Зуфар Гареев
СПЯЩИЕ КРАСАВИЦЫ
Роман-комикс

1. Страшная, очень страшная история

Друзья мои! Вы прекрасно знаете: сколько бы Добро не боролось со Злом, последнее всегда побеждает. Также вы знаете про ту очередную напасть, которая свалилась на голову человечества в наши дни. Вы помните – женщины разных возрастов вдруг в массовом порядке стали засыпать летаргическим сном. И до сего дня продолжают засыпать навсегда.

Для тех, кто не совсем в курсе поясню: засыпают только те дамы, которые четыре года назад просмотрели популярный сериал «О, смазливчик!» Главную роль в этой бяке сыграл парень исключительной красоты – некий Алексей Синица.

Сейчас этот сериал запрещен к показу (хотя его успели показать еще дважды), а засыпающих женщин продолжают доставлять в частную Клиника Сна в Подмосковье, которой руководит небезызвестный европейский профессор Хольт Майер.

К несчастью, феномен массового летаргического засыпания до сих пор не разгадан. Федеральная Комиссия в своих расследованиях топчется на месте, растет количество ученых, которые убеждены что таким образом через Алексея Синицу в наш мир прорывается альтернативная реальность.

То есть, уснувшие в этом мире женщины, возможно, проживают свои сценарии жизни в другом. Этому есть немало косвенных, а теперь и прямых доказательств, спустя год после того, как заснула Яна Смирнова – главная героиня моих записок.

Впрочем, ясно одно.

Чтобы остановить летаргическую эпидемию, ученые придерживаются неутешительного вывода. Биопроводник альтернативной реальности (Алексей Синица) должен быть физически уничтожен.

Убить Аполлона, чтобы спасти тех, кто в него влюблен… В общем, страшная история!

Но есть одно утешение – никто не знает как это сделать.

Тем более, что с некоторых пор актер бесследно исчез. Поиски пока не дали никаких результатов.

2. Все уснут и всё умрет…

От Москвы до «Клиника Сна профессора Майера» в Подмосковье – часа полтора езды, это за Чеховым.

Голубоглазый детина (бывший десантник) по прозвищу Старшина и его закадычный друг – тощий и лоховатый Леха Богатырев – привинчивают новую табличку у входа.

Клиника живет своей будничной жизнью.

Из кареты скорой помощи уже выгрузили очередные носилки. Пятые за последние две недели. Около каталки – врач, санитары и молодая дама. В каталке – полная мадам.

Дама всхлипывает.

– Мама, мама… Ну, зачем ты смотрела этот идиотский сериал… Зачем?

Врач почти что безразличен:

– Все так говорят задним числом: идиотский…

– Писала письма этому Синице… Доктор, у мамы осталась вот такая кипа неотправленных писем Алексею Синице. Получается, своему убийце…

– Ну, Ваша мама жива, вообще-то…

– Откуда мы знали, что он убийца? Вы знаете, какой он красивый? Он потрясающий!

Она достает фотографию.

– Смотрите! Ди Каприо отдыхает!

На фотографии – смазливый парень.

– Он не может быть убийцей женщин! Он даже красивее Ди Каприо! Это против разума!

– А кто может быть убийцей женщин?

– Как это кто? Вы не знаете кто?

– Тем не менее мы уже четыре года привозим сюда уснувших… Кстати, Ваша мама жива, не забывайте. Это просто внезапное летаргическое засыпание. Как ни крути, это форма жизни.

Дама всхлипывает:

– Это вы называете жизнью? Она спит уже восемьдесят семь часов, ей все обзвонились!

– Тогда все претензии, пожалуйста, к этому… как его… Ди Каприо.

Он бросает санитарам:

– Семьдесят первая палата, третий этаж.

– Доктор, как такое может быть? Сериал шел пять лет назад…

Врачи и дама идут следом за каталкой.

– Сколько проспит мама?

– Лет пятнадцать, до конца жизни. С мамой будете общаться через переводчицу. У нас большой штат переводчиц. Вам надо сегодня же заключить договор.

Каталка въезжает в холл и продолжает движение. Дама внезапно останавливается.

– Доктор, так значит… так значит и я? Значит, скоро все человечество уснет и перестанет разговаривать?

Врач отвечает довольно раздраженно:

– Да, уснет. И перестанет разговаривать. Наступит мертвая вселенская тишина. Никогда не откроются магазины, спа-салоны, клубы, бассейны, парикмахерские, тренинги харизмы и красоты.

– Никогда? Да что Вы такое говорите?

– Все уснут, вся планета превратится в одно сплошное кладбище гниющих трупов…

– Это глобальная катастрофа, доктор!

– Разве? Успокойтесь, этого не произойдет! Потому что Земля состоит не из одних женщин, которые смотрят сериалы.

– А что будет со мной? Вы спасете меня?

Носилки въезжают в лифт, двери захлопываются.

3. Козырев в мужских руках не писает

Часто в холле на первом этаже у окна нетерпеливо расхаживает кубышечка – женщина-даун неопределенных лет в бейсболке, в платье (крупный горошек). Это Лиза. Она явно кого-то ждет, поглядывая на подъезжающие машины. В руках Лизы старомодный ридикюль рябинового цвета. Секонд-хэнд. Время от времени она показывает молодому человеку на ресепшене колечко ОК, прицокивая. Лиза всегда разговаривает сильно в нос – гундит, то есть.

– Вся на нервах… Господи, вся на нервах…

Во двор клиники въезжает машина. Лиза торопливо катит к ней коляску, в которых здесь возят летаргиков.

Из машины показывается молодая девушка Вера, она вытаскивает из салона пьяного импозантного мужчину чуть за сорок – высокого, крупного. Это главный редактор кинокомпании Козырев. Он пошатывается, с трудом открывает глаза.

Вера надменна:

– А вот и Ваша экзистенциальная любовница пришла… Заждалась. Мона, так сказать, Лиза.

Лиза жестом приглашает Козырева сесть в коляску.

– Вся на нервах с утра…

Козырев кладет руку на голову Лизе.

– Спасибо, голубушка, я постою. Вера, когда мы писяко-писяко?

– Как я ненавижу Ваш мочевой пузырь, Роман Григорьевич! Не-на– ви—жу!

Троица ковыляет к подъезду. Во двор въезжает еще одна машина. Из нее вываливается худой пьяненький старик – сценарист Пушкин с потертым портфелем. Косит под Жванецкого.

– Эй, а меня возьмите! – стучит он по портфелю. – Роман Григорьевич, тут есть чего почитать! Всю ночь переписывал!

Козырев не поворачивает головы:

– Пушкин пьян?

Вера надменна:

– Да. Вместе пили, не забыли?

– Вместе? Почему я уже в работе, а он пьян? Мерзкий старик, не находите, Вера? Тухлый конъюнктурщик, бездарь… А как ловко присосался к сериалам. Печет как блины.

Пушкин догоняет:

– Ну-с… Читанем, Роман Григорьевич?

Козырев снимает башмак и запускает в Пушкина, бормочет:

– Удивительно крепкий старик… Ровесник Мавзолея… Гниды ведь долго живут.

– Вы не любите людей! – Вера открыто презирает Козырева. – О, как Вы их ненавидите!

– Разве это любимец богов, Вера? Только фамилию позорит.

Пушкин не обижен:

– И чего Вы все деретесь? Как дитя малое…

Он кидает башмак обратно. Козырев снова швыряет в Пушкина – на этот раз попадает.

Пушкин почесывает ушиб:

– Ну не надо башмачком, не надо, Роман Григорьевич. Зачем же в бедных людей…

Он подбирает башмак, поясничая, целует. Козырев тем временем бухнулся в коляску.

– Хороший башмачок… Вот мы его целоватеньки… Миловатеньки… Позвольте надеть, Роман Григорьевич?

Пушкин надевает башмак, завязывает шнурок. Козырев погружается в дрему.

Пушкин продолжает поясничать:

– В этой услужливости – бессмертие наших подоночных дел. Вы-то еще молодой… жизни до конца не знаете… Писяко-сисяко хотите?

Козырев приоткрывает туманные глаза:

– Птица в клетке что? Не поет. Я в мужских руках не писаю. Вера, правильно?

Группа скрывается в подъезде.

4. Пора! Лиза уже достала веревку!

Куда привезли Козырева? Его привезли к бывшей жене Маргарите. Рита тоже впала в летаргический сон года два назад. В свое время она жадно поглощала сериал «О, смазливчик!»

Для своих 35 лет Рита выглядит пожалуй несколько старовато. Как всегда рядом топчется Лиза. Переводчица держит Риту за руку и синхронно переводит:

– Ты получил записку, Роман? Это мое последнее послание.

– На той неделе ты говорила то же самое, – Козырев прикладывается к фляжке с коньячком.

– Я не могу уйти, не сказав тебе в лицо все! Ты понял ее глубинный смысл?

– Да. Я должен тебя повесить. Ты уже не можешь жить. Нет цели, так? Кстати, сколько раз ты вешалась в этом месяце? Раз пять? А в прошлом? Ты что – бессмертная?

Переводчица раздражена:

– Я не могу перевести это по этическим соображениям.

– А почему ее суицидом должен заниматься я? Это этично?

– Вы забываете, Роман Григорьевич, что у нее никого нет. Ни любовников, ни мужа, только Вы.

– Мы в разводе уже семь лет!

– Но она до сих пор считает, что Вы должны любить ее!

Не получив ответа, она берет интонацию Риты:

– Что ты думаешь по поводу моего послания?

Лиза из ридикюля достает блокнот:

– Записывать?

– Поздно думать, мне надо поторопиться с веревкой. На след могут напасть детективы. Так поторопимся?

Переводчица к чему-то как бы прислушивается, тихо произносит:

– Похоже она плачет…

После паузы снова берет интонацию Риты:

– Ты не повесишь меня, пока не скажешь, что ты думаешь по этому поводу. Неужели тебе нечего сказать с того времени, когда ты перестал видеть мои глаза… перестал слышать шелест моих волос… видеть ямочку на щеке…

– Дорогая, нам надо поторопиться, так мы никогда…

– Я отказываюсь!

– Это уже не смешно. Лиза уже достала веревку.

Лиза в самом деле достает из ридикюля веревку, Козырев набрасывает веревку на шею Риты.

– Ах, оставьте это дешевое комедиантство. – Переводчица снова раздражена. – Надоело.

– Должна же она когда-нибудь увидеть лицо Бога. Маргарита, ты готова?

В голосе переводчицы сарказм:

– Она еще не сказала последнее слово…

Она нервно встает:

– Я отказываюсь работать, отказываюсь! Я не могу работать с психами!

Переводчица отходит к открытому окну, закуривает.

– Я тоже псих? – интересуется Козырев.

– Хуже.

Козырев не мешает ей больше курить. Переводчица, успокоившись, садится к Рите, берет ее за руку, оборачивается к Козыреву:

– Я понимаю Ваше горе, но меня тоже надо понять… Маргарита спрашивает: Лиза – секси?

– Нет.

– Она блондинка?

– Она лысая.

– Какого она роста?

– Метр сорок четыре.

– Какая у нее талия?

– Метр сорок четыре… или около того. Какая ей разница в конце концов ТАМ?

– Вы можете уступить покойнице? Покойнице-женщине? Рита говорит: я не могу пойти вешаться до тех пор, пока не узнаю, прочитал ли ты все остальное, что было в записке.

5. Почему люди впадают в летаргический сон?

Как всегда Клинику Сна профессора Майера не забывают журналисты. Вот и сегодня группа журналистов и несколько врачей поднимаются по лестнице. Впереди представители Федеральной Спецкомиссии – специалист по биоэнергетике Козин и человек в штатском по фамилии Артуров. Замыкает шествие профессор Хольт Майер, с ним его переводчица с русского на немецкий (и обратно) Хильда.

Козин в который раз уже отвечает на один и тот же вопрос:

– Итак, что это может быть? Это может быть брешь между параллельным миром и нашим. Вполне возможно, что смазливый киноартист Алексей Синица является биологическим проводником иной энергии в наш мир.

– Зачем, вообще, показали этот сериал? – с удивлением спрашивает девушка-журналист.

– Но кто ж мог знать, что женщины после него будут впадать в летаргический сон?

Артуров добавляет:

– Кстати, не только женщины. Среди пациентов – один трансвестит и один мужчина преклонного возраста… Это господин Перепечкин.

– Господин Перепечкин – гей?

– Нет. Господин Перепечкин – исключение подтверждающее правило.

Довольно смущенно молоденький журналист спрашивает:

– Скажите, надо обязательно испытать волнение… эротического свойства… к Алексею Синице, чтобы стать летаргиком?

– Да. Все уснувшие признаются в этом врачам. За исключением господина Перепечкина.

6. Господин Перепечкин точно не гей!

Не гей, – именно так! Ведь богатый коллекционер антиквариата Иван Михайлович Перепечкин хочет жениться. Он и при жизни хотел, а тем более сейчас. Это доподлинно известно…

Его палата – самая большая. В ней – широкая двуспальная кровать (хм…), просторные диваны для гостей, небольшая дорогая библиотека-салон, где нередко вечерами вслух читаются стихи.

А вот и сам он, старик Перепечкин, в шикарном двухместном электрокресле – одет с иголочки. Иван Михайлович любит роскошь и может себе позволить менять костюмы хоть каждый день. Он и при жизни был большой щеголь, а уж тем более сейчас…

На его плече – попугай-жако Иннокентий. Рядом со стариком – лучшая переводчица Клиники Любаша. Она держит в руке огненный парик и довольно яростно, бесцеремонно его начесывает.

Прежде чем водрузить парик на плешь старика, Любаша плюет на пальцы и приклеивает одинокий вихор к его лысине. Все это рассеянно наблюдают две пожилые (к 50-ти) дамы. Это любовь Семеновна – гендиректор клиники (внушительная и авторитетная) и Ксения Михайловна.

Ксения Михайловна снова и снова уточняет, словно не веря счастью:

– Так он мечтает жениться? А не просто, побаловаться, значит… Ну, по-молодежному, так сказать, быстренько…

Любаше не занимать озорства:

– Куда уж тут по-молодежному…

Хихикнув, указывает на пах:

– Есть тут чем побаловаться? Вы совсем облысели, что ли?

Иннокентий вздыхает о тщете земной суеты:

– Господибожемой…

Ксения Михайловна строго одергивает переводчицу:

– Любаша, а Вы без пошлостей, пожалуйста. Женитьба – шаг серьезный. И это здесь ни при чем.

Любовь Семеновна внимательно разглядывает фото претендентки:

– Что это у Вашей Анжелы одно ухо вроде как пельменем? Второе тоже?

Любаша уходит в туалет, на пороге роняет:

– Я на минутку…

– Ухо пельменем? Просто ракурс невыгодный. А потом – он же все равно слепой…

Иннокентий тянет голову, чтобы заглянуть в фотографию. Снова вздыхает:

– Господибожемой…

Любовь Семеновна бурчит:

– Ну, слепой… А я на что?

– Извиняюсь, хотела сказать глухой.

– Глухой… А я на что?

– Слепой или глухой, а все равно подавай первый сорт, так? Эта кофточка Вам так к лицу…

– Если бы первый. От высшего тоже не откажется.

Иннокентий почему-то впадает в ужас:

– О темпора, о морес!

Любовь Семеновна замахивается на птицу:

– Опять за свое?

Поясняет:

– Говорит, застегни ширинку. Где ты тут видишь ширинку?

– Ну, он же по-английски… Нам-то что?

– По-английски… А то мы не понимаем матюков!

Иннокентий уточняет:

– Застегни ширинку, о темпора, о морес!

– Видите! У-у, так бы и треснула! Пойдемте ко мне. Невозможное общество.

В кабинете гендиректора дамы пьют чай с отдохновением. Наступает время крупной взятки. Ксения Михайловна достает конвертик и негромко произносит:

– Здесь 50 тысяч. Это пока. Какие блестки у Вас хорошие, только что заметила…

Любовь Семеновна мечтательно закатила глаза:

– Сколько богатства отвалится вам с Анжелкой, если выдадим ее за Перепечкина! Адвокат только и мечтает как бы быстрее женить – гора с плеч.

– Вас тоже не обойдет вниманием это богатство, как и договаривались, Люба…

Любовь Семеновна снова кивает на фото, несколько поморщившись:

– Ну а как наша невестушка на первом этапе? Так сказать, в постели…

Ксения Михайловна оживляется:

– На зависть развратна… Она у нас тут недавно в Турции была. Так там ей один мужчина такое сказал, такое сказал… Голландец.

И Ксения Михайловна деликатно шепчет на ухо гендиректору что-то.

Любовь Семеновна опешила:

– Что-о-о-о? Тьфу! А она?

– Не стала. Гадость ведь какая!

– Правильно! За две копейки! Ну, тут у нас не две копейки. Тут дело серьезное.

7. Пока Перепечкин собирается…

В самом деле, чего-то неторопкий у нас Иван Михайлович: все приглядывается к невесте (хотя чем приглядываться, казалось бы, слепошарый ведь!), советуется с адвокатом, того гляди начнет нос воротить.

А вот кому везет с женитьбой, так это Старшине.

За столом принимает заявление эффектная блондинка с заманчивым бюстом. Перед ней пара – Старшина и его девушка по прозвищу Шапа. Голова Старшины перебинтована и смазана йодом. Лысая голова Шапы тоже перебинтована и обильно смазана зеленкой. Один передний зуб выбит. Сзади дружбан Леха. В руках у Лехи – маленькая скалка наготове. Тут же Любовь Семеновна и две девушки с букетами.

Блондинка отрывается от журнала записей.

– Значит, на двадцать третье сентября, на восемнадцать тридцать.

И она, улыбнувшись, добавляет, как-то особенно глянув на Старшину:

– Надеюсь, до свадьбы все заживет.

Любовь Семеновна улыбается радушно:

– Заживет, если доживет.

Речь блондинки журчит как весенний ручей:

– Да, пожалуйста, не гоняйте больше по ночам на такой большой скорости, если вообще хотите увидеть счастливый день своей свадьбы.

Глаза Старшины не могут оторваться от ее бюста, который не то что весенний ручей, а настоящий весенний гром.

Взгляд Старшины затуманивается…

Заметив это, Леха наносит несильный удар скалкой по затылку друга. Старшина очумело трясет головой… похоже очнулся от неуместных фантазий.

Шапа кисло спрашивает у Старшины:

– Ты понял?

Старшина шепчет другу:

– Леха, буффира, я фигею…

С губ Старшины начинают сыпаться несвязные бормотания:

– Ротабля, подъем! Ассильбеков, сучара, кому сказал!

Глаза Старшины выкатываются из орбит, кулаки сжимаются…

Блондинка удивлена:

– Что вы сказали, Михаил Витальевич?

Леха торопливо вклинивается в ситуацию:

– Да ничего он не сказал, он просто… Он просто после армии такой немного коматозный…

Любовь Семеновна отдает негромко приказ:

– Девочки, шок!

Девушки вытаскивают из букетов небольшие скалки и наносят короткие удары – один по хребту Старшины, другой – по затылку. Старшина хоть и качнулся, но увы – уже поздно.

Он делает к заветной груди шаг, другой…

– Ротабля-аааа! Подъём! – летит его невменяемый рык по всему зданию.

И он хватает блондинку клешней за шею!

Спустя полчаса… Здесь уже врач, администратор. Уборщица подметает осколки разбитых напольных ваз. Блондинка перевязана, пьет воду из стакана. У Любови Семеновны под глазом фингал, на подбородке – пластырь. Старшина виновато топчется рядом.

Любовь Семеновна всхлипывает:

– Михаил, я ж тебе как мать родная… А ты такое вытворяешь…

Блондинка возвращает заявление.

– Вы все-таки подумайте, стоит ли Вам жениться сейчас… Приходите через полгодика, хорошо? Подлечите голову – и приходите.

Процессия понуро выходит из ЗАГСа. Старшина отчаянно хватается за голову и раскачивается на месте, тоскливо подвывая.

Леха на взводе:

– Что с тобой армия сделала, Миха?

– Лех, да я сам смотрю и плачу, смотрю и плачу…

8. А виновник торжества здесь!

Трудно сказать, где и при каких обстоятельствах познакомились эти две девушки, но сегодня в кафе они сидят уже третий час. Поздний вечер. Столик накрыт на несколько персон. Сбоку – детские подарки в коробках. За столиком – две молодые женщины, Яна и Ксюша. Ксюша в глухом платье с длинными рукавами.

Яна сильно пьяна.

Ксюша смотрит на свои руки и видит, что отвалился накладной ноготь с пальца, который очень похож на мужской. Поспешно водружает его на место и осторожно трогает Яну за плечо.

Яна поднимает голову:

– А ты все улыбаешься… прекрасная, блин, незнакомка…

Ксюша что-то мычит; она немая.

– Спасибо, что ты ко мне подсела… Что выслушала… Поняла…

Слезы снова бегут по щекам Яны.

– Да, я помню день и первого нерожденного ребенка, и второго… Васеньке могло быть уже семь, а Мите сегодня пять…

Она берет в руки один подарок:

– Митя, это тебе от бабушки…

Берет второй и возвращает на место:

– Это тебе от Ани… Это от тети Марины…

Немая, включаясь в игру, протягивает коробки.

– От Николая Владимировича… От дедушки из Днепропетровска… от тети Люси… С днем рождения, сыночек…

После паузы добавляет шепотом:

– А также днем смерти, ангел мой…

Она опускает голову на грудь собеседницы. Немая гладит ее по волосам.

Яна отчаянно стучит кулаками по плечам собеседницы:

– Митя… Вася… У меня все дети рождаются мертвые, понимаешь ты? Ты понимаешь, что это значит, Ксюша?

Немая угодливо и часто кивает. Яна затихает. Подходит официант. Немая рассчитывается с ним из кошелька Яны, который небрежно брошен на стол.

Яна протягивает незнакомке ключи:

– Отвези меня домой…

Она пытается встать, но ей это не удается:

– Дети мои… Дети мои милые… где же вы, детки? За что меня по жизни так, Господи…

Ксюша довольно легко берет ее на руки и несет.

Следом – официант с коробками.

Немая заботливо усаживает Яну на переднее сиденье. Машина трогается. Яна спит на плече Ксюши.

Спустя полчаса на подъезде к коттеджному поселку мелькнул указатель «Бармино 3 км».

Ксюша видит в заднее зеркало, что их преследует какая-то машина. Вскоре догоняющая машина оттесняет авто Ксюши к обочине. Первый в штатском заглядывает в салон. Второй остался отлить.

Ксюша достает из сумочки несколько табличек, показывает нужную: «Я – немая и тупая».

Первый:

– Очень приятно.

Ксюша показывает другую табличку: «Я никому не сосу».

Зуммер издает короткий звук.

Второй смотрит на портативный прибор биометрического слежения. На дисплее вспыхивает точка и гаснет. Второй пожимает плечами.

Первый:

– Да, я понял.

Ксюша достает табличку: «Судороги челюсти. Это опасно для Вашего здоровья».

Голос первого становится совсем сухим:

– Я все понял, сколько можно повторять?

Он показывает фотографию Алексея Синицы.

– Этот парень не числится в ваших клиентах?

Подходит второй:

– Проститутки, что ли?

Ксюша достает табличку: «У меня маленькая дряблая грудь».

Достает еще одну: «Плохой желудок. Я часто пускаю газы».

Второй разочарован:

– М-да, красотка еще та. При таком букете достоинств так и помрет девственницей.

Направляются к своей машине. Ксюша трогается.

Снова раздается короткий писк. Первый внимательно смотрит на биометрический навигатор.

– Странно, опять стрельнуло…

Он достает пистолет. Второй тоже достает оружие, оглядывается.

Между тем машина Яны уже заруливает в коттеджный поселок.

Ксюша довольно проворно целует Яну в губы. Яна открывает сонные глаза.

– Да, я больше не хочу рожать… Это так больно потом… Быть убийцей…

Утро. Яна просыпается в недоумении. Она оглядывает парня, с которым, судя по всему, провела весьма бурную ночь. С «незнакомки» чуть съехал парик, на трех пальцах нет накладных ногтей…

Вскоре парень просыпается, быстро надевает глухое платье, поправляет парик и, пытаясь изобразить девичью грациозность, ковыляет в ванную…

У Яны мерзко на душе…

Незнакомка появляется снова, на груди листовка: «Я уже пописала и подмылась, милая. У тебя нет прокладки?» На губах – бодренькая улыбка.

Яна с неприязнью спрашивает:

– Зачем тебе прокладка? Подоткнуть задницу?

Ксюша пишет на зеркале: «Милая, во всем должна быть свежесть нового дня!»

…Через полчаса парочка пьют кофе на кухне. Перед Яной просто парень с красивыми глазами – Алексей Синица.

– Так Вы тот самый герой, который насылает на всех летаргический сон? – еще раз уточняет Яна.

– Да, тот самый знаменитый киноартист.

Яна не знает радоваться или нет.

– Ну и угораздило меня.

– За мной охотятся люди из спецкомиссии. Да и просто вольные снайперы-мстители.

– Понимаю этих мстителей, – говорит задумчиво Яна. – Много ты девушек «обидел» смертью. Все просто – мы все в этом мире убийцы. Так или иначе.

9. Угрожаема по…

В ворота Клиники въезжают две ярко-красные машины. За рулем первой – современная продвинутая бабушка по прозвищу Скелетон – маленькая, тощая, в ультрамолодежном прикиде.

Из второй машины выходит блондинка Ксения – обожаемая внучка.

Скелетон издает крик, делая ранхауз-кик (полукруговой удар ногой в корпус противника):

– Киай!

Ксения кому-то звонит:

– Скелетон, хватит орать мне в ухо, сколько раз говорить! Крысятка, я тебе звонила, что Влад полный идиот? Просто чмо!

Она направляется к подъезду.

Эффектную блондинку сопровождают жадный взгляд дворника-садовника Старшины. Он – в майке-тельняшке и в голубом армейском берете.

Леха тоскливо смотрит на другана.

– Леха, песня! Как по нотам! Ах, ты, Ксюха…

Глаза его заволакивает опасный туман, кулаки сжимаются, он начинает как всегда угрожающе бормотать:

– Ротабля!

Неужели сейчас начнет коматозить?!

Леха отбрасывает поливальный шланг и без слов крепко бьет друга в челюсть. Старшина пришел в норму, бережно трогает челюсть.

– Спасибо, Леха…

Снова летит страшный крик безумной бабули:

– Киай!

Тощая нога Скелетон взлетает в воздух, чтобы закрыть дверцу машины. Но старушка промазала, шмякнулась на задницу, быстро вскочила, отжалась и гуськом посеменила за внучкой.

Старшина смотрит вслед.

Леха без слов снова наносит удар в челюсть – теперь профилактический.

Старшина автоматом наносит ответный удар. Леха отлетает.

Леха потирает челюсть:

– Мих, я думал ты и на бабулек теперь загораешься?

Старшина тоже потирает челюсть:

– Ты меня точно придурком сделаешь! Я больной, что ли – на бабку…

И вот Ксения и Скелетон у цели – в палате. В кресле перед ними – летаргик Людмила Сергеевна. Это привлекательная блондинка 40 лет. Рядом сиделки, переводчица и наблюдающие врачи: психолог и гинеколог.

Психолог опять твердит (и так уже месяц):

– Милые мои, золотые! Да, мне не нравится ее угасание, совсем не нравится. Людмиле Сергеевне нужен хороший эмоциональный фон, новые люди, общение…

Ксения как всегда отвечает мрачно и односложно:

– Мужчина, то есть?

– Ну, если можно так сказать…

– Но мама… У мамы мужчина был 22 года назад. Собственно, это был мой папа.

Как всегда встревает гинеколог:

– И все? Невлюбчивая Ваша мама, вот что я скажу…

Как всегда он смущен:

– Со своей стороны могу добавить озабоченность по шейке матки. Угрожаемость по эрозии продолжает нарастать.

Зловещее молчание.

Гинеколог поспешно меняет тон:

– Нет-нет, не подумайте чего… Но все же… Понимаете, вопрос регулярности половой жизни… Хм… Смешно, однако…

Скелетон робко вставляет свои соображения:

– Ксюша… Может нам как-то… Ну, привинтить мужичка… к эрозии… Ну, как-то сбоку…

Ксения взрывается:

– Мозги тебе надо привинтить, бабон! Ты, вообще, соображаешь, что говоришь? Доктор, не обращайте на нее внимания. Она ку-ку, но добрая.

– Да, конечно…

Ксения серьезно обижена на мать:

– Мама, вот видишь ты какая! Вот видишь! И теперь мне возиться еще с этими сраными мужичками! С этими козлами!

Психолог:

– Ну… Не все же такие…

– Вы знаете сколько я их перевидала?

Она взбивает недетскую грудь:

– Знаете? С 13-ти лет. С двенадцати с половиной!

Гинеколог:

– Да.

– В любых позах. И после этого вы говорите мне! Все! Представьте, все!

– Вот именно! – добавляет Скелетон.

Она нежно целует внучку:

– Ой, ты моя маленькая… Золотце мое…

На радостях Скелетон семенит к выходу, – с криком «киай!» бьет ногой косяк. Со стены падает репродукция «Девочка с персиками». Скелетон испуганно застыла.

– Бабон, блять, тупая! Сколько раз повторять, хватит дрыгаться! А ну подними девочку! Подними персики, я сказала!

10. Одинокая и сумасшедшая

На вопрос, сколько еще Вера будет таскать на своем плече пьяного Козырева никто не знает ответа – даже Вера.

С другой стороны, если не Вера, то найдется другая. И она будет такая змеюка… такая тварь… такая бэ… У Веры иногда аж дух захватывает, какая это будет бэ! Так что уж лучше она, Вера, чем всякие другие бэ.

Вот почему она иногда даже с радостью тащит Козырева из подъезда к машине.

Козырев вскидывает голову:

– Вера, Вы не забыли настоятельную просьбу моей жены выйти за меня замуж? Куда мы едем?

– К ней и едем.

Она впихивает Козырева на заднее сиденье, садится сама, машина трогается.

– Так что замуж?

– Нет, за Вас не пойду. Вы старый и страшный.

– Ну и что? Я всегда был такой.

– Ну как это что? Я – молодая, интересная. А вдруг я захочу на танцы, допустим.

– Допустим, отпустим.

– А вдруг там…

– Знаем… И что?

– Ну как это что? Как это так? Я жена или кто? А вы муж или кто?

– У нас любовь, Вера. А секс… Ну что секс? Найдем какого-нибудь трабунишку, вот и будет Вам секс.

– Как Вы такое вообще можете говорить? Трабунишку… Мне не нужен трабунишка. Я не бешенная!

Она вдруг оглядывается на Козырева – в глазах ее неподдельный ужас.

– Ой, какой Вы страшный и старый, мать честная! Валерия Николаевна, нет, нет и нет! Я не могу! И не просите!

Как всегда пьяного Козырева встречает преданная Лиза. Она угодливо подставляет кресло, и вот дремлющего Козырева везут в чайную беседку. К процессии прибилась и бедная переводчица Риты – почему-то она всегда выступает в роли жалкой просительницы за Риту.

– Так вы не пойдете за него замуж? – кисло спрашивает переводчица Майя.

Вера долго молчит.

– А как Вы сама думаете?

– Я бы точно не пошла.

В чашках остывает чай. Жена Козырева – Валерия – неподвижна в кресле-каталке. Майя подносит чашку, губы Валерии инстинктивно открываются, она делает несколько мелких глотков.

– Мы снова пьем чай… – комментирует Майя.

Валерия видимо что-то отвечает.

– Да-да, – соглашается с ней Майя. – Прекрасный солнечный полдень…

– Прекрасный… – почему-то вздыхает переводчица Риты и опять начинает растерянно листать тетрадь.

– Маргарита пишет новую предсмертную записку. Здесь начало. Роман Григорьевич не появляется у нее уже пять дней.

Все молчат.

– Читать? – убито спрашивает переводчица Риты.

– Для кого читать? Он же все равно спит.

Вера почему-то надменна:

– Как можно читать записку любовницы в присутствии живой жены?

– Во-первых, она не любовница, а тоже жена, хотя и бывшая.

– Что такое бывшая жена? Она уже не жена!

– Мне ее так жалко… У нее никого нет… Она просто одинокая и сумасшедшая… Уже сошла с ума на почве этих предсмертных записок.

– Как страшно быть бывшей любовницей, правда? – говорит Майя. – Да еще мертвой…

Вера с недоумением листает протянутую тетрадь.

– Оставьте, я почитаю ему потом.

Козырев делает расхристанное движение рукой и чашка с чаем летит на траву. Козырев открывает глаза. Майя вытирает губы Валерии салфеткой. На ее глаза наворачиваются слезы, когда она начинает переводить, что говорит Валерия.

– Она говорит… Вы слышите, она говорит: и вот я мертва, Роман.

– Да, мертва, – соглашается Козырев.

– Заткнитесь, пожалуйста, Роман Григорьевич! – гневно машет руками Майя. – Валерия говорит: я мертва много дней. «Чтоб ты сдохла, старая калоша!», говорил ты себе много-много раз.

– Разве я говорил такое? – удивляется Козырев.

– Роман, теперь это случилось. Я больше не мешаю тебе ни в чем. Я просто лежу мертвая и по моим щекам катятся слезы прощения и прощания.

Козырев начинает погружаться в новую дрему:

– Мертвые так много не говорят, Лера.

– Не затыкайте ей рот, она хочет сказать все, что думает о Вас!

Майя прикладывает платочек сначала к своим мокрым глазам, потом к сухим глазам Валерии.

– Вы так и не ответили на вопрос Валерии!

– Какой вопрос? – не поняла Вера.

– Что он испытывал, когда он эту… как ее… корректоршу…

– Михайлову?

– Да, Михайлову.

– А что он может ответить? Какое он испытал грандиозное щемящее чувство вселенского стыда?

– Я умоляю! – сморкается в платочек Майя.

– Он всегда отвечает, что у него сложный жизненный путь маньяка и извращенца.

– Стандартная отговорка козла и потаскуна.

– И Вы после этого спрашиваете, почему я не хочу за него замуж!

– Но это же временно! По просьбе Валерии Николаевны!

– Нет, не могу – даже на один день не могу!

– Валерия Вас умоляет: Вера, будьте человеком. Как его можно оставить без присмотра, ну как?

Вера начинает всхлипывать о своем:

– Но он и Михайлова, понимаете… И не раз, между прочим… У меня – глаза на лоб… А Михайлов такой хороший мальчик…

Она перещелкивает на мобильнике фотографии, нашла нужную:

– Посмотрите, Майя, это же чудо-мальчик! Как он мог жениться на Михайловой, ума не приложу!

Майя пожимает плечами.

– Судьба Михайлова не интересует Валерию, только Михайловой… Она что, типичная смазливая блондинка?

– Михайлов тоже хорошенький блондин… Как можно – сначала жену, а потом мужа? Вы это можете объяснить?

Всхлипывая, прячет мобильник в сумочку.

– Он такой хорошенький… Лапа…

– Валерия просит: когда Роман Григорьевич проснется, передайте ему, что он скот!

Громче:

– Скот в квадрате!

Совсем в истерике (и сквозь новые слезы):

– Отменная скотина!

Вера тоже впадает в истерику:

– Передам: чудовище!

Громче:

– Кретин!

Стучит ногами:

– Лох и скотобаза! Валерия Николаевна, я не могу за такого замуж – даже временно, даже по-граждански! Уж простите меня.

Майя нервно закуривает:

– Валерия интересуется: он что – совсем Вам не нравится? И у Вас ничего нет с ним? Никакого…хм… волнения?

– Волнение? Я его вожу писать. Достаю пенис. Это называется сисяко-писяко. Он считает, что в это время моя сисяко смотрит на его писяко.

– Какой он идиот! И что дальше?

– И он писает. И так уже второй год. Это можно назвать волнением?

Козырев открывает глаза:

– Вера, мы сисяко-писяко? Не пора?

– Ах, сисяко-писяко? Представьте, не пора! Да пусть он лопнет Ваш ненасытный мочевой пузырь! Нет, Валерия, я даже на один день не могу выйти! А присмотреть – я и так присматриваю. А жить с таким…

Козырев засыпает…

Майя вывозит коляску с Валерией на центральную аллею. Коляску с Козыревым везет Лиза. Процессия берет направление в глубину аллеи – на прогулку. Вера плетется сзади, щелкая на мобильнике фотографии Михайлова. Лицо ее светлеет…

11. Любовь, между прочим, всюду

В самом деле; день, что ли, такой?

Пока Вера рассказывает, как она достает пенис Козырева, две девушки-журналистки из окна второго этажа фотографируют двор Клиники. Вернее, лужайку со скамейкой. Или даже так: даму-летаргика в кресле.

Это Аделаида. Рядом – профессор Майер с переводчицей Хильдой, а также переводчица Аделаиды.

Журналистки судачат:

– Представляешь, у профессора Майера с этой дамой виртуальный роман. Она подчинила его себе полностью. Он – мягкотелый… Ну, типичный подкаблучник.

– Интересно, влюбленная могла бы дать интервью? «Лав-стори с того света», как тебе? Или: «Загробный поцелуй мертвячки».

– Поцелуй мертвячки – треш. Надо гламурнее. Насчет интервью – дохлый номер. Даже Любовь Семеновна тут не поможет.

Переводчица Аделаиды ровным тоном загружает Хильду:

– Хольт, Вы наверно помните знаменитую русскую пьесу, в которой один молодой человек убивает из ружья чайку?

Профессор живо откликается.

– О, да. Пьеса «Чайка» – настоящий хит. Хильда, я правильно понял?

– Эта убитая чайка – я! – синхронно продолжает переводчица. – А Вы тот самый знаменитый бесшабашный молодой человек привлекательной наружности…

– Ну, не так он и молод уже, – добавляет Хильда от себя.

– Какая разница, если она его ни разу не видела все равно?

– Резонно, – соглашается Хильда. – Хольт, она говорит, что Вы должны выстрелить еще раз и обязательно посмотреть на руки, нечаянно обагренные кровью прекрасной птицы.

Майер становится на колено и стреляет из воображаемого ружья.

– Пиф-паф! Пиф-паф! – повизгивает он восторженно.

Хильда делает замечание:

– В России при этом говорят следующее: «Пиф-паф! О-ё-ёй! Умирает зайчик мой!»

– Прекрасно! «Умирает зайчик мой!» Я – убийцо? О, да – убийцо, донер веттер!

Он показывает Аделаиде как слезы капают в ладошки:

– Кап-кап… Кап-кап…

– Она все равно слепая, – устало говорит переводчица.

– Ну и что! – горячо возражает Хильда.

Она спохватывается:

– Ах, да, я забыла про ее вчерашнюю СМС-ку…

И Хильда читает:

– Так, что она пишет… Она опять пишет, что я дрянь… Буквально: «Ваша переводчица Хильда – грубая и тупая дрянь».

– Окей, – соглашается Майер.

Переводчица синхронно вздыхает от имени Аделаиды:

– Наш односторонний роман близится к завершению, доктор! Вам грустно? Мне тоже. Я скоро отпущу Вас навсегда.

12. Нет повести печальнее на свете…

…чем повесть про нашего Старшину. Была когда-то такая армейская частушечка:

Старшина у нас хороший
Старшина у нас один.
Соберемся мы все вместе
И пизды ему дадим.

Совсем скоро мы доберемся до тайны коматозной головы Старшины, а именно в этой главке. Для этого заглянем в маленькую гримерную Клиники Сна профессора Майера и послушаем один любопытный разговор.

Здесь ассистентка под присмотром Любови Семеновны припудривает нашего Старшину.

Старшина – в гламурном шоу-костюме с блестками, какими-то перьями и прочее: в общем, помесь Киркорова с Элвисом Пресли.

– Какая прелесть, какой хорошенький мальчик… – говорит Любовь Семеновна.

Леха бурчит под нос:

– Чисто пидар… Урод конкретный…

Ассистентка показывает Лехе жест: «меня тянет блевать». Леха отвечает – трясет лбом («апстенку»).

Любовь Семеновна вздыхает:

– Ну и как теперь тебя женить, Михаил? С такой головой коматозной? Знала бы мамка покойная, что в армии с тобой сделали…

Старшина с готовностью подхватывает больную тему:

– Три недели в коме пролежал, теть Люб… Всей ротой метелили… Все отбили… Все почки и мозги…

– А чего – над солдатами издевался? Хорошего старшину солдаты разве будут бить? А ну-ка…

Она делает привычный жест Старшине наклониться – войти в образ, так сказать.

Старшина заученно отклячивает крепкий зад десантника, опершись локтями на столик перед зеркалом.

Любовь Семеновна с размаху лягает ненавистную задницу. Старшина отскакивает, потирая ягодицу. Он обижен.

– Не понял, теть Люб…

– Вот такие как ты и дурят девчонкам головы! А потом их привозят сюда спящими! Как тебя женить, дурака, отвечай?

13. Лекция о мужской заднице: гнусно и мерзко!

Нет, совсем не зря, задница нашего Старшины иногда получает пинки. Они вполне заслуженные, если учесть, что в Клинике Сна читает лекции известный психолог-феминист г-жа Арканова Инна Андреевна. Уж она-то знает как ненавидеть смазливых мачо, в том числе и их задницы, крепкие как умывальники от Мойдодыра.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.