Густав Майринк
Кабинет восковых фигур

– Это была превосходная идея, Синклер, – вызвать телеграммой Мельхиора Кройцера! Думаешь, он согласится выполнить нашу просьбу? Если он выехал первым же поездом, – Зебальдус посмотрел на часы, – то с минуты на минуту будет здесь.

Стоявший у окна Синклер вместо ответа указал на улицу.

К ним быстрым шагом приближался высокий худощавый мужчина.

– Знаешь, порой наше сознание всего на несколько секунд вдруг меняется, заставляя видеть привычные, обыденные вещи в неожиданно новом, пугающем свете… Случается ли с тобой такое, Синклер? Как будто ты вдруг проснулся и тут же снова заснул, но за это короткое, не дольше одного удара сердца, мгновение тебе открылось нечто таинственное и невероятно важное.

Синклер внимательно посмотрел на друга:

Что ты хочешь этим сказать?

Какая нелепая, роковая случайность толкнула меня пойти в кабинет восковых фигур, – продолжал Зебальдус. – Я сегодня что-то уж слишком чувствительный; вот, к примеру, сейчас, наблюдая, как Мельхиор идёт к нам и его фигура, по мере того как он приближался, становилась всё больше и больше, – в этом было что-то мучительное, что-то – как бы тебе объяснить? – абсолютно естественное, ведь расстояние, как известно, поглощает всё: тела, звуки, мысли, фантазии и события. Или наоборот, мы сначала видим их крохотными вдалеке, а потом они становятся больше, все, все, даже те, которые не имеют материальной оболочки и не нуждаются в пространственном перемещении. Нет, не могу выразить это словами. Понимаешь, что я имею в виду? Кажется, всё подчинено одним и тем же законам!

Его друг задумчиво кивнул:

– Да, и некоторые события или мысли ускользают из нашего поля зрения, как будто где-то «там» существует возвышение или что-то подобное, за которым они могут прятаться. А потом вдруг снова выскакивают из своего укрытия и неожиданно встают перед нами, огромные, во весь свой рост.

Хлопнула входная дверь, и в кабачок вошёл доктор Кройцер.

Мельхиор Кройцер – Кристиан Зебальдус Оберайт, химик, – представил их Синклер.

Кажется, я догадался, зачем вы меня позвали, – сказал вошедший. – Давняя боль госпожи Лукреции?! У меня самого мороз пошёл по коже, когда я прочёл во вчерашней газете имя Мохаммеда Дарашеко. Вам уже удалось что-нибудь выяснить? Это он?

Посреди немощёной рыночной площади раскинулся шатёр кабинета восковых фигур, в сотнях зеркальных осколков, из которых на матерчатой крыше цветистым шрифтом были составлены слова: «Мистер Конго-Браун представляет восточный паноптикум Мохаммеда Дарашеко», отражались последние лучи заходящего солнца.

Парусиновые стены шатра, вульгарно размалёванные дикими, вызывающими сценами, колыхались и выпячивались, как надутые щёки, оттого что внутри кто-то ходил и прислонялся к ним.

Две деревянные ступеньки вели ко входу в шатёр, рядом с которым под прозрачным колпаком стояла восковая фигура женщины в ярком трико.

Бледное лицо со стеклянными глазами плавно поворачивалось, обводя взглядом людей, собравшихся возле шатра – одного за другим, – затем отводило взгляд в сторону, как будто ожидая приказа от сидевшего возле кассы темнокожего египтянина, потом вдруг тремя резкими лихорадочными рывками опрокидывалось назад, так что длинные чёрные волосы взлетали волной, и через некоторое время опять медленно возвращалось в первоначальное положение, безысходно глядя перед собой, чтобы через секунду повторить всё сначала.

Время от времени кукла вдруг выворачивала ноги и руки, как будто их свело судорогой, затем резко запрокидывала голову и изгибалась назад так, что касалась лбом пяток.

– А вот и мотор, который приводит в движение механизм, отвечающий за эти отвратительные ужимки, – тихо проговорил Синклер, указывая на блестящий корпус машины с другой стороны от входа, откуда доносился мерный гул работающего четырёхтактного двигателя.

– Электрисити, жизнь, да, всё живое, да, – затараторил египтянин и протянул им программку. – Начало через половина часа, да.

– Думаете, эта обезьяна действительно может что-нибудь знать о Мохаммеде Дарашеко? – спросил Оберайт.

Мельхиор Кройцер не слушал. Он сосредоточенно изучал программку, тихо повторяя вслух особенно поразившие его номера.

«Магические близнецы Ваю и Данандшая, пение» – что это? Вы видели их вчера? – вдруг спросил он.

– Нет, – ответил Синклер. – Живые артисты выступают только сегодня и… Вы ведь, кажется, были хорошо знакомы с Тома Шарноком, супругом Лукреции, не так ли, доктор Кройцер? – перебил Зебальдус Оберайт.

– Конечно, мы были друзьями долгие годы.

Неужели вы не заподозрили, что он задумал что-то недоброе с ребёнком?

Доктор Кройцер покачал головой:

– Я действительно замечал в его поведении некоторые признаки надвигающейся душевной болезни, но никто и представить себе не мог, что она проявится так скоро и в конце концов превратится в полное безумие. Он изводил бедную Лукрецию жуткими сценами ревности, а когда мы, его друзья, пытались доказать всю беспочвенность его подозрений, он не желал нас слушать. Ревность стала его манией! Когда же появился на свет их малыш, мы решили, что теперь-то он наконец успокоится. И поначалу всё выглядело именно так. Но на самом деле он только научился скрывать свою подозрительность, и однажды до нас долетело страшное известие – с нашим другом случился приступ буйства, он кричал и топал ногами, а потом выхватил ребёнка из колыбели и исчез вместе с ним в неизвестном направлении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.