам. Он жив. Но, увы, его действительно схватили. Он тяжело ранен… но он жив. Он – в руках бургундцев.

Изабелла закрыла лицо руками. Рядом с ней тут же оказалась Теофания.

– Ничего, госпожа. Новости не так уж плохи. Он жив, это самое главное. А обо всем остальном будете думать потом.

– Пленник, – прошептала Изабелла. – Пленник бургундцев…

– Господь не допустит, чтобы эти негодяи долго держали у себя под замком такого славного рыцаря, как наш господин Рене. Я в этом уверена. Он вернется, мадам. Вот увидите. Ну-ка, Агнесса, возьми госпожу под руку и проводи в ее покои. Для нее это слишком большое потрясение.

Изабелла криво улыбнулась:

– Перестаньте обращаться со мной как с младенцем, Теофания.

– Вы правы, – отозвалась Теофания. – Вы не младенец. Вы сами знаете, что надо делать, мадам. Я всегда говорила, что женщины разбираются в таких делах куда лучше мужчин.

Они отправились в замок, где солдатам дали поесть и отдохнуть. А потом из рассказов воинов обитатели замка узнали, как отважно бился Рене. И только когда большая часть войска была разгромлена, а самого его тяжело ранило стрелой в левый висок и он почти ослеп от этого, Рене позволил схватить себя.

Но мысль об отваге и доблести Рене мало утешала его семью. Ведь он томился во вражеском плену.

* * *

Изабелла была не из тех, у кого под ударами судьбы опускаются руки. Она все равно не собиралась отдавать кузену владения, которые считала принадлежащими ей по праву.

Изабелла знала, как поступить. Она соберет войско и сама пойдет на графа де Водемона. Но что делать с детьми? Она послала с нарочным письмо своей матери – вдовствующей герцогине Маргарите, крестной матери крошки Маргариты. В письме Изабелла умоляла мать позаботиться о детях, пока сама она будет вызволять мужа из заточения и защищать наследство, оставленное ей отцом.

Вдовствующая герцогиня, женщина волевая и мужественная, – такая же, как и дочь, – немедленно прибыла на выручку. Она обещала приглядеть за детьми до тех пор, пока Изабелла не освободит мужа.

Госпожу Изабеллу чрезвычайно удручало, что ее смертельным врагом стал двоюродный брат. Они знали друг друга с детства, он всегда вел себя дружелюбно и рассудительно; и до сей поры Изабелла полагала, что он – ее добрый друг.

Внезапно она решила, что ей следует повидаться с Водемоном. Возможно, удастся пробудить в нем жалость, воззвать к его порядочности.

Вдовствующей герцогине идея дочери не казалась столь уж блестящей. А вдруг враги схватят и Изабеллу? Пусть на встречу отправится кто-нибудь другой, предложила госпожа Маргарита. Но Изабелла считала, что лишь она одна может пристыдить кузена, и была непреклонна в своем решении ехать.

Мать знала, что отговаривать ее бесполезно. На месте дочери она поступила бы точно так же. Не в их привычках было прятаться за спины мужчин. В их роду решения принимали женщины, и жены неизменно верховодили над своим мужьями. Итак, Изабелла решила как можно скорее встретиться с кузеном.

Она с удовлетворением отметила, что Антуан де Водемон несколько сконфужен.

– Как странно, – обратилась к нему Изабелла, – что мы встречаемся как враги.

– Должен признать, это крайне печально.

– А все из-за вашей жадности, – напомнила Изабелла. – Вы же прекрасно знаете, что отец все завещал мне. Это всегда считалось само собой разумеющимся.

– Герцог Бургундский придерживается иного мнения.

– Это абсолютно не его дело.

– Он полагает, что ему есть дело до всего, что происходит в Лотарингии.

– Удивляюсь, Антуан, как вы позволяете так манипулировать собой. Ведь герцог изменник. Он предал Францию!

– Не бросайтесь словами, кузина. Если они достигнут чужих ушей… – О, приберегите ваши страхи для себя. Я брошу ему в лицо все, что о нем думаю, если когда-нибудь буду иметь несчастье встретиться с ним. Но, однако же, я приехала переговорить о моем муже Рене.

– Ах, он очень тяжело переживает поражение. Но рана его уже почти не беспокоит. На этот счет можете не опасаться.

– Тогда поговорим о других моих опасениях. Я желаю, чтобы его освободили.

– Это даже не подлежит обсуждению.

– Почему? Неужели, Антуан, вы забыли, что мы с вами двоюродные брат и сестра? Наши отцы были братьями. Между нами не должно быть никаких ссор. Освободите Рене. Забудьте о своих притязаниях на наследство.

– Моя дорогая кузина, даже захоти я освободить Рене, я бы не смог этого сделать. Он не мой пленник. Он в руках герцога Бургундского.

– Но почему?! Почему вы отдали его этому человеку?

– Рене попал в плен к маршалу де Тулонжону, командовавшему войском, которое герцог Бургундский послал в Бульневилль.

Отчаяние охватило Изабеллу.

– Что же мне делать?

Антуан пожал плечами.

– Без сомнения, герцог выдвинет свои требования.

– И, конечно же, потребует, чтобы я отказалась от наследства. Где сейчас Рене?

– Его заключили под стражу в Дижонском замке.

Изабелла закрыла лицо руками и дала волю своим чувствам. Затем она презрительно посмотрела на кузена.

– Я поражена, что вы ведете себя подобным образом. Уверена, мой отец посылает вам проклятие с Небес. Его главной заботой было благополучие моей семьи. Подумайте, какие несчастья принесли вы нам, Антуан.

– Во Франции действует Салический закон, – угрюмо пробурчал Водемон.

– Будь проклят ваш Салический закон! Владения моего отца должны достаться тому, кому он их завещал, то есть мне – его дочери. Антуан, вас должны постоянно терзать муки совести.

Тут она попала в самую точку. Водемону действительно не давали покоя угрызения совести.

– Изабелла, – сказал он. – Прошу, поймите: я ничего не могу сделать. Все в руках герцога Бургундского. Но, может быть, есть один выход…

– Какой? – живо откликнулась она.

– Я могу объявить перемирие… Скажем, на шесть месяцев.

Полгода передышки, подумала Изабелла. Это уже кое-что.

Она приняла предложение, так как видела, что большего от кузена добиться не удастся.

* * *

Изабелла вернулась домой. Шесть месяцев. Времени очень мало, да и что вообще может измениться?

Но она не принадлежала к тому типу женщин, которые сидят и киснут. Следовало действовать, и она лихорадочно обдумывала, что же такое предпринять.

Тут ей в голову пришла идея. Рене всегда высказывал свою преданность королю Карлу. В дни осады Орлеана Рене поспешил на помощь городу со своим войском, правда, совсем небольшим, но это было все, что ему удалось собрать. Карл был очень благодарен Рене за этот поступок. Рене участвовал в коронации. Возможно, сейчас, когда страна вздохнула чуть свободнее, Карл сделает что-нибудь для своего преданного вассала и его семьи.

Нужно ехать к королю.

Она вызвала к себе Теофанию и сказала, что намерена предпринять путешествие в город Вьен в провинции Дофинэ, где в это время располагался двор.

– Мне понадобится время, чтобы собрать детей в дорогу, – засуетилась Теофания.

– Ни вы, ни мальчики не поедете, Теофания… Только девочки.

Пораженная нянька уставилась на свою госпожу.

– Вы собираетесь путешествовать с такими крошками? – вскричала она. – Но ведь госпоже Маргарите всего два годика!

– Мне прекрасно известно, сколько ей, Теофания, но и ее и Иоланду я беру с собой. Я желаю, чтобы ты приглядела за мальчиками в мое отсутствие.

– Конечно, мои мальчики будут за мной как за каменной стеной, но, мадам, не кажется ли вам… ведь путешествие с двумя девочками, совсем еще малютками… задача не из легких…

– Таково мое решение, и хватит об этом, – холодно оборвала ее Изабелла. Она не желала, в отличие от Рене, терпеть фамильярное поведение Теофании. Старуха ведь не была ее нянькой. Да и пора бы уже ей напомнить, что Рене тоже давно вышел из-под ее опеки. Но Теофания обожала детей и была беззаветно предана своим господам. Мать Рене всегда говорила, что Теофания – лучшая на свете нянька, таких слуг следовало беречь.

– И вот еще что, – продолжала Изабелла. – Мне нужен кто-нибудь для ухода за Маргаритой и Иоландой, я решила взять с собой Агнессу.

– Агнесса хорошая девушка, мадам. Вы в ней не разочаруетесь. Ох, бедные малютки, как подумаю, какая им предстоит дорога…

– Перестаньте причитать. Найдите Агнессу и пришлите ко мне. Я дам ей распоряжения относительно отъезда.

Изабелла вернулась в спальню. Правильно ли она поступает? Но ведь нужно же что-то делать. Она возлагала большие надежды на мягкосердечие короля и на то, что, возможно, его тронет вид несчастных малюток – Иоланды и Маргариты. Они просто очаровательны.

Вошла Агнесса. Какое милое создание, подумала Изабелла. И незаменимая помощница в детской, по словам Теофании.

– Агнесса, мы отправляемся в дорогу. Теофания уже сказала вам?

– Она что-то такое говорила. Я не совсем поняла.

Изабелла решила объяснить все откровенно этой спокойной, рассудительной девушке.

– Вы знаете об ужасном несчастье, случившемся с господином Рене, – начала госпожа Изабелла. – Он в плену у герцога Бургундского. Я намерена просить у короля заступничества.

– О, мадам. Надеюсь, он поможет вам.

– Я все ему расскажу и постараюсь убедить в своей правоте. И еще… хотя это, конечно, маловероятно… но, может быть, вид двух моих девочек, оставшихся без отца, тронет его сердце и подвигнет к действиям. Мне остается надеяться только на это, Агнесса. Мы в отчаянном положении. Итак, я хочу, чтобы вы поехали со мной и помогали присматривать за детьми.

– Я сделаю это с превеликим удовольствием, мадам.

– Хорошо, Агнесса. Вы должны начать приготовления к отъезду.

Агнесса слушала, но мысли ее витали далеко-далеко. Значит, она едет ко двору. Возможно, даже увидит короля и королеву. Девушка много думала о Карле, о его коронации, о том, какую преданность королю проявила Дева. Агнессе не верилось, что король и в самом деле настолько непривлекателен и безнадежен, каким его считают все вокруг.

И вот наконец она сама сможет во всем разобраться.

– Хватит мечтать, – резко прервала ее размышления госпожа Изабелла. – Полагаю, как и многие девицы, вы рветесь попасть ко двору. Однако должна предупредить, что, поскольку цель нашего визита крайне печальна, двор вряд ли покажется вам хоть немного похожим на то, что вам видится в ваших мечтах.

Агнесса задумчиво посмотрела на госпожу.

– Я немедленно займусь подготовкой к отъезду, – ответила она.

* * *

Итак, они отправились в путь.

Путешествие оказалось крайне утомительным, но дети под заботливым присмотром Агнессы почти не жаловались, целиком поглощенные новизной впечатлений.

Они прибыли ко двору, и Изабелле не составило большого труда добиться аудиенции у короля. Карл пребывал в угнетенном настроении. Наконец он провозглашен законным монархом, коронация в Реймсе была истинным чудом, но с тех пор мало что изменилось.

Он так устал от всего этого. Нередко король мечтал о том, чтобы стать обыкновенным дворянином, поселиться в собственном поместье и не думать о тех проблемах, которые докучали ему сейчас.

Мысли о Жанне д'Арк не давали ему покоя, и, как он ни старался выбросить из головы этот странный эпизод, все было бесполезно. Люксембург, человек Бургундца, схватил ее и продал англичанам. Англичане сожгли Деву на костре, как ведьму. Возможно, теперь их мучают угрызения совести, но они не шли ни в какое сравнение с его страданиями – ведь Карл и пальцем не пошевелил, чтобы спасти Жанну. Он должен был сражаться, а он… бежал. Предав Деву, Карл старался убедить себя в том, что она и в самом деле была немного ведьмой.

Он ненавидел войну. Кровопролитие отвратительно. Хотя нельзя не признать, что кое-кому война приносит выгоду. Он подумал о Гарри Английском, одержавшем великую победу в сражении при Азенкуре. Но где сейчас Гарри Английский? И если война принесла несчастья и разрушения Франции, то много ли приобрели англичане? Ведь они все еще продолжают сражаться за французскую корону и стонут под бременем налогов, увеличенных из-за войны. А сколько вдов в Англии оплакивают своих мужей, сколько детей горюют оттого, что их отцы, ушедшие на войну с Францией, уже никогда не вернутся назад?

Чего бы я только ни отдал за мир, думал Карл.

А сейчас перед ним стоит Изабелла Анжуйская и умоляет о помощи. Королю было очень жаль Рене. Рене ему нравился. К тому же Карл очень любил его мать, которая приходилась ему тещей. Карл считал ее самой просвещенной и умной женщиной из всех, кого когда-либо знал. Находясь в ее обществе, он испытывал истинное наслаждение, а к ее советам всегда относился с куда большим уважением, чем к советам многих своих министров. Да, королю очень хотелось помочь госпоже Изабелле. Но каким образом? Начать войну с Бургундцем? Как же он ненавидел герцога! Бургундец был проклятьем всей его жизни!

Малютки поистине миленькие. Госпожа Изабелла – красивая женщина и умоляет столь красноречиво, но – как Карл уже объявил своей теще мадам Иоланде – он сейчас ничего не может предпринять против герцога Бургундского. Герцог намного богаче короля, да и вообще при всем желании Карл не имеет права расходовать силы и средства на войну из-за чужого наследства.

Король искренне сочувствовал Изабелле, очень желал бы ей помочь. Но теща поняла его. Должна понять и Изабелла.

До чего же утомительная обязанность быть королем, когда страна находится в таком тяжелейшем положении!

Карл любил гулять один в саду вокруг замка. Однажды он сидел под деревом и предавался всегдашней меланхолии, когда на глаза ему попалась незнакомая девушка. Она шла по дорожке, потом остановилась, залюбовавшись цветами. Карл долго разглядывал ее, прежде чем она его заметила. Она была совсем непохожа на других девушек. Очевидно, живет при дворе, предположил Карл, но он никогда прежде не видел ее. Иначе бы запомнил, ибо в девушке было нечто особенное.

Он окликнул ее:

– Добрый день, сударыня. Я вижу, вы любите сады, так же как и я?

Она помолчала, улыбаясь, потом откликнулась:

– Они прекрасны, сударь.

Тут Карл сообразил, что она, очевидно, не знает, кто перед ней, так как не выказывает никакого трепета оттого, что сам король оказывает ей честь и разговаривает с ней.

– Не желаете ли присесть и побеседовать? – предложил он.

Девушка подошла и села рядом. Совершенство ее черт поразило его. Он всегда восхищался красотой, восхищался женщинами. Карл видел по ее платью, что она не принадлежит к высшему свету. В противном случае он наверняка бы знал ее. Но девушка не была и служанкой. На своем веку Карл имел немало приключений с самыми разными женщинами. Он всегда потворствовал своим слабостям. Чувство приниженности, внушенное ему в детстве его матерью, постоянно толкало Карла к тем, кто ниже его. С ними он чувствовал себя важным и сильным. Это мучило его, подчас он сожалел, что знает себя столь хорошо. Но сейчас все происходило иначе. Карл восхищался красотой девушки, но не испытывал желания немедленно соблазнить ее и назавтра забыть об очередном приключении.

– Я не видел вас здесь раньше, – сказал он.

– Это неудивительно, я только недавно приехала ко двору, – ответила она.

– И что вы о нем думаете?

– Это печальный двор. Страх перед англичанами все еще витает над ним.

– Да, – вздохнул он. – Но разве не наступило улучшение? За последние два года многое переменилось.

– Перемены происходят слишком медленно, – заметила Агнесса.

– Вы думаете, нужно быстрее?

– Ну, конечно, сударь.

– И прежде всего сам король должен измениться, как вы считаете?

– О да, это необходимо. Ему следует избавиться от министров, которые мешают ему, и начать действовать самостоятельно.

– Вы сами сказали, что не живете при дворе, что только недавно приехали, – и указываете королю, как ему следует поступать.

– Я не собираюсь никому ничего указывать. Но я считаю, что королю необходимо укрепить свою власть. Он должен взять управление страной в собственные руки, стать истинным и полновластным монархом.

– Разве он не является таковым сейчас?

– Как вы верно заметили, я – простая девушка из провинции. Но я слушаю, я думаю, и я знаю, что происходит вокруг. У нас был короткий момент славы, когда явилась Дева, отогнала захватчиков от осажденного Орлеана и короновала в Реймсе дофина… Но потом…

– Да, мадам, и что же потом?

– Все остановилось.

– То есть вы хотите сказать, больше чудес не произошло? Дева утратила свою божественную силу, и тогда англичане сожгли ее на костре, как ведьму.

– Нельзя было позволять им сделать это.

– Тут вы совершенно правы. И вы думаете, именно поэтому Господь больше не поддерживает Францию?

– Англичанам Он тоже не помогает.

– Да, Господь захлопнул Небесные врата и оставил нас одних с нашими проблемами…

– Мне кажется…

– Да, мадам, что вам кажется?

– Я думаю, Господь поможет Франции, если она сама себе поможет.

Девушка встала.

– Вы уже уходите?

– Да, я должна вернуться к своим обязанностям.

– Каковы же ваши обязанности?

– Я ухаживаю за детьми герцогини Лотарингской, Иоландой и Маргаритой.

– Так вы из свиты герцогини. Вы придете завтра в сад?

Она внимательно посмотрела на него.

– Приду, если вы этого хотите.

– Вы окажете мне большую честь.

Тут Агнесса рассмеялась.

– Нет, это вы оказали мне огромную честь. Я знаю, кто вы, сир.

Карл поразился. Она вела себя так, словно говорила не с королем, а с простым смертным. Оказывается, все это время она знала, кто перед ней!

Агнессу ничуть не смущала собственная дерзость.

– Я давно вас знаю, – сказала она. – Я часто думала о вас… в трудные дни. Я страстно мечтала оказаться в Реймсе в день вашей коронации.

– Вы странная девушка, – молвил король. – Как вас зовут?

– Агнесса Сорель.

– Агнесса Сорель, – повторил Карл. – Мне понравилась наша беседа. До скорой встречи.

* * *

Они действительно скоро встретились. Король находил Агнессу крайне привлекательной. Во-первых, она была необычайно хорошенькой, во-вторых, держалась с большим достоинством, что сильно отличало ее от легкомысленных придворных красавиц. И еще Карла восхищало, что она искренне беспокоится о судьбе государства. При всем при том в ней не было заметно и тени кокетства. Должно быть, она считала его безобразным – без сомнения, совершенно справедливо – и старым, ведь он выглядит намного старше своих лет, а сама она такая юная. Король поражался, как много ей известно о событиях, происходящих в стране.

К концу второго свидания он был очарован еще больше, чем в первый раз. Ее манера говорить совершенно откровенно, ее полное безразличие к королевскому сану изумляли его. Карл не мог оторвать глаз от девушки. Ему казалось, что она стала еще прекраснее. Но главное – в ее обществе он испытывал поразительное умиротворение, не знакомое ему до сих пор.

Он рассказал обо всем женщине, которую ценил и уважал больше, чем кого-либо другого, своей теще Иоланде Анжуйской. Она часто гостила при дворе и являлась ближайшим другом Карла с тех самых пор, когда он увидел ее впервые. С Иоландой его связывали, пожалуй, даже более близкие отношения, чем с женой. Король был доволен своей женитьбой на Марии хотя бы уже потому, что этот брак дал ему Иоланду.

– Вы знаете девушку из свиты вашей невестки? Она ухаживает за детьми.

– А, вы говорите об Агнессе. Премилое создание, не правда ли?

Карл обрадовался, что теще Агнесса тоже нравится.

– Да, очаровательное, – подтвердил он.

– Вы с ней уже познакомились… Насколько близко?

– Познакомились. Но это не то, что вы думаете. Она не из тех девушек, с кем можно поразвлечься, а назавтра забыть.

– Совершенно с вами согласна.

– Она говорит поразительные вещи для девушки ее круга и образа жизни.

– Агнесса обладает острым умом и к тому же необычайно красива.

– Я тоже так думаю.

– У вас есть… какие-то планы… относительно этой девушки?

Король молчал.

– Я вдруг обнаружил, что постоянно о ней думаю, но не так… как обычно думаю о женщинах.

– Понимаю, – задумчиво отозвалась Иоланда.

Она размышляла о том, что зятю полезно было бы иметь фаворитку с такой хорошей репутацией. Если Карл хочет завоевать уважение своего народа, ему следует перемениться. Он должен стать более уверенным в себе, действовать решительно. Ему следует избавиться от своих министров, преследующих одну-единственную цель – собственное обогащение. Он обожает женщин и во всем их слушается. Иоланда считала это его достоинством. Если в окружении короля окажутся люди мудрые, способные пробудить Карла от его всегдашнего безразличия, внушить ему, что у него есть задатки великого монарха, тогда, глядишь, он и в самом деле таковым станет.

Она взглянула на зятя:

– Думаю, эта девушка – настоящее приобретение для нашего двора. Агнесса мила и грациозна, я сразу это заметила. Она вполне может стать фрейлиной королевы. Я поговорю с Мари.

– Как всегда, вы – мой добрый друг.

– Предоставьте это мне.

Может показаться странным, рассуждала она про себя, что я представляю ко двору своей дочери молодую девушку, которая вероятнее всего станет фавориткой короля. Но Иоланда была женщиной дальновидной. Насколько лучше для короля будет постоянная любовная связь, чем череда мимолетных интрижек со служанками, разрушающих его здоровье и подрывающих его репутацию. Иоланда чувствовала: придет день, и Карл станет великим монархом. И никакие препятствия не встанут на его пути, уж она об этом позаботится. Карла необходимо направлять до тех пор, пока он не выйдет на верную дорогу, а в том, что рано или поздно ему это удастся, Иоланда не сомневалась. Она знала мужчин, знала, что такое власть; ведь она сама в качестве регентши управляла своими обширными владениями вместо сына Луи, ведущего затяжную войну за неаполитанскую корону. Иоланда считала, что Карлу необходимы люди, способные оказывать на него хорошее влияние. И Агнесса могла оказаться одной из них. Сама же Иоланда станет ее близким другом, будет ей подсказывать и во всем помогать. Не один Карл смог оценить выдающиеся качества этой девушки. Пожалуй, стоило попробовать.

Поняв, что помощи от короля ждать не приходится, Изабелла готовилась к отъезду в Нанси, где ее ожидала мать.

Однако Агнесса Сорель не сопровождала свою госпожу в обратный путь. Она стала фрейлиной королевы Франции.

* * *

Между тем Рене находил определенное удовольствие в своем положении пленника. Сражения и битвы никогда особенно не занимали его. Если имелся выбор, он всегда предпочитал уклониться от схватки, но обстоятельства на сей раз вынудили его взяться за оружие. Иоланда воспитала своего сына в благоговейном уважении к законам рыцарства, а кодекс чести суров и бескомпромиссен.

Однако в Дижоне у него вдруг оказалось много свободного времени, и совсем не нужно было думать о войне. Кодекс требовал, чтобы с благородным узником обращались почтительно, и, хоть Рене и был лишен свободы, он чувствовал себя в Дижоне скорее гостем, нежели пленником.

Рене бдительно охраняли, но тем не менее он мог свободно передвигаться по замку. Он полюбил бывать в часовне замка, там имелись чудесные витражи. Рене имел склонность к живописи, еще он сочинял стихи и занимался музыкой. Как часто он сокрушался, что не может посвятить свою жизнь вещам, занимавшим его более всего. А теперь у него появился шанс. Рене так восхищался витражами в часовне, что захотел сам написать картину на стекле. Стекло и краски он получил незамедлительно, и уже очень скоро дни заточения потекли для Рене с большой приятностью.

Время летело быстро. Он закончил портрет покойного герцога Бургундского Иоанна, прозванного Бесстрашным, и остался так доволен своей работой, что тут же написал еще один портрет – нынешнего Бургундского герцога Филиппа.

Он писал миниатюры других членов бургундского семейства и с нетерпением ждал каждого нового дня, чтобы приняться за любимую работу.

Когда сообщили, что герцог Бургундский посетит Дижон, Рене едва оторвал взгляд от холста – он как раз бился над никак ему не удававшейся прической в очередном портрете.

Прибывший герцог Филипп ожидал увидеть Рене Анжуйского павшим духом и умоляющим о пощаде, и был несказанно удивлен, найдя своего пленника довольным и увлеченным работой.

Герцог взглянул на картины.

– Прекрасная работа, – похвалил он. – Я не знал, что вы художник.

– Ну что вы, – скромно отозвался Рене. – Просто надо было как-то убить время.

Он рассказал о том, как смешивает краски и о картинах, доставивших ему наибольшее удовольствие.

– Я вижу, плен вам не в тягость.

– Художник, – объяснил Рене, – в действительности не может быть ничьим пленником. Он может попасть только в плен собственного воображения.

– Значит, художник может чувствовать себя счастливым, где бы он ни оказался?

– Если в этот момент он занят творчеством.

– Кажется, искусство заставляет вас забыть о неприятностях.

– Временами. Но мне бы хотелось соединиться с моей семьей. Знаете, дети растут, а это такое удовольствие – следить за тем, как они меняются. Но когда я пишу, работа захватывает меня целиком. У художника всегда так.

Герцог никак не мог прийти в себя от удивления. Невозможно было представить себе человека, столь разительным образом отличавшегося от него самого. Нет, герцога нельзя было назвать мужланом – он получил прекрасное образование, любил красивые вещи. Но главным делом жизни герцог Бургундский считал укрепление своей власти и могущества.

Однако картины Рене произвели на Бургундца сильное впечатление, а увидев сделанные пленником портреты – отца и свой собственный, – он заявил, что их следует поместить в часовне.

– Вы устыдили меня, – сказал герцог Рене. – Я краснею от одной мысли о том, что мой пленник – художник.

– Это легко исправить, – с улыбкой отозвался Рене. – Отпустите меня.

– Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Для решения подобных дел существуют давно установленные правила. Если я освобожу вас безо всяких условий, каждый, кто когда-либо попадет в мои руки, станет утверждать, что он – художник.

– Это заявление будет легко проверить.

– Художественный вкус – дело сугубо индивидуальное. Допустим, я сочту, что произведение моего пленника никуда не годится, а мне на это возразят, что он – великий художник, но принадлежит совсем не к той школе, которой восхищаюсь я. Видите, в каком я трудном положении.

– Да, сударь.

– С другой стороны, – продолжал герцог, – я готов обсудить с вами условия. Вы были схвачены в битве. Спор за право владения Лотарингией следует решить. Кто имеет приоритетное право на наследство – вы как муж госпожи Изабеллы или Антуан де Водемон? Признаем мы Салический закон или нет? Я знаю, как легко разрешить все эти вопросы.

– Буду рад вас выслушать.

– У вас есть дочь, не правда ли?

– Даже две.

– Я говорю о старшей.

– Ее зовут Иоланда.

– Мой дорогой друг, у Водемона есть сын, юный Ферри. Почему бы не обручить эту парочку? Тогда со временем сын Антуана и ваша дочь унаследуют Лотарингию. Что вы на это скажете? Я спрашиваю ваше мнение, но в то же время должен напомнить, что вы по-прежнему мой пленник.

– Кажется, это действительно справедливое решение.

– Значит, главный спор мы так и разрешим. Но естественно, должен еще быть и выкуп. Скажем, какие-нибудь замки, а?

– Какие? – спросил Рене.

– Клермон, Шатиль, Бурмон и Шарм?

– Тяжкие условия!

– И двадцать тысяч золотых.

– Двадцать тысяч! Где я их возьму?!

– У вас будет время собрать эти деньги. Советую соглашаться. Выкупы с годами имеют свойство увеличиваться. Я еще слишком снисходителен. Все потому, что я уважаю ваш талант художника.

Герцог вышел, и Рене стал обдумывать услышанное. Ему так хотелось вернуться к своей семье. Он очень давно не видел детей. Правда, Иоланду придется отдать на воспитание Водемонам, но такова уж женская доля.

Рене заявил о своем согласии и скоро уже во весь опор мчался к своему семейству.

* * *

После радостной встречи Рене со своими домашними Изабелла и ее мать, уединившись, обсудили условия договора и пришли к выводу, что они крайне суровы.

А в детской кипела от возмущения Теофания.

– Хорошенькие дела, – кипятилась она. – Такую крошку, как Иоланда, отправить жить к чужим людям! Может, конечно, они ей и родственники, но это неважно. Как все плохо сложилось! И Агнессы нет. Кто бы мог подумать? Фрейлина королевы! Думаю, девчонка еще долго будет вспоминать нашу тихую детскую. Агнесса при дворе! Не могу поверить. Совершенно отказываюсь верить.

Но главной трагедией для няни, конечно, был отъезд Иоланды.

Это благо, твердила себе Теофания, что дитя еще слишком мало… слишком мало, чтобы понять. Ей только четыре годика, бедной крошке. Она все приставала к няне с расспросами о своем новом доме.

– Как будто я могу ей ответить, – пробормотала себе под нос Теофания.

Маргарита смотрела на них широко открытыми глазами.

– Почему Иоланда уезжает?

– Потому, что она обручена.

– Что такое «обручена»?

– Это значит, что со временем она выйдет замуж.

– Тео, а я буду обручена?

– Конечно, будешь, мой ягненочек.

– Это хорошо – быть обрученной?

– Иногда очень хорошо… – ответила нянька. – Для некоторых, – горько добавила она.

Подошли заинтересовавшиеся мальчики.

– Тебя тоже когда-нибудь отошлют прочь, – поддразнили они Маргариту.

Иоланда была наполовину испугана, наполовину польщена. Она оказалась в центре внимания. Ей шили новые платья и давали уроки хороших манер. Но как же жалко, что приходится уезжать из дому именно сейчас – когда папочка вернулся домой. Маргарита поделилась этим соображением с Теофанией, на что та загадочно отозвалась:

– Потому-то и приходится…

И как ни старалась Маргарита, она больше ничего не смогла добиться от старой няньки.

В назначенный срок Иоланду увезли. Маргарита очень по ней скучала, хотя с приездом отца жизнь снова стала веселой и приятной. Отец переменился. На лбу, слева, у него был шрам, оставленный стрелой. Из-за этого его захватил в плен маршал Тулонжон, и из-за этого же Иоланда не жила больше вместе с ними.

Рене был не так строг с детьми, как мать. Он любил с ними возиться, рисовал, пел, читал им стихи и получал от этого истинное удовольствие. Он рассказывал детям о своем пребывании в плену, о том, как писал на стекле картины в Дижонском замке. Отец обо всем говорил с ними совершенно откровенно и старался привить любовь к музыке и поэзии. – Все это, конечно, хорошо, – говорила вдовствующая герцогиня Маргарита. – Дети вырастут образованными людьми; но нам не следует забывать, что их нужно учить и кое-чему еще, кроме любви к искусству.

Госпожа Маргарита любила своего зятя, но временами ее бесило поведение Рене. Безусловно, он был способным художником, его стихи и музыка доставляли радость всем домочадцам, и даже юные пажи зачарованно слушали баллады, которые Рене исполнял в большом зале после ужина.

– Но разве милыми стишками и картинами заплатишь выкуп? – вопрошала герцогиня свою дочь. – Да и сколько захочет ждать Бургундец?

Вскоре последовала новая катастрофа. Маршал де Тулонжон прибавил собственные требования к притязаниям своего господина герцога Бургундского.

Поскольку он сам, лично, захватил Рене в плен, маршал в качестве своей доли выкупа требовал восемнадцать тысяч золотых.

– Как же быть, – вздыхала вдовствующая герцогиня. – Время идет, а ничего не делается.

– Мне кажется, Рене об этом не думает, – заметила Изабелла. – Он так счастлив, что снова с семьей и живет, наслаждаясь тихими домашними радостями.

– Он просто оттягивает день расплаты. Прошло более двух лет после его возвращения, а он не сделал ничего, кроме того, что послал Иоланду к Водемону. Поверь мне, Бургундец не станет ждать так долго, а теперь еще и Тулонжон требует свою долю. Рене в очень трудном положении. Что-то необходимо предпринять.

– Я поговорю с Рене, – пообещала Изабелла.

Госпожа Маргарита покачала головой:

– Бесполезно. Я собираюсь написать германскому императору.

– Сигизмунду?

– Почему бы и нет? Он обладает огромным влиянием. Может, ему удастся убедить Бургундца, чтобы тот умерил свои аппетиты. Возможно, герцог прислушается к словам Сигизмунда.

– Стоит попробовать, – сказала Изабелла. – Все равно хуже не будет.

Чем больше вдовствующая герцогиня размышляла, тем больше ей нравилась эта идея. Письмо Сигизмунду было отправлено; вряд ли он откажет в помощи, приходясь госпоже Маргарите близким родственником. Конечно, она уже стара, заметила герцогиня, но, благодарение Богу, еще в состоянии действовать решительно.

– В тот день, когда я не смогу этого делать, – сказала она дочери, – я желала бы покончить счеты с жизнью.

– Дражайшая матушка, – ответила Изабелла. – Вы были и остаетесь необыкновенной женщиной. Я всегда считала, что женщинам нашего рода следовало бы заседать в Парламенте. Но и тут действует этот проклятый Салический закон!

– Что ж, вот еще одно препятствие, которое нам предстоит преодолеть, моя дорогая. А сначала посмотрим, чем нам может помочь Сигизмунд в деле с герцогом Бургундским.

Прошло некоторое время. Император Германии получил письмо герцогини и должен был решать, как поступить. Желая помочь Маргарите и ее дочери, он направил послание великому герцогу, в котором заявлял, что считает требования, предъявляемые Бургундцем к Рене, чрезмерными. Во имя здравого смысла их следует изменить. Сигизмунд знал: положение дел Рене таково, что о подобных условиях не может быть и речи.

Минуло еще несколько месяцев. Тихая семейная идиллия продолжалась. Рене ничего больше не желал, кроме как быть со своими сыновьями и маленькой дочкой, и об одном он только сожалел – об отсутствии крошки Иоланды. Рене предпочитал не думать о том, что должен искать деньги для выкупа и что терпению герцога Бургундского может прийти конец.

Вдовствующая герцогиня пребывала в прекрасном расположении духа. Она получила письмо от Сигизмунда. Тот писал, что предпринял все возможное, дабы убедить Бургундца прислушаться к голосу рассудка. Госпожа Маргарита мысленно поздравляла себя с тем, что разрешила проблемы своего зятя куда лучше, чем он сам мог бы это сделать, когда вдруг ей доложили о весьма неприятном визите: в Нанси прибыли эмиссары герцога Бургундского.

Послание, доставленное ими, гласило: герцог возмущен тем, что Рене имел наглость обратиться за помощью к Сигизмунду. Негоже германскому императору вмешиваться в чужие дела. Вследствие случившегося герцог Бургундский отказывается дальше вести переговоры. Рене следует незамедлительно вернуться в Дижонский замок в качестве пленника, но на этот раз двое его сыновей должны прибыть с ним как заложники.

Рене был поражен, не в силах уразуметь, что имеет в виду Бургундец.

Он поделилися своим недоумением с женой и тещей:

– Я не понимаю, о чем это он. При чем тут Сигизмунд?

Вдовствующая герцогиня побелела как полотно и схватилась рукой за сердце. Изабелла обняла мать за плечи и прошептала:

– Не вините себя, матушка. Вам вредно так волноваться. Вы просто хотели помочь. Рене все поймет.

Госпожа Маргарита покачала головой.

– Это моя вина, – сказала она. – О, Рене, простите ли вы меня? Я не могла сидеть и смотреть, как вы ничего не предпринимаете, и потому попросила помощи у Сигизмунда.

– А-а, – протянул Рене. – Теперь я понимаю, что так рассердило Бургундца. – Он пожал плечами. – Не упрекайте себя, сударыня. Я знаю, вы это делали ради нас с Изабеллой. Итак, вот и кончилась наша жизнь в Нанси, но ничего, со временем все образуется.

– Рене, – обратилась к мужу Изабелла. – Останьтесь и сражайтесь. Давайте попробуем дать отпор этому высокомерному негодяю.

– Сражаться с ним голыми руками? – спросил Рене. – Мы ничего не можем ему противопоставить. Я вынужден вернуться в плен и взять мальчиков с собой.

– Рене… останьтесь… Можно попытаться…

Но он решительно помотал головой.

– Рыцарский кодекс требует от меня честного исполнения обязательств. Я был захвачен на поле брани; я должен заплатить требуемый выкуп или томиться в плену.

Женщины поняли: Рене останется верен себе – для него невозможен иной выход, кроме как соблюдать закон рыцарской чести.

– Теперь, когда вы увезете с собой мальчиков, у меня останется лишь малютка Маргарита, – вздохнула Изабелла.

Рене обнял ее и поцеловал.

– Она – чудный ребенок. Вам с ней будет хорошо.

Спустя несколько дней Изабелла провожала Рене в путь. По одну руку от нее стояла крошка Маргарита, по другую – вдовствующая герцогиня. Они махали платками Рене, который возвращался в место своего заточения.

* * *

Для обитателей замка в Нанси наступили тяжелые времена. Вдовствующая герцогиня погрузилась в печаль. Она не могла забыть, что является причиной всех этих несчастий, и считала, что недостойна прощения.

– Иногда мне кажется, – сказала она дочери, – что я бы предпочла быть на месте Рене. Он принимает свое заточение спокойно, ничуть не стыдясь. Если ему дадут краски и кисти, он будет вполне счастлив.

– Дорогая матушка, – ответила Изабелла. – Перестаньте убиваться и страдать, иначе вы заболеете. Вы действовали совершенно правильно. Кто мог предположить, что Бургундец разозлится и начнет мстить?

– Наверное, Сигизмунд проявил недостаточно такта в своем послании. Мне следовало это предвидеть. И тогда Рене никуда бы не уехал. Пусть бы мы оставались бедны и унижены, но, по крайней мере, были бы все вместе.

Изабелла ничем не могла утешить мать. Вдовствующая герцогиня побледнела, исхудала и перестала испытывать интерес к жизни. Она потеряла аппетит и сон; ночами она лежала и все думала о последствиях своего пагубного вмешательства.

Наступил жаркий и душный август, и герцогиня окончательно слегла. Тут Изабелла забеспокоилась по-настоящему. Энергия, всегда бившая ключом из госпожи Маргариты, вдруг разом иссякла, и Изабелла поняла, что ее мать серьезно больна.

Весь месяц герцогиня тихо угасала. Однажды в конце августа служанки, вошедшие утром в ее покои, увидели, что Маргарита неподвижна, и решили ее не будить, однако к полудню стало ясно, что она уже не проснется.

Изабелла преклонила колени перед материнской кроватью и стала вспоминать, сколько всего сделала для нее эта волевая, всегда полная жизни женщина. Неужели они никогда больше не встретятся в этом мире? Преданная мать, мудрая руководительница, умная и добрая подруга… Какое счастье быть рожденной такой женщиной!

Я должна быть такой же, как она, сказала себе Изабелла. Должна стать сильной, сильной вдвойне – ибо вышла замуж за мужчину, не обладающего этим качеством.

Она горько оплакивала свою мать, но долго горевать было некогда. Теперь жизнь переменится. Вдовствующую герцогиню любил простой народ, и эта любовь была надежным подспорьем в борьбе с Антуаном де Водемоном. Теперь Изабелле придется взвалить весь груз забот на свои плечи, никто ей больше не поможет. Да, горевать времени не было.

Изабелла составила план. Она осталась одна, без поддержки матери, без поддержки мужа. Нужно вернуть сыновей, освободить мужа, отстоять свои права на Лотарингию и дать отпор Водемону.

Мать обладала большой властью в Лотарингии. Что произойдет теперь, когда она умерла?

Изабелле понадобятся все силы, чтобы сохранить свои земли и вырвать из плена членов своей семьи.

Тут-то и пришло письмо от матери Рене, прославленной Иоланды Арагонской. Иоланда прекрасно понимала, в каком сложном положении очутилась ее невестка, восхищалась ее мужеством и считала ее столь же сильной женщиной, как и она сама. Изабелла была единственной надеждой добросердечного и мягкого Рене, и Иоланда не уставала благодарить Господа за такую невестку.

В письме говорилось:

«Перед Вами огромная задача. Единственный ребенок, оставшийся на вашем попечении, – Маргарита. Ей ведь скоро уже исполнится пять лет? Если Вы согласитесь прислать ее сюда, я буду рада позаботиться о ее достойном воспитании. Потом Теофания отвезет ее обратно. Обещаю свято исполнить свой долг в отношении этого ребенка».

Какое облегчение доставило Изабелле это письмо! Она все ломала голову, как быть с Маргаритой. Изабеллу тревожила мысль, что она не может уделять девочке достаточно внимания. И конечно же, Маргарите очень недоставало братьев и сестры.

Предложение свекрови Изабелле пришлось по душе.

Малютка Маргарита забеспокоилась, узнав, что будет теперь жить у бабушки, зато Теофания пришла в восторг.

– Я возвращаюсь домой, – радовалась она. – Мы с вами будем жить в той самой детской, где я нянчила вашего папеньку и его братьев и сестер.

И Маргарита решила: раз Теофания довольна, то и ей не о чем беспокоиться.

ИОЛАНДА

Маргарита быстро привыкла к жизни в замке, где всем заправляла бабушка. Женщины главнее мужчин – это девочка уяснила рано. В Нанси мать обладала куда большим весом, чем отец, а здесь, в Сомюре, все мужчины беспрекословно подчинялись властной Иоланде.

Все еще красивая и моложавая, несмотря на годы – а ей уже перевалило за пятьдесят, – бабушка пользовалась непререкаемым авторитетом, и у нее имелись на то все основания. При ней герцогство Анжуйское достигло процветания – насколько это вообще возможно в стране, постоянно находящейся под угрозой вторжения. Французы постепенно отвоевывали у англичан свои земли, но враг все еще был силен, приходилось постоянно опасаться очередного набега.

Иоланда всегда держала на границах своих владений дозорных, которые бдили днем и ночью.

Маленькую внучку она встретила милостиво, но с достоинством, даже с некоторой строгостью. Девочку предстояло воспитать такой же сильной и решительной, как сама герцогиня. Иоланда терпеть не могла беспомощных дамочек, которые хороши только для декорации и домашних хлопот. Супруга государя должна уметь править – если возникнет такая необходимость. При этом Иоланда была глубоко убеждена, что из женщин часто получаются куда более разумные правительницы, чем из мужчин.

Однако внучка обязана еще и разбираться в искусстве, а если в ней обнаружится талант, то и сама заниматься творчеством. Мысленно герцогиня надеялась, что девочка окажется менее одаренной, чем ее родитель. Думая о Рене, Иоланда всякий раз тяжело вздыхала. Он слишком увлекся художественным воспитанием и явно отдавал ему предпочтение перед рыцарскими утехами. Мальчик обладал прекрасными способностями: писал картины не хуже, чем любой мастер кисти, сочинял стихи и музыку, пел, как настоящий трубадур. Ему не хватало лишь одного таланта – государственного ума, без которого в эти смутные времена сохранить свои владения было невозможно.

Вот почему Иоланда так боялась, что дочь пойдет в отца. Но ничего, Маргариту обеспечат хорошими учителями, а верная Теофания – лучшая из нянек.

За первую неделю жизни в замке Маргарита видела бабушку дважды. Эти встречи более походили на аудиенции и были обставлены с соблюдением всех церемониальных правил.

Иоланда объяснила малютке, что ей предстоит много учиться – и искусствам, ибо такова воля ее отца, и наукам, и послушанию. Маргарита должна вырасти такой же, как ее бабушка.

Пятилетняя девочка, все еще не пришедшая в себя после неожиданной разлуки с семьей, скучавшая и по братьям, и более всего по отцу, изо всех сил старалась понять, что толкует ей эта важная дама. Иоланда казалась ей ужасно старой и похожей на богиню – всемогущую, всевидящую, всезнающую. Такую нужно беспрекословно слушаться и упаси Боже обидеть. Все в замке обращались с бабушкой крайне почтительно, а Теофания произносила ее имя благоговейным шепотом, словно говорила о самой Пречистой Деве.

Иоланда сочла нужным с самого начала втолковать ребенку, как обстоят дела, не делая скидок на возраст.

– Ваш отец в плену у герцога Бургундского. Но даже если бы Рене был на свободе, все равно в нашем королевстве он птица невысокого полета – всего лишь герцог Барский и маркиз Понт-а-Муссонский. Вы же, сударыня, его четвертый ребенок. Ваш отец по уши в долгах, а ему еще нужно выкуп платить. Так что положение ваше трудно назвать завидным.

Герцогиня нарочно говорила так резко – пусть девочка приучается к смирению. Она внучка великой Иоланды, но само по себе это мало что значит. Ее взяли ко двору из милости – мать ребенка слишком занята, на ее плечах управление разоренным феодом. Должен же кто-то заниматься воспитанием Маргариты.

Убедившись, что девочка все поняла и выглядит достаточно пристыженной, герцогиня продолжала:

– Однако всегда помните, что вы моя внучка. Одному Господу известно, какая судьба вас ожидает. Может быть, в один прекрасный день вам, как мне и вашей матушке, придется взять бразды правления в свои руки. Вы должны подготовиться к этой миссии.

Маргарита пообещала, что будет стараться.

Отпустив ребенка, герцогиня задумалась. Бедняжке вряд ли можно было рассчитывать на хорошую партию. Ее отец не сумеет отвоевать свои владения, а если бы и сумел, то не смог бы их удержать.

Будь девочка чуть постарше, Иоланда объяснила бы ей, что регентствует в Анжу за своего сына Людовика, который уже несколько лет воюет в Италии, отстаивая свои права на неаполитанскую корону. Хватает у герцогини и иных забот, ибо нужно помогать зятю, королю Франции, ведь с Карлом у нее превосходные отношения. В общем, времени заниматься внучкой, младшей дочерью младшего сына, у нее совсем нет. И все же правильно, что Маргариту привезли в Сомюр. Изабелла – женщина сильная, но ей сейчас не до ребенка: удел распадается, а еще ведь надо выкуп за мужа собирать. Трудные времена, очень трудные.

Теофания была очень довольна тем, что вновь живет у своей прежней госпожи. Конечно, она скучала по остальным малышам и часто вспоминала маленькую Иоланду, но надеялась, что Водемоны обращаются с ней хорошо.

– Она уж, наверно, нас с тобой забыла, – вздохнула няня, подумав, что так бы оно и к лучшему. Зачем крошке зря изводиться. Пожалели бы хоть Маргариту, а то отдадут и ее в чужой дом… чтобы свои дела устроить.

– Господи, Ты забрал у меня всех остальных, – строго выговаривала она Господу во время молитвы, – оставь же мне хоть самую маленькую.

Дни поначалу тянулись медленно, потом, когда Маргарита пообвыклась, время побежало живее. Девочка росла, стала приобщаться к музыке и поэзии.

Она с восторгом читала новеллы Боккаччо, а учителя не могли нарадоваться на ее прилежание и пытливый ум. День ото дня Маргарита все хорошела, и особенно красивы были ее светлые с едва заметной рыжиной волосы.

Тоска по родному дому, по отцу поуменьшилась. Маргарита обожала шум и суматоху, и ей очень нравилось, когда поблизости появлялись англичане – в замке тогда начиналась такая кутерьма! Бабушка знала, как быстро подготовиться к осаде.

Однажды девочку внезапно вызвали к герцогине. Подобное происходило нечасто, и Маргарита отправилась на аудиенцию со страхом и волнением – очевидно, произошло что-то очень важное.

Реверанс она сделала с особой старательностью, зная, что бабушка уделяет особое значение неукоснительному соблюдению этикета.

– Подите сюда, дитя мое.

Когда Маргарита приблизилась, Иоланда взяла ее за руку и усадила на табурет к своим ногам.

– У меня плохая весть.

Маргарита чуть не вскрикнула, сразу подумав об отце, а потом о матери, братьях и сестре.

– Умер ваш дядя Людовик. Его сгубила лихорадка. У Людовика есть жена, ее, как и вас, зовут Маргаритой, она дочь герцога Савойского. Детей у Людовика и Маргариты нет. Вы понимаете, что это означает?

Девочка сообразила, что это обстоятельство каким-то образом связано с правом на наследование неаполитанской короны. Всякий раз, когда кто-то умирал, начинались разговоры о коронах, титулах и замках. Должно быть, и сейчас речь пойдет об этом.

– Это значит, что неаполитанский трон достанется… – начала Маргарита и призадумалась.

– Правильно. Ближайшему родственнику и наследнику Людовика, – одобрительно кивнула герцогиня. – А кто считается наследником, если у человека не было сыновей? Ведь супруга наследовать не может, так? Ваш отец, Рене. Отныне он – король Неаполя, Иерусалима и Сицилии.

– Но – ведь он в плену… – Неважно. Раз он не может отстаивать свои права на корону сам, это должна будет сделать ваша матушка.

– Значит, за корону придется сражаться?

– Дитя мое, придет время, и вы поймете, что в жизни за все нужно сражаться. Пока же уясните себе, что все эти события означают для вас. Отныне вы – дочь короля, а не герцога. Теперь вы – принцесса.

– Ой! – взвизгнула Маргарита.

– Не смейте ойкать, – тут же одернула ее Иоланда. – Не забывайте, что вы теперь королевское высочество.

* * *

Хоть Маргарита и стала принцессой, жизнь ее нисколько не переменилась. Она по-прежнему редко видела бабушку, жившую попеременно то в Сомюре, то в Анжере. Иногда девочка сопровождала ее в этих переездах. Дорога была недлинная, меньше тридцати миль. Оба замка считались неприступными и могли выдержать долгую осаду, взбреди англичанам в голову напасть на земли Анжу.

Маргарита обещала стать настоящей красавицей. Она была невысокой, но стройной, с тонкими чертами лица, прекрасными голубыми глазами и волевым рисунком губ.

– Для такой подыскать мужа будет нетрудно, – сказала Теофания одной из своих помощниц. – Все-таки принцесса. Правда, ее батюшка еще не отвоевал свое королевство, но какого-нибудь галантного кавалера, пожалуй, это не остановит – уж больно она, душенька, хороша.

Учителя же в один голос твердили, что ее высочество необычайно умна. Господь одарил принцессу быстрым разумением, и когда она вырастет, то последует по стопам своей выдающейся бабушки.

Кое-кто поговаривал, что принцесса маловата ростом, но Теофания не считала это недостатком. Маленьким женщинам легче добиться своего у мужчин, чем их более дородным сестрам. В случае нужды проще изобразить слабость и беспомощность. Так что, по мнению Теофании, ее воспитанница унаследовала все лучшие женские качества: могла постоять за себя не хуже, чем ее мать и бабка, и в то же время выглядела очень хрупкой, что будет импонировать мужчинам.

В общем, принцесса из Маргариты получилась – лучше не бывает, к такому выводу пришла старая няня.

Девочке шел уже десятый год, когда настал радостный долгожданный день.

Утром она сидела на уроке, и тут вдруг мощеный двор огласился цокотом множества копыт. Сигнала тревоги не было – значит, приехали друзья. Англичан в стены замка дозорные не пропустили бы.

Не дожидаясь конца урока, Маргарита бросилась вон из комнаты. Во дворе стояли спешившиеся всадники, и, увидев одного из них, девочка завизжала от восторга. Забыв о церемониале, она бросилась отцу на шею. Рене заметно постарел, но добрая улыбка все так же освещала его лицо, а на лбу по-прежнему пунцовел шрам от стрелы.

– Моя дорогая девочка! – воскликнул Рене. – Хотя нет, уже не девочка. Ты такая взрослая. Такая большая и красивая барышня.

– Папочка, милый папа!

Они обнялись. В дверях стояла Иоланда, наблюдая за этой сценой.

Рене выпустил дочь и подошел обнять герцогиню.

– Хорошая весть! – воскликнула Иоланда. – Рене, сын мой, вы свободны!

– Свободен-то я свободен, но… нам нужно поговорить.

– Слуги! Приготовить покои для гостей! Повара – за работу! Как я рада, Рене, что вы вернулись! С Маргаритой вы уже поздоровались, не так ли?

Маргарита поняла, что нарушила этикет, но в эту минуту она не могла вспомнить, как положено вести себя принцессе в подобных случаях. Она знала лишь одно – ее любимый папочка вернулся. Девочка снова обняла отца, и даже непреклонная Иоланда не могла полностью скрыть своего счастья.

Они вошли во дворец вместе. Повсюду суетились слуги, из кухни уже доносились аппетитные запахи.

В честь сына и наследника герцогини должен был состояться торжественный пир.

Рене и в самом деле было, о чем поговорить с матерью. Он настоял, чтобы Маргарита присутствовала при разговоре. В замке он погостит совсем недолго и хотел бы, чтобы дочь все время была рядом.

– Когда вы должны ехать?

– Дня через три-четыре, не позднее.

К удивлению девочки, бабушка и в самом деле позволила ей остаться, и она стала свидетельницей последовавшей беседы.

– Вы наконец свободны, – сказала Иоланда.

– Совершенно свободен. Выкуп выплачен. Изабелла проявила чудеса изворотливости и собрала деньги.

– Вы должны быть благодарны вашей супруге.

– Еще бы! Она потрясающая женщина… Как и вы, матушка. Изабелла похожа на вас.

Иоланда милостиво кивнула. Она никогда не возра-жала, если говорили правду. У милого, слабого Рене и в самом деле сильная жена и сильная мать.

– А что Бургундец? – спросила она.

– Согласился. Жан обручен с его племянницей Марией Бурбон.

– Понятно, – насупилась Иоланда, недовольная тем, что брачный сговор совершен без ее участия.

– Взять в жены племянницу Бургундца – совсем неплохая партия, – добавил Рене, – к тому же он твердо на этом настаивал. Таково было одно из условий моего освобождения.

– Что ж, по крайней мере, он достаточно с вами считается, раз пожелал породниться. Сколько лет Жану?

– Двенадцать.

– Вполне достаточно. А где Луи?

– В Неаполе, с матерью. Я тоже со всей поспешностью направляюсь туда. Но не мог удержаться, чтобы по дороге не заглянуть к вам, повидаться.

– Мой дорогой Рене, пусть Господь сохранит вас и дарует вам сил.

– Да уж, силы мне понадобятся. Дела в Неаполе обстоят неважно.

– Зато вы теперь свободны.

– Да, я могу вернуться к семье. Но в плену со мной обращались весьма достойно. Я много рисовал, а живопись поразительно скрашивает течение времени.

Иоланда любовно улыбнулась. Он рисовал! Нет бы ежедневно и еженощно размышлять о государственных делах, о том, как вернуть утраченные земли.

Славный, беспомощный Рене. Как такого не любить?

Расставание было печальным. Рене с нетерпением ждал встречи с Изабеллой, но сражаться за корону неаполитанского королевства ему совсем не хотелось.

* * *

Каждый день Маргарита ждала известий об отце, но шли месяцы, а вестей все не было. Англичане нападать на земли Анжу перестали, ибо фортуна все больше и больше склонялась на сторону французов. Как все изменилось с того дня, когда Жанна д'Арк явилась из своей деревни спасать дофина!

Миновал год, еще один, а весточки из Неаполя все не было и не было.

– Корону отвоевать непросто, – объясняла Иоланда. – У вашего отца мало денег, да и полководец из него неважный. Если б он воевал хоть вполовину так хорошо, как пишет картины!

Вскоре пришла весть, но не из Италии, а от короля Карла.

Он писал, что соскучился по теще и с удовольствием навестит ее, если она готова его принять.

Иоланда была на седьмом небе от счастья, но к грядущему визиту отнеслась со всей подобающей обстоятельностью. Приезд короля – это не шутки. Тут нельзя ударить в грязь лицом, нужно подготовиться как следует.

Лучше принимать короля не в Сомюре, а в Анжере, там его величеству будет удобнее. Как хорошо было бы вновь увидеть дочь! Но предстоящая встреча с зятем радовала герцогиню еще больше.

Несколько недель в замке только и говорили, что о приезде короля. Была проведена грандиозная уборка, всю крепость вылизали от башен до подвалов, хоть Теофания и ворчала, что вряд ли его величество будет заглядывать в погреба. Старуха с нетерпением ждала свидания с королевой Марией, своей воспитанницей. Ее уж, поди, не узнать – царственная особа! А сколько детей нарожала! Можно себе представить, как изменилась малютка Мари.

Любо-дорого смотреть, как воспряла духом госпожа Иоланда. В последнее время она что-то поскучнела – должно быть, годы берут свое. Раньше она никогда не уставала.

Принцессе Маргарите сшили новый гардероб. Она должна была подолгу простаивать неподвижно, пока портные кроили и мерили, шурша драгоценными тканями. Никогда еще девочка не чувствовала себя такой взрослой – прямо настоящая дама!

И вот великий день настал.

Дозорные на башне подали сигнал – вдали показалась кавалькада. Все обитатели замка высыпали за стены встречать высокого гостя.

Иоланда стояла у ворот, Маргарита рядом с ней. Герольды затрубили в трубы, приветствуя их величества, а также дам и господ блестящей свиты.

Карл спешился, Иоланда и Маргарита преклонили колени.

– Встаньте, встаньте, сударыня, – сказал король. – Как я рад вас видеть. Мне очень недоставало вашего общества.

Потом королева обняла мать, и Маргариту представили дяде и тете.

Девочка слишком волновалась о соблюдении этикета, чтобы как следует рассмотреть августейшую чету. На первый взгляд ей показалось, что его величество выглядит как-то не очень по-королевски. Во-первых, не красавец. Носище такой, что прямо над губой нависает. Правда, говорит учтиво и, по всему видно, человек добрый.

Иоланда уже собиралась пригласить гостей внутрь, когда Маргарита заметила в королевской свите знакомое лицо. Молодая женщина подошла к принцессе, крепко взяла ее за руки. Девочка полувопросительно посмотрела на красавицу, потом вспомнила:

– Агнесса!

– Да, это я. Ах, Маргарита, как же ты выросла.

– Ты тоже изменилась.

На лице Агнессы промелькнуло странное выражение.

– Да, я изменилась. Это верно.

Однако времени на разговоры не было, и они последовали за остальными в пиршественную залу.

* * *

Маргарита была уверена, что запомнит захватывающие события этих дней на всю жизнь. Никогда еще в замке Анжер не бывало так весело и шумно. Откуда девочке было знать, что всюду, куда бы ни прибыл король, начинается праздник? Иоланда рас-порядилась, чтобы приезд его величества отмечался по старинному обычаю: с пирами, балами, актерами, певцами, танцорами и прочими представлениями. К вечеру герцогиня так выбивалась из сил, что едва добиралась до постели. Маргарита знала, что бабушке нездоровится, и как-то раз решила отнести ей целебный отвар, приготовленный Теофанией.

– Я часто лечила им моих малюток, – сказала няня. – Госпожа хорошо знает это лекарство. Слишком уж она хлопочет, совсем себя не жалеет.

Когда Маргарита заглянула к бабушке в опочивальню, Иоланда лежала с закрытыми глазами. Лицо ее было бледным от усталости. Появление внучки вызвало у герцогини неудовольствие. Дело даже не в том, что принцессе не пристало брать на себя обязанности служанки. Иоланда не хотела, чтобы внучка видела ее такой.

Увы, годы давали себя знать. Можно было утешать себя сколько угодно – мол, переусердствовала, переволновалась, но еще пару лет назад подобные хлопоты были бы ей нипочем.

Шестьдесят – это очень много. До сих пор Иоланда внутренне была уверена, что никогда не умрет, а тут пришлось задуматься о неизбежном. Сколько ей осталось? А надо успеть еще так много! Прежде всего – устроить судьбу сына. Правда, надежды на это немного. Слишком хорошо знает она своего Рене. Все его обожают, но он такой беспомощный. Как могла она, Иоланда, произвести на свет такого сына? Нужно смотреть правде в глаза – Рене никогда не добьется победы. Лучше мечтать о чем-нибудь реальном. Вот бы увидеть Францию свободной! Карл может достичь этого – она всегда предчувствовала, что ему такая задача по плечу. Даже тогда, когда всем и в голову бы не пришло возлагать на жалкого дофина такие надежды, Иоланда выдала за него свою дочь и с тех пор прониклась верой в Карла. Он тоже любил свою тещу. Их связывали особые отношения – искренняя дружба, обоюдная привязанность. Будь герцогиня помоложе, она вышла бы за него замуж. Впрочем, так оно даже лучше. Наблюдать за его деяниями издалека, радоваться его успехам, знать, что и сама приложила руку к чудодейственному возрождению Франции.

Герцогиня решила, что нужно будет поговорить с Агнессой Сорель с глазу на глаз – у этой девочки есть чему поучиться. Но сначала надо объясниться с дочерью.

Иоланде было несвойственно предаваться сомнениям и колебаниям. Она всегда была уверена в своей правоте, и не без веских на то оснований. Вот и с Агнессой она не ошиблась. Карл поразительно переменился за минувшие годы, и Иоланда догадывалась, кто тому виной.

Она хотела было послать за дочерью, но вовремя вспомнила, что Мария – королева, а потому велела передать ей, что герцогиня почтительно просит ее величество пожаловать в покои к матери.

Мария не заставила себя ждать. Как и Карл, она испытывала к Иоланде глубочайшее уважение.

– Дитя мое, – начала герцогиня, – я позволю себе на время забыть о вашем сане и поговорю с вами как мать. Мы так редко бываем наедине. Расскажите мне, как ваши дети?

– Они здоровы, матушка.

– Как Людовик?

Королева пожала плечами:

– Он вечно все делает по-своему.

– Да, отцу с ним нелегко, – вздохнула Иоланда. – Бедный Карл, у него хватает забот и без строптивого дофина.

– Тяжело, очень тяжело, – согласилась Мария.

Однако Иоланда позвала ее не для того, чтобы раз-говаривать о дофине.

– Карл стал другим человеком, – сказала она. – Это меня несказанно радует.

– О да. Французские войска повсюду одерживают победы. Скоро мы изгоним англичан из пределов коро-левства.

– А как… как вы относитесь к Агнессе Сорель?

Королева снова пожала плечами:

– У Карла всегда были любовницы.

– Но Агнесса… из другого теста.

– Да, она не похожа на остальных, – согласилась Мария. – Можно сказать, что у короля больше нет любовниц. У него есть одна любовница.

– Она славная девушка. Вы не находите?

– Нахожу.

– И вы… вы с ней подруги?

Мария улыбнулась.

– Знаю, о чем вы думаете, матушка. Ведь вы на-рочно оставили Агнессу при дворе, увидев, что Карл ею увлечен. А теперь вам нужно выяснить, как я отношусь к тому, что вы подсунули моему мужу любовницу. Но не забывайте, матушка, что я – ваша ученица. Прежде жизнь при королевском дворе была кошма-ром. Отец Карла отдал английскому королю в жены свою дочь Екатерину и сделал его своим наследником. Карл остался не у дел. Даже когда отец умер, он по-прежнему считался дофином, а не королем. У нас не было денег… вообще ничего не было. Мне приходилось продавать драгоценности, чтобы не умереть с голоду. А Карлу ни до чего не было дела. Каждый вертел им, как хотел. Это было так унизительно! И тогда явилась Дева. Мы обе поверили в нее – и вы, и я. И мы заставили Карла тоже в нее поверить. Жанна спасла Орлеан, короновала Карла в Реймсе, но и после этого муж оставался сонным и бездеятельным. Он так и не простил себе, что дал сжечь ее на костре, как ведьму.

– Бедный Карл, он так нуждается в поддержке.

– У него есть поддержка. Жена, теща… и главное – любовница.

– Я знала, что общение с Агнессой пойдет ему на пользу.

– Он любит ее, матушка. Вот уж не думала, что вялый Карл способен на любовь. Она – хорошая женщина. Думаю, ему пришлось немало постараться, чтобы убедить ее делить с ним ложе и рожать ему детей. И она его любит. Карл дурен собой, но в нем есть что-то, вызывающее в людях любовь.

Иоланда была полностью с этим согласна. Ведь она тоже любила Карла.

– Значит, я правильно тогда поступила, что не увезла Агнессу с собой.

– Она принесла ему больше пользы, чем кто-либо другой. Чтобы заслужить ее одобрение, Карл все время тянулся вверх. Она изменила короля и тем самым изменила Францию. Так что не терзайтесь понапрасну, матушка. Я жена короля, но к Агнессе отношусь по-доброму.

У Иоланды и в самом деле полегчало на сердце. Теперь можно было поговорить и с Агнессой.

Та явилась сразу же и почтительно остановилась перед герцогиней. Какая красавица, подумала Иоланда. Она расцвела еще краше, чем в девичестве. Зрелость была ей к лицу.

Агнесса догадывалась, что разговор пойдет о ее отношениях с королем, и, поскольку Иоланда была матерью королевы, ожидала упреков и обвинений.

Герцогиня попросила ее присесть.

– Вы изменились, Агнесса, с тех пор, как я видела вас в прошлый раз. По-моему, вы стали еще прекраснее. И вид у вас счастливый.

– Да, сударыня, я счастлива, насколько можно быть счастливой в эти трудные времена.

– Ну, уже не такие трудные с тех пор, как король взялся за ум и решил стать настоящим королем.

Агнесса не ответила и опустила голову, но Иоланде показалось, что она прячет улыбку.

– Мне рассказывали, что Карл построил для вас замок в лесах за Лошем. Он называется Де Герш, если я правильно запомнила.

– Совершенно верно, сударыня. Король очень добр ко мне.

– Вы ведь тоже к нему очень добры.

Щеки Агнессы слегка порозовели.

– Сударыня, я вовсе не стремилась к тому, что имею.

– Знаю-знаю. Он в вас влюбился, вы хотели от него убежать, не соглашались становиться королевской возлюбленной. Я верю, что так и было. И все, кто вас знает, тоже этому верят. Король не отпустил вас, оставил при дворе. Влюбиться в него без памяти, как это случается с молоденькими девушками, вы не могли. Да Карл и вряд ли способен вдохновить на столь романтическое чувство. Вы долго сопротивлялись, упрекали его в пассивности, в том, что он губит страну, говорили, что не можете любить короля, который правит подобным образом. Ведь так?

– Возможно, я намекала на это. Фрейлина королевы не может говорить его величеству такие вещи напрямую.

– О, вы женщина смелая. И вы сумели на него подействовать. Он изменился – чтобы понравиться вам. Он ходил за вами по пятам, подолгу беседовал с вами. А поговорить с вами одно удовольствие, ибо вы умны. Господь редко наделяет женщину одновременно и красотой и мудростью, а если делает это, то с особой целью. Я вызвала вас, чтобы сказать: мы с дочерью вам благодарны. Вы сделали для Франции не меньше, чем Орлеанская Дева. Она лишь указала Карлу путь к победе, а привели его к победе вы. Вам благодарны не только королева и я, но и вся Франция. И теперь, когда Карл стал тем, кем он стал, вы его любите.

– Иначе и быть не может. Я все время рядом с ним. Мы обсуждаем все государственные дела.

– И он слушается ваших советов.

– Конечно, я не полководец и не министр. Но я знаю, что король должен постоянно делать над собой усилие, должен быть настоящим государем. И он стал им.

– В самом деле. И результаты не заставили себя ждать. Англичане потеряли сначала своего короля Генри, потом герцога Бедфорда. Для Франции это было благом. Главное же – у нас снова появился свой король. Знайте, Агнесса, что мы с королевой на вашей стороне. И вся Франция тоже. Во всяком случае, так будет. Ведь страну спасли две женщины – Жанна д'Арк и Агнесса Сорель.

– А вы, сударыня? Король очень прислушивается к вашему мнению. И еще есть королева.

– Как поживают ваши дочери? Их ведь уже трое?

– Да. Король очень их любит.

– Да хранит Господь и вас, и короля, и ваших детей.

Когда Агнесса удалилась, Иоланда прилегла отдохнуть. Снова навалилась унизительная слабость, но герцогиня все равно чувствовала себя успокоенной и счастливой.

Да, она правильно поступила, сведя Агнессу с ко-ролем.

Маргарите тоже удалось поговорить со своей бывшей воспитательницей, хоть и недолго. Агнесса стала солидной и, судя по всему, весьма важной дамой, но девочка совсем не боялась с ней откровенничать.

Любопытно было бы узнать, как сложилась жизнь Агнессы при королевском дворе. Каково это – служить фрейлиной при королеве?

Агнесса ответила Маргарите на все вопросы, рассказала о своих маленьких девочках.

– Старшенькая – Шарлотта, она уже большая. Потом идет Агнесса, а недавно родилась третья крошка.

– Как, у тебя есть дети? – удивилась принцесса. – А я и не знала, что ты замужем.

Агнесса заколебалась. Девочке уже одиннадцать лет, рано или поздно все равно наслушается сплетен – лучше уж рассказать ей обо всем самой.

– Это дочери мои и его величества.

– Как? Разве без мужа могут быть дети?

– Да, так положено, – объяснила Агнесса. – Но жизнь складывается по-разному. Люди относятся к этому с пониманием.

– Наверно, это можно, если речь идет о короле, – предположила Маргарита, неожиданно проявив совсем недетскую мудрость.

– Пожалуй, ты права, – согласилась Агнесса.

– А ты всегда будешь жить при дворе?

– Надеюсь, что да.

– И король тебя очень любит?

– Кто тебе об этом рассказал?

– Это видно. Он так на тебя смотрит.

Агнесса порозовела от удовольствия.

– Да, король меня любит, а я люблю его, поэтому все остальное неважно.

– Я была совсем маленькая, когда ты уехала, но я тебя помню. Наверно, из-за того, что ты такая красивая. Мне кажется, что я могу говорить с тобой обо всем на свете… Откровенней, чем с другими. С Теофанией обсудишь не всякое, а с бабушкой вообще раз-говаривать невозможно. С батюшкой я бы поговорила, но его нет…

– О чем ты хочешь поговорить?

– Ну… Мне иногда становится страшно. Знаешь, мою сестру Иоланду давным-давно увезли к Водемонам, а теперь моего брата Жана собираются женить на Марии де Бурбон. Когда-нибудь мне тоже подыщут жениха, и тогда я отсюда уеду.

– Это тебя пугает?

– Ведь я не знаю, что меня ожидает…

– Милая Маргарита, никто из нас не ведает своего будущего. Все в руках Божьих.

– Да, но иногда из Божьих рук можно как-то… вывернуться – если не по душе то, что Господь тебе уготовил.

– Откуда ты это взяла?

– Ну, например, говорят, что король раньше был слабый и нерешительный, а теперь стал настоящим государем и хорошо правит страной. Если бы Господь с самого начала собирался сделать Карла великим королем, зачем бы Он стал так долго держать Карла в дураках? Тетя Мари говорила бабушке – я слышала, – что это ты и Дева пробудили в короле разум и величие.

– На то, видно, была Божья воля.

– Про все на свете можно сказать: «Божья воля», – не сдавалась Маргарита. – Но чудо-то сделали вы с Девой, верно? Я думаю, надо рассуждать так. Если чего-то очень хочешь, но никак не получается, тогда нужно говорить: «Божья воля». А если все получилось по-твоему, тут можно с полным правом объявить: «Это дело моих рук».

Агнесса рассмеялась.

– Ловко ты рассуждаешь. Довольно необычно для девочки. Кто тебя этому научил?

– Бабушка. Когда вырасту, буду точь-в-точь такой же, как она. Тогда неважно, кто станет моим мужем. Я сама буду решать, что делать и чего не делать.

* * *

Королевский визит закончился, и герцогиня с Маргаритой переехали обратно в Сомюр. После многодневного праздника Анжерский замок нужно было как следует вычистить и привести в порядок.

Девочка обратила внимание на то, как этот недальний переезд утомил бабушку. Добравшись до места, герцогиня слегла и два дня провела в постели. Прежде с ней такого не случалось.

Правда, отлежавшись, она принялась за дела с удвоенной энергией, и жизнь снова вошла в свое русло.

Миновало еще два года. Из Неаполя хороших вестей не было – да и вообще вести оттуда доходили крайне редко. Иоланда окончательно уверилась, что ее сыну победы не видать. Зато в Анжу установился мир и покой, англичане больше не тревожили местных жителей своими набегами. Иноземцев теснили по всей Франции, а в Англии образовалась партия мира во главе с кардиналом Бофором.

– Теперь они попытаются заполучить в жены своему королю одну из дочерей Карла, – заявила Иоланда.

– Что ж, это неплохой способ закончить войну, – сказала Маргарита.

– Да, все так и будет. Король Генрих получит в жены французскую принцессу, и раздору будет положен конец. Я слышала, что английский король – юноша добрый, религиозный и благонравный. Жаль только, силы у таких мужчин маловато. Ему бы крепкую жену, чтоб позаботилась и о нем, и о стране.

Маргарита улыбнулась. Бабушка всегда твердо верила в превосходство женщин над мужчинами и воспитала внучку в той же вере.

– А вам, Маргарита, мы тоже подыщем хорошую партию, – пообещала она. – Если б ваш отец не застрял в Неаполе, это давно бы уже было сделано.

– Ничего, я могу и подождать.

– Долго ждать нельзя. Ведь вам уже тринадцать, так?

– Да, сударыня.

– Ну вот, видите. Уже пора.

Еще недавно подобная беседа испортила бы Маргарите настроение, но ныне она относилась к перспективе замужества по-другому. Взять хотя бы Агнессу Сорель и короля. Она пользуется у него таким влиянием! Карлом вообще руководят женщины – теща, жена. Да и мать Маргариты точно такая же. Если Рене и добьется успеха в Италии, то исключительно благодаря Изабелле.

Теперь Маргарита частенько мечтала о замужестве. Она обязательно сделает своего супруга великим.

Бабушка тоже все время думала о женихе для внучки. Именно из-за этого, невзирая на неважное самочувствие, Иоланда решила отправиться ко двору. Маргарита поедет с ней. Пусть повидается с тетей и дядей, а в том, что прием гостьям будет оказан самый радушный, герцогиня не сомневалась.

К поездке готовились долго. Нужно было подготовить для девочки подобающий гардероб, втолковать ей все тонкости придворного этикета. Маргарита схватывала эту науку на лету, так что бабушка была ею вполне довольна. Вот что значит правильное воспитание, а кто, спрашивается, им руководил?

Девочка выросла писаной красавицей. Немножко ростом не вышла, но зато сложена просто на диво. С виду такая хрупкая, беззащитная, но ум имеет живой и острый.

Агнесса Сорель встретила бывшую воспитанницу с распростертыми объятиями, не менее радушна была и королева.

– Вы стали совсем взрослая, – сказала она племяннице. – Теперь вам надлежит появляться у нас чаще.

При королевском дворе жизнь била ключом. Недавно сюда прибыл посланник английского короля кардинал Бофор.

– Хочет договориться о мире, – объяснила Иоланда. – Кардинал – человек мудрый. Знает, что продолжение войны погубит Англию.

– Наш король тоже хочет мира, а значит, война скоро кончится, – сказала Маргарита.

– К сожалению, не все в Англии думают так же, как кардинал. Вы слышали о герцоге Глостере, родном брате покойного Генриха V и герцога Бедфорда. Глостер – за продолжение войны.

– Значит, он просто дурак.

– Вероятно. Он доставил англичанам много горя. Из-за него они чуть не рассорились со своими союзниками бургундцами.

– Вот было бы здорово!

– Для Франции, но не для Англии. Однако хорошо, что кардинал приехал. Он человек очень образованный и верно служит своей стране.

Маргариту представили высокому гостю. Кардинал сразу же проникся к принцессе явным интересом. Они немного поговорили о политике, и Бофор слушал рассуждения юной девушки так почтительно, будто она была по меньшей мере королевским министром.

Впоследствии кардинал говорил всем, что дочь неаполитанского короля – весьма интересная леди и к тому же необычайно хороша собой.

– Я вижу, вы совсем очаровали нашего кардинала, – сказала королева Мария. – Как вам это удалось?

– Мы немного поговорили о бедствиях, которые несет с собой война.

– Представляю, как его это позабавило. Ведь вы так мало знаете о войне.

– Кое-что все-таки знаю, тетушка. Ведь я не слепая и не глухая. Во всяком случае, Бофор слушал меня с интересом.

Королева засмеялась.

– Что ж, Маргарита, вы явно пользуетесь успехом. Родители могут вами гордиться. Попрошу мать, чтобы она отпускала вас сюда почаще. Вы уже слишком взрослая, чтобы сидеть взаперти в своей деревне.

– Благодарю вас, мадам, – взволнованно ответила Маргарита.

Но пришла пора возвращаться в Анжер, и вновь потянулись тоскливые дни. Иоланда заметила произошедшую в девушке перемену и внутренне была этим довольна. Маргарита умна, создана для великих дел. Нужно почаще ездить ко двору, и тогда, глядишь, в нее влюбится какой-нибудь знатный сеньор. Может быть, даже смирится с тем, что у девочки нет приличного приданого.

Да, ко двору следует ездить почаще, решила Иоланда.

Летом бабушка и внучка вновь отправились в путь. Поездки ко двору возвращали герцогине силы. Ей нравилось общество Карла, она радовалась тому, как возмужал и окреп король. Много времени Иоланда проводила с дочерью, с Агнессой. При дворе она просто молодела.

– Хорошо, что я дожила до этих благословенных времен, – сказала она королю. – Франция снова становится великой. Если б у англичан было хоть немного здравого смысла, они убрались бы восвояси.

– Этому противятся сторонники Глостера, – вздохнул Карл. – Но мне кажется, что партия Бофора возобладает. Англичане устали оплачивать войну, от которой им никакого проку. Вот увидите, скоро наступит мир.

– А как вам понравилась моя внучка?

– Маргарита? Красавица и к тому же очень умна. Похоже, со временем из нее получится вторая Иоланда, а это, по-моему, лучший из комплиментов.

Неудивительно, что герцогине так нравилось бывать при дворе.

* * *

Зима выдалась суровая. Рано выпал снег, навалив у стен замка высоченные сугробы. В каминах и очагах пылал огонь, но холод все равно пробирал до костей. Никогда еще Иоланда так не мерзла. Возможно, из-за того, что ее движения утратили былую резкость. Герцогиня чувствовала себя нездоровой.

В начале декабря она слегла. Теофания была просто в отчаянии.

– Это так не похоже на ее милость, – причитала она.

Старая няня варила целебные отвары, но они уже не могли помочь герцогине. Она прожила бурную, насыщенную событиями жизнь, и теперь эта жизнь была на исходе.

Четырнадцатого декабря вконец обессилевшая от болезни Иоланда мирно почила.

Младший из ее сыновей, герцог Мэн, приехал, чтобы подготовить похороны. Иоланда завещала, чтобы ее погребли рядом с мужем, перед алтарем Анжерского кафедрального собора.

Маргарита наблюдала за церемонией похорон в скорбном онемении. Она чувствовала, что теперь в ее жизни все переменится.

Дядя Карл де Мэн затеял с племянницей разговор о ее будущем. Ей уже тринадцать, пора устраивать свою жизнь.

– Вам нельзя здесь больше оставаться, – сказал он. – Я отправил письмо вашему отцу, и скоро он наверняка даст о себе знать.

– Может быть, родители приедут сюда?

– Это было бы мудрее всего, – кивнул Карл. – Неапольская авантюра ни к чему хорошему не привела. Подождите здесь, так будет разумнее.

– Хорошо, – согласилась Маргарита.

Герцог остался доволен беседой. Иоланда воспитала внучку должным образом, а значит, девочка сумеет справиться с ситуацией.

Карл де Мэн оказался прав. Рене и Изабелла действительно поставили крест на неаполитанских делах. Письмо застало их уже в Марселе. Родители сообщили, что немедленно выезжают в Сомюр.

Это радостное известие смягчило для девушки боль утраты. Трудно было поверить, что старой герцогини больше нет. В замке все оставалось по-прежнему: Иоланда так вымуштровала слуг, что даже смерть хозяйки не нарушила заведенный распорядок.

Маргарита с нетерпением ждала приезда родите-лей. Вскоре счастливый день настал: дозорные закричали со сторожевой башни, что приближается кортеж.

Принцесса бросилась к воротам встречать долгожданных гостей.

УКРАДЕННЫЙ ПОРТРЕТ

Встреча была бурной. Сколько же лет Маргарита не видела мать? Восемь, напомнила Изабелла. А отец заезжал в замок четыре года назад.

Несмотря на всеобщее ликование, особых причин радоваться у Рене не было. Когда он прибыл в Неаполь, местное население встретило его весьма радушно, но стоило его сопернику Альфонсо Арагонскому начать боевые действия, как сразу стало ясно, что у Рене шансов на победу нет. Он понял, что нужно уносить ноги, иначе придется распрощаться с жизнью. Продолжать войну было не на что. Рене вообще ненавидел кровопролитие, а корона была ему даром не нужна. Со временем даже Изабелла смирилась с неизбежностью поражения.

– Когда появилась возможность зафрахтовать генуэзскую галеру, мы немедленно отправились обратно во Францию, – рассказывал Рене. – Как я рад, доро-гая моя дочь, что снова вижу тебя.

Нужно было обсудить очень многое, причем семейные дела занимали Рене куда больше, чем ускользнувшая корона. Титул короля неаполитанского остался при нем, так что Маргарита по-прежнему считалась принцессой – для будущего замужества факт немаловажный.

Ей хотелось задать родителям столько вопросов! Как дела у Жана, женившегося на Марии де Бурбон? Как Иоланда, проживающая в семье своего суженого Ферри де Водемона? Скоро ли приедет Луи?

Как чудесно было вновь оказаться вместе с папой и мамой!

Зачем они вообще расставались, спрашивала себя Маргарита. Много ли счастья принесли отцу бесконечные войны? Выходит, он человек мудрый. Лишь мнение окружающих да неумолимые законы рыцарства заставляли его отправляться на бой. Если б Рене был предоставлен самому себе, он, конечно же, остался бы дома – писал картины, сочинял музыку, пел перед восхищенными слушателями, строил дороги и мосты. Его заветной мечтой было превратить анжуйские города в очаги культуры, чтобы люди со всего мира приезжали сюда полюбоваться живописью, послушать стихи и музыку.

Сейчас Рене намеревался заняться переустройством Анжера, а затем взяться и за всю провинцию Анжу. Но сначала надо было освободить ее от англичан.

Семья переехала в Анжер, потом в Тараскон, ибо Рене являлся еще и графом Прованским и должен был управлять всеми своими ленными землями.

Несколько месяцев Маргарита просто наслаждалась жизнью, забыв обо всем на свете. Но вскоре приключилась беда.

Ее старший брат Луи внезапно заболел дизентерией и скончался – как раз накануне отъезда к родителям. Эта утрата стала тяжелым потрясением для всей семьи. Замок погрузился в траур. Рене почти не выходил из мастерской, с головой уйдя в живопись. Изабелла махнула на мужа рукой, поняв, что ей больше не удастся подбить его на военные подвиги.

Жизнь шла своим чередом до того дня, когда у ворот замка появились посланцы герцога Бургундского.

* * *

Поговорив с гостями, Рене и Изабелла послали за Маргаритой. Она встревожилась, отлично понимая, что может означать подобная торжественность.

Войдя в залу, девушка сразу же заметила, что Рене глубоко расстроен. У Изабеллы вид был более спокойный, но она всегда считала, что политические соображения превыше эмоций.

– Маргарита, дитя мое, – сказал Рене, – наши гости присланы его светлостью герцогом Бургундским, который сделал нам лестное предложение.

У Маргариты сердце забилось учащенно. Она догадалась, о какого рода предложении идет речь.

– Герцог предлагает нам союз, который, несомненно, пойдет нашему роду на благо.

Девушка ждала продолжения, но Рене замолчал. Вся эта затея ему решительно не нравилась. Изабелла права, что этот брак выгоден и что нельзя оскорблять Бургундца отказом, но выдать девочку за старика? Ей нужен молодой, красивый жених, чтобы был ей достойной парой.

Он тяжело вздохнул. Нельзя делать глупости – он и так слишком часто в прошлом давал волю чувствам.

– Герцог хочет, чтобы ты стала женой его племянника графа Неверского.

– Понятно, – коротко ответила Маргарита.

– Он будет тебе хорошим супругом. Первая жена была с ним счастлива. А нам не мешает подружиться с Бургундским домом. Великий герцог очень настаивает на этом браке. Это его личное предложение. Наверное, нам следует радоваться. Ведь мы с твоей матерью давно уже подыскиваем тебе достойного жениха. Вот он и нашелся.

Рене поглядывал на дочь с тревогой, ожидая возражения, но Маргарита, у которой на душе и в самом деле скребли кошки, улыбнулась ему ободряюще.

Она давно уже мечтала о браке, но не со стариком. Ей представлялся молодой красавец, человек добрый, умный, приятный – одним словом, похожий на Рене, а стало быть, нуждающийся в поддержке и наставлении. Племянник Бургундца пожилой граф де Невер этому представлению никак не соответствовал.

– Прекрасная партия, – уныло сказал Рене.

– Да, батюшка, несомненно.

– Ты станешь важной дамой, графиней Неверской.

– А сейчас я принцесса…

– Принцесса? Ну да, ведь твой отец считается королем. Пусть королем без королевства, но все-таки… Граф хочет получить в приданое пятьдесят тысяч ливров.

– Вам никогда не собрать столько денег! – с явным облегчением воскликнула Маргарита.

– Ничего, как-нибудь образуется, – пожал плечами легкомысленный Рене.

И все решили, что принцессе Маргарите суждено стать супругой графа де Невера.

* * *

Несколько дней спустя в Тарасконский замок явился неожиданный гость. Он путешествовал в сопровождении двух слуг. Прибыл путник издалека, очень устал и попросился на ночлег.

Путешественникам благородного происхождения в подобной просьбе отказывать было не принято, а этот рыцарь оказался увлекательнейшим собеседником.

Звали его Ги де Шаншеврье, и был он родом из Анжера. Хозяева усадили его за стол, и гость принялся развлекать их рассказами о сражениях, в которых ему довелось принимать участие. Судьба обошлась с ним жестоко – он попал в плен к англичанам и теперь должен был выплачивать выкуп своему пленителю, сэру Джону Фастольфу. Слышали ли их милости об этом рыцаре? Нет? А о Битве Селедок под Орлеаном? В этом не слишком кровопролитном сражении сэр Джон показал себя молодцом.

– Его единственный подвиг, – хмыкнул гость. – Если, конечно, не считать взятия в плен господина де Шаншеврье.

В Англии анжерец прожил несколько лет. Бывал при дворе, встречался с королем Генрихом, который проникся к пленнику дружеской симпатией.

– Ему нравилось слушать, как я рассказываю про Францию.

– А что за человек Генрих Английский? – спросил Рене.

– Хороший человек, очень благочестивый. Пожалуй, его можно назвать красивым, хоть он пошел и не в Плантагенетов – те были длинноногие, золотоволосые. Король не употребляет бранных слов, не распутничает. В общем, он – хороший человек, и этим все сказано.

– Пора подыскать ему жену, – заметила Изабелла.

– О да, мадам, переговоры уже идут. Причем одновременно – о дочери нашего короля и о дочери могущественного графа Арманьяка. Так или иначе невестой должна быть француженка. Этот брак скрепит намечающийся мир.

– Однако Генрих V женился на Екатерине Французской, а к миру это не привело, – напомнила Маргарита.

– То был позорный брак! – воскликнула ее мать. – Наш бедный безумный король согласился отдать Англичанину свою страну.

– Ничего, с тех пор мы у них страну отвоевали, – сказал де Шаншеврье. – А брак поставит в войне последнюю точку. Я слышал, что к Арманьяку отрядили специального художника, чтобы написал портреты с графских дочерей. Их три, и король намерен выбрать самую красивую. С художником я знаком. Зовут его Ганс, он родом из Голландии и превосходно владеет кистью. Ему велено писать портреты достоверно, не приукрашивая, а девицам запрещается принаряжаться.

– Очевидно, у короля серьезные намерения. Значит, он намерен выбрать лучшую из дочерей?

– По-моему, это унизительно! – не выдержала Маргарита. – На месте дочерей графа Арманьяка я бы отказалась позировать.

– И лишили бы себя шанса стать английской королевой, мадемуазель?

– Да, лишила бы, только бы не подвергаться столь оскорбительной процедуре.

– У вас дочь с характером, мессир, – заметил гость и принялся рассказывать об английском королевском дворе. Вечер прошел с приятностью.

На рассвете рыцарь отправился дальше, сердечно поблагодарив за гостеприимство. А через несколько дней Рене вдруг обнаружил, что исчез портрет Маргариты, недавно написанный им собственноручно.

Картина получилась премилая: очаровательная девушка в простом платье с распущенными по плечам пышными, чуть рыжеватыми волосами. Рене очень любил этот портрет.

Сначала он разозлился, однако почти сразу же пришел в веселое расположение духа.

– А ведь портрет украл этот мошенник Шаншеврье, – задумчиво молвил он. – Должно быть, Маргарита ему очень понравилась.

* * *

Ги де Шаншеврье был очень доволен собой. Король скажет ему спасибо. Портрет чудо как хорош, а еще важнее благодарности короля признательность лорда Саффолка. Вильям де ля Поль герцог Саффолкский был самым могущественным человеком в королевстве после кардинала. Им обоим противостоял герцог Глостер, позиции которого в последнее время заметно ослабли.

Ныне Англией правил кардинал, а Саффолк был его правой рукой. Так будет и впредь, хоть король уже достиг совершеннолетия. Что поделаешь – Генрих не создан для державных забот. Он слишком мягок с врагами, не выносит вида крови, всех прощает, дни напролет проводит за чтением и молитвой. Придворные дамы его не интересуют, хотя многие из них почли бы за честь завести интрижку с государем. Если король видит даму, одетую чересчур вызывающе, он в ужасе отворачивается и восклицает: «Какой стыд!» Худшее из употребляемых им ругательств «Проклятье и еще раз проклятье!». И еще: «Клянусь Юпитером!» Ему бы быть не королем, а священником, вздохнул Ги.

Внезапно он увидел, что сзади кто-то скачет. Прикрикнув на слуг, рыцарь пустил коня в галоп, но вскоре всех троих догнали всадники.

Шаншеврье стал возмущаться, но ему сказали, что он арестован именем короля.

– Короля Франции? – удивился рыцарь.

– А какого же еще? Здесь ведь Франция.

– Но я все объясню!

– Мы и так знаем, что вы бежали из плена, не заплатив выкуп. Поэтому вас и велено арестовать.

Делать нечего, пришлось подчиниться.

Всю дорогу до замка Ги убеждал конвоиров, что выполняет секретную миссию, о которой может поведать только лично его величеству.

– Вы сошли с ума, если думаете, что король вас примет.

– Смотрите! Если вы помешаете мне встретиться с королем, у вас будут неприятности. У меня послание к его величеству от английского короля.

После долгих препирательств стражники все же доложили начальству о словах арестанта, известие дошло до короля, и заинтригованный Карл согласился встретиться с задержанным.

Шаншеврье низко склонился перед королем и попросил об аудиенции с глазу на глаз, ибо дело весьма деликатного свойства.

Приближенные короля подозрительно насупились, но Карл велел им удалиться.

– Слушаю вас.

– Сир, я приехал во Францию с секретным заданием от милорда Саффолка и английского короля. Что же касается выдвинутых против меня обвинений, тут все правда. Меня действительно взял в плен сэр Джон Фастольф, и выкуп до сих пор не выплачен.

– Значит, вы нарушили законы рыцарства, и я обязан вернуть вас сэру Джону.

– Позвольте мне объясниться, сир. В Англии со мной обращались самым благородным образом, и я часто беседовал с глазу на глаз с королем. Родом я из Анжу, и мне доводилось несколько раз лицезреть прекрасную дочь короля Рене. Видел ее и милорд кардинал. Как вам известно, сир, сейчас идут переговоры о браке короля Генриха с одной из дочерей графа Арманьяка. Этого союза добивается герцог Глостер, а кардинал и герцог Саффолк возражают, считая, что такой брак не приведет к заключению мира.

Король кивнул:

– Я того же мнения.

– Милорд Глостер ратует за этот брак, потому что хочет продолжения войны. Он человек неразумный.

– Полностью с этим согласен.

– На кардинала Маргарита Анжуйская произвела самое благоприятное впечатление.

– Так-так, кажется, я начинаю понимать, – улыбнулся Карл.

– Да, сир. Я как уроженец Анжу знаю принцессу и подтвердил слова кардинала. Сами понимаете, сир, сколь щекотлив этот вопрос. Англичане не хотят, чтобы Арманьяк догадался, что поиски невесты идут и на стороне. Поэтому мой арест ставит под угрозу все предприятие. Опасаясь огласки, я и попросил, чтобы меня допустили к вашему величеству.

– В чем ваша миссия?

– Я должен был любым способом раздобыть портрет принцессы Маргариты. Ее отец – прекрасный художник. Я был уверен, что у него имеется портрет дочери.

– Ну и как, удалось вам его добыть?

– Да. Я выкрал его, сир, и теперь везу картину показывать английскому королю.

– Стало быть, портрет с вами? Покажите – это будет доказательством истинности вашей истории.

Шаншеврье порылся в широком кармане плаща и извлек оттуда миниатюру в рамке.

Карл внимательно рассмотрел портрет.

– Очаровательное дитя. И работа прекрасная. Я очень люблю ее отца. А его покойную мать ценил безмерно. Да и девочка необычайно мила. При моем дворе она пользуется успехом.

– Сир, я знаю, что веду себя дерзко, но, видя вашу снисходительность, все же осмелюсь задать вам вопрос. Одобрили бы вы брак Генриха с Маргаритой Анжуйской?

Карл помолчал и ответил:

– Ее бабушка была бы рада.

Думать об Иоланде было грустно. Какой тяжелой утратой была ее смерть. Конечно, она немало пожила, и ее кончина не стала для Карла неожиданностью, но от этого он скорбел не меньше.

Как интересно развиваются события! Шаншеврье крадет портрет Маргариты, но его арестовывает стража, ибо сэр Джон Фастольф жаждет возмездия и требует вернуть беглеца.

Бедный сэр Джон остался ни с чем. Ничего, это ему за Битву Селедок, где французы потерпели весьма постыдное поражение. А брак английского короля с Маргаритой пойдет Франции на пользу.

Как обрадовалась бы Иоланда. Она часто сетовала, что у девочки мало шансов найти хорошего мужа. И вот неожиданный поворот судьбы, о котором Иоланда не посмела бы и мечтать.

Карл сказал:

– Вы получите разрешение свободно перемещаться по французской территории. Можете возвращаться к английскому королю. Берегите портрет моей племянницы. Превосходная картина и в точности соответствует оригиналу. Думаю, Генриху она понравится.

* * *

На душе у Рене было неспокойно. Он не мог сосредоточиться на картине, а это было плохим признаком.

Проклятое сватовство! Как не хочется отдавать Маргариту графу де Неверу! Она еще совсем дитя, но уже с характером. Невер наверняка надеется получить в жены смиренную девицу, которая будет беспрекословно его слушаться и рожать графу детей – больше от нее ничего не требуется.

Маргарита – необычный ребенок. Она пошла в мать и бабку. Женщины этой породы сильны и властолюбивы.

Зачем путнику понадобился портрет? Ясно, что в замок этот человек заехал не случайно. У него была какая-то цель. Украсть портрет? Но для кого? Вот что хотелось бы выяснить.

Кто-то говорил, что рыцаря арестовали и отвели к Карлу, но тот, побеседовав с задержанным, отпустил его на все четыре стороны. И это при том, что Шаншеврье сбежал из плена, не заплатив выкуп.

Кругом сплошные загадки. Портрет Маргариты нужно было почему-то заполучить без ведома хозяев замка.

А между тем у девочки уже есть жених.

Помешать этому браку невозможно. Да и вряд ли имеет смысл это делать, пока не найдется партия получше. Однако потянуть время не мешает.

Невер и Бургундец хотели покончить с приготовлениями как можно скорей – скоро прибудут посланцы графа подписывать брачный контракт.

Надо что-то предпринять, думал Рене.

И тут ему пришла в голову идея. Старшая дочь Иоланда выходит замуж за Ферри де Водемона. Ее нужно обеспечить приданым.

Вопрос непростой. Кроме обещаний, будущему зятю он предложить ничего не может. Проклятая бедность! Единственное сокровище, которым он еще располагает, – дочери.

Расторгнуть договоренность с графом де Невером нельзя – это вызовет гнев герцога Бургундского, но можно вставить в контракт пункт, который кое-кому придется не по вкусу. Для этого лучше всего действовать через Водемонов.

Рене вписал в контракт, что Сицилия, Прованс и Бар достанутся детям Маргариты, тем самым лишив будущее потомство Иоланды наследства. Если же Иоланда вновь выйдет замуж, мужское потомство от этого брака будет обладать приоритетным правом на наследование герцогства Бар.

Такие условия, как и предполагал Рене, вызвали у Водемонов взрыв возмущения. Они объявили, что обратятся с жалобой в Парламент. Пусть король исправит столь вопиющую несправедливость.

Рене втайне потирал руки. Отсрочка, снова отсрочка – это самая лучшая тактика.

– Зачем вы это сделали? – спросила Маргарита. – Вы же знали, к чему это приведет?

– На то есть свои прчины.

– Какие, батюшка?

– Скажи, Маргарита, ты хочешь стать женой графа Неверского?

Девушка немного подумала и спокойно ответила:

– Все равно ведь придется за кого-то выходить.

– Разве тебе не хотелось бы, чтобы жених был моложе… красивее… романтичнее, чем пожилой граф?

– Конечно, хотелось бы.

– Значит, за графа ты все-таки не хочешь? Тогда лучше потянуть время. Вдруг объявится более галантный кавалер? Как считаешь, милая?

– Вы правы, отец. Я не хочу замуж за графа де Невера.

– Я так и подумал. Наберемся терпения и подождем.

МАРГАРИТА И ГЕНРИХ

Король ехал из Сент-Олбанса в Вестминстер. Он с нетерпением ждал возвращения Ги де Шаншеврье. Мечтать о прекрасной девушке, дочери разоренного невзгодами короля, было приятно. Генрих всегда жалел неудачников. Возможно, из-за того, что сам иногда ощущал себя таковым. Судьба обошлась с ним жестоко, сделав его королем. Как сложилась бы его жизнь, родись он в обычной семье? Скорее всего, Генрих ушел бы в монастырь и там дни напролет молился бы, расписывал бы замысловатыми буквицами манускрипты, помогал бы бедным. Из него получился бы хороший монах, и он, возможно, был бы счастлив.

Но, увы, ему выпало родиться сыном короля и самому стать государем. Бремя этого высокого звания казалось Генриху невыносимо тяжелым.

Он прекрасно знал, что монарх из него никудышный, особенно если сравнивать с королями из династии Плантагенетов. Они были высокими, золотоволосыми, прирожденными вождями. Им достаточно было поднять свой штандарт, и люди сами стекались со всех сторон. Плантагенеты правили железной рукой, а народ безропотно (за редкими исключениями) сносил все притеснения. Ах, то были короли, которыми Англия могла гордиться: Эдуард Долговязый, Эдуард III, великий Генрих V, отец нынешнего Генриха.

Генрих VI стал королем, когда ему было всего девять месяцев. Младенца со всех сторон окружали честолюбивые, жадные до власти родственники. Мальчик рос непохожим на своих предков. Плантагенеты были несдержанны в своих страстях, они заполонили бастардами все королевство, но нынешний король свято верил в целомудрие и нерушимость брачных обетов. Когда женщины домогались его любви – а это случалось нередко, – король терялся, приходил в смущение. Женщины знали, что надежды на успех почти нет, но все же вновь и вновь предпринимали тщетные попытки – многим хотелось стать фавориткой короля. Генрих отворачивался от бесстыдниц с ужасом и отвращением.

Однажды придворные, желая угодить монарху, устроили для него танцы в восточном стиле. Увидев танцовщиц с обнаженной грудью, Генрих в панике убежал в свои покои, бормоча на ходу самое страшное из доступных ему ругательств: «Проклятье и еще раз проклятье!» Этого королю показалось мало, и он еще воскликнул: «Фи, какой стыд! Как могли вы, господа, привести ко мне подобных женщин!» После этого Генрих долго не разговаривал с виновными.

После того как подобные сцены повторились несколько раз, придворные поняли, что король не ханжествует, не прикидывается святошей, а действительно чист и набожен.

Весьма похвальное качество для священника, но совершенно недопустимое в короле!

Генрих хотел бы, чтобы все оставили его в покое, чтобы он мирно жил в кругу своей семьи. Ему до смерти надоела бесконечная война с Францией! С чего они все взяли, что он хочет быть французским ко-ролем? Он с удовольствием отказался бы и от английской короны! Дядя короля, великий кардинал Бофор, уверяет, что после смерти Бедфорда надежды на победу во Франции больше нет. Со времен славных побед при Арфлере и Азенкуре все изменилось самым печальным образом. Тогда у Англии был король-воин, твердо намеренный объединить обе страны под одной короной. Но король умер, а у французов появилась Жанна д'Арк, которая повернула весь ход войны. Жанна погибла… Ее сожгли на костре, как ведьму, и Генрих до сих пор ежился, вспоминая об этом богомерзком деянии. Однажды, еще мальчиком, он видел Орлеанскую Деву – она уже сидела в темнице. Этот день Генрих запомнил на всю жизнь. Теперь, по прошествии лет, он был уверен, что Жанну ниспослало само Небо. То был знак: Господь желает, чтобы Франция осталась в руках французов. Что ж, король Генрих хочет того же.

Великий кардинал, главная его опора в государственных делах, убеждает, что пора заключить с французами мир – почетный мир, пока это еще возможно. Если потерять время, условия перемирия будут куда хуже.

Генрих полностью разделял эту точку зрения, и не он один. Упрямился лишь другой дядя короля – герцог Глостер. Этого человека король не любил и боялся. Глостер вечно доставлял ему неприятности, а его жена была уличена в колдовстве. Она ворожила против короля и за это была заточена в крепость.

А, спрашивается, зачем ей понадобилось колдовать? Чтобы Глостер, ближайший из родственников Генриха, взошел на престол.

Нет, Глостеру доверять нельзя. Генрих предпочитал не видеть этого человека подле себя. Он даже распорядился, чтобы при появлении дяди стража проявляла особую бдительность.

Кардинал первым предложил Маргариту Анжуйскую в невесты королю. Так или иначе, жену следовало искать во Франции. Король Карл решительно отказался отдать одну из своих дочерей.

– В прежние времена мы могли бы заставить его, – сказал кардинал, – но теперь положение переменилось, и нам следует хорошенько это понимать. Маргарита – племянница королевы. Она – принцесса, хотя ее отец король лишь на бумаге. Маргарита юна, ее можно будет воспитать надлежащим образом. Мне кажется, милорд, что это неплохое предложение.

Генрих согласился – он всегда соглашался с кардиналом. Кроме того, приятно было думать, что дяде Глостеру эта затея не понравится.

Вот почему Генрих отправил во Францию мессира де Шаншеврье. Нужно было раздобыть портрет Маргариты, но сделать это втайне, чтобы не придавать дело огласке раньше времени. Король хотел убедиться, что девушка, которую ему предлагают в невесты, действительно юна, красива и чиста. Ему не нужны пышные, распутные девицы, но все же хотелось бы, чтобы жена была красива. Генрих высоко ценил красоту, особенно в живописи, поэзии и музыке. Хорошо бы, чтобы жена разделяла его любовь к искусству. Генрих знал, что из него получится хороший муж, но и жена должна будет хранить ему верность. Они будут жить счастливо, пока их не разлучит смерть, и выполнят свой долг перед королевством – произведут на свет наследника.

Герцог Глостер добивался, чтобы король женился на одной из дочерей графа Арманьяка. Дело в том, что граф враждовал с королем французским, и этот брак способствовал бы продолжению войны. Генрих толком не понимал, зачем дяде Глостеру нужно продолжать войну. То ли герцог воображал себя великим воином, каковым был его брат Генрих V, то ли тоже мечтал присоединить Францию к английской короне, а может быть, все объяснялось еще проще: он терпеть не мог кардинала и противился любому начинанию Бофора. В любом случае, невеста, выбранная Глосте-ром, короля Генриха устроить не могла. Король дипломатично отправил к графу Арманьяку художника Ганса, сообщив голландцу, что тот может особенно не торопиться. Одновременно с этим Генрих отправил Ги де Шаншеврье во Францию, велев рыцарю действовать тайно, но со всей возможной поспешностью.

Находясь при французском дворе, кардинал Бофор специально встретился с Маргаритой Анжуйской, поговорил с ней наедине и по возвращении сообщил, что девица не только хороша собой, но и весьма умна.

Генрих так спешил в Вестминстер, потому что знал: Шаншеврье будет ждать короля там. Поскорей бы взглянуть на портрет!

В предместьях Лондона прохожих стало больше, они узнавали короля и приветствовали его шумными криками. Это скорее была дань вежливости, ибо Генрих VI не вызывал у своих подданных столь восторженного поклонения, как его более великие предки. Увы, состязаться с умершими – дело непростое.

Возле Крипплгейтских ворот король остановился, увидев шест, на котором торчало нечто непонятное. Генрих в недоумении воззрился на заинтересовавший его предмет и спросил:

– Что это за гадость?

– Милорд, – ответили ему, – здесь был четвертован один из государственных изменников.

Король в ужасе закрыл глаза руками.

– Какая мерзость! Немедленно уберите. Мне не нравится, что с моими подданными обращаются подобным образом.

– Но это был изменник, милорд. Его казнили по приговору суда.

– Я понимаю, что государственных изменников следует казнить, но зачем же так зверствовать? Уберите отсюда это гниющее мясо. Я не желаю впредь видеть ничего подобного.

Приказ короля был выполнен, но в свите зашептались: разве так ведет себя настоящий король?

Прибыв в Вестминстер, Генрих узнал, что француз еще не вернулся. Нужно было набраться терпения и ждать.

Правда, интересных дел у короля хватало. Он собирался основать колледжи в Итоне и Кембридже. Король почитал учение за одну из величайших радостей жизни и хотел развивать у себя в королевстве науки. Заниматься созданием колледжей было очень приятно, жаль только, приходилось все время отвлекаться на эту несносную войну. Генрих прекрасно понимал, что война все равно ни к чему путному не приведет. Она продолжается уже сто лет, а результата никакого. Порочный круг, вечные качели: то Англия наверху, то Франция… Так может продолжаться до бесконечности, а между тем льется кровь, гибнут люди, страна стонет под бременем налогов.

Война никому не приносит радости. Скорей бы уж она закончилась. Брак на француженке должен этому поспособствовать.

Наконец, появился Шаншеврье, причем не с пустыми руками. Он рассказал, как хитростью проник в замок Тараскон, провел там ночь и сумел выкрасть портрет.

Генрих жадно впился глазами в миниатюру. С портрета на него смотрели нежные голубые глаза. У девушки было овальное личико, высокий чистый лоб, длинные распущенные волосы, слегка отливающие рыжиной. Выражение лица серьезное, проникнутое достоинством.

– Вам нравится портрет, сир? – спросил рыцарь.

– Очень нравится, клянусь Святым Иоанном!

В устах Генриха подобное высказывание означало, что король находится под сильным впечатлением.

* * *

Кардинал Бофор тоже торопился в Вестминстер. Ему нужно было срочно поговорить с королем, но еще раньше следовало встретиться с графом Саффолком. Именно этого лорда кардинал выбрал для важного государственного дела.

Бофор пребывал в задумчивости. Он был уже стар, долгая и плодотворная жизнь приближалась к концу. Незаконный сын Джона Гонта и Кэтрин Свинфорд, Бофор впоследствии был признан принцем и занимал высочайшие государственные посты. Бофор находился у кормила власти еще с тех пор, как его сводный брат Генрих IV отобрал корону у злосчастного и бездарного Ричарда. На престоле утвердился дом Ланкастеров.

Было время, когда казалось, что Франция вот-вот будет окончательно завоевана. Так бы и случилось, проживи Генрих V на свете дольше. Он был гениальным полководцем. Слабоумный французский король Карл отдал ему в жены свою дочь и признал наследником. Казалось, что война подошла к концу. Но затем начались неожиданности. Кто бы поверил еще двадцать лет назад, что Францию спасет какая-то дере-венская девчонка? Дофин Карл был вял, пассивен, ничем не интересовался, кроме собственных удовольствий. А теперь он превратился в сильного, могущественного короля. Поистине вся история строится на неожиданностях! С некоторых пор кардинал начал понимать, что война проиграна. Чем быстрее будет заключен мир, тем лучших условий удастся добиться.

Однако на сей счет существовали разные точки зрения, с герцогом Глостером хочешь не хочешь приходилось считаться.

Воинственный герцог не желал мира. Он мечтал одержать великую победу вроде той, что произошла при Азенкуре. Глостер мнил себя выдающимся полководцем, не хуже Генриха V. Увы, даже покойный Бедфорд, храбрый солдат и мудрый администратор, не мог сравниться с покойным королем. Такие полководцы рождаются не чаще, чем раз в столетие. Где уж было до него Глостеру! Его потуги на величие казались жалкими.

Жаль, что Глостера не удалось вместе с его женой обвинить в колдовстве.

Однако в народе герцог был популярен. Он обладал той таинственной магией, которая покоряет сердца. То был наследственный дар, многим из рода Плантагенетов он достался от природы. Герцог Бедфорд, к сожалению, был его лишен, зато Генрих V получил от рождения по меньшей мере двойную дозу. Обладал этим даром и Глостер, вечно ввязывающийся в безнадежные мероприятия, терпевший неудачу за неудачей, женившийся на женщине низкого происхождения, да к тому же еще и колдунье… Народ прощал ему все недостатки, и потому недооценивать Глостера было нельзя.

Герцог открыто выступал за продолжение разо-рительной войны.

Это значило, что приготовление к свадьбе следовало держать в глубочайшей тайне. Надеяться на выгодную партию не приходилось. Карл ни за что не соглашался отдать английскому королю в жены одну из своих дочерей, а Англия сейчас была не в том положении, чтобы настаивать. Брачный союз с родом Арманьяков означал бы продолжение войны, поэтому на такой шаг Генрих ни за что бы не пошел. Вряд ли Карл станет возражать против замужества своей племянницы – собственно говоря, она была племянницей его жены. Маргарита Анжуйская могла только мечтать о таком муже. Она станет королевой Англии, а это более чем высокая честь для младшей дочери разорен-ного и безземельного короля неаполитанского.

Кардинал выбрал надежного человека, который поедет к Анжуйскому двору. С этим-то послом Бофор и собирался потолковать прежде, чем встретиться с королем. Еще лучше будет, если к королю они отправятся вместе. Нужно начинать переговоры как можно скорее.

Прибыв в Вестминстер, кардинал сразу же отправился в покои графа Саффолка, отложив беседу с ко-ролем на потом.

Саффолк обрадовался такому высокому гостю, но в то же время насторожился, догадываясь, что речь пойдет о каком-нибудь рискованном задании. Он и кардинал давно уже управляли страной вместе; оба люто ненавидели герцога Глостера.

Вильям де ля Поль стал графом Саффолком после того, как его старший брат погиб при Азенкуре. Он покрыл себя славой в многочисленных сражениях, а после смерти Генриха V служил под началом герцога Бедфорда. Вместе со славным Солсбери он участвовал в осаде Орлеана, присутствовал при загадочной гибели своего начальника, видел появление Девы.

Как и кардинал, Саффолк отлично понимал, что со времен осады Орлеана все изменилось. Тогда казалось, что победа англичан близка, теперь же разумнее всего будет убраться из Франции и попытаться оставить за собой хоть какую-то часть прежних владений. Лишь горячие головы вроде Глостера отказываются понимать истинное положение вещей.

Через жену Саффолк приходился кардиналу родственником. Его супруга была вдовой графа Солсбери, а в девичестве ее звали Алиса Чосер. У матери Бофора, Кэтрин Свинфорд, была сестра Филиппа, вышедшая замуж за поэта Джеффри Чосера – отсюда и родство.

Много лет отслужив в армии, граф лучше, чем кто-либо другой, понимал необходимость перемирия. Они с кардиналом неоднократно обсуждали, как положить конец войне.

И вот у Бофора возникло ощущение, что заветная цель близка.

– Брак короля с Маргаритой Анжуйской – первый шаг к миру, – сказал он Саффолку, когда обмен приветствиями и любезностями остался позади.

– А король согласится?

– Он очень этого хочет. Генрих знает, что ему все равно придется подыскать себе супругу. Он обязан произвести на свет наследника престола. Король мало интересуется женщинами, однако чувство долга у него есть – мы оба это знаем. Пусть это останется между нами, но Генрих даже отправил во Францию тайного посланца, который добыл ему портрет принцессы. Король остался очень доволен трофеем.

– Портреты принцесс часто льстят.

– Какая, в сущности, разница? Прежде чем Маргарита прибудет сюда, король успеет в нее влюбиться, а это нам на руку. К тому же я видел принцессу. Она действительно хороша собой, умна и энергична. Одним словом, идеальная жена для нашего Генриха.

– Нужно еще договориться об условиях.

– Нам жизненно необходим мирный договор. Этот брак должен показать, что мы больше не претендуем на французскую корону.

– Согласится ли с этим народ?

– Нужно будет его убедить.

– Англичане не забыли великих побед при Азенкуре и Вернее. Простонародье никак не возьмет в толк, почему мы не можем добиться новых триумфов.

– Ничего, поворчат и успокоятся. Устроим свадьбу попышнее, и все будут счастливы.

– Англичане терпеть не могут французов.

– Но Екатерину Валуа они любили.

– Тогда все было иначе. Екатерина стала женой Генриха в результате нашей победы. Народ думал, что Франция завоевана, а брак короля с французской принцессой знаменует собой счастливое окончание войны.

– Что-то я не пойму вас, Вильям. Мне кажется, что вы хотите помешать этому браку.

Немного помолчав, Саффолк ответил:

– Просто я подозреваю, что вы хотите отправить меня королевским посланцем к Маргарите Анжуйской.

– А разве есть кто-то, кому эта миссия удалась бы лучше?

– Так я и знал! Вот о чем вы со мной хотели поговорить.

– Вильям, вы человек зрелый и мудрый. Именно вам надлежит отправиться в Анжу, чтобы договориться с родителями невесты и французским королем.

– Кардинал, вам известно, что французский ко-роль – человек умный. Это не тот дофин, с которым мы имели дело прежде. Всякий раз, думая о Карле, я говорю себе: «Вот истинное чудо, произведенное Жанной».

– Да, Карл сильно изменился. Но такое иногда случается. Помню, каким был мой племянник Генрих V – беспутный юнец, внушавший нам самые серьезные опасения. Но стоило ему воздеть на голову корону, и он превратился в героя Азенкура.

– Мне придется вести с королем Франции торг.

– Естественно.

– Придется кое-чем пожертвовать – землями, замками. В этом можете не сомневаться.

– Я готов к этому.

– Англичанам не понравится, что мы пошли на такие жертвы.

– И все же без жертв не обойтись.

– Примутся искать козла отпущения. Им станет не король, не кардинал, а королевский посол – граф Саффолк. Могу себе представить, как поведет себя Глостер.

– Значит, вот чего вы опасаетесь…

Саффолк надолго замолчал. Потом продолжил:

– Уверен, что народу брак короля с французской принцессой не понравится. Когда люди узнают, что мы отдали врагу земли, за которые была пролита кровь наших солдат, отвечать придется Саффолку… Если, конечно, я возьму на себя эту миссию.

Кардинал придвинулся к графу:

– А вы подумали о том, как благодарна будет новая королева человеку, устроившему ее брак? Счастлив будет тот, кто сумеет снискать признательность ее величества. Ведь наш король человек безвольный. Не сомневаюсь, что он будет всецело полагаться на королеву, а это предоставит ее друзьям неограниченные возможности.

Саффолк задумался. Старик, пожалуй, прав, но все же риск слишком велик. Лучше не ввязываться в подобные предприятия. В конце концов, граф и сам уже не мальчик – в октябре ему исполнится сорок восемь. Отстраняться от государственных дел он не собирается, но подставлять себя под удар без особой нужды тоже смысла нет.

– Нет, я не хотел бы брать на себя миссию королевского посла, – в конце концов сказал он.

Кардинал пожал плечами, а несколько дней спустя Генрих сам вызвал к себе Саффолка и сказал, что, высоко ценя его заслуги, поручает ему деликатное и ответственное дело.

Граф не стал спрашивать, о чем идет речь – и так обо всем догадался. Ему предстояло возглавить посольство, которое отправится во Францию, чтобы договориться с королем Карлом о замужестве его племянницы, Маргариты Анжуйской.

* * *

Ветреным мартовским днем посольство прибыло в Арфлер. Саффолк все еще терзался сомнениями, но перед отъездом ему удалось, по крайней мере, зару-читься обещанием короля, что при любом исходе это посольство не будет вчинено ему в вину. Иными словами, король пообещал, что не отдаст графа под суд, даже если весть о переговорах вызовет в Англии взрыв негодования.

В Блуа посла встретил герцог Орлеанский. Дальше они поплыли по Луаре до Тура, где находился королевский двор. Король Карл принял Саффолка в своем замке Монтиль-ле-Тур.

Французский король переменился разительней-шим образом. Саффолк увидел перед собой решительного, мудрого монарха. Невероятно, как удалось женщинам изменить этого человека. Сначала Дева, потом жена и теща Иоланда Арагонская, а теперь, как говорят, огромное влияние на Карла оказывает Агнесса Сорель.

Сразу стало ясно, что переговоры будут нелегкими. Карл наотрез отказался выдать за английского короля одну из своих дочерей, а теперь ясно дал понять, что с Генриха хватит Маргариты Анжуйской. Расстановка сил изменилась самым коренным образом с тех пор, когда Екатерину, сестру Карла, выдали за Генриха V.

Кроме того, выяснилось, что Карл не намерен спешить и с мирным договором. С какой стати? Ведь война и так складывается в пользу французов. Против перемирия король возражать не станет, но лишь в том случае, если Англия раз и навсегда откажется от всяких притязаний на французскую корону.

Заартачился и Рене Анжуйский. С какой стати он будет отдавать свою дочь тому, кто отобрал у него наследственные домены Анжу и Мэн?

Уже из этого можно было предположить, какие условия будут выдвинуты.

Саффолк с трудом дождался конца аудиенции, после чего немедленно отправился к жене. Он был рад, что взял с собой Алису – только с ней он мог поговорить обо всем откровенно.

– Не нравится мне вся эта история, – сказал граф. – Отлично вижу, что будет дальше. Французы выдвинут невообразимые требования, а наш Генрих их примет, потому что он хочет мира и хочет заполучить Маргариту. Когда же народ узнает, какой ценой нам достался этот брак, виноватым окажусь я.

– Но ведь король обещал, что возьмет тебя под свою защиту.

– В таких делах королевские обещания стоят немногого.

– Что же делать?

– О том, чтобы вернуть французам Анжу и Мэн, конечно, не может быть и речи. И потом, я не знаю, устроит ли нас перемирие – ведь мы хотели добиться мира, а не временной приостановки войны. Мне ничего не удалось выторговать.

– Какое приданое дают за Маргаритой?

– Это тоже проблема. Слишком уж они носятся с девчонкой, которая совсем недавно получила титул принцессы. У ее отца нет за душой ничего, кроме громких титулов.

– Увы, – вздохнула Алиса. – Как низко пала Англия! Всего два года назад мы могли диктовать французам свои условия, а теперь все повернулось иначе.

– Это началось еще с Орлеанской Девы. Карла просто не узнать.

– Говорят, этим он обязан Агнессе Сорель.

– Поразительно, какое влияние на мужчин имеют женщины.

– Ничего поразительного, – возразила Алиса. – Просто это не всегда бросается в глаза. Карл – монарх, вот почему все знают об Агнессе. Что же ты намерен предпринять?

– Придется возвращаться домой и доложить об условиях французов Королевскому Совету. Иного выхода не вижу.

– Это мудро, – одобрила жена. – Пусть решение принимает Совет. Иногда бывает очень полезно не брать на себя слишком многое.

Граф и графиня отправились в обратный путь.

* * *

Саффолк доложил об условиях французского короля Парламенту. Еще перед этим он встретился с королем и кардиналом. Конечно, французы запросили слишком дорогую цену, но Генрих хотел во что бы то ни стало жениться на Маргарите Анжуйской, а кардинал мечтал поскорее заключить мир. Требование вернуть Анжу и Мэн поначалу повергло Генриха и Бофора в растерянность, но после недолгих колебаний оба пришли к выводу, что брак важнее территориальных уступок.

Положение усугублялось еще и тем, что в качестве приданого Маргарита Анжуйская получала от отца острова Майорка и Минорка, которые принадлежали Рене только на бумаге. Он получил эти владения в наследство от своей матери Иоланды Арагонской, которая давно утратила юрисдикцию над островами. У короля неаполитанского не было ничего, кроме титулов. Вряд ли когда-либо на свете существовал другой такой король: столько корон, и ни одного королевства.

Герцог Глостер выступил в Парламенте, решительно воспротивившись этому браку.

Он сказал, что условия брачного контракта унизительны. Король Англии не может жениться на невесте, титул которой сомнителен, а владения как таковые отсутствуют. Французы требуют многого, а взамен не дают ничего. Герцог сказал, что его многочисленные сторонники будут всеми силами препятствовать этому брачному союзу. Нельзя поддаваться Карлу, нельзя идти на поводу у французов. Враги просто потешаются над Англией! Следует прервать всякие переговоры, и пусть король женится на дочери графа Арманьяка. Нужно снова взяться за оружие и вернуть себе все земли, которых Англия лишилась после смерти великого герцога Бедфорда. Неудачи были следствием слабой, безвольной политики.

Затем слово взял кардинал. Он и Глостер враждовали друг с другом уже много лет. Бофор произнес речь в защиту мира. Он сказал, что Англия не может больше продолжать войну. Те же, кто утверждает об-ратное, не знакомы с истинным положением дел.

Глостер снова вскочил на ноги. Он напомнил членам Парламента, что всю жизнь был воином и участвовал во многих сражениях.

– Которые всякий раз заканчивались поражением, – заметил с места кардинал.

Глостер, раскрасневшись от ярости, крикнул своему дяде:

– А вы, милорд, лицо духовное и в военных делах ничего не смыслите!

– Во всяком случае, милорд, я могу отличить победу от поражения. А новых неудач страна не вынесет. Народ больше не хочет платить налоги во имя войны, которая не приносит никаких прибылей.

– Мой брат, великий король…

– Ваш брат король был одним из величайших полководцев всех времен. Но он, к сожалению, умер, и его победы остались в прошлом. Времена переменились. Сейчас силы на стороне французов. Продолжать войну на французской территории, не имея припасов и средств их доставки, невозможно. Нам нужен мир. Если же французы предлагают нам не мир, а перемирие, то ничего не поделаешь, нужно соглашаться и на это.

Парламент привык прислушиваться к мнению кардинала. Этого человека высоко ценили и покойный король, и герцог Бедфорд. Бофор много лет служил королевству верой и правдой, а Глостер хоть и пользовался популярностью, но слыл человеком безрассудным. К тому же его величество явно желал вступить в брак с Маргаритой Анжуйской.

После долгих дискуссий члены Парламента пришли к выводу, что этот брак пойдет на благо королевству. Условия перемирия были приняты, а вопрос о герцогствах Анжу и Мэн был отложен на будущее. Графу Саффолку поручили отправиться во Францию и представлять короля в церемониальном бракосочетании.

За заслуги перед королевством Саффолк получил титул маркиза.

* * *

Теофания попеременно то ликовала, то печалилась. Ей предстояла разлука с любимой воспитанницей, но зато девочка, по сути бесприданница, вступала в блестящий брак. Конечно, не слишком-то приятно выходить замуж за заклятого врага, однако теперь Маргарита будет настоящей королевой. Не то что ее отец и мать, монархи без державы.

Старая няня очень гордилась своей Маргаритой. Жаль только, госпожа Иоланда не дожила до этого дня.

Сама же Маргарита, казалось, не слишком радовалась повороту в своей судьбе.

– Ты что же, не хочешь быть королевой? – удивилась Теофания.

– Англичане – наши враги. Ты что, забыла, как мы их боялись, как запирались в замке при их приближении?

– Знатные девушки вроде тебя для того и родятся на свет, чтобы положить конец войнам. Я всегда знала, что ты с твоим хорошеньким личиком можешь добиться большего, чем мужчины со своими пушками и арбалетами.

– Ты говоришь о политике, Теофания. Я всего лишь пешка в этой игре.

– Нет, милая, ты не пешка. Ты такая же, как твоя мать и бабушка. Тебе предстоит править. Я всегда предчувствовала, что тебя ждет великая судьба.

– Мне будет страшно в чужой стране, вдали от вас всех.

Теофания погрустнела, нетерпеливым жестом смахнула слезу.

– Хуже всего нам, нянькам, – сказала она. – Только вырастишь ребенка, и его у тебя забирают. Королям, королевам и знатным господам тоже плохо. Они лишаются дочерей, как только те подрастают. Только беднякам дозволяется жить со своим потомством. Обещай, что никогда не забудешь старую Теофанию и все то, чему я тебя научила.

Бедная Теофания, она тяжело переживала предстоящую разлуку. Маргарите тоже было нелегко. Она чувствовала, что беззаботное детство безвозвратно уходит. Придется жить с незнакомым человеком, в чужой стране. Интересно, какой он, король Генрих?

Родители должны были сопровождать ее в Нанси, где состоится брачная церемония. Король Франции будет лично там присутствовать, ибо этот брак является событием государственной важности. Маргарита увидит там и свою тетю Марию, и Агнессу.

Работая над очередной картиной, Рене обсуждал с дочерью предстоящую свадьбу. По правде говоря, с куда большей охотой он остался бы дома со своими красками и кистями.

– Потом приедешь, а картина разонравится, – жаловался он. – Нужно не расставаться с холстом днем и ночью, пока не закончишь работу. Только так создаются великие произведения искусства.

– Дорогой отец, – терпеливо сказала Маргарита. – Мне очень жаль, что из-за моей свадьбы вы вынуждены оторваться от живописи.

– Я же пошутил, – стал оправдываться Рене. – Конечно же, я хочу присутствовать на свадьбе собственной дочери. Ты хоть понимаешь, что значит для Франции, для всех нас твое замужество?

– Да.

– Ты будешь обличена большой властью. От тебя будет зависеть, как поведет себя английский король по отношению к нашей стране.

– Что же, он должен действовать во вред собственному королевству?

– Разумеется, нет! Но кое в каких делах ты могла бы оказывать на него деликатное, незаметное воздействие.

– Подождем и посмотрим, что это будут за дела.

– Я уверен, увидев тебя, Генрих придет в восторг. Он и сейчас уже на все готов ради тебя. Видишь, англичане даже согласны рассмотреть вопрос о Мэне и Анжу.

Несколько дней спустя отец явился к Маргарите с видом крайней озабоченности. Теперь он открыто советовался с дочерью обо всем, словно она уже стала королевой Англии и теперь имеет право участвовать в решении всех важных дел.

– Понимаешь, на свадьбу приедут Водемоны. Они давно уже твердят, что пора женить Ферри на твоей сестре Иоланде. Ведь она старше, чем ты, а все еще не замужем. Водемоны предлагают устроить двойную свадьбу.

– Как я буду рада снова увидеть Иоланду!

– Маргарита, я всегда был против того, чтобы она стала женой Ферри Водемона. Иоланда, моя дорогая доченька, достанется моему лютому врагу!

– Но таковы были условия мирного договора, батюшка. Вы же сами его подписали.

– Меня заставили.

– Это еще не причина, чтобы отказываться от своего слова.

– Иоланда тогда была совсем еще ребенком. Я надеялся, что этот брак не состоится. И мое решение остается неизменным. Но как быть? Водемоны заявятся в Нанси и потребуют, чтобы Ферри там же сочетался браком с Иоландой!

Маргарита была изрядно удивлена. Рене редко проявлял такое упрямство. Уж не замыслил ли он какое-нибудь безрассудство, лишь бы помешать Иоланде выйти замуж за Ферри де Водемона.

* * *

Пришло время прощаться с Теофанией. Старая няня горько плакала, зная, что вряд ли когда-нибудь вновь увидит свою воспитанницу. Затем Маргарита и ее родители отправились в путь.

Жители города Нанси и его окрестностей жили ожиданием празднества. Давно уже страна не видела грандиозных свадеб. Правда, сам жених не приедет, но его будет представлять один из знатнейших английских лордов. Главное же, в Нанси приедет король Карл со своим двором. Горожане смогут собственными глазами увидеть знаменитую Агнессу Сорель, советницу короля, писаную красавицу, которую его величество любит больше жизни.

Праздник будет продолжаться несколько дней. Уже сейчас ремесленникам и торговцам не было отбоя от заказов.

В Нанси стекались люди со всей Франции. Настроение было праздничное, даже англичан встретили приветственными криками.

Когда же в город въехала Маргарита, которую сопровождали отец и мать, толпа и вовсе обезумела от радости.

– Слава прекрасной невесте! – кричали французы.

Так Маргарита впервые почувствовала, что такое обожание толпы. Только сейчас девушка поняла всю важность предстоящего события. Она станет королевой целой страны! Внутренне Маргарита дала себе клятву, что никогда не забудет свою родину.

Король и королева уже находились в замке. Маргарита опустилась перед Карлом на колени, а он поднял ее и ласково поцеловал. Тетя Мария радостно улыбалась племяннице, а Агнесса, неразлучная с королем, казалось, стала еще прекрасней, чем прежде.

Церемония была обставлена со всей подобающей пышностью.

Затем Маргарите представили английское посольство, возглавляемое Саффолком. Маркиз познакомил принцессу со своей супругой, которая сразу же пришлась девушке по сердцу. Сам Саффолк ей тоже понравился. У него было такое доброе лицо, и он вел себя, как истинный друг.

Карл сказал племяннице, что в честь ее бракосочетания состоятся рыцарский турнир и многочисленные представления.

– Дорогая Маргарита, это торжество вы не забудете никогда.

– Я полагаю, сир, что людям вообще не свойственно забывать день своей свадьбы, – ответила на это Маргарита.

– Сейчас свадьба не настоящая, а символическая. В Англии состоится еще одна, уже официальная. Но я хотел бы, чтобы вы навсегда запомнили, как Франция провожает свою принцессу.

Карл погладил ее по руке, и Маргарита поняла, что король весьма доволен тем, как все складывается.

Приятнее всего было вновь встретиться с сестрой.

В первый момент Маргарита и Иоланда не узнали друг друга, да это и неудивительно – ведь они не виделись тринадцать лет. Девушек связывали лишь самые ранние, детские воспоминания – например, поездка к французскому королевскому двору, когда Изабелла отправилась просить короля о помощи. Маргарите тогда было два года, Иоланде три, а вскоре старшая из сестер была отправлена к Водемонам.

– И вот нас обеих выдают замуж, – сказала Иоланда.

– Тебя тоже?

– Ферри твердо решил, что мы должны пожениться. Мы и так ждем уже слишком долго. Всякий раз, когда речь заходит о свадьбе, наш отец выдумывает новый предлог для отсрочки.

– Так ты хочешь стать его женой?

– Конечно, хочу! – воскликнула Иоланда. – Мы же с ним выросли. Мы добрые друзья. У тебя, Маргарита, все иначе. Ты даже не видела своего жениха.

– Маркиза Саффолк много рассказывала мне о нем. Она говорит, что он красив, но не броской красотой… Что бы это значило? Про короля Генриха рассказывают, что он человек очень мягкий, добрый, не выносит жестокости, даже по отношению к своим врагам. Еще он человек ученый, интересуется поэзией, живописью и музыкой.

– Что ж, тебе это должно понравиться, – сказала Иоланда. – А если ты пошла в нашу мать и бабушку, король будет у тебя по струнке ходить.

– Чем больше я о нем слышу, тем мне становится тревожнее. А каков твой Ферри?

– Он смелый, романтичный, он мне ужасно нравится. Слава Богу, я стану женой человека, которого хорошо знаю.

– Мне кажется, что я тоже неплохо знаю Генриха – благодаря Алисе.

– Какой Алисе?

– Маркизе Саффолк. Я зову ее Алисой, она мне позволила. Очень приятная женщина. Я полюбила ее, а она меня.

– Ничего удивительного. Многие бы хотели подружиться с королевой.

– Наверное, но нас с Алисой связывает искренняя дружба. Она не похожа на других женщин. Может быть, дело в том, что она происходит из не слишком знатного рода. Ее отец, Томас Чосер, был сыном знаменитого поэта Джеффри Чосера. Он женился на сестре Кэтрин Свинфорд, а она была третьей женой Джона Гонта. Вот какая у Алисы родословная.

– Стало быть, она попала из грязи в князи?

– Не совсем. Ее отец был очень богатым человеком, спикером Палаты Общин. Маркиз Саффолк – третий муж Алисы.

– Как много ты про нее знаешь.

– Мы с ней подолгу разговариваем. Она была единственной дочерью, богатейшей наследницей. Перед Саффолком она была замужем за графом Солсбери. Алиса мне очень нравится и ее муж тоже. Теперь я знаю, что в Англии у меня будут добрые друзья.

– У тебя такой возбужденный вид, когда ты говоришь о своей новой жизни. К сожалению, с моей свадьбой еще ничего не ясно. Уверена, отец снова что-нибудь придумает.

– Может быть, тебе поговорить с ним?

– Я пробовала – бесполезно. Он ненавидит всех Водемонов.

– Чему ж тут удивляться? Из-за них начались все наши беды. Если бы они не заявили притязаний на Лотарингию…

– Лотарингия принадлежит им по праву! – объявила Иоланда. – Во Франции действует Салический закон, а это означает, что Лотарингия должна принадлежать Водемонам.

– Отец никогда с этим не согласится.

– Но он же подписал брачный контракт!

– Как было бы чудесно, если бы мы вышли замуж одновременно. Может быть, отец все-таки одумается?

– Давай возьмемся за него как следует.

– Да, в этом случае ему не отвертеться.

Но Рене на уговоры не поддавался.

– Сначала еще нужно решить кое-какие вопросы, – упрямо твердил он.

Всем было ясно, что Рене намерен и дальше тянуть время. Он ни за что не хотел, чтобы его дочь стала женой заклятого врага дома Анжу. Данное слово для Рене ничего не значило – он не задумываясь забывал о своих обещаниях, если их выполнение сулило ему неприятности.

Но он недооценил пыл неистового влюбленного. Ферри де Водемон тоже не собирался отступать. Раз отец невесты не дает своего согласия, найдутся иные способы достичь желаемого.

Несмотря на хмурые ноябрьские дни, праздник удался на славу. Хмурое небо лишь подчеркивало великолепие торжеств. На символическом бракосочетании Маргариты с маркизом Саффолком, представлявшим английского короля, присутствовало множество народу. Брачный обряд совершил епископ Тулский. Церемония состоялась в Нансийском соборе Святого Мартина в присутствии короля Франции и всей знати.

Король не скупился, желая, чтобы праздник надолго остался в людской памяти. Отец невесты тоже проявил широту, тем более что все расходы оплачивал не он, а Карл. Празднество удалось на славу.

В честь новой английской королевы должен был состояться турнир, в котором собирались принять участие самые доблестные рыцари Франции. У Маргариты радостно билось сердце, когда она смотрела на празднично разукрашенные шатры, над которыми раз-вевались штандарты. Многие из рыцарей украсили шлемы маргариткой. Принцесса сама выбрала этот символ, потому что особенно любила этот цветок – ведь он напоминал ее имя. С того дня маргаритка стала ее эмблемой, а турнир получил название Ристалище Маргариток.

На галерее Маргарита сидела рядом с двумя королевами – своей матерью и Марией Французской. В турнире принимали участие и Рене, и сам король.

За всю свою жизнь Маргарита не видела ничего подобного. Все эти знатные господа соревновались друг с другом ради того, чтобы удостоиться благосклонности пятнадцатилетней девочки!

Король объявил, что свадебные торжества будут продолжаться восемь дней, причем каждый последующий день должен превзойти пышностью предыдущий. Однажды на ристалище появился рыцарь, облаченный в украшенные драгоценными каменьями доспехи, поднял забрало, и зрители увидели лицо, прекраснее которого не было во всей Франции. Король попросил Агнессу Сорель, чтобы она явила свой лик собравшимся сеньорам – пусть знают, как чтит государь свою избранницу.

Карл присоединился к Агнессе, и вдвоем они совершили круг почета. Зрители разразились аплодисментами, и даже королева хлопала в ладоши.

В этот самый миг в толпе неожиданно раздался шум – возле королевской ложи происходило нечто непонятное. Ферри де Водемон внезапно подошел к Иоланде, крепко взял ее за руку и повел за собой. Поначалу зрители, глазевшие на короля и Агнессу, не обратили на это никакого внимания. Ферри поднял Иоланду на руки, усадил перед собой в седло и пустил коня галопом. За ним последовали несколько друзей.

Первым происходящее заметил Рене.

– Держите их! – закричал он, и несколько слуг бросились вдогонку за беглецами.

Король был в изумлении. Толпа внезапно перестала интересоваться прекрасной Агнессой, все галдели и почему-то смотрели в другую сторону.

Карл велел страже разобраться, что там происходит. Когда же выяснилось, что дочь Рене похищена, за Водемоном снарядили погоню.

Ферри ускакал недалеко. Очевидно, он и не соби-рался скрываться, а всего лишь хотел привлечь внимание короля к своим терзаниям. Через несколько часов дерзкий похититель предстал перед Карлом.

– Почему вы повели себя столь возмутительным образом во время королевского турнира? – спросил государь.

– Сир, я должен был обратить ваше августейшее внимание, равно как и внимание прочих достойных сеньоров, на несправедливость, которую король Рене чинит мне и принцессе Иоланде. Она была отдана в нашу семью на воспитание еще ребенком. Мы вместе выросли. Она хочет стать моей женой, а я хочу стать ее мужем, но король неаполитанский, нарушая данное слово, вновь и вновь откладывает нашу свадьбу.

– Я сам поговорю с принцессой, – сказал король и велел привести к нему Иоланду.

– Сударыня, вас похитили, – сказал он. – Как вы к этому относитесь?

– Я мечтала о том, чтобы меня похитили, сир.

Король рассмеялся.

– Так вы были в сговоре с похитителем?

– Именно так, ваше величество.

– Значит, вы хотите выйти за него замуж. Вы на год старше сестры, а она вас опередила. Должно быть, вам это не по нраву?

– Еще бы, государь!

– Не понимаю, почему бы нам не устроить двойную свадьбу. Нужно поговорить с королем Рене.

Молодые бросились перед королем на колени, стали целовать ему руки.

– Довольно, – сказал Карл. – Будете благодарить меня, когда мне удастся убедить отца Иоланды дать согласие на свадьбу. Посмотрим, смогу ли я что-нибудь сделать.

Он послал за Рене. В беседе двух королей участвовала и Агнесса.

– Так вашу дочь похитили? – спросил Карл.

– Какое вопиющее преступление! Оно освобождает меня от данного слова! Я забираю дочь обратно.

– Ну уж нет, вы слишком торопитесь. От обещаний так просто не отказываются. Водемоны победили вас в честном бою, и Иоланда стала ценой вашей свободы. Надо соблюдать законы рыцарства, кузен.

Рене замолчал. Ему нечего было ответить, ведь он всегда считался рьяным сторонником рыцарского кодекса чести.

– Будьте благоразумны, – увещевал его Карл. – Если вам дорога ваша честь, свадьбы не избежать. Молодые люди любят друг друга. Зачем откладывать?

– Сначала нужно решить кое-какие вопросы.

– Бросьте, Рене, сколько лет я слышу от вас одно и то же.

– Если ваше величество позволит, я хотела бы обратить ваше внимание на следующее обстоятельство, – подала голос Агнесса. – Если женить Ферри и Иоланду прямо сейчас, можно будет сэкономить немало денег. Просто вместо одной свадьбы мы сыграем две.

Карл внутренне улыбнулся. Агнесса всегда умеет найти самый убедительный аргумент.

Рене заколебался. Устраивать свадьбу – дорогое удовольствие, а он и так по уши в долгах. Если же устроить бракосочетание сейчас, за все заплатит королевская казна.

– Но это возмутительное похищение… – пробормотал Рене.

– Бедный юноша, он был в отчаянии.

– Вы должны простить его, – мягко сказала Агнесса. – Он так любит вашу дочь.

– Ну, если таково желание вашего величества и ваше, сударыня… – вздохнул Рене.

– Давайте пошлем за ними и объявим им счастливую весть, – предложила Агнесса.

Свадьба Иоланды и Ферри свершилась в тот же день, а затем турнир был продолжен.

* * *

Карл решил обсудить с Агнессой брак Генриха с Маргаритой. Король был уверен, что Франции этот союз выгоден во всех отношениях.

– Как все переменилось с тех пор, когда отец нынешнего короля женился на французской принцессе, – сказал Карл. – Генриху V досталась дочь французского короля. А наша милая Маргарита – всего лишь захудалая принцесса, причем кое-кто скажет, что и на этот титул у нее нет особых прав.

– Как же так? Ведь ее отец – король Сицилии и Неаполя.

– Бедный Рене, вряд ли он когда-нибудь снова увидит свою Сицилию.

– И тем не менее ему приятно именовать себя королем.

– Благодаря титулу отца Маргарита получает настоящую корону. Вряд ли она могла бы на это рас-считывать, если бы не являлась принцессой – пусть даже захудалой.

– Надеюсь, девочка счастлива.

– Уверен, что Генрих будет плясать под ее дудку. Он – человек безвольный, а Маргарита – девушка с характером. Достаточно вспомнить ее бабку…

Агнесса положила Карлу руку на плечо:

– Я знаю, как вы любили герцогиню.

– Она была исключительная женщина. Мне ее очень не хватает. Слава Богу, у меня есть ты.

– Я всегда буду рядом с вами.

– Иначе и быть не может. Без тебя я не смог бы жить. – Карл задумался, потом сказал: – Французская королева на английском престоле, к тому же ко-ролева сильная, может принести Франции немало пользы.

– Но она так молода.

– Да, молода, но умна и, полагаю, не забудет свой долг перед Францией. Я вызову ее для беседы, а ты послушаешь и потом скажешь свое мнение: можно ли будет на нее рассчитывать, когда она уедет в Англию.

Маргарита была польщена приглашением короля. Карл ей всегда нравился. Он был добр с ней, по-отечески заботлив. Благодаря ему ее свадьба получилась такой великолепной. Конечно, Маргарита понимала, что Карл пошел на такие расходы главным образом для того, чтобы произвести впечатление на англичан, но не только – король был рад случаю сделать приятное любимой племяннице. А как легко разрешил головоломный вопрос со свадьбой Иоланды! Если бы не Карл, Рене наверняка нашел бы предлог для новой отсрочки.

Король встретил племянницу по-родственному – обнял, поцеловал. Агнесса сделала то же самое.

– Итак, теперь перед нами английская королева, – сказал Карл. – Как вам нравится быть королевой, милая?

– Я пока еще не королева…

– Верно, вы ведь даже еще не видели своего жениха. На церемонии его заменял Саффолк.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.