# Спящие красавицы

Зуфар Гареев

"Друзья мои! Вы прекрасно знаете: сколько бы Добро ни боролось со Злом, последнее всегда побеждает. Также вы знаете про ту очередную напасть, которая свалилась на голову человечества в наши дни. Вы помните – женщины разных возрастов вдруг в массовом порядке стали засыпать летаргическим сном. И до сего дня продолжают засыпать навсегда.

Для тех, кто не совсем в курсе, поясню: засыпают только те дамы, которые четыре года назад просмотрели популярный сериал «О, смазливчик!» Главную роль в этой бяке сыграл парень исключительной красоты – некий Алексей Синица…"

## 1. Страшная, очень страшная история

Друзья мои! Вы прекрасно знаете: сколько бы Добро не боролось со Злом, последнее всегда побеждает. Также вы знаете про ту очередную напасть, которая свалилась на голову человечества в наши дни. Вы помните – женщины разных возрастов вдруг в массовом порядке стали засыпать летаргическим сном. И до сего дня продолжают засыпать навсегда.

Для тех, кто не совсем в курсе поясню: засыпают только те дамы, которые четыре года назад просмотрели популярный сериал «О, смазливчик!» Главную роль в этой бяке сыграл парень исключительной красоты – некий Алексей Синица.

Сейчас этот сериал запрещен к показу (хотя его успели показать еще дважды), а засыпающих женщин продолжают доставлять в частную Клиника Сна в Подмосковье, которой руководит небезызвестный европейский профессор Хольт Майер.

К несчастью, феномен массового летаргического засыпания до сих пор не разгадан. Федеральная Комиссия в своих расследованиях топчется на месте, растет количество ученых, которые убеждены что таким образом через Алексея Синицу в наш мир прорывается альтернативная реальность.

То есть, уснувшие в этом мире женщины, возможно, проживают свои сценарии жизни в другом. Этому есть немало косвенных, а теперь и прямых доказательств, спустя год после того, как заснула Яна Смирнова – главная героиня моих записок.

Впрочем, ясно одно.

Чтобы остановить летаргическую эпидемию, ученые придерживаются неутешительного вывода. Биопроводник альтернативной реальности (Алексей Синица) должен быть физически уничтожен.

Убить Аполлона, чтобы спасти тех, кто в него влюблен… В общем, страшная история!

Но есть одно утешение – никто не знает как это сделать.

Тем более, что с некоторых пор актер бесследно исчез. Поиски пока не дали никаких результатов.

## 2. Все уснут и всё умрет…

От Москвы до «Клиника Сна профессора Майера» в Подмосковье – часа полтора езды, это за Чеховым.

Голубоглазый детина (бывший десантник) по прозвищу Старшина и его закадычный друг – тощий и лоховатый Леха Богатырев – привинчивают новую табличку у входа.

Клиника живет своей будничной жизнью.

Из кареты скорой помощи уже выгрузили очередные носилки. Пятые за последние две недели. Около каталки – врач, санитары и молодая дама. В каталке – полная мадам.

Дама всхлипывает.

– Мама, мама… Ну, зачем ты смотрела этот идиотский сериал… Зачем?

Врач почти что безразличен:

– Все так говорят задним числом: идиотский…

– Писала письма этому Синице… Доктор, у мамы осталась вот такая кипа неотправленных писем Алексею Синице. Получается, своему убийце…

– Ну, Ваша мама жива, вообще-то…

– Откуда мы знали, что он убийца? Вы знаете, какой он красивый? Он потрясающий!

Она достает фотографию.

– Смотрите! Ди Каприо отдыхает!

На фотографии – смазливый парень.

– Он не может быть убийцей женщин! Он даже красивее Ди Каприо! Это против разума!

– А кто может быть убийцей женщин?

– Как это кто? Вы не знаете кто?

– Тем не менее мы уже четыре года привозим сюда уснувших… Кстати, Ваша мама жива, не забывайте. Это просто внезапное летаргическое засыпание. Как ни крути, это форма жизни.

Дама всхлипывает:

– Это вы называете жизнью? Она спит уже восемьдесят семь часов, ей все обзвонились!

– Тогда все претензии, пожалуйста, к этому… как его… Ди Каприо.

Он бросает санитарам:

– Семьдесят первая палата, третий этаж.

– Доктор, как такое может быть? Сериал шел пять лет назад…

Врачи и дама идут следом за каталкой.

– Сколько проспит мама?

– Лет пятнадцать, до конца жизни. С мамой будете общаться через переводчицу. У нас большой штат переводчиц. Вам надо сегодня же заключить договор.

Каталка въезжает в холл и продолжает движение. Дама внезапно останавливается.

– Доктор, так значит… так значит и я? Значит, скоро все человечество уснет и перестанет разговаривать?

Врач отвечает довольно раздраженно:

– Да, уснет. И перестанет разговаривать. Наступит мертвая вселенская тишина. Никогда не откроются магазины, спа-салоны, клубы, бассейны, парикмахерские, тренинги харизмы и красоты.

– Никогда? Да что Вы такое говорите?

– Все уснут, вся планета превратится в одно сплошное кладбище гниющих трупов…

– Это глобальная катастрофа, доктор!

– Разве? Успокойтесь, этого не произойдет! Потому что Земля состоит не из одних женщин, которые смотрят сериалы.

– А что будет со мной? Вы спасете меня?

Носилки въезжают в лифт, двери захлопываются.

## 3. Козырев в мужских руках не писает

Часто в холле на первом этаже у окна нетерпеливо расхаживает кубышечка – женщина-даун неопределенных лет в бейсболке, в платье (крупный горошек). Это Лиза. Она явно кого-то ждет, поглядывая на подъезжающие машины. В руках Лизы старомодный ридикюль рябинового цвета. Секонд-хэнд. Время от времени она показывает молодому человеку на ресепшене колечко ОК, прицокивая. Лиза всегда разговаривает сильно в нос – гундит, то есть.

– Вся на нервах… Господи, вся на нервах…

Во двор клиники въезжает машина. Лиза торопливо катит к ней коляску, в которых здесь возят летаргиков.

Из машины показывается молодая девушка Вера, она вытаскивает из салона пьяного импозантного мужчину чуть за сорок – высокого, крупного. Это главный редактор кинокомпании Козырев. Он пошатывается, с трудом открывает глаза.

Вера надменна:

– А вот и Ваша экзистенциальная любовница пришла… Заждалась. Мона, так сказать, Лиза.

Лиза жестом приглашает Козырева сесть в коляску.

– Вся на нервах с утра…

Козырев кладет руку на голову Лизе.

– Спасибо, голубушка, я постою. Вера, когда мы писяко-писяко?

– Как я ненавижу Ваш мочевой пузырь, Роман Григорьевич! Не-на– ви—жу!

Троица ковыляет к подъезду. Во двор въезжает еще одна машина. Из нее вываливается худой пьяненький старик – сценарист Пушкин с потертым портфелем. Косит под Жванецкого.

– Эй, а меня возьмите! – стучит он по портфелю. – Роман Григорьевич, тут есть чего почитать! Всю ночь переписывал!

Козырев не поворачивает головы:

– Пушкин пьян?

Вера надменна:

– Да. Вместе пили, не забыли?

– Вместе? Почему я уже в работе, а он пьян? Мерзкий старик, не находите, Вера? Тухлый конъюнктурщик, бездарь… А как ловко присосался к сериалам. Печет как блины.

Пушкин догоняет:

– Ну-с… Читанем, Роман Григорьевич?

Козырев снимает башмак и запускает в Пушкина, бормочет:

– Удивительно крепкий старик… Ровесник Мавзолея… Гниды ведь долго живут.

– Вы не любите людей! – Вера открыто презирает Козырева. – О, как Вы их ненавидите!

– Разве это любимец богов, Вера? Только фамилию позорит.

Пушкин не обижен:

– И чего Вы все деретесь? Как дитя малое…

Он кидает башмак обратно. Козырев снова швыряет в Пушкина – на этот раз попадает.

Пушкин почесывает ушиб:

– Ну не надо башмачком, не надо, Роман Григорьевич. Зачем же в бедных людей…

Он подбирает башмак, поясничая, целует. Козырев тем временем бухнулся в коляску.

– Хороший башмачок… Вот мы его целоватеньки… Миловатеньки… Позвольте надеть, Роман Григорьевич?

Пушкин надевает башмак, завязывает шнурок. Козырев погружается в дрему.

Пушкин продолжает поясничать:

– В этой услужливости – бессмертие наших подоночных дел. Вы-то еще молодой… жизни до конца не знаете… Писяко-сисяко хотите?

Козырев приоткрывает туманные глаза:

– Птица в клетке что? Не поет. Я в мужских руках не писаю. Вера, правильно?

Группа скрывается в подъезде.

## 4. Пора! Лиза уже достала веревку!

Куда привезли Козырева? Его привезли к бывшей жене Маргарите. Рита тоже впала в летаргический сон года два назад. В свое время она жадно поглощала сериал «О, смазливчик!»

Для своих 35 лет Рита выглядит пожалуй несколько старовато. Как всегда рядом топчется Лиза. Переводчица держит Риту за руку и синхронно переводит:

– Ты получил записку, Роман? Это мое последнее послание.

– На той неделе ты говорила то же самое, – Козырев прикладывается к фляжке с коньячком.

– Я не могу уйти, не сказав тебе в лицо все! Ты понял ее глубинный смысл?

– Да. Я должен тебя повесить. Ты уже не можешь жить. Нет цели, так? Кстати, сколько раз ты вешалась в этом месяце? Раз пять? А в прошлом? Ты что – бессмертная?

Переводчица раздражена:

– Я не могу перевести это по этическим соображениям.

– А почему ее суицидом должен заниматься я? Это этично?

– Вы забываете, Роман Григорьевич, что у нее никого нет. Ни любовников, ни мужа, только Вы.

– Мы в разводе уже семь лет!

– Но она до сих пор считает, что Вы должны любить ее!

Не получив ответа, она берет интонацию Риты:

– Что ты думаешь по поводу моего послания?

Лиза из ридикюля достает блокнот:

– Записывать?

– Поздно думать, мне надо поторопиться с веревкой. На след могут напасть детективы. Так поторопимся?

Переводчица к чему-то как бы прислушивается, тихо произносит:

– Похоже она плачет…

После паузы снова берет интонацию Риты:

– Ты не повесишь меня, пока не скажешь, что ты думаешь по этому поводу. Неужели тебе нечего сказать с того времени, когда ты перестал видеть мои глаза… перестал слышать шелест моих волос… видеть ямочку на щеке…

– Дорогая, нам надо поторопиться, так мы никогда…

– Я отказываюсь!

– Это уже не смешно. Лиза уже достала веревку.

Лиза в самом деле достает из ридикюля веревку, Козырев набрасывает веревку на шею Риты.

– Ах, оставьте это дешевое комедиантство. – Переводчица снова раздражена. – Надоело.

– Должна же она когда-нибудь увидеть лицо Бога. Маргарита, ты готова?

В голосе переводчицы сарказм:

– Она еще не сказала последнее слово…

Она нервно встает:

– Я отказываюсь работать, отказываюсь! Я не могу работать с психами!

Переводчица отходит к открытому окну, закуривает.

– Я тоже псих? – интересуется Козырев.

– Хуже.

Козырев не мешает ей больше курить. Переводчица, успокоившись, садится к Рите, берет ее за руку, оборачивается к Козыреву:

– Я понимаю Ваше горе, но меня тоже надо понять… Маргарита спрашивает: Лиза – секси?

– Нет.

– Она блондинка?

– Она лысая.

– Какого она роста?

– Метр сорок четыре.

– Какая у нее талия?

– Метр сорок четыре… или около того. Какая ей разница в конце концов ТАМ?

– Вы можете уступить покойнице? Покойнице-женщине? Рита говорит: я не могу пойти вешаться до тех пор, пока не узнаю, прочитал ли ты все остальное, что было в записке.

## 5. Почему люди впадают в летаргический сон?

Как всегда Клинику Сна профессора Майера не забывают журналисты. Вот и сегодня группа журналистов и несколько врачей поднимаются по лестнице. Впереди представители Федеральной Спецкомиссии – специалист по биоэнергетике Козин и человек в штатском по фамилии Артуров. Замыкает шествие профессор Хольт Майер, с ним его переводчица с русского на немецкий (и обратно) Хильда.

Козин в который раз уже отвечает на один и тот же вопрос:

– Итак, что это может быть? Это может быть брешь между параллельным миром и нашим. Вполне возможно, что смазливый киноартист Алексей Синица является биологическим проводником иной энергии в наш мир.

– Зачем, вообще, показали этот сериал? – с удивлением спрашивает девушка-журналист.

– Но кто ж мог знать, что женщины после него будут впадать в летаргический сон?

Артуров добавляет:

– Кстати, не только женщины. Среди пациентов – один трансвестит и один мужчина преклонного возраста… Это господин Перепечкин.

– Господин Перепечкин – гей?

– Нет. Господин Перепечкин – исключение подтверждающее правило.

Довольно смущенно молоденький журналист спрашивает:

– Скажите, надо обязательно испытать волнение… эротического свойства… к Алексею Синице, чтобы стать летаргиком?

– Да. Все уснувшие признаются в этом врачам. За исключением господина Перепечкина.

## 6. Господин Перепечкин точно не гей!

Не гей, – именно так! Ведь богатый коллекционер антиквариата Иван Михайлович Перепечкин хочет жениться. Он и при жизни хотел, а тем более сейчас. Это доподлинно известно…

Его палата – самая большая. В ней – широкая двуспальная кровать (хм…), просторные диваны для гостей, небольшая дорогая библиотека-салон, где нередко вечерами вслух читаются стихи.

А вот и сам он, старик Перепечкин, в шикарном двухместном электрокресле – одет с иголочки. Иван Михайлович любит роскошь и может себе позволить менять костюмы хоть каждый день. Он и при жизни был большой щеголь, а уж тем более сейчас…

На его плече – попугай-жако Иннокентий. Рядом со стариком – лучшая переводчица Клиники Любаша. Она держит в руке огненный парик и довольно яростно, бесцеремонно его начесывает.

Прежде чем водрузить парик на плешь старика, Любаша плюет на пальцы и приклеивает одинокий вихор к его лысине. Все это рассеянно наблюдают две пожилые (к 50-ти) дамы. Это любовь Семеновна – гендиректор клиники (внушительная и авторитетная) и Ксения Михайловна.

Ксения Михайловна снова и снова уточняет, словно не веря счастью:

– Так он мечтает жениться? А не просто, побаловаться, значит… Ну, по-молодежному, так сказать, быстренько…

Любаше не занимать озорства:

– Куда уж тут по-молодежному…

Хихикнув, указывает на пах:

– Есть тут чем побаловаться? Вы совсем облысели, что ли?

Иннокентий вздыхает о тщете земной суеты:

– Господибожемой…

Ксения Михайловна строго одергивает переводчицу:

– Любаша, а Вы без пошлостей, пожалуйста. Женитьба – шаг серьезный. И это здесь ни при чем.

Любовь Семеновна внимательно разглядывает фото претендентки:

– Что это у Вашей Анжелы одно ухо вроде как пельменем? Второе тоже?

Любаша уходит в туалет, на пороге роняет:

– Я на минутку…

– Ухо пельменем? Просто ракурс невыгодный. А потом – он же все равно слепой…

Иннокентий тянет голову, чтобы заглянуть в фотографию. Снова вздыхает:

– Господибожемой…

Любовь Семеновна бурчит:

– Ну, слепой… А я на что?

– Извиняюсь, хотела сказать глухой.

– Глухой… А я на что?

– Слепой или глухой, а все равно подавай первый сорт, так? Эта кофточка Вам так к лицу…

– Если бы первый. От высшего тоже не откажется.

Иннокентий почему-то впадает в ужас:

– О темпора, о морес!

Любовь Семеновна замахивается на птицу:

– Опять за свое?

Поясняет:

– Говорит, застегни ширинку. Где ты тут видишь ширинку?

– Ну, он же по-английски… Нам-то что?

– По-английски… А то мы не понимаем матюков!

Иннокентий уточняет:

– Застегни ширинку, о темпора, о морес!

– Видите! У-у, так бы и треснула! Пойдемте ко мне. Невозможное общество.

В кабинете гендиректора дамы пьют чай с отдохновением. Наступает время крупной взятки. Ксения Михайловна достает конвертик и негромко произносит:

– Здесь 50 тысяч. Это пока. Какие блестки у Вас хорошие, только что заметила…

Любовь Семеновна мечтательно закатила глаза:

– Сколько богатства отвалится вам с Анжелкой, если выдадим ее за Перепечкина! Адвокат только и мечтает как бы быстрее женить – гора с плеч.

– Вас тоже не обойдет вниманием это богатство, как и договаривались, Люба…

Любовь Семеновна снова кивает на фото, несколько поморщившись:

– Ну а как наша невестушка на первом этапе? Так сказать, в постели…

Ксения Михайловна оживляется:

– На зависть развратна… Она у нас тут недавно в Турции была. Так там ей один мужчина такое сказал, такое сказал… Голландец.

И Ксения Михайловна деликатно шепчет на ухо гендиректору что-то.

Любовь Семеновна опешила:

– Что-о-о-о? Тьфу! А она?

– Не стала. Гадость ведь какая!

– Правильно! За две копейки! Ну, тут у нас не две копейки. Тут дело серьезное.

## 7. Пока Перепечкин собирается…

В самом деле, чего-то неторопкий у нас Иван Михайлович: все приглядывается к невесте (хотя чем приглядываться, казалось бы, слепошарый ведь!), советуется с адвокатом, того гляди начнет нос воротить.

А вот кому везет с женитьбой, так это Старшине.

За столом принимает заявление эффектная блондинка с заманчивым бюстом. Перед ней пара – Старшина и его девушка по прозвищу Шапа. Голова Старшины перебинтована и смазана йодом. Лысая голова Шапы тоже перебинтована и обильно смазана зеленкой. Один передний зуб выбит. Сзади дружбан Леха. В руках у Лехи – маленькая скалка наготове. Тут же Любовь Семеновна и две девушки с букетами.

Блондинка отрывается от журнала записей.

– Значит, на двадцать третье сентября, на восемнадцать тридцать.

И она, улыбнувшись, добавляет, как-то особенно глянув на Старшину:

– Надеюсь, до свадьбы все заживет.

Любовь Семеновна улыбается радушно:

– Заживет, если доживет.

Речь блондинки журчит как весенний ручей:

– Да, пожалуйста, не гоняйте больше по ночам на такой большой скорости, если вообще хотите увидеть счастливый день своей свадьбы.

Глаза Старшины не могут оторваться от ее бюста, который не то что весенний ручей, а настоящий весенний гром.

Взгляд Старшины затуманивается…

Заметив это, Леха наносит несильный удар скалкой по затылку друга. Старшина очумело трясет головой… похоже очнулся от неуместных фантазий.

Шапа кисло спрашивает у Старшины:

– Ты понял?

Старшина шепчет другу:

– Леха, буффира, я фигею…

С губ Старшины начинают сыпаться несвязные бормотания:

– Ротабля, подъем! Ассильбеков, сучара, кому сказал!

Глаза Старшины выкатываются из орбит, кулаки сжимаются…

Блондинка удивлена:

– Что вы сказали, Михаил Витальевич?

Леха торопливо вклинивается в ситуацию:

– Да ничего он не сказал, он просто… Он просто после армии такой немного коматозный…

Любовь Семеновна отдает негромко приказ:

– Девочки, шок!

Девушки вытаскивают из букетов небольшие скалки и наносят короткие удары – один по хребту Старшины, другой – по затылку. Старшина хоть и качнулся, но увы – уже поздно.

Он делает к заветной груди шаг, другой…

– Ротабля-аааа! Подъём! – летит его невменяемый рык по всему зданию.

И он хватает блондинку клешней за шею!


Спустя полчаса… Здесь уже врач, администратор. Уборщица подметает осколки разбитых напольных ваз. Блондинка перевязана, пьет воду из стакана. У Любови Семеновны под глазом фингал, на подбородке – пластырь. Старшина виновато топчется рядом.

Любовь Семеновна всхлипывает:

– Михаил, я ж тебе как мать родная… А ты такое вытворяешь…

Блондинка возвращает заявление.

– Вы все-таки подумайте, стоит ли Вам жениться сейчас… Приходите через полгодика, хорошо? Подлечите голову – и приходите.

Процессия понуро выходит из ЗАГСа. Старшина отчаянно хватается за голову и раскачивается на месте, тоскливо подвывая.

Леха на взводе:

– Что с тобой армия сделала, Миха?

– Лех, да я сам смотрю и плачу, смотрю и плачу…

## 8. А виновник торжества здесь!

Трудно сказать, где и при каких обстоятельствах познакомились эти две девушки, но сегодня в кафе они сидят уже третий час. Поздний вечер. Столик накрыт на несколько персон. Сбоку – детские подарки в коробках. За столиком – две молодые женщины, Яна и Ксюша. Ксюша в глухом платье с длинными рукавами.

Яна сильно пьяна.

Ксюша смотрит на свои руки и видит, что отвалился накладной ноготь с пальца, который очень похож на мужской. Поспешно водружает его на место и осторожно трогает Яну за плечо.

Яна поднимает голову:

– А ты все улыбаешься… прекрасная, блин, незнакомка…

Ксюша что-то мычит; она немая.

– Спасибо, что ты ко мне подсела… Что выслушала… Поняла…

Слезы снова бегут по щекам Яны.

– Да, я помню день и первого нерожденного ребенка, и второго… Васеньке могло быть уже семь, а Мите сегодня пять…

Она берет в руки один подарок:

– Митя, это тебе от бабушки…

Берет второй и возвращает на место:

– Это тебе от Ани… Это от тети Марины…

Немая, включаясь в игру, протягивает коробки.

– От Николая Владимировича… От дедушки из Днепропетровска… от тети Люси… С днем рождения, сыночек…

После паузы добавляет шепотом:

– А также днем смерти, ангел мой…

Она опускает голову на грудь собеседницы. Немая гладит ее по волосам.

Яна отчаянно стучит кулаками по плечам собеседницы:

– Митя… Вася… У меня все дети рождаются мертвые, понимаешь ты? Ты понимаешь, что это значит, Ксюша?

Немая угодливо и часто кивает. Яна затихает. Подходит официант. Немая рассчитывается с ним из кошелька Яны, который небрежно брошен на стол.

Яна протягивает незнакомке ключи:

– Отвези меня домой…

Она пытается встать, но ей это не удается:

– Дети мои… Дети мои милые… где же вы, детки? За что меня по жизни так, Господи…

Ксюша довольно легко берет ее на руки и несет.

Следом – официант с коробками.

Немая заботливо усаживает Яну на переднее сиденье. Машина трогается. Яна спит на плече Ксюши.

Спустя полчаса на подъезде к коттеджному поселку мелькнул указатель «Бармино 3 км».

Ксюша видит в заднее зеркало, что их преследует какая-то машина. Вскоре догоняющая машина оттесняет авто Ксюши к обочине. Первый в штатском заглядывает в салон. Второй остался отлить.

Ксюша достает из сумочки несколько табличек, показывает нужную: «Я – немая и тупая».

Первый:

– Очень приятно.

Ксюша показывает другую табличку: «Я никому не сосу».

Зуммер издает короткий звук.

Второй смотрит на портативный прибор биометрического слежения. На дисплее вспыхивает точка и гаснет. Второй пожимает плечами.

Первый:

– Да, я понял.

Ксюша достает табличку: «Судороги челюсти. Это опасно для Вашего здоровья».

Голос первого становится совсем сухим:

– Я все понял, сколько можно повторять?

Он показывает фотографию Алексея Синицы.

– Этот парень не числится в ваших клиентах?

Подходит второй:

– Проститутки, что ли?

Ксюша достает табличку: «У меня маленькая дряблая грудь».

Достает еще одну: «Плохой желудок. Я часто пускаю газы».

Второй разочарован:

– М-да, красотка еще та. При таком букете достоинств так и помрет девственницей.

Направляются к своей машине. Ксюша трогается.

Снова раздается короткий писк. Первый внимательно смотрит на биометрический навигатор.

– Странно, опять стрельнуло…

Он достает пистолет. Второй тоже достает оружие, оглядывается.

Между тем машина Яны уже заруливает в коттеджный поселок.

Ксюша довольно проворно целует Яну в губы. Яна открывает сонные глаза.

– Да, я больше не хочу рожать… Это так больно потом… Быть убийцей…


Утро. Яна просыпается в недоумении. Она оглядывает парня, с которым, судя по всему, провела весьма бурную ночь. С «незнакомки» чуть съехал парик, на трех пальцах нет накладных ногтей…

Вскоре парень просыпается, быстро надевает глухое платье, поправляет парик и, пытаясь изобразить девичью грациозность, ковыляет в ванную…

У Яны мерзко на душе…

Незнакомка появляется снова, на груди листовка: «Я уже пописала и подмылась, милая. У тебя нет прокладки?» На губах – бодренькая улыбка.

Яна с неприязнью спрашивает:

– Зачем тебе прокладка? Подоткнуть задницу?

Ксюша пишет на зеркале: «Милая, во всем должна быть свежесть нового дня!»

…Через полчаса парочка пьют кофе на кухне. Перед Яной просто парень с красивыми глазами – Алексей Синица.

– Так Вы тот самый герой, который насылает на всех летаргический сон? – еще раз уточняет Яна.

– Да, тот самый знаменитый киноартист.

Яна не знает радоваться или нет.

– Ну и угораздило меня.

– За мной охотятся люди из спецкомиссии. Да и просто вольные снайперы-мстители.

– Понимаю этих мстителей, – говорит задумчиво Яна. – Много ты девушек «обидел» смертью. Все просто – мы все в этом мире убийцы. Так или иначе.

## 9. Угрожаема по…

В ворота Клиники въезжают две ярко-красные машины. За рулем первой – современная продвинутая бабушка по прозвищу Скелетон – маленькая, тощая, в ультрамолодежном прикиде.

Из второй машины выходит блондинка Ксения – обожаемая внучка.

Скелетон издает крик, делая ранхауз-кик (полукруговой удар ногой в корпус противника):

– Киай!

Ксения кому-то звонит:

– Скелетон, хватит орать мне в ухо, сколько раз говорить! Крысятка, я тебе звонила, что Влад полный идиот? Просто чмо!

Она направляется к подъезду.

Эффектную блондинку сопровождают жадный взгляд дворника-садовника Старшины. Он – в майке-тельняшке и в голубом армейском берете.

Леха тоскливо смотрит на другана.

– Леха, песня! Как по нотам! Ах, ты, Ксюха…

Глаза его заволакивает опасный туман, кулаки сжимаются, он начинает как всегда угрожающе бормотать:

– Ротабля!

Неужели сейчас начнет коматозить?!

Леха отбрасывает поливальный шланг и без слов крепко бьет друга в челюсть. Старшина пришел в норму, бережно трогает челюсть.

– Спасибо, Леха…

Снова летит страшный крик безумной бабули:

– Киай!

Тощая нога Скелетон взлетает в воздух, чтобы закрыть дверцу машины. Но старушка промазала, шмякнулась на задницу, быстро вскочила, отжалась и гуськом посеменила за внучкой.

Старшина смотрит вслед.

Леха без слов снова наносит удар в челюсть – теперь профилактический.

Старшина автоматом наносит ответный удар. Леха отлетает.

Леха потирает челюсть:

– Мих, я думал ты и на бабулек теперь загораешься?

Старшина тоже потирает челюсть:

– Ты меня точно придурком сделаешь! Я больной, что ли – на бабку…

И вот Ксения и Скелетон у цели – в палате. В кресле перед ними – летаргик Людмила Сергеевна. Это привлекательная блондинка 40 лет. Рядом сиделки, переводчица и наблюдающие врачи: психолог и гинеколог.

Психолог опять твердит (и так уже месяц):

– Милые мои, золотые! Да, мне не нравится ее угасание, совсем не нравится. Людмиле Сергеевне нужен хороший эмоциональный фон, новые люди, общение…

Ксения как всегда отвечает мрачно и односложно:

– Мужчина, то есть?

– Ну, если можно так сказать…

– Но мама… У мамы мужчина был 22 года назад. Собственно, это был мой папа.

Как всегда встревает гинеколог:

– И все? Невлюбчивая Ваша мама, вот что я скажу…

Как всегда он смущен:

– Со своей стороны могу добавить озабоченность по шейке матки. Угрожаемость по эрозии продолжает нарастать.

Зловещее молчание.

Гинеколог поспешно меняет тон:

– Нет-нет, не подумайте чего… Но все же… Понимаете, вопрос регулярности половой жизни… Хм… Смешно, однако…

Скелетон робко вставляет свои соображения:

– Ксюша… Может нам как-то… Ну, привинтить мужичка… к эрозии… Ну, как-то сбоку…

Ксения взрывается:

– Мозги тебе надо привинтить, бабон! Ты, вообще, соображаешь, что говоришь? Доктор, не обращайте на нее внимания. Она ку-ку, но добрая.

– Да, конечно…

Ксения серьезно обижена на мать:

– Мама, вот видишь ты какая! Вот видишь! И теперь мне возиться еще с этими сраными мужичками! С этими козлами!

Психолог:

– Ну… Не все же такие…

– Вы знаете сколько я их перевидала?

Она взбивает недетскую грудь:

– Знаете? С 13-ти лет. С двенадцати с половиной!

Гинеколог:

– Да.

– В любых позах. И после этого вы говорите мне! Все! Представьте, все!

– Вот именно! – добавляет Скелетон.

Она нежно целует внучку:

– Ой, ты моя маленькая… Золотце мое…

На радостях Скелетон семенит к выходу, – с криком «киай!» бьет ногой косяк. Со стены падает репродукция «Девочка с персиками». Скелетон испуганно застыла.

– Бабон, блять, тупая! Сколько раз повторять, хватит дрыгаться! А ну подними девочку! Подними персики, я сказала!

## 10. Одинокая и сумасшедшая

На вопрос, сколько еще Вера будет таскать на своем плече пьяного Козырева никто не знает ответа – даже Вера.

С другой стороны, если не Вера, то найдется другая. И она будет такая змеюка… такая тварь… такая бэ… У Веры иногда аж дух захватывает, какая это будет бэ! Так что уж лучше она, Вера, чем всякие другие бэ.

Вот почему она иногда даже с радостью тащит Козырева из подъезда к машине.

Козырев вскидывает голову:

– Вера, Вы не забыли настоятельную просьбу моей жены выйти за меня замуж? Куда мы едем?

– К ней и едем.

Она впихивает Козырева на заднее сиденье, садится сама, машина трогается.

– Так что замуж?

– Нет, за Вас не пойду. Вы старый и страшный.

– Ну и что? Я всегда был такой.

– Ну как это что? Я – молодая, интересная. А вдруг я захочу на танцы, допустим.

– Допустим, отпустим.

– А вдруг там…

– Знаем… И что?

– Ну как это что? Как это так? Я жена или кто? А вы муж или кто?

– У нас любовь, Вера. А секс… Ну что секс? Найдем какого-нибудь трабунишку, вот и будет Вам секс.

– Как Вы такое вообще можете говорить? Трабунишку… Мне не нужен трабунишка. Я не бешенная!

Она вдруг оглядывается на Козырева – в глазах ее неподдельный ужас.

– Ой, какой Вы страшный и старый, мать честная! Валерия Николаевна, нет, нет и нет! Я не могу! И не просите!

Как всегда пьяного Козырева встречает преданная Лиза. Она угодливо подставляет кресло, и вот дремлющего Козырева везут в чайную беседку. К процессии прибилась и бедная переводчица Риты – почему-то она всегда выступает в роли жалкой просительницы за Риту.

– Так вы не пойдете за него замуж? – кисло спрашивает переводчица Майя.

Вера долго молчит.

– А как Вы сама думаете?

– Я бы точно не пошла.

В чашках остывает чай. Жена Козырева – Валерия – неподвижна в кресле-каталке. Майя подносит чашку, губы Валерии инстинктивно открываются, она делает несколько мелких глотков.

– Мы снова пьем чай… – комментирует Майя.

Валерия видимо что-то отвечает.

– Да-да, – соглашается с ней Майя. – Прекрасный солнечный полдень…

– Прекрасный… – почему-то вздыхает переводчица Риты и опять начинает растерянно листать тетрадь.

– Маргарита пишет новую предсмертную записку. Здесь начало. Роман Григорьевич не появляется у нее уже пять дней.

Все молчат.

– Читать? – убито спрашивает переводчица Риты.

– Для кого читать? Он же все равно спит.

Вера почему-то надменна:

– Как можно читать записку любовницы в присутствии живой жены?

– Во-первых, она не любовница, а тоже жена, хотя и бывшая.

– Что такое бывшая жена? Она уже не жена!

– Мне ее так жалко… У нее никого нет… Она просто одинокая и сумасшедшая… Уже сошла с ума на почве этих предсмертных записок.

– Как страшно быть бывшей любовницей, правда? – говорит Майя. – Да еще мертвой…

Вера с недоумением листает протянутую тетрадь.

– Оставьте, я почитаю ему потом.

Козырев делает расхристанное движение рукой и чашка с чаем летит на траву. Козырев открывает глаза. Майя вытирает губы Валерии салфеткой. На ее глаза наворачиваются слезы, когда она начинает переводить, что говорит Валерия.

– Она говорит… Вы слышите, она говорит: и вот я мертва, Роман.

– Да, мертва, – соглашается Козырев.

– Заткнитесь, пожалуйста, Роман Григорьевич! – гневно машет руками Майя. – Валерия говорит: я мертва много дней. «Чтоб ты сдохла, старая калоша!», говорил ты себе много-много раз.

– Разве я говорил такое? – удивляется Козырев.

– Роман, теперь это случилось. Я больше не мешаю тебе ни в чем. Я просто лежу мертвая и по моим щекам катятся слезы прощения и прощания.

Козырев начинает погружаться в новую дрему:

– Мертвые так много не говорят, Лера.

– Не затыкайте ей рот, она хочет сказать все, что думает о Вас!

Майя прикладывает платочек сначала к своим мокрым глазам, потом к сухим глазам Валерии.

– Вы так и не ответили на вопрос Валерии!

– Какой вопрос? – не поняла Вера.

– Что он испытывал, когда он эту… как ее… корректоршу…

– Михайлову?

– Да, Михайлову.

– А что он может ответить? Какое он испытал грандиозное щемящее чувство вселенского стыда?

– Я умоляю! – сморкается в платочек Майя.

– Он всегда отвечает, что у него сложный жизненный путь маньяка и извращенца.

– Стандартная отговорка козла и потаскуна.

– И Вы после этого спрашиваете, почему я не хочу за него замуж!

– Но это же временно! По просьбе Валерии Николаевны!

– Нет, не могу – даже на один день не могу!

– Валерия Вас умоляет: Вера, будьте человеком. Как его можно оставить без присмотра, ну как?

Вера начинает всхлипывать о своем:

– Но он и Михайлова, понимаете… И не раз, между прочим… У меня – глаза на лоб… А Михайлов такой хороший мальчик…

Она перещелкивает на мобильнике фотографии, нашла нужную:

– Посмотрите, Майя, это же чудо-мальчик! Как он мог жениться на Михайловой, ума не приложу!

Майя пожимает плечами.

– Судьба Михайлова не интересует Валерию, только Михайловой… Она что, типичная смазливая блондинка?

– Михайлов тоже хорошенький блондин… Как можно – сначала жену, а потом мужа? Вы это можете объяснить?

Всхлипывая, прячет мобильник в сумочку.

– Он такой хорошенький… Лапа…

– Валерия просит: когда Роман Григорьевич проснется, передайте ему, что он скот!

Громче:

– Скот в квадрате!

Совсем в истерике (и сквозь новые слезы):

– Отменная скотина!

Вера тоже впадает в истерику:

– Передам: чудовище!

Громче:

– Кретин!

Стучит ногами:

– Лох и скотобаза! Валерия Николаевна, я не могу за такого замуж – даже временно, даже по-граждански! Уж простите меня.

Майя нервно закуривает:

– Валерия интересуется: он что – совсем Вам не нравится? И у Вас ничего нет с ним? Никакого…хм… волнения?

– Волнение? Я его вожу писать. Достаю пенис. Это называется сисяко-писяко. Он считает, что в это время моя сисяко смотрит на его писяко.

– Какой он идиот! И что дальше?

– И он писает. И так уже второй год. Это можно назвать волнением?

Козырев открывает глаза:

– Вера, мы сисяко-писяко? Не пора?

– Ах, сисяко-писяко? Представьте, не пора! Да пусть он лопнет Ваш ненасытный мочевой пузырь! Нет, Валерия, я даже на один день не могу выйти! А присмотреть – я и так присматриваю. А жить с таким…

Козырев засыпает…

Майя вывозит коляску с Валерией на центральную аллею. Коляску с Козыревым везет Лиза. Процессия берет направление в глубину аллеи – на прогулку. Вера плетется сзади, щелкая на мобильнике фотографии Михайлова. Лицо ее светлеет…

## 11. Любовь, между прочим, всюду

В самом деле; день, что ли, такой?

Пока Вера рассказывает, как она достает пенис Козырева, две девушки-журналистки из окна второго этажа фотографируют двор Клиники. Вернее, лужайку со скамейкой. Или даже так: даму-летаргика в кресле.

Это Аделаида. Рядом – профессор Майер с переводчицей Хильдой, а также переводчица Аделаиды.

Журналистки судачат:

– Представляешь, у профессора Майера с этой дамой виртуальный роман. Она подчинила его себе полностью. Он – мягкотелый… Ну, типичный подкаблучник.

– Интересно, влюбленная могла бы дать интервью? «Лав-стори с того света», как тебе? Или: «Загробный поцелуй мертвячки».

– Поцелуй мертвячки – треш. Надо гламурнее. Насчет интервью – дохлый номер. Даже Любовь Семеновна тут не поможет.

Переводчица Аделаиды ровным тоном загружает Хильду:

– Хольт, Вы наверно помните знаменитую русскую пьесу, в которой один молодой человек убивает из ружья чайку?

Профессор живо откликается.

– О, да. Пьеса «Чайка» – настоящий хит. Хильда, я правильно понял?

– Эта убитая чайка – я! – синхронно продолжает переводчица. – А Вы тот самый знаменитый бесшабашный молодой человек привлекательной наружности…

– Ну, не так он и молод уже, – добавляет Хильда от себя.

– Какая разница, если она его ни разу не видела все равно?

– Резонно, – соглашается Хильда. – Хольт, она говорит, что Вы должны выстрелить еще раз и обязательно посмотреть на руки, нечаянно обагренные кровью прекрасной птицы.

Майер становится на колено и стреляет из воображаемого ружья.

– Пиф-паф! Пиф-паф! – повизгивает он восторженно.

Хильда делает замечание:

– В России при этом говорят следующее: «Пиф-паф! О-ё-ёй! Умирает зайчик мой!»

– Прекрасно! «Умирает зайчик мой!» Я – убийцо? О, да – убийцо, донер веттер!

Он показывает Аделаиде как слезы капают в ладошки:

– Кап-кап… Кап-кап…

– Она все равно слепая, – устало говорит переводчица.

– Ну и что! – горячо возражает Хильда.

Она спохватывается:

– Ах, да, я забыла про ее вчерашнюю СМС-ку…

И Хильда читает:

– Так, что она пишет… Она опять пишет, что я дрянь… Буквально: «Ваша переводчица Хильда – грубая и тупая дрянь».

– Окей, – соглашается Майер.

Переводчица синхронно вздыхает от имени Аделаиды:

– Наш односторонний роман близится к завершению, доктор! Вам грустно? Мне тоже. Я скоро отпущу Вас навсегда.

## 12. Нет повести печальнее на свете…

…чем повесть про нашего Старшину. Была когда-то такая армейская частушечка:

Старшина у нас хороший
Старшина у нас один.
Соберемся мы все вместе
И пизды ему дадим.

Совсем скоро мы доберемся до тайны коматозной головы Старшины, а именно в этой главке. Для этого заглянем в маленькую гримерную Клиники Сна профессора Майера и послушаем один любопытный разговор.

Здесь ассистентка под присмотром Любови Семеновны припудривает нашего Старшину.

Старшина – в гламурном шоу-костюме с блестками, какими-то перьями и прочее: в общем, помесь Киркорова с Элвисом Пресли.

– Какая прелесть, какой хорошенький мальчик… – говорит Любовь Семеновна.

Леха бурчит под нос:

– Чисто пидар… Урод конкретный…

Ассистентка показывает Лехе жест: «меня тянет блевать». Леха отвечает – трясет лбом («апстенку»).

Любовь Семеновна вздыхает:

– Ну и как теперь тебя женить, Михаил? С такой головой коматозной? Знала бы мамка покойная, что в армии с тобой сделали…

Старшина с готовностью подхватывает больную тему:

– Три недели в коме пролежал, теть Люб… Всей ротой метелили… Все отбили… Все почки и мозги…

– А чего – над солдатами издевался? Хорошего старшину солдаты разве будут бить? А ну-ка…

Она делает привычный жест Старшине наклониться – войти в образ, так сказать.

Старшина заученно отклячивает крепкий зад десантника, опершись локтями на столик перед зеркалом.

Любовь Семеновна с размаху лягает ненавистную задницу. Старшина отскакивает, потирая ягодицу. Он обижен.

– Не понял, теть Люб…

– Вот такие как ты и дурят девчонкам головы! А потом их привозят сюда спящими! Как тебя женить, дурака, отвечай?

## 13. Лекция о мужской заднице: гнусно и мерзко!

Нет, совсем не зря, задница нашего Старшины иногда получает пинки. Они вполне заслуженные, если учесть, что в Клинике Сна читает лекции известный психолог-феминист г-жа Арканова Инна Андреевна. Уж она-то знает как ненавидеть смазливых мачо, в том числе и их задницы, крепкие как умывальники от Мойдодыра.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru