# Чувства в заточении

Ширли Джамп

Каролин Дафф и Николас Гилберт три года назад поженились, однако через несколько дней развелись, решив, что семейная жизнь помешает их карьере. Теперь им предстоит разобраться, что важнее – работа или любовь.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ

За свою недолгую жизнь Каролин Дафф совершила одну грандиозную ошибку, но, увы, не оригинальную для тех, кто считает, что церквушки Вегаса годятся для совершения обрядов бракосочетания, забывая о том очевидном обстоятельстве, что Фортуна избрала этот город для потехи над страстями рода человеческого.

И эта ошибка преследовала молодую женщину. Она настигла ее даже в офисе, за рабочим столом. И была эта ошибка широка в плечах и шести с лишком футов ростом.

Однако порой ей удавалось не вспоминать, кто такой Николас Гилберт, и тогда от работы ее ничто не отвлекало.

Будучи помощником городского прокурора, Каролин едва выкраивала время между рассветом и закатом, чтобы задуматься о своей судьбе. Ее рабочий календарь пестрил всевозможными, одной ей понятными пометками, дни были насыщены разнообразными контактами – письменными, личными, интерактивными, телефонными. Ее интересы фокусировались на прецедентном праве штата Индиана. И только вечером пятницы Каролин Дафф невольно вспоминала о том, что за стенами офиса, как за бортом корабля, бурлит житейское море. Но пока Каролин оставалась на рабочем месте, ничто внешнее ее не волновало. Приоритеты были определены давно и надежно.

Однако предстоящий уик-энд выделялся на фоне прочих тем, что непосредственно примыкал к четвертому июля – Дню независимости Соединенных Штатов. Это означало, что суды по всей стране будут томиться под замком до вторника, лишив тем самым скромную труженицу Каролин возможности принести пользу обществу.

Придется пережить это временное бездействие. Каролин внимательно изучала очередное уголовное дело, а часы привычно отсчитывали время, заставляя ее поторопиться.

И вот только теперь, убрав папки в сейф, Каролин Дафф, помощник прокурора города, позволила себе счесть долг исполненным – и то лишь на сегодня, на сей час, – с тем чтобы предаться заслуженному отдыху. С маленькой оговоркой, с маленьким препятствием, с всегдашним «почти».

Каролин сосредоточенно потерла виски, соображая, не упустила ли она чего, чувствуя, что напряжение рабочего дня отразилось докучливой головной болью. А в мыслях все еще была текущая судебная тяжба со спорными аргументами сделки о признании вины, которые предстояло обсудить с общественным защитником. Адвокат, кстати, сам ни на секунду не сомневается, что обвиняемый – тот еще воришка, но поскольку мил и незлобив, то заслуживает не более трех месяцев тюремного заключения, которые его всенепременно изменят к лучшему.

Каролин Дафф и прокурор категорически не желали соглашаться на такой мягкий приговор. Если человек решает вооружиться, чтобы воровать и грабить, необходимо наказать его по всей строгости.

Судья же настаивал на скорейшем завершении этого дела, готовый в любой момент огласить решение и подшить его в папку как очередное свидетельство своего кропотливого труда и мудрого судейства.


В узкую щель между дверью и стеной просунулась головка Мэри Хадсон. Ее каштановые прядки, стриженные «под пажа», заслонили пол-лица, отчего большие карие глаза горели еще выразительнее. Она послала Каролин дружественную улыбку, сообщив:

– Почти все уже разошлись по домам. – Мэри училась на юридическом и работала у Каролин ассистенткой. – Вы здесь намерены провести уик-энд? – спросила девушка.

– Нет, конечно! – ответила Каролин, но, подумав, добавила: – Хотя не исключено, что придется заглянуть сюда на выходных.

– Каролин, вы помните, что впереди праздник? Время встреч с родней, друзьями, любимыми… Я бы очень хотела выпить с вами по коктейлю. И как раз сейчас отправляюсь в паб неподалеку. Договорилась о встрече с подругами. Присоединитесь?

– Прости, Мэри. Но я кое о чем вспомнила. Нужно ненадолго задержаться, чтобы поработать, – проговорила помощник прокурора и вернулась к сейфу.

– Каролин, у меня к вам еще один вопрос.

– Я тебя слушаю, Мэри.

– У вас есть шикарное платье с открытой спиной и соблазнительный мужчина? – дерзко спросила подчиненная.

– Они мне ни к чему, Мэри, – усмехнувшись, ответила Каролин.

– Это многое объясняет, – глубокомысленно заметила Мэри Хадсон и, широко распахнув дверь, прошла в кабинет начальницы.

Не любит Каролин эти разговоры: они не ведут ни к чему путному, а лишь становятся очередным обременительным напоминанием о Нике.

А ведь они были вместе совсем мало. Тем не менее воспоминания об этом коротком эпизоде с назойливой регулярностью возвращались. В памяти Каролин Дафф постоянно всплывала череда сомнительных событий, приведших их в один из дней в капеллу Вегаса, где и свершился этот нелепый в своей поспешности обряд. Ныне Каролин была убеждена, что этого вообще не следовало допускать ни тогда, ни позже, подтверждением чему стали последующие события.

Это заставляло ее осторожнее смотреть на уик-энды вообще и в особенности на отдых после тяжелой работы, когда в запальчивости, в желании многое поспеть за короткое время долгожданного ничегонеделанья, непроизвольно испытываешь склонность к бестолковым решениям и поступкам.

Но с буднями обычно наступает тягостное отрезвление. Так и случилось тогда. Их брак продлился четыре дня, не более.

Мэри Хадсон облокотилась на бюро красного дерева, потом подбоченилась, ожидая продолжения разговора.

– Ну, хорошо, на дружескую попойку вас не вытянешь, а на благотворительный пикник по поводу учреждения очередного фонда в пользу детей-сирот? Каролин, сиротам нужна ваша помощь! – насмешливо призвала она начальницу к сознательности. – У меня была возможность ознакомиться с этой программой. Так вот, дети из приютов и дети из неполных и неблагополучных семей должны быть, по мнению активистов, заняты целый день: учебой, играми, образовательными и развлекательными мероприятиями. Таким образом, не зацикливаясь на своей обделенности, они получат возможность развивать свои способности, задатки и таланты для лучшей адаптации в юном и молодом возрасте. По-моему, очень полезная идея.

– Вне всякого сомнения, – сдержанно поддержала ее Каролин.

– Это также касается детей, которые живут у приемных родителей. Им тоже не помешало бы участвовать в подобной программе, чтобы дать отдых усыновителям.

– Как дальновидно, – проговорила помощник городского прокурора. – Мэри, я ведь уже сказала, что буду на пикнике в субботу. А новое платье, в особенности с открытой спиной, для этих целей не понадобится. Я планирую надеть то, которое уже как-то надевала летом на вечеринку в офисе. Не думаю, что кто-то запомнил его. А если даже и запомнил, то что с того?

– А что касается спутника? – полюбопытствовала Мэри.

– Приду без оного, – тотчас заявила Каролин. – Я еще в состоянии передвигаться без сопровождения, – пошутила она.

– Я в курсе ваших способностей, – едко заметила молоденькая ассистентка. – Раки-отшельники тоже в состоянии передвигаться. Но вы никогда не увидите их улыбающимися! – выдала Мэри.

– К чему ракообразные метафоры, Мэри? Уверена, эти твари не улыбаются вовсе не оттого, что зоологи обозвали их отшельниками. Полагаю, их пасти, если таковые вообще существуют, предназначены исключительно для выживания. Уже поэтому им не пристало расточать улыбки.

– Совершенно верно. Именно это я и пытаюсь до вас донести. Тот, кто занят проблемами выживания, и только ими, никогда не улыбается! – сурово подытожила Мэри, раздосадованная тем, что ее шутка столь детально раскритикована.

Мэри Хадсон работала у Каролин уже два года, в течение которых начальница успела убедиться, что ее очаровательная головка способна размышлять обо всем на свете, притом одновременно, крайне непоследовательно и тем более без сколько-нибудь ясной цели. К счастью, печатала Мэри с феноменальной скоростью. Что же до остального, то Каролин все это мало волновало, поскольку она равномерно распределяла нагрузку между несколькими своими подчиненными.

Самой Каролин было двадцать восемь лет. И она с определенного момента совершенно перестала воспринимать рекомендации или критическое мнение окружающих о том, как она живет. И просто выслушивала неизбежные замечания без всяких самооправданий, обид и злости. Суждения же ветреной подчиненной по этому поводу волновали ее в последнюю очередь. Пропуская мимо ушей пустую болтовню, она сознавала, что в ее сейфе лежат дела, которые куда в большей степени достойны ее вдумчивого отношения.

Каролин неторопливо заняла свое место за рабочим столом, раскрыла большую папку с документами и еще несколько раз пробежалась по всем пунктам. Видом своим она давала понять подчиненной, что отвлекать ее от этого занятия ни в коем случае не позволительно.

Вне всякого сомнения, этот человек, Лиам Пендэнт, вор-рецидивист, был виновен. При задержании в бардачке его пикапа обнаружили незарегистрированное огнестрельное оружие. Адвокат призывал Каролин к снисходительному отношению. Однако помощник городского прокурора все доводы защиты воспринимала скептически, поскольку очевидным было другое. Лиам Пендэнт, задерживаемый и ранее по обвинению в аналогичных преступлениях, совершил новый противозаконный шаг. Прежде он не позволял себе вооружаться.

Пробрался Лиам в чужой гараж для того, чтобы украсть оттуда газонокосилку. Адвокат настаивает на том, что пистолет все это время так и пролежал в бардачке, тогда как Каролин уверена, что в конце концов пистолет все же перекочует в карман вора-рецидивиста, не склонного одуматься.

Она считала своим долгом не только карать, но и предупреждать преступления. И вовсе не кровожадность мешала ей смягчить свое отношение к данному правонарушению. Как раз наоборот – закрыть глаза на отягчающие обстоятельства Каролин посчитала бы в высшей степени безответственным. Дурной нрав плюс оружие хорошего не сулят. И Каролин Дафф знала слишком хорошо, к чему это может привести. Не только злой умысел, но и заурядное безрассудство способно отнять жизнь, разрушить судьбу многих и многих ни в чем не повинных Людей.

Когда она покидала Бостон три с половиной года назад, то решила, что не следует брать некоторые из воспоминаний с собой. Но юридические знания и опыт, естественно, сохранила.

Мэри Хадсон сделала на двоих кофе и тихонько присела на край кресла напротив рабочего стола начальницы, предварительно поставив чашку перед Каролин.

– Достопочтенный помощник городского прокурора, позволительно ли мне высказать одно замечание? – претенциозно произнесла Мэри.

– Вряд ли я смогу тебе помешать, – с нескрываемой досадой ответила ей Каролин.

– Так вот, мисс Дафф, на мой взгляд, в дождевом черве больше жизни, чем в некоторых госслужащих.

– Мэри, ты, кажется, забыла…

– Ничего я не забыла, я все прекрасно помню, дражайшая моя мисс Дафф. Помогать, а не поучать! Как же я могу забыть, если вы мне каждый день это напоминаете?

– Вероятно, следует напоминать еще чаще, – заключила Каролин.

– Я и впредь планирую игнорировать это наставление с тем же упорством, с каким вы игнорируете жизнь за стенами этого здания, – дерзко ответила ассистентка. – Но после двух лет нашего знакомства я больше не в состоянии равнодушно взирать на то, как вы убиваете себя работой. Дорогая моя мисс Дафф, я имею дерзость считать себя вашим другом и как друг болею за вас всей душой. Я просто отказываюсь понимать, что заставляет молодую привлекательную женщину хоронить себя в офисной пыли, вгрызаясь во всю эту казуистику, когда за окном лето. Люди сбрасывают с себя все заботы, как тесные одежды, и наслаждаются солнцем, жарой, романами… Вы же, милая моя, бледны, как вампир, и появляетесь на улице лишь после заката, словно солнечный луч вам чем-либо грозит… Это, знаете ли, наводит на размышления не меня одну.

– Прекрати болтать, – добродушно осадила ее Каролин.

– Я не утверждаю, что вы действительно вампир. Но, может быть, вы тайно симпатизируете готам? И профессию выбрали себе вполне подходящую, – рассуждала вслух Мэри.

Каролин от души рассмеялась.

– Мэри, душечка, ты превзошла саму себя. Я знала, что твоя фантазия беспредельна, однако ты все еще в состоянии меня удивить после двух лет нашего знакомства.

Мэри словно не заметила этот своеобразный комплимент. Она подошла к окну и подняла жалюзи.

– Нет, вы только посмотрите, какой чудесный сегодня день! А вечер вообще обещает быть волшебным. Уик-энд только начинается. Прогноз погоды на грядущие выходные самый оптимистический. Это как нельзя лучше поспособствует хорошему началу той многообещающей программы, которую задумали активисты проекта внешкольного досуга, о котором я вам уже рассказывала… Вот бы благотворители учли это, покупая ребятам подарки. Я планирую выбрать что-нибудь для подвижных игр на улице. Зайду в магазин по дороге домой.

– Подарки? – переспросила Каролин.

– Да. А как без подарков? Это же дети!

– Ты права, – согласилась помощник городского прокурора, закрыв досье с делом вора-рецидивиста и потерев виски. – Я, откровенно говоря, даже не задумывалась об этом. Считала, что все ограничится спонсорством на нужды организации. Однако это действительно отличная идея, если каждый ребенок помимо всего прочего получит еще и персональный подарок. Ты, Мэри, умница, что об этом напомнила… Это дело как-то полностью завладело моими мыслями, не позволяет думать ни о чем другом, – призналась она, кивнув на папку с досье. – Я не склонна распоряжаться чужими судьбами, как мне заблагорассудится, и очень боюсь ошибиться. Но все же это не тот случай, где стоит проявлять снисхождение.

– Каролин, насколько мне известно, каждое дело полностью завладевает вашими мыслями. Со следующим будет то же самое, – предрекла девушка. – Давайте прячьте его в сейф и идите вместе со мной выбирать детям подарки. Неспешно пройдемся по улице, по пути выпьем по коктейлю, проветрим мозги…

Каролин поднялась со своего места и подошла к окну.

Вечер был чудесен. Полумрак кабинета и бесшумно работающий кондиционер не позволяли прочувствовать его истинно летнюю прелесть в полной мере.

Каролин невольно вспомнила, как она вернулась домой после школы в свой самый первый учебный день. Она была очень взволнованна, ей казалось, что она перемахнула незримую метку, после чего еще более приблизилась к своему обожаемому взрослому папочке. Девочка с нетерпением ждала его возвращения после работы. А потом они вместе отправятся на велосипедную прогулку или поплавают в бассейне во внутреннем дворике. Каролин лишь с сожалением думала о том, что теперь, когда она школьница, они больше не смогут, не наблюдая часов, резвиться до заката, а потом еще сидеть на веранде, обнявшись, и считать падающие звездочки.

Эти воспоминания были самыми счастливыми для нее, однако всякий раз приводили к тому, что в горле образовывался затрудняющий дыхание ком, а на глаза наворачивались слезы.

Именно летом Каролин острее всего тосковала по своему отцу. Он, как ребенок, любил игры на природе, поэтому каждый проведенный с ним отпуск становился настоящим приключением. Отец изо всех сил старался, чтобы после автомобильной аварии, унесшей жизнь ее матери, дочь не чувствовала себя обделенной родительской любовью. Отец сделал невозможное – он стал для Каролин не только заботливым родителем и строгим наставником, но и близким другом, и это оказалось самым ценным.

Но их дружба оборвалась внезапно. Отца не стало, когда Каролин исполнилось девять лет. С его гибелью она навсегда утратила способность наслаждаться жизнью. Даже когда она не растравляла себя воспоминаниями о потере, что-то мешало ей с легким сердцем любоваться погожим летним деньком.

Не более пяти минут задумчиво простояла Каролин, бесцельно глядя сквозь оконное стекло на улицу. Это созерцательное спокойствие сменилось напряжением, как только цепь воспоминаний направила ее ко времени встречи с Ником, человеком, который на время вернул ей прелесть беспечных летних денечков. Но эта встреча оказалась лишь крохотным просветом на ее затянутом тучами небосводе. Так что, когда мот просвет исчез, одиночество стало еще ощутимее. Вернее, становилось таковым, если Каролин, как теперь, позволяла себе задумываться. А это непременно происходило, если она не занимала свою голову профессиональными проблемами.

К счастью для себя, она быстро обнаруживала, что меланхолия ведет ее в опасном направлении, и использовала действенные методы, чтобы вернуть себе спокойствие.

Каролин Дафф была весьма успешным сотрудником городской прокуратуры, влиятельные люди прочили ей большое будущее. Она пользовалась авторитетом в профессиональной среде и имела обширные связи, которые хоть и исчерпывали ее круг общения, однако гарантированно избавляли от свободного времени как такового. И Каролин это вполне устраивало. Тем более, что деятельность помощника городского прокурора в принципе не могла быть ограничена какими либо временными рамками. Она оставалась сотрудником прокуратуры, даже когда спала, поскольку в любое время мог раздаться телефонный звонок, требующий ее немедленного реагирования. Это давало молодой женщине иллюзию полноты жизни.

Она знала, что искусственно отгораживает себя от душевных переживаний. И поначалу ее это пугало. Однако после несколько лет успешной работы Каролин уже с трудом могла представить себя собирающейся на свидание, страдающей от любви к кому-либо, предвкушающей светлый праздник бракосочетания, ожидающей детей, пекущейся о них, стряпающей, хлопочущей по дому. Все это с каждым годом отдалялось от нее. Она уже не могла думать о семейной жизни иначе как о навязанном предрассудке. Хотя к возможности супружества с Ником относилась когда-то очень серьезно. Именно поэтому неудача с ним заставила женщину воспринимать брак как таковой крайне скептически.

– Я куплю подарки. Но только несколько позже. А ты отправляйся домой или куда ты там планировала…

– Отлично! – искренне обрадовавшись, провозгласила помощница. – И на пикник завтра тоже придете?

– Непременно. Обещаю! – отозвалась Каролин.

* * *

Последним местом, где Николас Гилберт мог себя представить, был магазин игрушек.

Стоя в ярко освещенном проходе между многоцветными стеллажами, битком набитыми всевозможными предметами, назначение которых далеко не всегда угадывалось сразу, он растерянно глядел по сторонам в попытках собраться с мыслями и решить наконец, что следует выбрать. Проведя еще как минимум четверть часа в раздумьях, Ник понял, что проблема совершенно неразрешима.

В одной его руке была кукла, которая умеет плакать, в другой же – та, что мочит подгузники совсем как грудной ребенок. Ник пытался ответить на вопрос, не имея ни единой подсказки. Писающая игрушка – это круто или отстой? И обрадуется ли такому подарку девчушка, которой кукла достанется? Быть может, она придет в недоумение. А, возможно, и наоборот. Он в далеком детстве частенько, к своему изумлению, наблюдал, как девчонки возятся с куклами, кормят их, пеленают, укачивают, укладывают спать, внушая себе, что заботятся о настоящем малыше. Возможно, писающий пупс – это предел мечтаний, тогда как плачущая кукла вряд ли вызовет какие-либо эмоции.

Так что предпочтительнее для ребенка – кукла с выделениями из почек или из слезных протоков? Казалось, проблемы сложнее ему решать еще не приходилось. Ник был слишком горд, чтобы делиться своими сомнениями с продавцом-консультантом. Для него вообще участие в благотворительной программе поддержки сирот и детей из неполных и малообеспеченных семей стало своеобразным вызовом самому себе.

В последнее время ему стало казаться, что он – просто удачливый юрист, и ничего больше. И даже многое из того, что ему по долгу службы приходится обсуждать с клиентами, отклика ни в его душе, ни в его уме не находит. Все вокруг заняты своими переживаниями, о которых он не имеет никакого представления. Странное ощущение для человека, имеющего множество отличных друзей и любящую семью.

Как истинный экспериментатор, Ник одновременно нажал две кнопочки, заставляющие одну куклу пустить слезу, а другую обмочить штанишки. При этом обе крохи механически хмыкнули… И все.

Одна из мамочек-покупательниц ехидно улыбнулась, заметив недоумение мужчины.

– Так вы от них ничего не добьетесь, пока не снабдите влагой, – сказала она.

– Я уже догадался. Спасибо, – раздраженно процедил Николас и поставил обе штуковины на полку.

Он уже готов был спасаться бегством из иррационального мира детских забав, но вдруг заметил отрешенно бредущую вдоль стеллажей с игрушками Каролин Дафф.

Милая и нежная блондинка с задумчивыми зелеными глазами, она нисколько не изменилась, разве что стала еще изящнее и бледнее. Девушка из высшего общества Бостона всегда заставляла его робеть. Вот и теперь он невольно выпрямился, распрямил плечи и замер. Рано или поздно она невольно должна была натолкнуться на него в узком проходе. Ник терпеливо ждал.

## ГЛАВА ВТОРАЯ

– Ты?! – удивленно воскликнула Каролин, когда это наконец случилось. – Что ты тут делаешь?

Ожидая ответ, она не могла не заметить, что СТОИТ Ник напротив полки с куклами. Женщина невольно нахмурилась – предположение, что Ник способен быть отцом, ей показалось диким и нелепым.

Отвечая ему согласием на предложение о браке, она легко могла представить его в этой роли, однако, когда их дороги разошлись и Ник крепко обосновался только в ее памяти, для Каролин он навечно стал человеком, не заслуживающим доверия.

Если же он изменился до такой степени, что теперь задаривает собственного ребенка игрушками, то какие чувства в связи с этим следует испытывать ей?

Ревность – это слишком тривиально, да и глупо. Они давно не имеют друг к другу никакого отношения. Их отношения пресеклись необратимо. И ей бы следовало хранить невозмутимое безразличие при столкновении с любым фактом, так или иначе касающимся Николаса Гилберта. Но что-то подтачивало ее хладнокровие. Какая-то неуловимая обида слегка жгла глаза.

– Хотел бы задать тебе тот же самый вопрос, – насмешливо отозвался Ник, глядя на случайно встреченную бывшую супругу сверху вниз, что неизменно придавало ему смелости в общении со строгой до чопорности Каролин.

Николас был на семь дюймов выше ее. Насмешка в его синих глазах, рождаемая этим превосходством, и прежде нередко раздражала Каролин. Конечно, ей не приходилось задирать голову, но она всегда ощущала некую зависимость рядом с ним. Она бы никогда не подумала возражать, будь это не иллюзией, а правдой. Но его широкие плечи, сильные руки и теплый взгляд однажды вселили в нее надежду, которой не суждено было сбыться.

И как всегда, Каролин раздражала его способность уходить от ответа. Опытный юрист, Ник и в обычной жизни избегал всяческих признаний.

Он пристально смотрел на нее.

– Я здесь по делу… – чуть замявшись, начала Каролин. – Нужно купить подарок для ребенка… Это касается одной благотворительной акции… Обошла почти весь магазин, но ни к чему душа не лежит. Склоняюсь к тому, чтобы отправиться в книжный. Там я увереннее себя чувствую.

– Признаться, я тоже, – задумчиво проговорил Николас. – Подозреваю, сейчас все юридическое сообщество мучается одним и тем же вопросом – что купить ребенку, которого ты даже в глаза не видел и о котором тебе не известно ровным счетом ничего? Я вот тут раздумывал над этими милашками, – добавил он, указав на двух кукол. – Одна плачет, другая писает. Кто лучше, плакса или писун, если тут вообще можно выбирать? – посмеиваясь, поинтересовался он у женщины.

Каролин улыбнулась, выслушав его многословные суждения. Несчастный мужчина, несмотря на свой надменный тон, был действительно озадачен.

Каролин же более всего удивило то, каким образом обширный выбор, который предоставлял этот магазин, свелся для Ника к двум куклам.

Она внимательно присмотрелась к своему старому знакомому и улыбнулась еще откровеннее, чем заметно его смутила.

– Самое смешное, Ник, что несколько минут назад я пыталась сделать выбор между пожарной и полицейской машинами, но так и не смогла, – призналась она. – Грузовик или гоночная? Зайка или мишка? Я и предположить не могла, что поход в магазин игрушек может быть столь утомительным. А некоторые вещи меня просто пугают. Эти трансформеры, например…

Я готова купить обычный, нормальный футбольный мяч. А, с другой стороны, сам с собой в футбол не поиграешь. В одиночестве больше пригодится книга.

Каролин знала это наверняка. Когда, оставшись без родителей, она вынуждена была поселиться со своей теткой Гретой, от одиночества ее могла спасти только захватывающая книга.

– Посмотри! – указала она Нику на коробку с пластиковой белоснежной лошадью. – Какая красивая! Купи!

– Но как в нее играть? – спросил он.

– Не знаю, – удрученно пожала плечами Каролин и оглядела магазин. – Юристы ничего не смыслят в игрушках, – печально резюмировала она.

– Зато в потехах неплохо разбираются, – пошутил Ник.

– Не уверена, – отозвалась Каролин.

– Тем не менее нужно на что-то решаться, – сказал мужчина.

– Почему ты ищешь именно куклу? – спросила она.

– Для Анжелы – девочки, которую мне поручили опекать. А кто у тебя?

– Некто Бобби, – ответила Каролин.

– Понятно, откуда такой интерес к транспорту, – заметил Николас. – Я думал, женщинам попроще выбрать игрушку.

– Только не служащим прокуратуры, – возразила она. – Ладно, Ник… Приятно было тебя повидать.

– Подожди! – поспешил удержать ее Николас.

– Что?

– Просто хотел попросить тебя о помощи, – объяснил он свое внезапное восклицание. – Мы могли бы подыскать подарки вместе.

– Как ты уже понял, я в таких делах не лучший помощник, – проговорила Каролин, покачав головой. – Я уже давно тут брожу, но так ничего и не выбрала. Все мне не нравится. Такое чувство, что эта ерунда вряд ли способна что-то дать ребенку, у которого в жизни так мало света. А может быть, наоборот, он будет рад любому подарку, даже самому пустячному? Только мне, как взрослой зануде, хочется, чтобы это было еще и полезным…

– Потому-то ты и склоняешься к выбору поучительной книжки, – иронически подытожил Ник. – Я, напротив, считаю, что малыша не нужно ни к чему обязывать подарком. Пусть просто порадуется возможности поиграть, а уж правду жизни многие из них знают получше нас с тобой, – назидательно добавил он.

– В таком случае нужно совместить…

– Полезное с приятным? – уточнил мужчина.

– Именно, – кивнула Каролин. – Что скажешь об этом грузовичке? Он перевозит целый игрушечный зоопарк. Можно подобрать к нему и книжку, в которой рассказывается обо всех этих животных.

– По-моему, тебя посетила отличная идея.

Твой Бобби будет доволен. Осталось разобраться с моей Анжелой.

– Писун или плакса? – рассмеялась Каролин.

– Приятно снова слышать твой смех. И это еще один аргумент в пользу того, что нам стоит пройтись по магазину вместе… И не только по магазину… – многозначительно изрек Николас.

– Что? Потянуло на благотворительность? – язвительно поинтересовалась Каролин.

– При чем здесь благотворительность? Я думал, это взаимное удовольствие. Нам, если мне не изменяет память, всегда было хорошо вместе.

– В учебе, в общении, в делах… Но не более того. Если память не изменяет мне, из нашего брака ничего хорошего не вышло, – возразила женщина. – Мы уже три года неплохо живем врозь.

– Насколько неплохо? – лукаво осведомился он.

– Не будем уточнять, насколько. Напомню также, что развод – наше обоюдное решение. Мы единодушно пришли к мнению, что жениться вовсе не стоило. Так что не нужно представлять все так, будто остались еще какие-то недоговоренности.

– Но ты ведь не станешь отрицать, что разрыв был болезненным? – настороженно спросил Николас.

– Конечно, поскольку всегда досадно сознавать свою неправоту… Но тогда оправданием нам была наша молодость. Сейчас этого оправдания уже не будет.

– Не так-то мы стары, – усмехнувшись, заметил мужчина.

– Не стары, но достаточно опытны, – уточнила Каролин. – Я все же была рада тебя повидать, Ник. Желаю тебе всего хорошего.

Каролин с натянутой улыбкой кивнула ему, резко развернулась и поспешила прочь.

– Чего ты боишься? – громко бросил ей вслед Николас Гилберт.

Каролин остановилась и, не поворачиваясь к нему, тихо переспросила:

– Боюсь?

– Да, боишься. Я всего лишь предложил тебе вместе прогуляться по магазину. Не понимаю, что мешает сотруднику прокуратуры и успешному адвокату пройтись вдоль полок с игрушками? Может быть, вы считаете, что это дурно скажется на вашей профессиональной репутации, мисс Дафф? – едко проговорил он.

– Нет, я так не считаю, мистер Гилберт, – ответила она, наконец повернувшись. – Я просто не вижу в этом необходимости, уважаемый коллега. Если вы настолько успешны, как сами заявляете, вряд ли вам понадобится помощь сотрудника прокуратуры в выборе между плачущим и писающим пупсами.

– Мне нужна твоя помощь, Каролин, – нежно пропел Николас.

Каролин остолбенела, когда ее уха достиг этот теплый голос. Она замолчала смущенно.

– Я действительно не уверен в своих силах. Очень боюсь разочаровать свою подопечную, – тихо признался он, подойдя к женщине поближе.

– Кукольный домик, – прошептала Каролин.

– Что? – переспросил Ник.

– Купи девочке кукольный домик. Она будет счастлива. Я в этом уверена… Так ты сможешь подарить ей целый мир. Она будет воображать, что живет в этом домике и у нее есть все необходимое. Для детей фантазии так же важны, как и реальность. С годами это проходит.

– Хочешь сказать, что все твои грезы себя изжили? – осторожно спросил бывший муж.

– Речь сейчас не обо мне, – покачала головой Каролин.

– А если бы мы говорили о тебе? Чем ты жила все эти годы? – вкрадчиво справился он.

– Посмотри, – сказала она. – Мне кажется, этот домик с мебелью и посудой понравится Анжеле.

– Не самая искусная тактика, Каролин, менять тему посреди доверительного разговора.

– Ник, ты всерьез полагаешь, что случайная встреча в магазине игрушек – достаточный повод для откровенностей между бывшими супругами? – насмешливо поинтересовалась она.

– Повод и место значения не имеют. Было бы желание…

– У меня такого желания нет, – сухо отрезала Каролин.

– Ладно, ограничимся тогда темой игрушек. Значит, ты считаешь, что этот домик понравится моей подопечной? – примирительно начал Ник.

– Не сомневаюсь.

– У тебя в детстве был такой?

– Нет, у меня таких игрушек не было… Я в своих играх любила использовать те же самые вещи, что и в обычной жизни. Если изображала повара, то только с настоящей посудой. Расставляла тарелки перед своими плюшевыми медведями и кормила их воображаемой едой. А здесь – видишь? На крохотной сковородочке даже яичница уже имеется и кусочки бекона. Забавно…

– А мои сестры сколько ни пытались во что-то играть, мы с братом вечно вели себя как налетчики. Безобразничали. Линда, Марла и Элис до сих пор относятся к нам с некоторой опаской. Во всяком случае, они предпочитают, чтобы в их кухни мы не заглядывали – как бы что не натворили.

– Так и не представилось возможности познакомиться с твоей семьей. А жаль… – заметила Каролин. – Ты всегда очень забавно рассказываешь о них.

– Они забавные, – улыбчиво подтвердил мужчина. – Ты бы им понравилась… Ну что ж, если с подарком для Анжелы мы разобрались, давай определимся с презентом для твоего Бобби. Ты всерьез решила остановить свой выбор на грузовичке, переправляющем всяческих зверят? – шутливо осведомился он.

– А ты что об этом думаешь?

– Мальчишкой я обожал разные грузовики и самосвалы. И чем больше они были, тем лучше. В некоторых даже можно было кататься и возить своих друзей. Я помню, когда мне было пять, а Дэниелю три, на Рождество мне подарили большой грузовик, а ему что-то поменьше. Так он раскапризничался, требовал отдать ему этот грузовик. Я, разумеется, даже обсуждать такую возможность не собирался. Каким-то чудесным образом родители смогли уладить этот конфликт. Но предварительно Дэни расшиб в кровь подбородок о кофейный столик, когда пытался вырвать у меня из рук то, что, по его мнению, должно было принадлежать ему.

– Надо же…

– Представь себе… Но моя мама – она святая – продезинфицировала рану, посадила рыдающего Дэни в кузов и заставила нас по очереди возить его вокруг рождественской ели, что мы с удовольствием и сделали – и я, и девчонки. И Дэни, помню, дико развеселился. Правда, потом ему пришлось накладывать на подбородок швы.

Каролин грустно улыбалась, слушая эмоциональные воспоминания Николаса.

В доме ее тетушки Греты такое было просто немыслимо. Это была обитель порядка, покоя и добродетели. Когда она там поселилась, то в первый же день ее проинструктировали, что бегать, кричать, приводить друзей, а тем более заводить животных не полагается.

– Ну же, Каролин, бери свой грузовик, идем расплачиваться. Мне нужно сегодня переделать еще массу дел, – неожиданно заторопил ее Ник, чем вывел из задумчивости, избавив от весьма нежелательных сравнений.

– Да, ты прав… У меня тоже не было намерения расхолаживаться, – добавила женщина. – Встретимся завтра, коллега, – шутливо-официально попрощалась она.

– Тебя проводить? – робко спросил Николас.

– Нет. Я еще собираюсь побродить по универмагу, – объяснила она, удаляясь.

– Каролин! – окликнул ее бывший супруг.

– Что? – тотчас отозвалась она.

– Зайдем куда-нибудь? Выпьем за встречу? – предложил он.

– Для чего, Ник? Нет-нет, не думаю, что это хорошая идея, – заупрямилась Каролин.

– Каролин, подожди. Ты говоришь, что с нашим разрывом все предельно ясно. Увы, я так не считаю. Мне кажется, остались еще вопросы, которые нам следовало бы обсудить, – серьезно объявил мужчина.

– Нет, Ник. Ни один из нас не захочет поступиться карьерой ради брака, а совмещать это, как мы уже убедились, не получается.

– Согласен лишь с тем, что это весьма запутанное дело, советник. Однако у защиты имеются достаточно веские доводы в пользу возобновления общения. Но предлагаю отложить рассмотрение спорного вопроса до завтра, поскольку не имею сейчас возможности убедительно представить свою аргументацию. Итак, до завтра, мисс Дафф, – церемонно расшаркался перед ней Ник.

Каролин хмуро кивнула и поспешила прочь.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Николас Гилберт застыл посреди кухни своего весьма просторного для холостяка дома, устав бороться со сковородой и с тем, что на ней готовилось. Он просто отставил ее, убрав с огня и сочтя, что блюдо, изобретенное им на ходу, готово.

– Напомни-ка, для чего вообще вся эта затея, – хмуро бросил он.

– Отказываюсь верить, что это говорит человек, которому небезразличны судьбы несчастных детишек, – охотно поддел старшего брата Дэниель Гилберт. Дэни появлялся у Ника при любой возможности, совершая плановые набеги на холодильник с неизменным сетованием на скудность запасов, методично изучая всяческие новинки на DVD и прихватывая с собой парочку блокбастеров, как в каком-нибудь салоне проката.

Николас не возражал, а если и позволял себе какие-то высказывания по поводу бесцеремонности Дэни, то лишь постольку, поскольку бывал порой уставшим и раздраженным.

Как у всех Гилбертов, у Дэни были синие глаза и темно-каштановые волосы. Он выбрал писательскую стезю и, желая внешне соответствовать этой профессии, носил одежду чрезвычайно несуразных фасонов, отвечавших его пониманию богемной вольности. Как правило, это были джинсы разной степени потертости и джемпера, блузоны и толстовки – объемистые, бесформенные, невнятные.

– Ты, как никто другой, подходишь на роль идеолога этой программы. Кто еще из организаторов акции столь хорошо понимает интересы подрастающего поколения.

– О чем ты говоришь? Я чувствую себя полным профаном! – возразил Николас.

– Брось! Среди нас пятерых ты всегда был самым неутомимым затейником, – напомнил брату Дэниель.

– Но, помимо детей, есть и другие сложности. Я в данном случае имею в виду Каролин Дафф. Так или иначе нам придется общаться в рамках этой программы.

– Но ты ведь уже пообщался с ней сегодня. Что может помешать тебе сделать то же самое и завтра? – резонно поинтересовался младший брат.

– Случайное и регулярное общение – это, согласись, вещи разные, – пробурчал Николас, раскладывая на скорую руку приготовленный ужин по тарелкам.

Дэни, не дожидаясь приглашения, занял место за обеденным столом. Расположился по-хозяйски, внимательно присмотрелся к Нику, изобразив проницательный прищур всезнайки.

– Ты куда? – бросил он вслед удаляющемуся в отрешенной задумчивости брату.

Вместо ответа тот развернул гладильную доску и, включив утюг, распластал на доске белоснежную рубашку. Нетерпеливо дожидаясь, когда зеркальная поверхность утюга нагреется, он постоянно прикасался к ней подушечками пальцев, бессмысленно уставившись вдаль. Когда лампочка индикатора наконец погасла, Ник со всем свойственным ему усердием и серьезностью, продолжая напряженно хмуриться и морщить лоб, принялся отглаживать рубашку с середины спинки, полагая, что следует начинать с простого и тогда с воротниками, манжетами, планочками и прочими источниками головной боли легче справиться.

Выгладив полотнище спины, он тотчас взялся за полочки. Тогда Дэни не выдержал и воскликнул:

– Ну что ты делаешь? Будто тебя мама не учила. Так ты никогда не отгладишь свою одежду… Уйди, разгильдяй! Дай мне, – потребовал младший, вскочив из-за стола и оттолкнув недоумевающего брата от гладильной доски.

По-женски сноровисто Дэни все переиначил и принялся гладить, не забывая комментировать:

– Сначала мелкие штучки. Даешь остыть тому, что уже прогладил, иначе заломы складок будут еще основательнее, чем прежде… Не представляю, как ты выживаешь, брат! Таким неумехам нельзя быть холостяками…

– Погоди трепаться, – осадил его Ник. – Как ты это делаешь?

– Нужно слегка отпарить, – ответил тот. – Чего ты так чураешься женщин? Будь у тебя жена, тебе бы не пришлось возиться с утюгами и сковородками.

– Я их не чураюсь, – насупившись, пробубнил Николас.

– А, понял, они сами от тебя шарахаются, – съязвил Дэни.

– Возможно, – на полном серьезе отозвался старший брат. – Я думал, что уже переболел Каролин, но, увидев ее сегодня в отделе игрушек, ощутил трепет… Даже сильнее, чем прежде… Бред какой-то, – разоткровенничался Ник.

– Это в тебе чувство возродилось, – объявил молодой писатель. – Новое вечное чувство. Помнишь, как оно называется?

– Брось! Хватит дурачиться. Мне сейчас не до твоей всегдашней ахинеи.

– Ах, вот как ты оцениваешь мыслительную деятельность своего единственного младшего брата! – вспыхнул шутейным возмущением Дэниель.

– Ты знаешь, по какой причине мы расстались. С тех пор эта причина стала только более очевидной. Игнорировать ее нет никакой возможности. Так что ни я, ни Каролин не станем больше искушать судьбу. Только не друг с другом, – рассудительно, но без особой уверенности в голосе проговорил Ник, а миг спустя тяжело вздохнул.

Дэни, словно не слыша его, тщательно гладил рубашку. Ник стоял рядом и вполглаза наблюдал за братом, думая обо всем разом. Он был не из тех, кто большое внимание уделяет своим душевным переживаниям, да и особой откровенностью на этот счет не отличался. А посему Дэни, опасаясь сбить его с этой волны, решил помалкивать. После некоторой паузы Николас заговорил сам:

– Я искренне радовался тому обстоятельству, что по здравом размышлении мы расторгли наш брак несколько дней спустя, а не несколько лет, которые все только усложнили бы… Признаю, Каролин всегда была чересчур прямолинейна, но в то же время совершенно для меня непонятна. В этом есть своя прелесть… Я только порадовался бы такому положению вещей, если бы имел возможность потратить всю свою жизнь и все свои силы на разгадывание любимой женщины. Но, увы, это нереально. И вряд ли кто-то на моем месте поступил бы иначе. Тем более, что мы расстались по обоюдному согласию. Это не было одностороннее бегство от сложностей… Я тогда остро чувствовал, что мне нужна женщина, которая бы умела быть кое-когда незаметной, но в то же самое время дарила бы мне радость общения, воодушевляла бы на поступки. А что я получал от Каролин? Она просто-напросто сводила меня с ума. И даже сейчас, три года спустя, думая о ней, я весь в смятении.

– И что же тебе помешало сойтись с женщиной, более подходящей? – не отрываясь от глажки, глухо осведомился Дэни.

– Пытался… Ты сам знаешь, несколько раз я честно пытался. Но мне с ними неинтересно. Это быстро проходит. Стоило мне к ним привыкнуть, и я тут же переставал о них вспоминать.

– Иными словами, ты не любил их, – тихо проговорил младший брат.

– К сожалению.

– Но разве с Каролин так уж все безнадежно? У вас ведь были хорошие времена.

– Пожалуй, – отозвался Николас. – Пару замечательных дней вспомнить можно.

И когда речь заходила о хороших временах с Каролин, он неизменно вспоминал их короткие каникулы в Вегасе, сумасбродное венчание в капелле и номер в отеле «Мираж», где они использовали для ласк любую опору, любую поверхность, любой уголок. Чехарда этих обольстительных воспоминаний, казалось, приносила с собой дурманящие запахи тех бессонных ночей и ослабляла его годами выстраданную убежденность.

Каролин, как всегда упрямая и упорная, была неумолима в своем решении расторгнуть брак. Ник знал, что не смог бы ее разубедить, если бы попытался. Но он даже не пытался, поскольку руководствовался теми же мотивами, что и она. На компромисс, тем более на жертву, ни один идти не собирался. Они решили это за последним совместным обедом. Решили быстро, без дрязг и препирательств, без взаимных претензий, как взрослые цивилизованные люди. Решили окончательно и бесповоротно.

Однако Николас был готов и к другому! Если бы Каролин дала ему хоть малейший шанс, хоть крошечную лазейку, он бы воспользовался этим. Он не испытывал желания бороться за звание Мужа Года, а просто любил бы ее и старался в меру своих сил сделать их совместное будущее возможным. Но Каролин не знала полумер. И результатом стал поспешный, как и брак, развод. Они просто исправили ошибку. И тотчас стали чужими, даже более, чем чужими, хотя на вражду не стали бы тратить свою энергию никогда. Еще недавно они прижимались друг к другу в постели, а спустя считанные часы разрубили все до единой нити, соединявшие их.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru