# Ее горячая мамочка

Зуфар Гареев

"– Я тебе говорила про одну такую у нас на работе? Все время пишет в туалете: хочу… дико хочу… Ну ты поняла, в общем. Идиотка на всю голову…"

1

На «Ленинградке» в плотном движении Тойота Дины встала, – хорошо в метре от обочины, не всякий проезжающий обматерит, кое-кто посмотрит даже с сочувствием.

Беспроигрышный маячок блондинки на дороге – аппетитная задница.

Не прошло и пяти минут, нашлись ребята-доброхоты; копошатся, подняв капот. Дина рядом, говорит по телефону – повернувшись к ребятам этой самой обольстительной частью тела. Надежду подает. Парнишки, понятно, косятся.

– Я тебе говорила про одну такую у нас на работе? Все время пишет в туалете: хочу… дико хочу… Ну ты поняла, в общем. Идиотка на всю голову…

Парнишки насторожились, переглядываются. Дина садится в машину, захлопнув дверь.

– Чего мне стыдится, доча? Моя жирная тупая задница – факт в этом мире свершившийся.

– Извини, мама! Если бы мой парень сказал, что хочет попользоваться мной только потому что у меня необъятная задница… Я бы знаешь куда его засунула?

– Куда?

– В эту задницу и засунула бы, мама!

– В конце концов я ничего не прошу. Но чувствую, что он полюбил… полюбил не меня, заметь… мою задницу, заметь…

– Полюбил как настоящий сексоголик?

Дина, возмущенная, выходит из машины.

– Да они все любят это, все!

Один из ребят пишет в блокноте: «Где та девушка, которая дико хочет?»

Второй испуганно вычеркивает слово «дико». Протягивает Дине. Та читает.

Мама взрывается:

– О чем ты говоришь?! Кто полюбит задницу старой тетки, кто? Только сексоголик, разве нет?!

Дина кивает ребятам:

– Какая девушка?

Пишет в ответ: «В туалете».

Спохватившись, накручивает ухо одному:

– Работай, урод! Мама, а Ангел? Что скажешь про Ангела?

К ребятам присоединяется старичок-доброхот, тоже пытается заглянуть под капот. Его деликатно оттискивают.

– Ребята, да вы чего? Знаете сколько я лет за рулем… Сколько вот этими руками всего перевидал…

Старичок подбирает оброненный блокнот, читает: где та девушка, которая хочет? Сильно оживляется.

– Ничего я не знаю про Ангела…

Теперь взорвалась Дина:

– Мама, ты знаешь кто он вообще, этот Стас?

Втиснулась в салон снова и захлопнула дверь.

– Он хочет быть любовником одновременно у двух женщин: матери и дочери! Это не ужасно? Я ходила к сексопатологу. Он сказал, что это ужасная девиация. Наука пока не придумала как это называется. Но и без науки понятно, что это ужасно.

– Он так и сказал, что это ужасно?

Дина выходит из машины, закуривает, тоже пытается заглянуть под капот.

– Нет, он не сказал, что это ужасно! Он сказал что это полный пиз… Ты поняла, да?

Мама молчит.

– Ну, он так не сказал, конечно, но он точно так подумал. Он покачал головой.

Старичок пристраивается к смотрящим, рука его нечаянно оказывается на заднице Дины. Второй парень неуверенно отпихивает руку похабника. Рука похабника сопротивляется.

– Еще бы не покачать! У него же мозги все выкипели! Один любовник на двоих! Это же порно! Это просто тупое порно!

Ребята отбирают у старичка блокнотик, сердито нахлобучив ему на голову старомодную шляпу.

Пишут: «А где туалет?» Протягивают Дине. Дина пишет: «На работе».

Старичок пытается узнать ответ первым.

Дина, спохватившись, вертит перед лицом любопытных парней фигульки-кривульки, наступая на них.

Старичок, успел пристроиться к капоту, но возмущенные парни его оттаскивают.

– Доча, он же мне не любовник! Я его не люблю!

– Кто он тогда?

– Он тот, кому я могу довериться без комплексов. Я верю, что ему нравится задница старой тетки!

– Это нравится всем! Вспомни Ангела!

– Ты меня замучила этим Ангелом! Он что – мой любовник?

– Мама, но самое ужасное, что я не хочу быть твоим за-мес-ти-те-лем! Твоей ко-пи-ей во всем!

Мама не поняла:

– Ну почему же… Я так плоха?

Парень пишет: «А где работа? Далеко?»

«В офисе».

Садится в салон, хлопнула дверью.

– Мама, скажу только тебе одной. Ты не то что плоха – ты кошмарна! Когда он в постели со мной – он представляет только тебя!

– Он тебе так и сказал?

– Да, мама, да!

– А тебя не представляет?

– Нет.

Дина выпорхнула из машины, набрасывает на плечо сумку, направляется к кафе. Троица несмело присоединяется.

– Какая тебе разница кого он представляет, если ты его все равно не любишь?

– Ну и что?! Ты забываешь, что он МОЙ ПАРЕНЬ! У меня должен быть парень! Я молодая и интересная…

– Но ты же не любишь его!

– А это не твое дело!

– А если так, то пусть хоть корову представляет!

Все входят в кафе, садятся. Дина рассеянно тычет в какой-то пункт меню.

– Мама, я не корова.

– А что сказал по этому поводу сексопатолог?

Парнишка пишет: «А где офис? Далеко?»

– Что может сказать этот идиот, подумай сама? Подумала? Правильно. Он сказал, что мужская сексуальность очень сложная штука.

Читает вопрос. Пишет: «На работе». Официант приносит чай.

– Я не просила чай!

Она тычет в меню, официант кивает, уносит чай.

– А женская?

– Он сказал, что у женщины нет сексуальности. Как ты себе это представляешь – у женщины нет сексуальности! А у кого она есть?

Официант приносит сок.

Дина свирепо тычет в меню:

– Я не просила сок! Вы что – глухой? Этот идиот сказал, что сексуальность живет в мужском мозгу. Как ты это себе представляешь?

– А может он прав? Что-то я не заметила в себе никакой сексуальности. Всю жизнь прожила и не заметила…

Дина возмущена:

– Ты хочешь сказать я не секси? Я молодая, интересная, – и не секси?!

Она встает, крутит попой.

– Ты видела мою попу? Видела? И я не секси после этого?

Старичок, совсем ошалев от блондинки, восторженно вцепился в эту задницу, мельтешащую перед его глазами. За что тут же получил ответ: Дина сняла с него шляпу, плюнула на плешь и, нахлобучив шляпу обратно, с ненавистью стала растирать.

Озверелые ребята пишут в блокноте: «Сука тупая! Где та телка, которая хочет?! Скажешь ты или нет??????»

Официант приносит кофе.

– Сколько раз говорить, я не хочу кофе! Вы адекватный? Я русским языком сказала – принесите зубочистку!

– Зубочистки на столе! Бесплатно!

Дина, не читая, отпихивает блокнот, встает, направляется к выходу, возмущаясь по телефону.

– И после этого ты говоришь мне, что я не секси, мама?

2

Куда несет женщину по жизни, когда ей за сорок? Карьера неинтересна, дочь выросла, обнаружилось пугающее пристрастие к спиртному, до кучи – комплексы, страхи, пустота, внезапные слезы без причины…

… Молодежная вечеринка к концу, многие устали, расслаблены, кто-то уже уснул – где пришлось, как получилось…

Простоволосая женщина за сорок, сбросив туфли, исступленно танцует под трансовую музыку. Это Галкина Елена Андреевна, получите: вся как есть.

Галкина не замечает, что она уже давно танцует одна. Все остальные стоят вокруг и смотрят: кто тупо, кто с удивлением или агрессией…

Дина, шатаясь, подходит к уснувшему в кресле Стасу, тормошит.

– Эй, вставай… Кто меня повезет домой? Или понесет…

Стас беспробуден. Дина поливает его пивом, чтобы освежить, бесполезно.

Женщина, отдавшись непонятному глубинному зову своей вечно загадочной плоти, танцует и танцует, словно кричит: вот она я… вот мое тело, которое не может успокоиться… Оно пустое, в нем нет семени новой жизни… Оно томится… томится… И томлению этому нет конца…

Две девчушки неприязненно шепчутся.

– На всю голову, что ли?

– Не знала, что у Динки мать такая подорванная.

Дина отходит от Стаса и бормочет, махнув на все рукой.

– Мам, давай, нонстоп! Дай молодым прикурить! Пофигу, мам, правда! Пошла вразнос! Не тормози!

Она подключается к матери, но скоро устало оседает, – отползает на карачках под недружный хохот.

Покачиваясь, подтянулись два парня.

– Отжигает как надо.

Второй капризен:

– Старая же, Макс…

– В постели такая знает толк.

– А ты пробовал?

Уронил бутылку с пивом; потянулся, клюнул носом и уснул на ноге друга.

Первый довольно деликатно отбросил физиономию кореша с кроссовка.

– Дэн, объяснил бы я тебе смысл жизни. Но мозгов у тебя мало.

Галкина подвернула ногу, ойкнула, села на полу и только здесь пришла в себя… С удивлением оглядывает круг молодежи, стыдливо прикрывая рукой грудь.

Постанывает от боли:

– У меня не слишком смелое декольте, девочки?

Две девушки произносят со значением:

– Не слишком.

Аплодисменты мужской части.

– Так и надо!

Блин, ну и боль в ноге! Словно лошадь хрякнулась…

– Я ничего такого… ну совсем уж такого… не вытворяла?

Дружелюбные парни помогают Галкиной подняться, отводят в другую комнату. С Диной остаются два ее приятеля. Дина растирает стопу.

Галкина все время ойкает:

– Чуть повыше… Промни пальцами…

– Мам, ты просто озверела…

– Ой, не вспоминай… Где Ангел? Наш добрый Ангел…

– На подходе… На подъезде… На подлете…

– Зато я сказала всему миру, кто я такая и чего хочу!

– Правда? Мы чего-то не поняли. Может озвучишь?

…Вечеринка подошла к концу.

Крепкий молодой человек типа Терминатора выходит из лифта. На правом плече Ангела болтается вниз головой Галкина, на левом – Дина.

– Мама, ты стала часто выпивать, ужасно часто… Посмотри, как ты шатаешься…

– Ты пьешь больше… Ты пьешь как лошадь…

– Ты не знаешь какие я стрессы переживаю на работе? Я хотела сказать другое… Я взвинчена, мама!

– А я – никаких стрессов. Только тупость я переживаю, ежедневную тупость…

– Я взвинчена.

– Чем ты взвинчена?

– Тобой! Я устала быть на вторых ролях! Я получила как всегда: пришла мама и вылезла на первый план! Зачем ты пришла сюда? Здесь гуляет молодежь…

Она пытается вглядеться в лицо матери.

– Господи, какая ты пьяная, смотреть тошно…

– Пофигу молодежь, она везде гуляет, не только здесь… Мне стало ужасно больно и грустно без тебя… Я вдруг опять почувствовала, что ты уходишь из моих рук… Что я все теряю…

Она пытается вглядеться в лицо дочери.

– Доча, ты шатаешься как свинья… Ты не замечаешь сколько звезд вокруг… какой чудная июльская ночь… зовет куда-то…

– …блевать…

– Не только…

Вдруг кричит:

– О, ночь, не жги меня! Я все теряю! Поцелуй меня ночь, успокой!

– Что ты теряешь? Поэтому ты пришла и сказала, что хочешь… – Она колотит кулачками по спине Ангела. – …что хочешь трахаться, трахаться, трахаться!

Ангел мычит, ему больно.

Галкина колотит по спине Ангела:

– Не-смей-бить-в-моем-доме-посуду!

Ангел мычит.

– Я говорила, что я хочу ребенка!

Колотит:

– Ребенка! Ребенка! Поймешь ты это когда-нибудь или нет?

Дину трудно остановить.

– Ангел, туфельку, блин!

Ангел снимает с ее ноги туфлю и покорно протягивает.

Дина колотит по спине Ангела с удвоенной силой.

– Еще раз повторяю для тех кто в танке! Как можно сделать ребенка без секса?

Галкина пытается отобрать у дочери туфлю:

– Отдай! Не смей бить в моем доме туфлей об стол!

Отобрала, колотит по заднице Ангела:

– В моем-доме-не-надо-стучать!

Ангел, стиснув зубы, доволакивает женщин до машины, рассаживает и наконец сам втиснулся за руль. Долго еще он слышит вопли женщин.

– Я смотреть не могу на тебя какая ты пьяная!

– Посмотри какое уродливое у тебя лицо от водки!

– Я не пью водку, а ты опухла от пива!

И так далее, и тому подобное.

3

Каждую пятницу на дверях «Кастинг-Центра ТВ» вывешивают разноцветные шары и крупные плакаты о свадьбах. Что-то вроде: «Светочка! Совет да любовь!»

Не обошлось и сегодня. «Володя и Ксюша! Поздравляем! Отдел маркетинга и АХО».

Из машины ярко-желтого цвета вышла председатель продюсерского совета Галкина, расписалась на объявлении, пририсовала крупную ромашку… Так принято, элемент корпоративной культуры.

4

В студия «Геи Новые» не смолкают голоса молодых режиссеров-постановщиков Аси и Веры.

Парням смотреть на таких обычно тошно, ибо две девчушки-тараторки (однотипные худосочные, в очках, без косметики)в гендерной харизме совсем не замечены.

Под стать им и безгрудая сценаристка в вечном свитере или еще какой-то хрени. Она все время записывает ход мыслей тараторок, сюжетные наработки – глаза ее под очками чисты как дистиллированная вода.

Ну а консультирует всех трансвестит Амалия. Эта крашеная (или крашеный) красотка-дылда в аляповатом платье, с огромной модной сумкой через локоть. Смотреть на такую красотку еще тоскливее.

Впрочем, «геи» – два хорошо подкаченных парня (Кошелев и Синицын) – не любопытны. Эти ребята не любопытны в принципе, а уж в этой ситуации…

В центре площадки они пробуют танцевать вальс, как велено.

Остальные «геи» расположились вокруг, внимательно вникают в то, что говорят им. Выделятся худосочный агент по рекламе некто Игорь Вологжанин – он всегда с брезгливым выражением лица.

– Кошелев! – тараторят Ася-Вера. – Вы забыли о чем мы говорили на прошлых пробах? Больше чувства, больше.

Амалия поучает:

– Когда я жила с Сергеем Михайловичем у нас сначала был долгий романтический ужин, а потом… Потом мы красиво танцевали и долго смотрели в глаза друг другу…

«Геи» хихикают.

Амалия снова и снова щелкает парней на мобилу, – прихватывает и Вологжанина (хоть и неказист) да еще пару-тройку физиономий.

Потом она в туалете перещелкивает фотки и тихо вздыхает:

– Какие мальчики! Ну, какие свежие мальчики!

И каждый кадр бережно целует.

– Мне всего 43, а я уже боюсь своей задницы. Это нормально?

Это входит Галкина, весь день она разговаривает по телефону, обходя студии. За ней тащится румяная девушка-пончик Надя, ассистентка.

У Нади с Галкиной свои многомесячные разборки, почти что родственные.

– Это нормально? – повторяет Галкина.

Надя бубнит в спину Галкиной:

– Я начала бояться раньше, в 22. И ничего, живу же. Сейчас вы скажете: тупа и счастлива.

Галкина садится:

– Что мы смотрим?

– История № 4, – докладывает Надя. – Один строитель, другой – сельчанин. Они без ума любят друг друга, а вечером культурно отдыхают дома… – Подумав. – В круженье вальса…

Галкина встает, направляется к выходу, за ней Надя.

– В круженье вальса… В вихре танца… – бормочет она. – Это электорально? Так бы и убила…

Говорит в трубку:

– А что будет в 45, когда уже в 43 я боюсь себя…

– Да-да, а вы что думали? – Амалия возмущена смешками «геев» – Сразу ЭТО? Не успел прийти с работы – и давай?! Не надо кошмарить людей!

Вологжанин, брезгливо оглядывая парней еще раз уточняет, как будто его кто-то спрашивает:

– Учтите, я здесь, только для чтобы сделать блоху электоральной… Я не такой…

– Да ладно тебе… – раздаются ленивые голоса. – А почему блоха неэлекторальная?

– Вы что?! Не верите?! Я не такой!

Распахивается дверь, спиной влетает какой-то кудрявенький парнишка, теснимый Алисой (она – менеджер по актерам) и Надей. Кажется они надыбали еще одного не такого.

– Я не такой! – клянется пацан. – У меня все нормально!

– Ты что, не был маленьким? – Надя и Алиса законно возмущены.

– Был.

– А все мальчики друг другу показывают пиписьки, ты забыл? Скажешь, не показывал?!

Ася-Вера жарко тараторят:

– Да, вот именно! Не показывал, что ли?

Амалия о своем:

– Мы тоже любим красивый ужин, красивые танцы при свечах, стихи, отдых на природе, загадки-разгадки! Не беспокойтесь, у нас культура на высочайшем уровне!

Ася-Вера приказывают:

– Итак, Кошелев! Пришло время красивого медленного танца перед сном, так?

Входит Галкина, разговаривая по телефону, садится.

– Что смотрим?

– Сто раз говорила, геев, – упорно откликается Надя.

– Я ничего не помню… У меня ничего не оседает в памяти… Так что смотрим?

Надя раздражена:

– Геев!

Нервно:

– Пи-да-ра-сов!

На взводе:

– Жопников!

Галкина пугается:

– Надя, это неполиткорректно…

Она набирает номер:

– Доча? Зачем ты бросаешь трубку?

Она встает и выходит; за ней Надя.

– Не смей при мне бросать трубку! Я вся на нервах. Не презирай при мне этого несчастного сексоголика, он лучше, чем ты думаешь, лучше!

5

В самом деле, почему Дина иногда раздраженно бросает трубку? Причин – тысяча, довольно нервная жизнь в офисном центре «Моцарт» на Ильинке.

Судите сами. Все у всех вроде хорошо и спокойно, время перевалило за обед, везде царит сытая дрема, но есть одна девушка, которой после обеда совсем не дремлется.

Это уборщица-гастарбайтер Кима. Она бежит по коридору, рыдая. Влетает в кабинет заместителя гендиректора по хозчасти Виктории Павловны. Сами понимаете, что Пална – это величавая властная дама к 50-ти, вся в золоте и бижутерии как новогодняя елочка. Чего вы хотите – офисный центр на Ильинке, сами понимаете сколько может здесь стоить квадратный метр.

– Что, опять? Опять? – пугается Пална. – Ну, мерзавка!

– Ага, ага…

– Ну, гадина! Ну, зараза!

Пална хватает «мыльницу».

– Чего написала?

Выбегают из кабинета.

– Чего написала, спрашиваю? Опять это…

Пална сосет свой свинячий палец:

– …Хочу…

– Ага, ага!

Пална гневается пуще прежнего:

– Где Сычев? Где этот огрызок хренов?

Возникает курьер Сычев, что-то жуя на ходу. Это худой лоховатый парнишка – не без чудинки, замызганный. Про таких всегда можно говорить, что у них водятся паразиты.

Сычев устремляется за дамами, вроде как дорога каждая минута.

Врываются птицей-тройкой в женский туалет на втором этаже, распахивают дверь злополучной кабины. Кима бросается стирать мерзкую надпись.

– Не трогай пока! – отпихивает Киму Пална. – Да не стирай, дурья башка! – Фотографирует. – Как жить в атмосфере сексоголиков, ну как?!

Отдает приказ Сычеву:

– Живо за Мариной Евгеньевной!

6

Офис компании «Риэлт-Мастерс» представляет из себя две комнаты. Дина украдкой за столом допивает пиво, бутылку прячет, в рот забрасывает жвачку.

Виновато вздыхает:

– Я стала много пить…

Как всегда крестится, целует нательный крестик.

– Спаси и пронеси, Господи. Бог, помоги мне, ну, пожалуйста, Бог, помоги мне, дай мне счастье…

Сычев торопится во вторую комнату, где за столом холодная дама под тридцать.

– Марина Евгеньевна… Ел-палы… Ну, там… е-мое…

– Опять?

Сычев хватается за голову:

… Пална там… В туалете… Жесть…

В женский туалет вместе с Мариной Евгеньевной топает и сердитая Дина.

Пална как бы в шоке, как бы схватилась за голову, как бы в безудержном горе раскачивается у окна.

– Полюбуйтесь, что вытворяет опять. В такой атмосфере дальше жить нельзя. Что скажете, как председатель совета арендаторов?

Марина Евгеньевна как всегда холодна и несколько рассеянна – уж такой она человек. Когда-то она преподавала русский язык в школе.

– Ужасно. «Хочу» через «о» вообще-то пишется…

– И все?

– Нет, не все. «Сосать» тоже… А «дико» само собой…

– Да разве такая может грамоту знать? Немедленно собираем совет арендаторов, немедленно! Как мы живем в атмосфере распущенности, ну как?

Дина шепчет Марине Евгеньевне:

– Ненавижу эту дуру! До мужиков даже притрагиваться противно, а уж это…

Марина Евгеньевна пробует на палец помаду, Кима плачет громче, чего-то не по-русски вопрошает.

– Чего она так убивается? – с искренним любопытством интересуется Марина Евгеньевна.

– Она спрашивает – как после этого…

– Что как?

Пална сосет поросячий благоухающий палец, сверкающий бриллиантом:

– …есть мороженое?

– Ага, ага…

Сычев возмущен:

– Ложечкой! Ты совсем неграмотная, Кима?

Кима замахивается шваброй, Сычев отбегает за громоздкую Палну, спрятался как за шкафом.

– Пална! Чуть что – сразу руки распускает.

– Кима, ну-ка тихо! Тут головой надо работать, головой и анализом!

7

Срочное совещание совета арендаторов собрали уже назавтра, как всегда в кабинете Палны. По левую руку от нее – старший рабочий по зданию Николай Михайлович Долгопят. Ему за 60, но он всегда занимает активную жизненную позицию; про него всегда можно сказать, что он правильно мотивирован, устремлен к новому, самостоятельно принимает решения – он тот, кто сам формирует события, а не события его.

На собраниях он выглядит торжественно. На груди медаль. Он постукивает папиросой о портсигар (давняя привычка).

Когда Долгопят прикрывает устало глаза, на веках можно прочитать наколку: «Не буди».

– А сейчас выступит уборщица Кима, – руководит процессом Пална. – Встань, Кима, и скажи как есть.

Кима встала – в слезы.

– Ну, говори как есть, ничего не утаивая.

Кима воет громче, в арсенале у нее как всегда всего два русских слова:

– Ага, ага…

Садится.

– Вот и я того же мнения, что простые рабочие люди! Мы вам даем такие преференции, такие бонусы, такую мотивацию, господа арендаторы…

Дина раздражена:

– Ну при чем здесь преференции и бонусы? Разве мы не платим исправно арендную плату?

– Да какая там плата, я умоляю! В Кремлевском кольце, за такие деньги… Смешно! Да тут до Путина рукой подать! Сердце России!

– Свернул направо – и Кремль, считай! – подтверждает Долгопят.

– Причем, за копейки! Не хочется смотреть на Кремль – пожалуйста за МКАД! За кольцевую, Диночка, к Ашану, к таджикам! Еще раз говорю – мы такие преференции, а вы нам в ответ? Гадюшник!

– Я не говорила такое!

Марина Евгеньевна шепотом уговаривает:

– Подожди, Диночка, я сама. Оставь это мне…

Пална:

– Через дорогу детский центр «Танцевальный Малыш»…

Долгопят:

– …во дворах детский сад «Знайка и Умейка»…

Пална:

– …ниже школа 461 с оздоровительным уклоном… Правильно, Сычев?

– Ну, ел-палы… Мелкие всякие копошатся… как блохи…

Долгопят стал строг и политически вдруг ориентирован:

– Повернул направо, вот он Кремль, вот он Путин! А тут что? Хочу, простите…

Кладет палец в рот, сосет. Смешки молодых девчонок.

– Да что вы заладили – Путин, Путин… Там не Путин, кстати, а Медведев.

Долгопят поправляет медаль:

– Если вам Путин ничто, то нам – что! Не пустой звук.

Сычев тоже возмущен:

– Ну, ел-палы… Путин… Медведев…

8

Девушку на дороге готов обидеть всякий, тем более, если она хороша собой, умна, воспитана, – тем более, если она едет в храм с благой целью: в очередной раз попытаться причастить бабушку, вернее, добиться хотя бы исповеди от нее.

Хамских приемчиков обидеть девушку много, но нынче – новшество, о котором Дина незамедлительно оповещает мать.

– Мама, ты смотри, он презерватив показывает! Козел, сдвинься вправо!

Галкина заботливо подсовывает Анастасии Егоровне открытую брошюрку «Помоги, Господи, изжить гордыню».

Наставляет:

– Почитай на этой странице… Уйдет гордость… Сейчас исповедуешься, потом причастишься, и перестанешь наконец драться…

Анастасия Егоровна послушно кивает.

Галкина возвращается к прерванному разговору:

– В сорок два года…

Дина поправляет:

– В сорок два с половиной!

– В сорок два года…

– В сорок два с половиной!

– Зачем ты опять хочешь сказать, что старая? А ты… ты наглая молодая кобыла! Наглая и безмозглая!

– Ну ладно, мама, забыли. Но ты скажи, какая может быть жизнь после сорока? Одни слезы!

Закипает:

– Козел, сдвинься вправо! Мама, ты смотри, он опять презерватив показывает!

Кричит:

– Знаешь куда его засунь?! Не знаешь? Значит, Бог ума не дал!

Раздраженно возвращается к прерванному разговору:

– Ну и какая жизнь после сорока? Тут и в двадцать-то никакой… одни нервы вот с такими уродами…

Она сует в окно фак.

– Доживешь – поймешь. Не только слезы.

Мечтает:

– Я вижу ребеночка… Я неотступно вижу ребеночка… Вот он кричит: «Мама, посмотри у меня во рту… Я съел какую-то бяку… Мама, не тупи, давай быстрей!»

– А про Чеснокова говорить? – сомневается Анастасия Егоровна.

Дина вопит:

– Урод! Урод, я сказала!

Анастасия Егоровна поддерживает внучку:

– Ну, да, приворовывал, правильно ты говоришь, внуча… Приворывал Чесноков, это точно…

– Не страна, а полный Гондурас! Держите меня семеро, я ему сейчас яйца отгрызу!

Бабушка любопытничает:

– Где яйца?

Подумала и добавила:

– Ну да. У Марии Степановны две чайные ложки украл… У Яшиной 100 рублей украл… Вот не помню, прищепнула я его, когда обмывала… Или не щипнула… Три года прошло. Прищепнула, Лена?

– Прищепнула… Может и пристукнула…

– А вы говорите не бить. Как наших людей не бить? А если он руки-ноги не гнет, упрямится…

– Мама, хватит о покойниках, я жить хочу…

– Так значит правильно прищепнула?

– Не забывай, мама – мертвого прищепнула!

Галкина вздыхает и опять мечтает:

– Мне кажется все только начинается.

Счастливо добавляет:

– «Мама, не тупи, давай быстрее, я съела бяку! Вызывай скорую!» Именно так ты говорила, доча… А теперь кто скажет?

– А про Кулешову говорить? Крутанала ей ухо, когда ногу не сгибала… Говорить, Лена?

Галкина закипает:

– Говорить! Это же исповедь, мама! Ты страшная грешница, мама, страшная! Ты хоть сама понимаешь, что ты делаешь? Обмывая, ты регулярно избиваешь покойников в последний путь, регулярно!

– Что ты такое говоришь матери?

– А ну повтори честно: обмывая покойников, я их регулярно пощипываю, постукиваю по темени, сую тумака, накручиваю уши…

– Когда? И что ты такое говоришь?

– Слабо, мама? Тоже мне знатная обмывальщица! Ты их уже три года избиваешь, три!

Дина бьется в истерике:

– Убери фак! Среди идиотов мы сами станем идиотами! Убери фак, я сказала!

– Где фак? – интересуется бабушка.

– Страшная грешница! Умей отвечать за свои поступки!

– Нету фака, что ли?

– И оставь гордыню! А ну открой книгу! Открой книгу!

Старушка послушно открывает захлопнутую брошюрку.

…Старушку выводят из храма спустя полчаса. Галкина помогает матери сесть на заднее сиденье машины. Дина поднимает от руля заспанное лицо, прикемарила.

– Никак?

– Как всегда. Нет у нее грехов и все. Как ангел чиста.

Дина вздыхает:

– Третий год не можем причастить…

Включила зажигание:

– Не забудь, в пятницу я на объекте… Проектируемый проезд 6445… Чтоб сгореть ему синим пламенем…

– Слушай, ПП – это не Проектируемый Проспект? Ты точно знаешь?

– Пэпэ – это проезд. Заколупалась… В печенках уже, полгода не могу найти клиента…

– Где фак? – почему-то опять спрашивает Анастасия Егоровна.

Дина уезжает. Галкина тоже поймала машину, села.

9

По понедельникам на подъезде кастинг-центра висят свадебные поздравления, оставшиеся с пятницы. Не всегда Галкина помнит об этом. Вот и нынче: автоматически бросила фломастером на бумагу свою подпись, привычно нарисовала ромашку рядом с той, которую рисовала в пятницу.

По коридору, озирая двери студий, идет светловолосый парнишка, оглядывая листочки.

«Присяжные-Новые, судьи, случайные свидетели», «Шваль-Антагонисты», «Предатели – кто они?»

Навстречу Галкина, за ней Надя, всхлипывая.

Галкина жалуется по телефону:

– Доча, я замучилась с этим личным психотерапевтом.

Голос Дины почему-то сонный, хотя уже середина дня.

– Он сказал, что ты ку-ку?

– Это я сказала, что он полный псих на всю голову!

– Не знаю, не знаю…

– Он не мой личный врач, а мой личный сумасшедший.

Надя мстительно бросает в спину Галкиной:

– Да, я тупая! Но счастливая, в отличии от Вас! Повторяю в сотый раз: тупая и счастливая!

Кружит словно в танце:

– Вот какая я тупая и счастливая, назло Вам! А Вы нет!

Парнишка спрашивает:

– Алису не видели?

– Зачем мне сумасшедший, если я сама ку-ку? Надя, это кто? Срочно в геи!

– Я не такой! – уперся парнишка.

Надя, всхлипывая, с ненавистью наступая на парнишку.

– Да кто это тебе сказал? Кто?

Парнишка прижимается к стенке. Галкина и Надя проходят мимо.

На одной двери листочек «Престарелые жертвы насилия + ДойчТВ». Парнишка заглядывает.

Бабулька за 70, до того выкладывавшая в холодильник из сумки творог и творожную массу, шустро семенит к инвалидному креслу и принимает позу убитого горем человека – жалко трясет головой, скривив лицо как полоумная. Зовут ее Елизавета Мироновна.

– Алису не видели?

– Чего? Не видишь, я глухая? В шоке? Не видишь?

– Вижу. Так не видели Алису, агента по актерам?

Бабулька молчит, старательно трясет головой. В кармане ее халата заливается мобильник «Калинкой-малинкой». Бабулька ловко выуживает аппарат.

– Сколько раз повторять: глухая я и в шоке. Изнасилованная, не видишь?

– Да вижу, что Вы заладили?

Какой голос из-за ширмы интересуется:

– Кто там, Лиза? Чего надо?

Выходит дедок. Паренек, чертыхнувшись, исчезает.

– Лиза, не приставал?

– Не приставал.

– Ну и Слава Богу. А то сама знаешь, сколько сексоголиков развелось теперь. Отвернешься, а он уже…

Парнишка опять идет по коридору, поглядывая на листочки.

«Присяжные к Смирнову», «Синеглазка. 3 сезон», «Самоубийцы», «Семейнозависимые», «Монологи всякой шушеры», «Эмоголики».

Торкнулся на монологи всякой шушеры, закрыто.

Перед дверью «Геи-Новые» парнишка испуганно озирается, несмело открывает дверь. Вскоре выскакивает оттуда как ошпаренный.

Из студии «Синеглазка» выходит Галкина с трубкой. За ней Надя и Алиса.

Галкина раздраженно отрывается от телефонного разговора:

– Я же сказала – этого в геи! Надя, у нас чудовищный недобор!

– Я не такой!

Алиса и Надя наступают, прижимают парнишку к стенке.

– Да кто тебе сказал, кто?

10

Когда-то одна очень близкая женщина сказала мне, что идеальная семья должна напоминать стайку обезьян: чаще сбиваться в кучу и вычесывать друг друга.

Возможно так оно и есть, по крайней мере в семье Галкиных подобное случается нередко.

Поздними вечерами женщины располагаются на диване, голова матери – на коленях дочери. Дочь расчесывает ее длинные волосы, слушая дремлющие речи.

– Когда я была молодой, любила до смерти одно стихотворение Вознесенского, сейчас уже забыла… А ты все расчесываешься, а ты все расчесываешься там был рефрен… Я люблю когда со мной чего-нибудь делают…

– А я терпеть не могу когда прикасаются к моему телу. Никто и никогда. Я тебе говорила про одну у нас на работе? Упорно пишет в туалете «Дико хочу…» Ну и тэдэ. Не можем поймать эту незнакомку.

– …волосы расчесывают… моют… Это из детства. Я до сих пор помню тепло маминых рук. Теперь она обмывает только покойников…

– Когда она перестанет их избивать?

Подумала, добавила:

– А может за дело? Это правда, что после сорока обмытых – прямиком в рай?

– Поищи вошек. Она в детстве часто искала вшей.

– Да нет никаких вшей.

– Ну и что – а поискать разве трудно?

Дина как будто ищет вшей. Звонок на городской. Дина протягивает трубку.

– Тебя. Молчит и молчит. Почему он звонит на городской?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru