Зуфар Гареев
СЕКСОГОЛИКИ
или
ЕЕ ГОРЯЧАЯ МАМОЧКА

1

На «Ленинградке» в плотном движении Тойота Дины встала, – хорошо в метре от обочины, не всякий проезжающий обматерит, кое-кто посмотрит даже с сочувствием.

Беспроигрышный маячок блондинки на дороге – аппетитная задница.

Не прошло и пяти минут, нашлись ребята-доброхоты; копошатся, подняв капот. Дина рядом, говорит по телефону – повернувшись к ребятам этой самой обольстительной частью тела. Надежду подает. Парнишки, понятно, косятся.

– Я тебе говорила про одну такую у нас на работе? Все время пишет в туалете: хочу… дико хочу… Ну ты поняла, в общем. Идиотка на всю голову…

Парнишки насторожились, переглядываются. Дина садится в машину, захлопнув дверь.

– Чего мне стыдится, доча? Моя жирная тупая задница – факт в этом мире свершившийся.

– Извини, мама! Если бы мой парень сказал, что хочет попользоваться мной только потому что у меня необъятная задница… Я бы знаешь куда его засунула?

– Куда?

– В эту задницу и засунула бы, мама!

– В конце концов я ничего не прошу. Но чувствую, что он полюбил… полюбил не меня, заметь… мою задницу, заметь…

– Полюбил как настоящий сексоголик?

Дина, возмущенная, выходит из машины.

– Да они все любят это, все!

Один из ребят пишет в блокноте: «Где та девушка, которая дико хочет?»

Второй испуганно вычеркивает слово «дико». Протягивает Дине. Та читает.

Мама взрывается:

– О чем ты говоришь?! Кто полюбит задницу старой тетки, кто? Только сексоголик, разве нет?!

Дина кивает ребятам:

– Какая девушка?

Пишет в ответ: «В туалете».

Спохватившись, накручивает ухо одному:

– Работай, урод! Мама, а Ангел? Что скажешь про Ангела?

К ребятам присоединяется старичок-доброхот, тоже пытается заглянуть под капот. Его деликатно оттискивают.

– Ребята, да вы чего? Знаете сколько я лет за рулем… Сколько вот этими руками всего перевидал…

Старичок подбирает оброненный блокнот, читает: где та девушка, которая хочет? Сильно оживляется.

– Ничего я не знаю про Ангела…

Теперь взорвалась Дина:

– Мама, ты знаешь кто он вообще, этот Стас?

Втиснулась в салон снова и захлопнула дверь.

– Он хочет быть любовником одновременно у двух женщин: матери и дочери! Это не ужасно? Я ходила к сексопатологу. Он сказал, что это ужасная девиация. Наука пока не придумала как это называется. Но и без науки понятно, что это ужасно.

– Он так и сказал, что это ужасно?

Дина выходит из машины, закуривает, тоже пытается заглянуть под капот.

– Нет, он не сказал, что это ужасно! Он сказал что это полный пиз… Ты поняла, да?

Мама молчит.

– Ну, он так не сказал, конечно, но он точно так подумал. Он покачал головой.

Старичок пристраивается к смотрящим, рука его нечаянно оказывается на заднице Дины. Второй парень неуверенно отпихивает руку похабника. Рука похабника сопротивляется.

– Еще бы не покачать! У него же мозги все выкипели! Один любовник на двоих! Это же порно! Это просто тупое порно!

Ребята отбирают у старичка блокнотик, сердито нахлобучив ему на голову старомодную шляпу.

Пишут: «А где туалет?» Протягивают Дине. Дина пишет: «На работе».

Старичок пытается узнать ответ первым.

Дина, спохватившись, вертит перед лицом любопытных парней фигульки-кривульки, наступая на них.

Старичок, успел пристроиться к капоту, но возмущенные парни его оттаскивают.

– Доча, он же мне не любовник! Я его не люблю!

– Кто он тогда?

– Он тот, кому я могу довериться без комплексов. Я верю, что ему нравится задница старой тетки!

– Это нравится всем! Вспомни Ангела!

– Ты меня замучила этим Ангелом! Он что – мой любовник?

– Мама, но самое ужасное, что я не хочу быть твоим за-мес-ти-те-лем! Твоей ко-пи-ей во всем!

Мама не поняла:

– Ну почему же… Я так плоха?

Парень пишет: «А где работа? Далеко?»

«В офисе».

Садится в салон, хлопнула дверью.

– Мама, скажу только тебе одной. Ты не то что плоха – ты кошмарна! Когда он в постели со мной – он представляет только тебя!

– Он тебе так и сказал?

– Да, мама, да!

– А тебя не представляет?

– Нет.

Дина выпорхнула из машины, набрасывает на плечо сумку, направляется к кафе. Троица несмело присоединяется.

– Какая тебе разница кого он представляет, если ты его все равно не любишь?

– Ну и что?! Ты забываешь, что он МОЙ ПАРЕНЬ! У меня должен быть парень! Я молодая и интересная…

– Но ты же не любишь его!

– А это не твое дело!

– А если так, то пусть хоть корову представляет!

Все входят в кафе, садятся. Дина рассеянно тычет в какой-то пункт меню.

– Мама, я не корова.

– А что сказал по этому поводу сексопатолог?

Парнишка пишет: «А где офис? Далеко?»

– Что может сказать этот идиот, подумай сама? Подумала? Правильно. Он сказал, что мужская сексуальность очень сложная штука.

Читает вопрос. Пишет: «На работе». Официант приносит чай.

– Я не просила чай!

Она тычет в меню, официант кивает, уносит чай.

– А женская?

– Он сказал, что у женщины нет сексуальности. Как ты себе это представляешь – у женщины нет сексуальности! А у кого она есть?

Официант приносит сок.

Дина свирепо тычет в меню:

– Я не просила сок! Вы что – глухой? Этот идиот сказал, что сексуальность живет в мужском мозгу. Как ты это себе представляешь?

– А может он прав? Что-то я не заметила в себе никакой сексуальности. Всю жизнь прожила и не заметила…

Дина возмущена:

– Ты хочешь сказать я не секси? Я молодая, интересная, – и не секси?!

Она встает, крутит попой.

– Ты видела мою попу? Видела? И я не секси после этого?

Старичок, совсем ошалев от блондинки, восторженно вцепился в эту задницу, мельтешащую перед его глазами. За что тут же получил ответ: Дина сняла с него шляпу, плюнула на плешь и, нахлобучив шляпу обратно, с ненавистью стала растирать.

Озверелые ребята пишут в блокноте: «Сука тупая! Где та телка, которая хочет?! Скажешь ты или нет??????»

Официант приносит кофе.

– Сколько раз говорить, я не хочу кофе! Вы адекватный? Я русским языком сказала – принесите зубочистку!

– Зубочистки на столе! Бесплатно!

Дина, не читая, отпихивает блокнот, встает, направляется к выходу, возмущаясь по телефону.

– И после этого ты говоришь мне, что я не секси, мама?

2

Куда несет женщину по жизни, когда ей за сорок? Карьера неинтересна, дочь выросла, обнаружилось пугающее пристрастие к спиртному, до кучи – комплексы, страхи, пустота, внезапные слезы без причины…

… Молодежная вечеринка к концу, многие устали, расслаблены, кто-то уже уснул – где пришлось, как получилось…

Простоволосая женщина за сорок, сбросив туфли, исступленно танцует под трансовую музыку. Это Галкина Елена Андреевна, получите: вся как есть.

Галкина не замечает, что она уже давно танцует одна. Все остальные стоят вокруг и смотрят: кто тупо, кто с удивлением или агрессией…

Дина, шатаясь, подходит к уснувшему в кресле Стасу, тормошит.

– Эй, вставай… Кто меня повезет домой? Или понесет…

Стас беспробуден. Дина поливает его пивом, чтобы освежить, бесполезно.

Женщина, отдавшись непонятному глубинному зову своей вечно загадочной плоти, танцует и танцует, словно кричит: вот она я… вот мое тело, которое не может успокоиться… Оно пустое, в нем нет семени новой жизни… Оно томится… томится… И томлению этому нет конца…

Две девчушки неприязненно шепчутся.

– На всю голову, что ли?

– Не знала, что у Динки мать такая подорванная.

Дина отходит от Стаса и бормочет, махнув на все рукой.

– Мам, давай, нонстоп! Дай молодым прикурить! Пофигу, мам, правда! Пошла вразнос! Не тормози!

Она подключается к матери, но скоро устало оседает, – отползает на карачках под недружный хохот.

Покачиваясь, подтянулись два парня.

– Отжигает как надо.

Второй капризен:

– Старая же, Макс…

– В постели такая знает толк.

– А ты пробовал?

Уронил бутылку с пивом; потянулся, клюнул носом и уснул на ноге друга.

Первый довольно деликатно отбросил физиономию кореша с кроссовка.

– Дэн, объяснил бы я тебе смысл жизни. Но мозгов у тебя мало.

Галкина подвернула ногу, ойкнула, села на полу и только здесь пришла в себя… С удивлением оглядывает круг молодежи, стыдливо прикрывая рукой грудь.

Постанывает от боли:

– У меня не слишком смелое декольте, девочки?

Две девушки произносят со значением:

– Не слишком.

Аплодисменты мужской части.

– Так и надо!

Блин, ну и боль в ноге! Словно лошадь хрякнулась…

– Я ничего такого… ну совсем уж такого… не вытворяла?

Дружелюбные парни помогают Галкиной подняться, отводят в другую комнату. С Диной остаются два ее приятеля. Дина растирает стопу.

Галкина все время ойкает:

– Чуть повыше… Промни пальцами…

– Мам, ты просто озверела…

– Ой, не вспоминай… Где Ангел? Наш добрый Ангел…

– На подходе… На подъезде… На подлете…

– Зато я сказала всему миру, кто я такая и чего хочу!

– Правда? Мы чего-то не поняли. Может озвучишь?

…Вечеринка подошла к концу.

Крепкий молодой человек типа Терминатора выходит из лифта. На правом плече Ангела болтается вниз головой Галкина, на левом – Дина.

– Мама, ты стала часто выпивать, ужасно часто… Посмотри, как ты шатаешься…

– Ты пьешь больше… Ты пьешь как лошадь…

– Ты не знаешь какие я стрессы переживаю на работе? Я хотела сказать другое… Я взвинчена, мама!

– А я – никаких стрессов. Только тупость я переживаю, ежедневную тупость…

– Я взвинчена.

– Чем ты взвинчена?

– Тобой! Я устала быть на вторых ролях! Я получила как всегда: пришла мама и вылезла на первый план! Зачем ты пришла сюда? Здесь гуляет молодежь…

Она пытается вглядеться в лицо матери.

– Господи, какая ты пьяная, смотреть тошно…

– Пофигу молодежь, она везде гуляет, не только здесь… Мне стало ужасно больно и грустно без тебя… Я вдруг опять почувствовала, что ты уходишь из моих рук… Что я все теряю…

Она пытается вглядеться в лицо дочери.

– Доча, ты шатаешься как свинья… Ты не замечаешь сколько звезд вокруг… какой чудная июльская ночь… зовет куда-то…

– …блевать…

– Не только…

Вдруг кричит:

– О, ночь, не жги меня! Я все теряю! Поцелуй меня ночь, успокой!

– Что ты теряешь? Поэтому ты пришла и сказала, что хочешь… – Она колотит кулачками по спине Ангела. – …что хочешь трахаться, трахаться, трахаться!

Ангел мычит, ему больно.

Галкина колотит по спине Ангела:

– Не-смей-бить-в-моем-доме-посуду!

Ангел мычит.

– Я говорила, что я хочу ребенка!

Колотит:

– Ребенка! Ребенка! Поймешь ты это когда-нибудь или нет?

Дину трудно остановить.

– Ангел, туфельку, блин!

Ангел снимает с ее ноги туфлю и покорно протягивает.

Дина колотит по спине Ангела с удвоенной силой.

– Еще раз повторяю для тех кто в танке! Как можно сделать ребенка без секса?

Галкина пытается отобрать у дочери туфлю:

– Отдай! Не смей бить в моем доме туфлей об стол!

Отобрала, колотит по заднице Ангела:

– В моем-доме-не-надо-стучать!

Ангел, стиснув зубы, доволакивает женщин до машины, рассаживает и наконец сам втиснулся за руль. Долго еще он слышит вопли женщин.

– Я смотреть не могу на тебя какая ты пьяная!

– Посмотри какое уродливое у тебя лицо от водки!

– Я не пью водку, а ты опухла от пива!

И так далее, и тому подобное.

3

Каждую пятницу на дверях «Кастинг-Центра ТВ» вывешивают разноцветные шары и крупные плакаты о свадьбах. Что-то вроде: «Светочка! Совет да любовь!»

Не обошлось и сегодня. «Володя и Ксюша! Поздравляем! Отдел маркетинга и АХО».

Из машины ярко-желтого цвета вышла председатель продюсерского совета Галкина, расписалась на объявлении, пририсовала крупную ромашку… Так принято, элемент корпоративной культуры.

4

В студия «Геи Новые» не смолкают голоса молодых режиссеров-постановщиков Аси и Веры.

Парням смотреть на таких обычно тошно, ибо две девчушки-тараторки (однотипные худосочные, в очках, без косметики)в гендерной харизме совсем не замечены.

Под стать им и безгрудая сценаристка в вечном свитере или еще какой-то хрени. Она все время записывает ход мыслей тараторок, сюжетные наработки – глаза ее под очками чисты как дистиллированная вода.

Ну а консультирует всех трансвестит Амалия. Эта крашеная (или крашеный) красотка-дылда в аляповатом платье, с огромной модной сумкой через локоть. Смотреть на такую красотку еще тоскливее.

Впрочем, «геи» – два хорошо подкаченных парня (Кошелев и Синицын) – не любопытны. Эти ребята не любопытны в принципе, а уж в этой ситуации…

В центре площадки они пробуют танцевать вальс, как велено.

Остальные «геи» расположились вокруг, внимательно вникают в то, что говорят им. Выделятся худосочный агент по рекламе некто Игорь Вологжанин – он всегда с брезгливым выражением лица.

– Кошелев! – тараторят Ася-Вера. – Вы забыли о чем мы говорили на прошлых пробах? Больше чувства, больше.

Амалия поучает:

– Когда я жила с Сергеем Михайловичем у нас сначала был долгий романтический ужин, а потом… Потом мы красиво танцевали и долго смотрели в глаза друг другу…

«Геи» хихикают.

Амалия снова и снова щелкает парней на мобилу, – прихватывает и Вологжанина (хоть и неказист) да еще пару-тройку физиономий.

Потом она в туалете перещелкивает фотки и тихо вздыхает:

– Какие мальчики! Ну, какие свежие мальчики!

И каждый кадр бережно целует.

– Мне всего 43, а я уже боюсь своей задницы. Это нормально?

Это входит Галкина, весь день она разговаривает по телефону, обходя студии. За ней тащится румяная девушка-пончик Надя, ассистентка.

У Нади с Галкиной свои многомесячные разборки, почти что родственные.

– Это нормально? – повторяет Галкина.

Надя бубнит в спину Галкиной:

– Я начала бояться раньше, в 22. И ничего, живу же. Сейчас вы скажете: тупа и счастлива.

Галкина садится:

– Что мы смотрим?

– История № 4, – докладывает Надя. – Один строитель, другой – сельчанин. Они без ума любят друг друга, а вечером культурно отдыхают дома… – Подумав. – В круженье вальса…

Галкина встает, направляется к выходу, за ней Надя.

– В круженье вальса… В вихре танца… – бормочет она. – Это электорально? Так бы и убила…

Говорит в трубку:

– А что будет в 45, когда уже в 43 я боюсь себя…

– Да-да, а вы что думали? – Амалия возмущена смешками «геев» – Сразу ЭТО? Не успел прийти с работы – и давай?! Не надо кошмарить людей!

Вологжанин, брезгливо оглядывая парней еще раз уточняет, как будто его кто-то спрашивает:

– Учтите, я здесь, только для чтобы сделать блоху электоральной… Я не такой…

– Да ладно тебе… – раздаются ленивые голоса. – А почему блоха неэлекторальная?

– Вы что?! Не верите?! Я не такой!

Распахивается дверь, спиной влетает какой-то кудрявенький парнишка, теснимый Алисой (она – менеджер по актерам) и Надей. Кажется они надыбали еще одного не такого.

– Я не такой! – клянется пацан. – У меня все нормально!

– Ты что, не был маленьким? – Надя и Алиса законно возмущены.

– Был.

– А все мальчики друг другу показывают пиписьки, ты забыл? Скажешь, не показывал?!

Ася-Вера жарко тараторят:

– Да, вот именно! Не показывал, что ли?

Амалия о своем:

– Мы тоже любим красивый ужин, красивые танцы при свечах, стихи, отдых на природе, загадки-разгадки! Не беспокойтесь, у нас культура на высочайшем уровне!

Ася-Вера приказывают:

– Итак, Кошелев! Пришло время красивого медленного танца перед сном, так?

Входит Галкина, разговаривая по телефону, садится.

– Что смотрим?

– Сто раз говорила, геев, – упорно откликается Надя.

– Я ничего не помню… У меня ничего не оседает в памяти… Так что смотрим?

Надя раздражена:

– Геев!

Нервно:

– Пи-да-ра-сов!

На взводе:

– Жопников!

Галкина пугается:

– Надя, это неполиткорректно…

Она набирает номер:

– Доча? Зачем ты бросаешь трубку?

Она встает и выходит; за ней Надя.

– Не смей при мне бросать трубку! Я вся на нервах. Не презирай при мне этого несчастного сексоголика, он лучше, чем ты думаешь, лучше!

5

В самом деле, почему Дина иногда раздраженно бросает трубку? Причин – тысяча, довольно нервная жизнь в офисном центре «Моцарт» на Ильинке.

Судите сами. Все у всех вроде хорошо и спокойно, время перевалило за обед, везде царит сытая дрема, но есть одна девушка, которой после обеда совсем не дремлется.

Это уборщица-гастарбайтер Кима. Она бежит по коридору, рыдая. Влетает в кабинет заместителя гендиректора по хозчасти Виктории Павловны. Сами понимаете, что Пална – это величавая властная дама к 50-ти, вся в золоте и бижутерии как новогодняя елочка. Чего вы хотите – офисный центр на Ильинке, сами понимаете сколько может здесь стоить квадратный метр.

– Что, опять? Опять? – пугается Пална. – Ну, мерзавка!

– Ага, ага…

– Ну, гадина! Ну, зараза!

Пална хватает «мыльницу».

– Чего написала?

Выбегают из кабинета.

– Чего написала, спрашиваю? Опять это…

Пална сосет свой свинячий палец:

– …Хочу…

– Ага, ага!

Пална гневается пуще прежнего:

– Где Сычев? Где этот огрызок хренов?

Возникает курьер Сычев, что-то жуя на ходу. Это худой лоховатый парнишка – не без чудинки, замызганный. Про таких всегда можно говорить, что у них водятся паразиты.

Сычев устремляется за дамами, вроде как дорога каждая минута.

Врываются птицей-тройкой в женский туалет на втором этаже, распахивают дверь злополучной кабины. Кима бросается стирать мерзкую надпись.

– Не трогай пока! – отпихивает Киму Пална. – Да не стирай, дурья башка! – Фотографирует. – Как жить в атмосфере сексоголиков, ну как?!

Отдает приказ Сычеву:

– Живо за Мариной Евгеньевной!

6

Офис компании «Риэлт-Мастерс» представляет из себя две комнаты. Дина украдкой за столом допивает пиво, бутылку прячет, в рот забрасывает жвачку.

Виновато вздыхает:

– Я стала много пить…

Как всегда крестится, целует нательный крестик.

– Спаси и пронеси, Господи. Бог, помоги мне, ну, пожалуйста, Бог, помоги мне, дай мне счастье…

Сычев торопится во вторую комнату, где за столом холодная дама под тридцать.

– Марина Евгеньевна… Ел-палы… Ну, там… е-мое…

– Опять?

Сычев хватается за голову:

… Пална там… В туалете… Жесть…

В женский туалет вместе с Мариной Евгеньевной топает и сердитая Дина.

Пална как бы в шоке, как бы схватилась за голову, как бы в безудержном горе раскачивается у окна.

– Полюбуйтесь, что вытворяет опять. В такой атмосфере дальше жить нельзя. Что скажете, как председатель совета арендаторов?

Марина Евгеньевна как всегда холодна и несколько рассеянна – уж такой она человек. Когда-то она преподавала русский язык в школе.

– Ужасно. «Хочу» через «о» вообще-то пишется…

– И все?

– Нет, не все. «Сосать» тоже… А «дико» само собой…

– Да разве такая может грамоту знать? Немедленно собираем совет арендаторов, немедленно! Как мы живем в атмосфере распущенности, ну как?

Дина шепчет Марине Евгеньевне:

– Ненавижу эту дуру! До мужиков даже притрагиваться противно, а уж это…

Марина Евгеньевна пробует на палец помаду, Кима плачет громче, чего-то не по-русски вопрошает.

– Чего она так убивается? – с искренним любопытством интересуется Марина Евгеньевна.

– Она спрашивает – как после этого…

– Что как?

Пална сосет поросячий благоухающий палец, сверкающий бриллиантом:

– …есть мороженое?

– Ага, ага…

Сычев возмущен:

– Ложечкой! Ты совсем неграмотная, Кима?

Кима замахивается шваброй, Сычев отбегает за громоздкую Палну, спрятался как за шкафом.

– Пална! Чуть что – сразу руки распускает.

– Кима, ну-ка тихо! Тут головой надо работать, головой и анализом!

7

Срочное совещание совета арендаторов собрали уже назавтра, как всегда в кабинете Палны. По левую руку от нее – старший рабочий по зданию Николай Михайлович Долгопят. Ему за 60, но он всегда занимает активную жизненную позицию; про него всегда можно сказать, что он правильно мотивирован, устремлен к новому, самостоятельно принимает решения – он тот, кто сам формирует события, а не события его.

На собраниях он выглядит торжественно. На груди медаль. Он постукивает папиросой о портсигар (давняя привычка).

Когда Долгопят прикрывает устало глаза, на веках можно прочитать наколку: «Не буди».

– А сейчас выступит уборщица Кима, – руководит процессом Пална. – Встань, Кима, и скажи как есть.

Кима встала – в слезы.

– Ну, говори как есть, ничего не утаивая.

Кима воет громче, в арсенале у нее как всегда всего два русских слова:

– Ага, ага…

Садится.

– Вот и я того же мнения, что простые рабочие люди! Мы вам даем такие преференции, такие бонусы, такую мотивацию, господа арендаторы…

Дина раздражена:

– Ну при чем здесь преференции и бонусы? Разве мы не платим исправно арендную плату?

– Да какая там плата, я умоляю! В Кремлевском кольце, за такие деньги… Смешно! Да тут до Путина рукой подать! Сердце России!

– Свернул направо – и Кремль, считай! – подтверждает Долгопят.

– Причем, за копейки! Не хочется смотреть на Кремль – пожалуйста за МКАД! За кольцевую, Диночка, к Ашану, к таджикам! Еще раз говорю – мы такие преференции, а вы нам в ответ? Гадюшник!

– Я не говорила такое!

Марина Евгеньевна шепотом уговаривает:

– Подожди, Диночка, я сама. Оставь это мне…

Пална:

– Через дорогу детский центр «Танцевальный Малыш»…

Долгопят:

– …во дворах детский сад «Знайка и Умейка»…

Пална:

– …ниже школа 461 с оздоровительным уклоном… Правильно, Сычев?

– Ну, ел-палы… Мелкие всякие копошатся… как блохи…

Долгопят стал строг и политически вдруг ориентирован:

– Повернул направо, вот он Кремль, вот он Путин! А тут что? Хочу, простите…

Кладет палец в рот, сосет. Смешки молодых девчонок.

– Да что вы заладили – Путин, Путин… Там не Путин, кстати, а Медведев.

Долгопят поправляет медаль:

– Если вам Путин ничто, то нам – что! Не пустой звук.

Сычев тоже возмущен:

– Ну, ел-палы… Путин… Медведев…

8

Девушку на дороге готов обидеть всякий, тем более, если она хороша собой, умна, воспитана, – тем более, если она едет в храм с благой целью: в очередной раз попытаться причастить бабушку, вернее, добиться хотя бы исповеди от нее.

Хамских приемчиков обидеть девушку много, но нынче – новшество, о котором Дина незамедлительно оповещает мать.

– Мама, ты смотри, он презерватив показывает! Козел, сдвинься вправо!

Галкина заботливо подсовывает Анастасии Егоровне открытую брошюрку «Помоги, Господи, изжить гордыню».

Наставляет:

– Почитай на этой странице… Уйдет гордость… Сейчас исповедуешься, потом причастишься, и перестанешь наконец драться…

Анастасия Егоровна послушно кивает.

Галкина возвращается к прерванному разговору:

– В сорок два года…

Дина поправляет:

– В сорок два с половиной!

– В сорок два года…

– В сорок два с половиной!

– Зачем ты опять хочешь сказать, что старая? А ты… ты наглая молодая кобыла! Наглая и безмозглая!

– Ну ладно, мама, забыли. Но ты скажи, какая может быть жизнь после сорока? Одни слезы!

Закипает:

– Козел, сдвинься вправо! Мама, ты смотри, он опять презерватив показывает!

Кричит:

– Знаешь куда его засунь?! Не знаешь? Значит, Бог ума не дал!

Раздраженно возвращается к прерванному разговору:

– Ну и какая жизнь после сорока? Тут и в двадцать-то никакой… одни нервы вот с такими уродами…

Она сует в окно фак.

– Доживешь – поймешь. Не только слезы.

Мечтает:

– Я вижу ребеночка… Я неотступно вижу ребеночка… Вот он кричит: «Мама, посмотри у меня во рту… Я съел какую-то бяку… Мама, не тупи, давай быстрей!»

– А про Чеснокова говорить? – сомневается Анастасия Егоровна.

Дина вопит:

– Урод! Урод, я сказала!

Анастасия Егоровна поддерживает внучку:

– Ну, да, приворовывал, правильно ты говоришь, внуча… Приворывал Чесноков, это точно…

– Не страна, а полный Гондурас! Держите меня семеро, я ему сейчас яйца отгрызу!

Бабушка любопытничает:

– Где яйца?

Подумала и добавила:

– Ну да. У Марии Степановны две чайные ложки украл… У Яшиной 100 рублей украл… Вот не помню, прищепнула я его, когда обмывала… Или не щипнула… Три года прошло. Прищепнула, Лена?

– Прищепнула… Может и пристукнула…

– А вы говорите не бить. Как наших людей не бить? А если он руки-ноги не гнет, упрямится…

– Мама, хватит о покойниках, я жить хочу…

– Так значит правильно прищепнула?

– Не забывай, мама – мертвого прищепнула!

Галкина вздыхает и опять мечтает:

– Мне кажется все только начинается.

Счастливо добавляет:

– «Мама, не тупи, давай быстрее, я съела бяку! Вызывай скорую!» Именно так ты говорила, доча… А теперь кто скажет?

– А про Кулешову говорить? Крутанала ей ухо, когда ногу не сгибала… Говорить, Лена?

Галкина закипает:

– Говорить! Это же исповедь, мама! Ты страшная грешница, мама, страшная! Ты хоть сама понимаешь, что ты делаешь? Обмывая, ты регулярно избиваешь покойников в последний путь, регулярно!

– Что ты такое говоришь матери?

– А ну повтори честно: обмывая покойников, я их регулярно пощипываю, постукиваю по темени, сую тумака, накручиваю уши…

– Когда? И что ты такое говоришь?

– Слабо, мама? Тоже мне знатная обмывальщица! Ты их уже три года избиваешь, три!

Дина бьется в истерике:

– Убери фак! Среди идиотов мы сами станем идиотами! Убери фак, я сказала!

– Где фак? – интересуется бабушка.

– Страшная грешница! Умей отвечать за свои поступки!

– Нету фака, что ли?

– И оставь гордыню! А ну открой книгу! Открой книгу!

Старушка послушно открывает захлопнутую брошюрку.

…Старушку выводят из храма спустя полчаса. Галкина помогает матери сесть на заднее сиденье машины. Дина поднимает от руля заспанное лицо, прикемарила.

– Никак?

– Как всегда. Нет у нее грехов и все. Как ангел чиста.

Дина вздыхает:

– Третий год не можем причастить…

Включила зажигание:

– Не забудь, в пятницу я на объекте… Проектируемый проезд 6445… Чтоб сгореть ему синим пламенем…

– Слушай, ПП – это не Проектируемый Проспект? Ты точно знаешь?

– Пэпэ – это проезд. Заколупалась… В печенках уже, полгода не могу найти клиента…

– Где фак? – почему-то опять спрашивает Анастасия Егоровна.

Дина уезжает. Галкина тоже поймала машину, села.

9

По понедельникам на подъезде кастинг-центра висят свадебные поздравления, оставшиеся с пятницы. Не всегда Галкина помнит об этом. Вот и нынче: автоматически бросила фломастером на бумагу свою подпись, привычно нарисовала ромашку рядом с той, которую рисовала в пятницу.

По коридору, озирая двери студий, идет светловолосый парнишка, оглядывая листочки.

«Присяжные-Новые, судьи, случайные свидетели», «Шваль-Антагонисты», «Предатели – кто они?»

Навстречу Галкина, за ней Надя, всхлипывая.

Галкина жалуется по телефону:

– Доча, я замучилась с этим личным психотерапевтом.

Голос Дины почему-то сонный, хотя уже середина дня.

– Он сказал, что ты ку-ку?

– Это я сказала, что он полный псих на всю голову!

– Не знаю, не знаю…

– Он не мой личный врач, а мой личный сумасшедший.

Надя мстительно бросает в спину Галкиной:

– Да, я тупая! Но счастливая, в отличии от Вас! Повторяю в сотый раз: тупая и счастливая!

Кружит словно в танце:

– Вот какая я тупая и счастливая, назло Вам! А Вы нет!

Парнишка спрашивает:

– Алису не видели?

– Зачем мне сумасшедший, если я сама ку-ку? Надя, это кто? Срочно в геи!

– Я не такой! – уперся парнишка.

Надя, всхлипывая, с ненавистью наступая на парнишку.

– Да кто это тебе сказал? Кто?

Парнишка прижимается к стенке. Галкина и Надя проходят мимо.

На одной двери листочек «Престарелые жертвы насилия + ДойчТВ». Парнишка заглядывает.

Бабулька за 70, до того выкладывавшая в холодильник из сумки творог и творожную массу, шустро семенит к инвалидному креслу и принимает позу убитого горем человека – жалко трясет головой, скривив лицо как полоумная. Зовут ее Елизавета Мироновна.

– Алису не видели?

– Чего? Не видишь, я глухая? В шоке? Не видишь?

– Вижу. Так не видели Алису, агента по актерам?

Бабулька молчит, старательно трясет головой. В кармане ее халата заливается мобильник «Калинкой-малинкой». Бабулька ловко выуживает аппарат.

– Сколько раз повторять: глухая я и в шоке. Изнасилованная, не видишь?

– Да вижу, что Вы заладили?

Какой голос из-за ширмы интересуется:

– Кто там, Лиза? Чего надо?

Выходит дедок. Паренек, чертыхнувшись, исчезает.

– Лиза, не приставал?

– Не приставал.

– Ну и Слава Богу. А то сама знаешь, сколько сексоголиков развелось теперь. Отвернешься, а он уже…

Парнишка опять идет по коридору, поглядывая на листочки.

«Присяжные к Смирнову», «Синеглазка. 3 сезон», «Самоубийцы», «Семейнозависимые», «Монологи всякой шушеры», «Эмоголики».

Торкнулся на монологи всякой шушеры, закрыто.

Перед дверью «Геи-Новые» парнишка испуганно озирается, несмело открывает дверь. Вскоре выскакивает оттуда как ошпаренный.

Из студии «Синеглазка» выходит Галкина с трубкой. За ней Надя и Алиса.

Галкина раздраженно отрывается от телефонного разговора:

– Я же сказала – этого в геи! Надя, у нас чудовищный недобор!

– Я не такой!

Алиса и Надя наступают, прижимают парнишку к стенке.

– Да кто тебе сказал, кто?

10

Когда-то одна очень близкая женщина сказала мне, что идеальная семья должна напоминать стайку обезьян: чаще сбиваться в кучу и вычесывать друг друга.

Возможно так оно и есть, по крайней мере в семье Галкиных подобное случается нередко.

Поздними вечерами женщины располагаются на диване, голова матери – на коленях дочери. Дочь расчесывает ее длинные волосы, слушая дремлющие речи.

– Когда я была молодой, любила до смерти одно стихотворение Вознесенского, сейчас уже забыла… А ты все расчесываешься, а ты все расчесываешься там был рефрен… Я люблю когда со мной чего-нибудь делают…

– А я терпеть не могу когда прикасаются к моему телу. Никто и никогда. Я тебе говорила про одну у нас на работе? Упорно пишет в туалете «Дико хочу…» Ну и тэдэ. Не можем поймать эту незнакомку.

– …волосы расчесывают… моют… Это из детства. Я до сих пор помню тепло маминых рук. Теперь она обмывает только покойников…

– Когда она перестанет их избивать?

Подумала, добавила:

– А может за дело? Это правда, что после сорока обмытых – прямиком в рай?

– Поищи вошек. Она в детстве часто искала вшей.

– Да нет никаких вшей.

– Ну и что – а поискать разве трудно?

Дина как будто ищет вшей. Звонок на городской. Дина протягивает трубку.

– Тебя. Молчит и молчит. Почему он звонит на городской?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.