Дороти Иден
Тайна Иерихонской розы

ГЛАВА 1

В тот июньский день 1851 года, когда я в сопровождении вышколенного моряка сошла на берег с парохода, дул резкий ветер. Моряк поставил мои чемоданы рядом со мной, быстро кивнул и поспешил назад, обслуживать тех, кто еще оставался на пароходе.

Я нервно поправила свою голубую шляпку и подумала: «Наконец-то Сан-Франциско!»

Вот я и на самом деле здесь. Слишком многое случилось со мной за прошедший год, и я не могла противиться желанию покинуть Нью-Йорк. Все-таки я правильно сделала, что поехала, несмотря на все возражения обеспокоенных друзей.

Я осмотрелась, и мне вдруг пришло в голову, что теперь настроение мое должно улучшиться. Ведь перед смертью отца мы с ним планировали эту поездку, но всегда возникала какая-нибудь причина, но которой она откладывалась.

Я поместила объявление в газетах уже через месяц после того, как у отца неожиданно отказало сердце, не обращая никакого внимания на удивленные и осуждающие взгляды, которыми меня одаривали окружающие. С чего бы это дочери мистера Сидни Стюарта искать работу, когда ей оставили приличное состояние? Им никогда не понять, что ей скучно, что ей хочется делать в жизни что-нибудь еще, кроме как устраивать вечеринки, посещать онеру и вести праздную жизнь, которая всегда была ей, но карману.

Конечно, я никогда не была особенно нужна отцу, в доме я всегда была так, «для мебели», декоративным украшением. Теперь же, впервые в жизни я намеревалась заняться чем-нибудь полезным и хотела быть нужной кому-то.

Тогда мне даже не приходило в голову, какое впечатление произведут на меня следующие несколько месяцев в Уайт-Холле, и как круто изменят они мою жизнь.

Стоя на пристани, я была взволнована, полна ожиданий и очень благодарна некоему мистеру Джону Дьюхауту, который откликнулся на мое объявление. Ему нужен был учитель для его восьмилетнего сына Пити. Я немедленно ответила, нисколько не задумываясь о такой незначительной детали как деньги.

И вот я стояла, притопывая ногой, любуясь разнообразием красок и наслаждаясь новыми картинами и звуками большого города. Я поворачивала голову то туда, то сюда, чувствуя какой-то магнетизм в воздухе и захваченная всем этим. Здесь были люди, каких я раньше никогда не видела – одетые в ярко красные рубашки, высокие черные сапоги, щедро украшенные пылью и грязью, с огромными охотничьими ножами, продетыми за широкие ремни.

Мимо меня постоянно сновали люди. Они шарахались от повозок, телег и обтрепанных собак, то обнимались, то ругались и снова, растворяясь в толпе, спешили с пристани подальше от нестерпимого шума.

Как это было просто и красиво, и какое удовольствие доставит мне исследовать все это! Я с интересом оглядывалась, пока глазам не стало больно от яркого солнечного света, и я не опустила их на доски пристани. Я заметила, как мимо провозили груз сухих шкур, чуть не зацепив мои юбки, и отошла. Через несколько мгновений мне снова пришлось посторониться и дать дорогу двум огромным усатым мужчинам, которые уносили с пристани овощи в длинных деревянных ящиках.

Мои ноги начинали уставать.

«Ведь наверняка Дьюхаут пришлет за мной..» – думала я. Но пока ко мне никто не подходил, и даже не было видно никого, кто искал бы молодую девушку с блестящими волосами цвета красного дерева, с ног до головы одетую в голубое и с голубым вышитым бисером ридикюлем. Я начала пробираться через груды багажа в направлении какой-то потрепанной повозки и уже собиралась нанять ее, когда высокий – кожа да кости – человек коснулся моей руки.

– Извините, мисс, – его голос доносился откуда-то из-за высоких впалых скул, что почти испугало меня. – Вы случайно не мисс Габриэла Стюарт из Нью-Йорка?

Я кивнула.

– А я – Абвер, мисс. Мистер Дьюхаут послал меня за вами.

Он спросил меня о багаже, я показала и удивилась, насколько его сила не соответствовала возрасту. Он подал мне коричневую, со вздувшимися венами руку, покрытую серебристыми волосками, и я забралась в коляску и устроилась.

Он не пытался заговорить, и я все свое внимание уделила зданиям вокруг. Я восхищенно воскликнула, когда мы проезжали отель «Сан-Фрэнсис» и еще, когда увидела ресторан с вывеской на французском и большой очередью. Потом мы проехали мимо библиотеки из темного красного кирпича, очень современной и новой; за ней последовала серия маленьких магазинчиков, продающих одежду, с яркими вывесками, рекламирующими их продукцию. Постепенно мы все это оставили позади; дорога стала неровной, и меня, в коляске кидало то туда, то сюда. Теперь мы проезжали жилые кварталы, и домов становилось все меньше и меньше.

Вдруг Абвер резко повернул налево и чуть не сбросил меня на пол коляски.

Мы находились в районе богатых ферм. Показался маленький каркасный домик, аккуратно обсаженный рядом белых, пурпурных и красных флоксов. С одной стороны он был обнесен белым частоколом, с другой – замечательной апельсиновой рощей, которая простиралась насколько хватало глаз. Мы ехали вдоль нее, пока она не кончилась и Абвер не свернул на обсаженную деревьями дорогу. Здесь земля была мягкая, покрытая травой, на которую бросали тень огромные дубы с ярко-зелеными кронами.

Мое внимание привлек дом – трехэтажное здание, целиком построенное из белого дерева с зелеными ставнями на окнах над огромным портиком. На северной стороне была веранда, окруженная садом, полным всяческих сочетаний красного, розового, пурпурного и желтого. Чуть повернув голову, с другой стороны можно было увидеть выцветшие здания, абсолютно лишенные

цвета, за исключением отдельных зеленых деревьев и рощиц. А над всем этим было голубое с белыми облаками безмятежное небо и мягкий ветерок, спасающий от жарких лучей солнца.

Я выбралась из коляски, закрыла глаза, вдохнула чудесный воздух, который казался роскошью для моего городского организма, и улыбнулась.

В этот момент массивные зеленые двери распахнулись, и я машинально повернулась к человеку, который стоял на пороге. Он был гладко выбрит, высок и строен. На нем был темный костюм и парчовый жилет с красной вотканной полоской. Он шагнул ко мне.

– Мисс Стюарт, – он протянул мне руку, и его голубые глаза блеснули. – Мы сомневались, что вы прибудете сегодняшним пароходом. Абвер… – Высокий кучер вынул мой багаж из коляски и отнес его в дом.

– Я Эмиль Дьюхаут, – сказал он, провожая меня в дом. – Должно быть, вы устали после поездки и захотите отдохнуть. Джон обрадуется, что вы наконец-то приехали. Он придержал дверь, и я зашла в прихожую.

– Как красиво! – прошептала я.

Он согласно улыбнулся.

Было совершенно очевидно, почему это место назвали Уайт-Холлом[1] он действительно искрился белизной. Прямо посередине зала была белая мраморная лестница, плавно переходящая наверху в галерею. Я стояла в голубых дорожных туфлях на белом мраморном полу, с которым гармонировали белые стены с тоненькими золотыми полосками. На стенах ничего не было, кроме шести бра с лепниной внизу и огромного зеркала в позолоченной раме над небольшим мраморным столиком слева.

Я остановилась в дверях и могла бы стоять там очень долго. Все это так отличалось от тех ярмарок фарфора и картин, которые обычно можно было увидеть в усадьбах. Простота этого дома подкупала.

– Мой отец построил дом так, как хотела мать, до последней детали, – пояснил Эмиль Дьюхаут, заметив мой интерес. Он проводил меня в маленькую гостиную. – Брата сейчас нет дома, так что моя жена позаботится о вас. Устраивайтесь поудобнее.

Я ходила но квадратной комнате, поправляя шляпку и от души желая, избавится от нее; жара была невыносимой.

Это навело меня па смелую мысль, что хорошо было бы и это теплое платье тоже снять и надеть что-нибудь более легкое и короткое. Я быстро покраснела и огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было занять мысли. Все здесь выглядело приевшимся, обычным.

На круглом столе у окна в маленьком аквариуме лениво плавали три золотые рыбки.

Несколько минут я наблюдала за их бесцельными движениями и, в конце концов, заключила, что они нисколько не сняли мою нервозность перед первой беседой.

Дом был тих, как забытая могила.

Наконец я села на стул, набитый конским волосом, очень похожий на тот, что был у нас с отцом в нашем доме в Нью-Йорке. Он до сих пор стоял там, одинокий и накрытый простыней.

Я подумала о бледных кремовых стенах с цветочным узором в той знакомой комнате и закрыла глаза. Все, хватит. Я услышала шаги, приближающиеся к двери и встала в нетерпении.

Вошла женщина, чуть-чуть выше меня и на год-два старше. Свои каштановые волосы она собрала на затылке, а темно-бордовая роза, приколотая к ним сбоку, подчеркивала ее необыкновенную красоту. Она была настолько хороша собой, что я почувствовала себя полной дурнушкой. От нее доносился легкий аромат духов, которыми, как я узнала позже, она всегда пользовалась, но так никогда и не могла различить их.

– А вот и мисс Стюарт, – она улыбнулась и обнаружила белые ровные зубы. – Надеюсь, поездка для вас была приятной. Пожалуйста, не стойте, присядьте.

– Поездка действительно была очень приятной, – ответила я.

– Замечательно. Если вам больше нравится, называйте меня Коррин – ведь вы будете жить с нами, – выражение беспокойства сменило ее улыбку, но тут же исчезло. – Мистер Дьюхаут поговорит с вами сегодня вечером после ужина, и тогда все вам объяснит. Мы уже обедали, так что я пришлю к вам в комнату Полли с подносом; я уверена, что вы захотите перекусить и отдохнуть. А вечером поужинаете с нами. Да, вот еще, какие-нибудь вопросы у вас есть? – она внимательно наблюдала за мной. Она явно пыталась быть дружелюбной, несмотря на откровенную сдержанность.

– Нет, благодарю вас, – вежливо пробормотала я.

Она поднялась и собралась уходить, но вдруг снова повернулась ко мне.

– Полли вам все здесь покажет, и, мисс Стюарт… – она поджала губы, как будто что-то ее беспокоило, – наверное, мне следует предупредить вас, что мистер Дьюхаут ожидал увидеть на вашем месте кого-нибудь постарше, – она легко улыбнулась и оставила меня размышлять над ее словами.

Я так и сделала. Что она хотела этим сказать – что Джон Дьюхаут уволит меня, не дав пробыть здесь даже дня? Мы никогда не обсуждали с ним возраст, и, если он считает, что двадцать лет – это слишком мало, то я проделала весь этот путь совершенно напрасно. Однако из его писем я поняла, что он и Эмиль Дьюхаут – близнецы, и ему самому где-то около тридцати.

Я спокойно ждала несколько минут. Никто не приходил, и я уж начала было думать, что обо мне совсем забыли.

Когда, наконец, пришла Полли, силы мои были уже на исходе. Я сразу же поняла, что она, к счастью, ужасная болтушка. У нее были светлые, почти белые волосы и искристые зеленые глаза, которые вполне подошли бы девочке-подростку.

– Теперь пойдемте со мной, мисс. Извините, что так долго до вас добиралась, – она сделала небольшой реверанс.

– А Пити сейчас где? – спросила я, поднимаясь по лестнице и наслаждаясь приятной прохладой мраморных перил под рукой.

– Пити, скорее всего в своей комнате, мисс. Но я бы посоветовала вам подождать, пока мистер Джон не представит вас за ужином.

– Конечно. – Но мне очень хотелось увидеть мальчика, и мое любопытство росло.

– Только, мисс, вы не подумайте, я вовсе не указываю вам, что делать. Я просто посоветовала.

Мы добрались наверх, и я шла за ней мимо ряда дверей. Приблизительно посередине галереи она остановилась. Вдруг мы услышали два резких удара.

– Это, должно быть, Пити со своей коллекцией камней, – улыбка коснулась ее губ, но тут же погасла от, казалось, какой-то тайной несчастливой мысли. – Для отца он большая проблема, но к тому же и бедняжка. Для малыша это не счастливый дом, – она толкнула дверь и вошла в комнату, я последовала за ней.

– Вы вторая, кто займет эту комнату, мисс. Предыдущая мисс сама отделывала комнату, на свой вкус. В этот раз я сама это сделала, – она отошла, ожидая моей оценки.

– Коричневый – замечательный цвет, Полли, – одобряюще сказала я, стягивая проклятую шляпку и с удовольствием оглядывая комнату. Мой багаж стоял у кровати.

– Если вам что-то нужно погладить – я с радостью помогу, – предложила она. – Наверное, было ужасно интересно ехать сюда от самого Нью-Йорка. Она откинула голову, что, видимо, но ее мнению, было крайним выражением эмоций.

– Да, вот только утомительно, – засмеялась я. – Когда я распакую багаж, если ты мне понадобишься, я буду иметь тебя в виду. – Я отложила ридикюль, открыла ближайший чемодан и вытащила оттуда три моих лучших платья, в надежде, что они не очень помялись.

– Мамочка моя родная! – Полли прикрыла рот рукой. – Они просто прекрасны, мисс. Неужели вы можете себе такое позволить на ваше жалование?

Возможно, ей просто не приходило в голову, что обычно такие вещи не обсуждают.

– Мой отец оставил мне хорошее состояние, Полли. Я работаю ради удовольствия.

Она покачала головой.

– Я бы не стала. Если бы я была богатой леди, я бы просто расслабилась и зажила бы по-настоящему. Знаете, разъезжала бы по всем этим операм, балам и всему такому.

Я засмеялась.

– И умерла бы от тоски зеленой.

Я выпроводила ее из комнаты, все еще не убежденной, развесила одежду в шкафу викторианских времен и упала на кровать.

Я спала без снов – как говорят, «без задних ног». Когда же я проснулась, то обнаружила у двери поднос. Я отнесла его на свой маленький туалетный столик, подняла серебряную крышку и обнаружила там четыре превосходных сэндвича, которые когда-то были горячими, но теперь, увы, уже остыли. Я уговорила себя откусить несколько раз, прежде чем отодвинуть поднос.

Уже начинало смеркаться, так что я зажгла свечу и сменила свое измятое платье на простое розовое, почти без украшений, если не считать чуть-чуть кружев на воротнике.

Я решила, что должна выглядеть подобающе, встречаясь, первый раз с Джоном Дьюхаутом. Все еще думая о нем, я особенно тщательно уложила волосы, припудрилась чуть-чуть рисовой пудрой и слегка ущипнула щеки – для естественного румянца. Вообще-то по натуре я не нервная, но это место для меня было так важно, что я никак не могла унять волнение, которое появлялось, как только я вспоминала, что мне сказала Коррин.

Довольная собой, я закончила распаковывать оставшиеся мелочи и обнаружила, что делать больше нечего. Я не могла просто сидеть и ничего не делать, так что решилась выбраться из комнаты в надежде хоть одним глазком взглянуть на Пити. Мне ужасно хотелось с ним познакомиться, ведь останусь я или нет, в большой степени зависело от него.

На кухне звенели посудой и разговаривали, а во всем доме было тихо и пусто. Я открыла парадную дверь и вышла.

Ветер дунул мне в лицо тучей пыли, я отвернулась, спасая глаза, и направилась к саду. Может, Пити там играет… Полли назвала его проблемой. Ну, должно быть, так и есть, раз одна учительница от него уже сбежала. Но я так просто не сдамся.

Я почувствовала запах герани и улыбнулась от удовольствия. В саду было много разных цветов, но огромные бордовые розы были великолепны; они затмевали все, что росло рядом.

Я вздрогнула и подняла голову, услышав звук гонга из дома; его было отчетливо слышно даже там, где я стояла. Гонг звенел еще и еще, и я, сгорая от любопытства, поспешила в дом.

Я осторожно прикрыла за собой входные двери и вдруг услышала голоса, приближающиеся из дальней комнаты холла. Я уже дошла до лестницы, когда поняла, что предметом обсуждения была моя персона. Я знала голос Эмиля Дьюхаута; так что сейчас явно говорил Джон Дьюхаут, и голос его был каким угодно, только не довольным.

Это повергло меня в уныние.

– Конечно, вы правы, – говорил он кому-то. – С моей стороны было глупо не поинтересоваться. Мне следовало иметь это в виду. Да, я помню, вы мне говорили, но это не обязательно. Я поговорю с ней вечером.

Второй голос, который был несколько повыше, согласился. А потом снова звучал низкий раскатистый голос.

– Я уже интересовался миссис Уэттербон, она жалуется на спину.

Второй голос что-то пробормотал. Опять я услышала низкий голос, который, на сей раз, звучал уверенно.

– Да, я уверен, она согласится на компенсацию, я буду на этом настаивать.

Я покраснела и кинулась вверх по лестнице.

Итак, Джон Дьюхаут заставил меня тащиться сюда, в такую даль, и только из-за того, что я не удовлетворила какому-то его капризу, собирался уволить меня? Еще и компенсация какая-то! «Посмотрим, мистер Дьюхаут, посмотрим», – думала я возмущенно, накладывая на лицо еще один слой рисовой пудры, возможно, даже с большим усердием, чем требовалось.

Гонг прозвучал еще раз, и я спустилась к ужину, полная решимости сказать свое веское слово пред тем, как он вежливо мне откажет.

Столовая была ярко освещена хрустальной люстрой, висящей прямо над длинным обеденным столом, накрытым скатертью бледно-лимонного цвета с вышитыми шелком апельсинами по углам.

Но мое внимание привлек не стол и не темный блестящий сервант – а сам Джон Дьюхаут. Его волосы были черными, как у брата, только виски слегка тронула седина. Его глаза были насыщенного, глубокого голубого цвета и смотрели на меня с чем-то вроде холодной вежливости, или, может быть, с обыкновенным безразличием. Мое внимание привлек шрам, который тянулся от его уха к квадратному подбородку.

– Мисс Стюарт, – его голос звучал обычно, вежливо, но взгляд был пронизывающим, – познакомьтесь, моя мать, миссис Мария Антония.

Таким образом, он просто показал, что мы с ним и так знакомы.

Я сосредоточилась на той, что сидела справа от моего работодателя. Я была несказанно удивлена, увидев парализованную женщину, величаво восседающую на деревянном резном инвалидном кресле. Ее ноги прикрывало стеганное красно-бело-зеленое одеяло.

Несмотря на то, что время сказалось на ней, ее светлая кожа и черные глаза еще несли на себе отпечатки чистой испанской красоты. Ее черные с сединой волосы, собранные в большой свободный пучок у шеи, были гладкими и блестящими от ежедневного ухода. В своем серебристо-сером платье она выглядела по-королевски на фоне черного бархата кресла.

– Вы очень молоды, мисс Стюарт, и так рано остались совершенно одна, – в ее глазах я прочла теплое дружелюбие. – Вы, помнится, писали, что ваш отец был вашим единственным родственником.

– Да, мэм. Но я вполне самостоятельна, несмотря на мой молодой возраст. Мой отец считал, что я должна стать независимой личностью и научиться принимать самостоятельные решения.

Тень улыбки промелькнула у нее на губах.

– Я бы не отказалась встретиться с вашим отцом.

– Он был очень необычным человеком.

– Я уверена, что так оно и было. Вы нам очень понравились. Джон… – она повернулась к сыну.

Мистер Джон встрепенулся.

– Да. Мисс Стюарт, мой сын Пити.

Я только теперь его заметила. Какой он, действительно, был бедняжка! Он выглядел настолько маленьким и ранимым, что напоминал о молодом побеге на дереве, которому не хватает соков. В его детских светло-карих глазках сквозила такая утомленность, которая подошла бы его бабушке. Он выглядел настолько несчастным, что это немедленно разбудило во мне сочувствие. Его лицо было в веснушках, а волосы можно было бы назвать русыми, если бы не несколько непослушных светлых прядей.

– Как поживаешь, Пити? Я надеюсь, мы станем хорошими друзьями.

Пити явно было неудобно. Его глаза метнулись к тете Коррин, потом снова в свою тарелку, и он как-то приуныл. Я не просто почувствовала, а вдруг точно поняла: что он совсем не рад, что я приехала и собираюсь остаться.

Эмиль Дьюхаут нарушил молчание и настоял, чтобы я попробовала консоли. Он весело улыбнулся.

– Вы ни за что не заполучите Клэппи в друзья, если не попробуете. Такие блюда – это ее гордость, и если что-то в тарелках остается – она смертельно обижается.

Я попробовала горячий говяжий бульон, и нашла его необычным, но приятным, как, впрочем, и остальные блюда. Но все равно я не смогла отдать им должное из-за разговора, который услышала сегодня и реакции Пити. Мистер Джон мог в любую минуту положить вилку и спокойно сообщить мне, что увольняет меня. Но вот подали апельсиновый пирог с белым соусом и убрали тарелки, а он все еще ничего не сказал. «По крайней мере, – думала я, немного успокоившись, – он не будет слишком груб».

Только я отложила ложку и поднесла салфетку к губам – маленькая полная женщина в зеленовато-желтом платье вошла в комнату, шурша юбками, и села за стол. Две бледно-голубые точки глаз были первым, что привлекало внимание на ее лице; ее маленькие сжатые губы не выделялись и отступали куда-то на второй план, в один ряд с ее маленьким выступающим подбородком.

– Ну, мама, тебе уже легче? – голосу Коррин явно не хватало заботы. – Тебе, в самом деле, не следовало спускаться. Полли отнесла бы тебе поднос.

Вошла Клэппи, и вновь пришедшая повернулась к ней.

– Только чашку чая, Клэппи, крепкого, и положи туда лимон, – она повернулась к дочери. – Мне уже легче. И не хотелось оставаться наверху, когда все собрались внизу.

– Конечно. Ну, поскольку ты здесь, – в голосе Коррин послышались нотки нетерпения, – мисс Стюарт, это моя мать, миссис Беатрис Матеи.

Я взглянула на это дряблое лицо, маленькие глазки и седеющие волосы и не смогла найти никакого сходства между матерью и дочерью.

– Добро пожаловать в Уайт-Холл, мисс Стюарт, – ее глаза меня пристально изучали. – Вы выглядите умной молодой девушкой, и вам понадобятся силы, пока вы находитесь здесь.

– Мама, если что-то тебя беспокоит, мы можем обсудить это позже. Это первый вечер мисс Стюарт в этом доме. Я уверена, мы все хотим, чтобы он прошел приятно, не так ли? – это была просто неприкрытая банальность.

Мистер Эмиль накрыл руку жены своей.

– Хватит, дорогая, прекрати играть в злую дочку. Это тебе не идет, – он отложил салфетку, встал и посмотрел на нее. – Пойдем, сыграем в шахматы. И, пожалуйста, улыбнись…

Мистер Джон тоже встал, оттолкнув стул, как будто он устал от всех нас.

– Мисс Стюарт, – его голос был почти резким, – теперь я хотел бы побеседовать с вами.

Немного взволнованная, но решительная, я сняла руки с колен, встала и поспешила за ним.

Мы прошли через холл, где горели две лампы, и вошли в средних размеров комнату. Он зажег лампу на столе. Вероятно, здесь он работал, и, скорее всего, эта комната использовалась как библиотека.

Он закрыл дверь, в то время как я рассматривала стены – портреты бородатых мужчин в темных костюмах, женщин в неестественных сдержанных позах и с несчастливым выражением на лицах. Все стены, кроме одной, были уставлены темными блестящими книжными шкафами; запах стареющей телячьей кожи переплетов был хорошо знаком мне. Оставшаяся стена, которую я сейчас рассматривала, была почти целиком занята неимоверных размеров камином, который вряд ли использовался, хотя должно быть долго уже здесь находился. В центре комнаты стоял дубовый письменный стол с удобным черным креслом за ним. Напротив него расположились три жестких стула – два были обтянуты зеленым бархатом, а один – нежно-коричневым.

Мистер Джон сел за стол и предложил мне присесть.

– Теперь, мисс Стюарт, мы можем заняться делами. В первую очередь я должен признаться, что ожидал кого-нибудь постарше, гораздо более опытного, – он говорил безразлично, почти без выражения, как будто меня уже уволили. – Я убежден, что только достаточно взрослый человек может занять вакансию, которая имеется у меня. И если быть с вами откровенным, должен сказать вам, что я бы предпочел, чтобы все обстояло именно так.

– Мистер Дьюхаут, но из нашей переписки у меня сложилось впечатление, что вам нужен квалифицированный учитель для вашего сына. Вы упоминали, что давали объявления несколько последних месяцев. Уверяю вас, я достаточно квалифицированна и я не припоминаю, чтобы вы устанавливали какие-либо возрастные рамки. – Мой голос звучал твердо.

Он сжал руки.

– Боюсь, я вовремя не принял это во внимание. Я считал это само собой разумеющимся. Я, конечно, понимаю все неудобства, которые это на вас возлагает… – он засомневался.

Я прекратила мять носовой платок на коленях.

– И теперь, когда вы меня едва увидели, вы пришли к решению, – закончила я за него, едва сдерживая едкий тон.

Он пристально посмотрел на меня.

– Мисс Стюарт, я с готовностью возмещу вам за любые сложности, которые могут возникнуть. Как и стоимость вашей обратной поездки домой. Мне очень жаль.

Меня выводило из себя, что он мог вот так просто сидеть и вести себя столь снисходительно. Ему не предстояло совершить долгую, одинокую поездку и вернуться в пустой дом.

– Сэр, в этом нет необходимости. Мне следует считать, что я не удовлетворяю вашим требованиям? Если так, я не замедлю уехать.

«Но перед этим я не премину сказать ему все, что я думаю обо всём этом», – пообещала я себе.

Мои темно-серые глаза посмотрели в его ярко-голубые с отвращением.

– Мне действительно очень жаль, что произошло такое недоразумение, – черты его лица смягчились. – Это целиком моя оплошность.

– Да сэр, ваша, – согласилась я со свойственной мне откровенностью, – если вы спокойно закрываете глаза на такие незначительные мелочи, даже не удосужившись уделить им хоть сколько-нибудь внимания. Я не ошибусь, если скажу, что у вашего сына уже была учительница не так давно? Думаю, ее доля не была легкой.

– Моему сыну восемь лет, мисс Стюарт. И, боюсь, таких детей называют «умственно неполноценными». – По выражению его лица я заключила, что он ожидал, что я подскочу.

– Тогда, сэр, нужно просто быть потерпеливее, – ответила я мягко. – Я бы хотела попробовать, сэр, тогда вы примете решение, и я подчинюсь ему.

Он склонился над столом и посмотрел на меня долгим взглядом, которого я от него никак не ожидала. Казалось, в глазах его вдруг зажглась жизнь, но они тут же снова стали непроницаемыми.

– Вы ставите меня в любопытное положение, мисс Стюарт, по меньшей мере, занятное. Но, конечно же, вы правы. В первую очередь я должен думать о Пити. Пока не было учителя, жена моего брата занималась с мальчиком. Она к нему очень привязалась и не признает необходимости в профессиональном воспитателе, – он, казалось, пытался уловить реакцию у меня на лице, и во второй раз за этот день я подумала, что его опаленное солнцем лицо было слишком сдержанным для такого человека, как он. Невозможно было определить горечь ли, боль или несчастья наложили суровый отпечаток на его чувственные губы.

– Но ведь вы должны принять решение, не так ли? – спросила я спокойно. – Пити ваш сын.

На минуту по его нахмуренному лицу пробежало веселое выражение.

– Я, возможно, пожалею об этом, я почти в этом уверен, но я нанимаю вас. Жалование вам будут платить ежемесячно, если вас это устраивает.

Я заверила его, что это меня устраивает, и ушла, чувствуя себя намного легче, чем перед ужином. Моей первой мыслью было найти Пити и уложить его спать. Но, как я обнаружила, Коррин уже обо всем позаботилась, и мне оставалось только пожелать всем спокойной ночи.

Я забежала на кухню за свечой, где была захвачена Клэппи и Полли, и только через полчаса смогла освободиться. Библиотека не была освещена, и я решила взять книжку – почитать перед сном. Я открыла дверь и увидела свечу на столе и Джона Дьюхаута, который уронил голову на скрещенные руки и спал. Я на цыпочках повернулась и хотела было удрать, но он проснулся.

– Кто это? – спросил он.

– Всего лишь я, мистер Джон, мисс Стюарт, – я почти шептала. – Я не хотела беспокоить вас.

Он поднял голову и тряхнул ею.

Как он устало выглядел! Как будто на его плечах лежало какое-то тяжкое бремя. Не дав ему возможности сказать еще что-нибудь, я повернулась и поспешила к себе в комнату.

Войдя, я зажгла свечу, разгоняя призрачные тени, распустила волосы и хорошенько их расчесала. Потом разделась и накинула розовую ночнушку, ту, которую отец подарил мне всего за год до… Таких мыслей не должно оставаться в твоей голове, твердо сказала я самой себе. Его нет, и как бы я не желала, его уже не вернуть. Я сняла белое покрывало и забралась в постель, чувствуя запах свежей лаванды, и задула свечи с утомленным, но довольным вздохом.

Однако через несколько мгновений мне пришлось снова зажечь свечу: кто-то положил мне под подушку записку. «Просто обычная шутка», – подумала я. Но кому в этом доме вдруг понадобилось шутить со мной? Я ведь была здесь чужой.

Я прочитала крупно выписанные, словно печатные буквы и нахмурилась:

УЕЗЖАЙТЕ ИЗ УАЙТ-ХОЛЛА. ТА, ЧТО ОСТАЛАСЬ – ОСТАЛАСЬ НАВСЕГДА.

Беспокойство вновь овладело мной. Я задула свечу и снова забралась в постель. Что все это значило? Кто это написал?

Я узнала, что это значило еще до наступления утра. Ночью две чьи-то сильные руки душили меня подушкой. Но я смогла освободиться и отпихнула обладателя этих рук изо всей мочи, он растворился в темноте и оставил меня бессловесной. Мне хотелось закричать от ужаса, но инстинкт подсказал мне молчать. Что я и делала больше часа, сидя на краю кровати со взглядом, прикованным к двери. Когда я снова, наконец, забралась в постель, засов на моей двери был задвинут, как ему и полагалось.

ГЛАВА 2

Я проснулась в холодном поту, и ужас прошлой ночи не отпускал меня, пока я не поняла, что солнце ярко светит мне в глаза, а надо мной стоит Полли и держит в руках поднос, от которого клубами валит пар. Она улыбнулась и плюхнула его на мой туалетный столик с таким грохотом, что чуть не опрокинула белую фарфоровую чашку.

– Очень ясное замечательное утро, мисс, – заявила она, наливая в стакан воду из огромного стеклянного кувшина. – Эти булочки прямо из духовки, так что вам бы лучше их сразу съесть. Клэппи называет их «апельсиновыми вертушками».

Я поблагодарила ее, медленно поднялась и попробовала одну. Полли исчезла за дверью.

– Самые лучшие из тех, которые вам доводилось пробовать? – наполовину спросила, наполовину констатировала она, врываясь обратно в комнату с миской горячей воды в руках.

Я сказала «да» и спросила ее, не слышала ли она, чтобы кто-нибудь выходил прошлой ночью.

Я заметила, что вопрос ее удивил. Несколько секунд она смотрела на меня, потом пожала плечами.

– Я не уверена, мисс, что мне следует болтать. Мне надо держать язык за зубами. Клэппи говорит, что я всегда сначала говорю, а потом уже думаю.

– Полли, у меня есть причина, чтобы спрашивать тебя, и очень серьезная. Так что, пожалуйста, скажи мне.

Она отвернулась, все еще сомневаясь.

– Кажется, мистер Джон выходил куда-то после того, как пробило полночь, – она повернулась и посмотрела прямо на меня. – Но поклясться я не могу.

– А еще кто-нибудь был? – спросила я спокойно.

– По-моему, миссис Беатрис спускалась, вероятнее всего, за порошком для желудка. Если это все, мисс, то мне действительно надо идти.

Я кивнула ей вслед.

Я быстро ела и размышляла. Миссис Беатрис и мистер Джон. Может, это был кто-то из них? Может, мне вообще все это приснилось? Ну, конечно же, нет! Но кто тогда, и почему?

Я привела себя в порядок, стоя перед большим овальным зеркалом, и попыталась выбросить это все из головы. Мое голубое фуляровое платье выглядело аккуратным и вполне подходящим для моего теперешнего положения. Как последний штрих, я слегка расправила челку: я была готова достойно встретить все, что ни преподнесет мне этот день.

Под моей подушкой все еще лежала скомканная записка. Я достала ее и перечитала, что полностью убедило меня в том, что ночной кошмар все же произошел на самом деле. Эти безобидные печатными буквами написанные слова, казалось, насмехались надо мной своей бесцельностью и беспричинностью.

Я положила бумажку в сумочку и спустилась, размышляя, получила ли предыдущая учительница такой же теплый прием. Если да, то я вполне могла понять ее скорый отъезд.

Пити сидел в столовой с Коррин и миссис Беатрис, которые сдержанно кивнули мне, когда я вошла. Миссис Мария с сыновьями еще не спускались, и я уселась напротив Пити, чтобы выпить чашку обжигающего кофе.

Я весело поздоровалась с ним и получила в ответ мрачное «здравствуйте». При дневном свете темные круги под его глазами проступали особенно явно.

Я немножко поболтала с Коррин в надежде на то, что она скоро примет меня и не будет чувствовать, что я отнимаю у нее Пити. Наконец я отодвинула стул и встала.

– Как только ты закончишь, Пити… – я посмотрела на него, в надежде что он поймет намек и отправится в класс.

Коррин объяснила мне, где находится класс – он оказался на третьем этаже – и, бросив последний взгляд на мрачного Пити, я удалилась. В классе пахло пылью, и первым моим порывом было пересечь комнату и распахнуть все четыре окна, впустив поток свежего ласкового воздуха.

Нужно было разобрать книги. Я так и сделала, и, выбрав несколько подходящих, повесила небольшую доску, которая стояла у стены. Я села и стала ждать, чувствуя себя здесь, наверху, в полном уединении. Пришел Пити, грустный и несчастный.

Он уселся, положил руки на колени и впился пальцами в свои черные брючки.

– Вы здесь надолго останетесь? – вежливо спросил он.

– До тех пор, пока твой отец сочтет необходимым, Пити. Я надеюсь, мы хорошо будем вместе работать и станем друзьями.

Он нахмурился и втянул щеки.

– Мисс Монтьюнто тоже так говорила, – это была абсолютно безразличная реплика.

– Я не мисс Монтьюнто, – сказала я коротко и взялась за мел. Мы начали – по крайней мере, я начала, стараясь не расстраиваться еще до того, как приступить к работе. Мы занимались арифметикой до половины двенадцатого. Цифры ему давались тяжело, и мы не достигли видимого прогресса, однако, я надеялась что то, что он уже знал, получше закрепилось.

Мне бы, конечно, хотелось, чтобы он проявил побольше энтузиазма, но я напомнила себе, что необходимо принимать во внимание состояние мальчика и быть терпеливой.

Прозвучал долгожданный гонг, и мы направились напрямик в столовую, где я оставила Пити и отправилась на кухню. Некоторое время я занимала себя, сортируя блюда и расставляя их на подносах, чтобы потом их отнесли в столовую. Я только успела поставить на поднос белое блюдо с картофельным пюре, как в дверях появилась Коррин.

Она посмотрела на посудину, которую я держала в руках.

– Мисс Стюарт, вам следует пообедать с нами. Клэипи вполне может со всем одна здесь справиться, – в ее голосе слышались нотки упрека, по злости в нем я не почувствовала. Однако, несмотря на это, я, пока мыла руки, чувствовала, что мои щеки слегка горят. Я последовала за ней в гостиную и постаралась занять свое место как можно более незаметно.

– Вы же не прислуга, чтобы работать на кухне, мисс Стюарт, – на сдержанном лице мистера Джона отразилось легкое замешательство. – К вам будут относиться как к члену семьи.

Я наклонила голову. Я не решалась поддерживать легкую беседу, и тем более рассказать о том, что случилось со мной ночью. Напротив меня сидела миссис Беатрис, и, просто подняв глаза, я могла разглядеть, как светилось ее розовато-лиловое платье и тонкой работы серебряную булавку у горла, которая заинтересовала меня и оставалась предметом моего интереса в течение всего обеда.

Я ни разу не вмешивалась в разговор, да они и не пытались вовлечь меня. Ситуация нисколько не улучшалась, поскольку мне не давало покоя, что миссис Беатрис практически не сводила с меня глаз. Это вселило в меня легкое, но вполне определенное чувство нервозности. Что такого было в этой женщине, что внушало мне ужас?

Я испугалась, когда наши взгляды встретились, и тут же отвела глаза на мистера Эмиля.

– Вздор, – говорил он мистеру Джону, как всегда беззаботно, заканчивая булочку. – Законодательство должно действовать теперь, разве у них есть другой выход? Посмотри правде в глаза.

Луч солнца пробился сквозь зеленые занавески, упал на его густые волосы, от чего они заблестели голубоватым светом, и тут же погас, оставив на них розоватый отсвет.

– Говорю тебе, они ничего не будут делать, – заявил мистер Джон тоном, не терпящим возражений. – Даже последний повар это знает. Вся судейская власть погрязла в коррупции, до последнего судьи. Черт побери, посмотри, как давно это продолжается! Теперь нам нужно сделать то, что они не смогли.

– Мы не можем. Мы ввяжемся в дело, которое нам не под силу, – на его лицо набежала тень. – Если бы судейская власть была представлена тем, кем положено, я согласен с тобой, Сан-Франциско добился бы большего прогресса. Но тебе так же не следует забывать, что, если бы законодательство действовало, как подобает, тебе сейчас пришлось бы туго.

Шрам мистера Джона побелел.

– Как бы то ни было, меня бы все равно это волновало! Но я говорю, что нам нужно действовать, пока весь этот сброд не обнаглел окончательно. Ты не хуже меня знаешь, что сейчас даже в собственном доме человек не чувствует себя в безопасности.

Мистер Эмиль махнул рукой.

– Ладно, Джон, ладно. Я тебя понял. Но я не собираюсь начинать того, чего не смогу закончить.

– Ну и сиди! Сэм Брэннон чувствует себя далеко не так хорошо, как ты. Да и остальные тоже. Я думал, что смогу убедить тебя присоединиться к нам.

– Я не собираюсь делать, как мне говорят. Я буду поступать, как считаю нужным.

– Пожалуйста, – раздался спокойный голос миссис Марии. – Нет никакой необходимости ссориться. – Закончив с этим, она красивым движением повернула голову. – Коррин, я подумала, может, нам стоит устроить прием в этом месяце? Мы должны держать марку, и в первую очередь нельзя позволить людям забыть, где находится наш дом.

– Конечно же, вы правы, – воскликнула Коррин. – И почему мы раньше об этом не подумали?

Загоревшись идеей, они склонили головы друг к другу и принялись обсуждать план. Я сидела прямо и сдержанно, буквально сгорая от любопытства. Неужели мой наниматель попал в серьезную переделку? Похоже, что так. И что такого случилось, что семье нужно было «держать марку»?

Я взглянула на них: на величественную красоту миссис Марии, которая одинаково хорошо умела отражать и холодную строгость, и доброту, и нежность; на странные черты миссис Беатрис, которые говорили о внутреннем конфликте и предостерегали лезть к ней в душу; на Коррин, которая была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела, и ее мужа, чье загорелое лицо подчеркивало недюжинную физическую силу, что придавало вес всему, что он говорил. А что же Пити? Слишком худой, слишком утомленный, и в глазах какое-то странное выражение, которое я так и не смогла определить. Но больше всего меня интересовал мой работодатель и эта неизвестная трагедия, таившаяся в его глазах и в линии губ. Я долго изучала его лицо – на него приятно было смотреть, – пока не испугалась, что он заметит.

Целая вечность прошла, пока мужчины встали, и у меня появилась возможность уйти. Я уже начала взбираться по лестнице, когда меня окликнул мистер Джон.

– Мисс Стюарт, жена моего брата едет завтра в город. Не хотите ли к ней присоединиться?

Должно быть, на моем лице отразилось удивление.

– Это будет не очень утомительное путешествие, – добавил он более теплым голосом. – Клэппи и Полли только рады будут посидеть с мальчиком до вашего возвращения.

Я улыбнулась.

– Благодарю вас, сэр. Это путешествие доставит мне массу удовольствия.

– Вам следует благодарить Коррин. Это ей пришло в голову, что вам может быть интересно.

Меня немножко разочаровало, что подумал об этом не он.

– Я поблагодарю ее, сэр. – Я опустила ресницы и поспешила вверх по лестнице, прекрасно понимая, что он стоял и смотрел мне вслед, пока я не скрылась из виду.

Я разыскала Пити и объяснила, что сегодня мы позанимаемся еще раз, поскольку завтра занятий не будет.

Он согласился с готовностью, однако, в классе мне не удалось завладеть его вниманием. Дело было не в том, что он не пытался, пет, в чем-то другом, что-то было не так.

В три часа я отложила его грифельную доску, моя голова раскалывалась. Это будет сложной работой, если вообще будет. Я пошла в свою комнату, не припоминая, когда мне больше чем сейчас нужен был отдых, закрыла ставни и прилегла.

Я проснулась как раз вовремя, чтобы собраться к ужину. Когда я садилась, Клэппи как раз вносила горячий чай.

– Ну, мисс Стюарт, я слышал, вы приступили к занятиям с Пити, – подал мистер Джон голос с конца стола. – Вы находите его способным учеником?

– Сэр, было бы несправедливо отвечать сейчас. Мы только начинаем.

– Но вы поняли, что он несколько ограничен? – Последнее слово он произнес мягко, вопросительно.

Мне совершенно не хотелось отвечать на его вопрос в данный момент, но он смотрел на меня и ждал.

– Могу только сказать, сэр, что заметила некоторое отсутствие интереса, но, – торопливо добавила я, – я совершенно уверена, что это можно развить.

– Тогда время от времени я буду спрашивать отчет.

– Конечно, сэр, – я нагнулась над тарелкой. Странное выражение приняли его глаза.

– Вы добросовестная женщина, мисс Стюарт.

Мне хотелось посмотреть ему в глаза и понять, просто ли он проверял меня на отношение к сыну или начал принимать меня. Мне так и не удалось это выяснить, так как в этот момент Пити вмешался и попросился из-за стола. Мальчик выглядел бледненьким, и я была благодарна, когда отец ему ласково ответил. Только через несколько минут появилась Полли и сообщила, что Пити звал Коррин.

Я подскочила, чувствуя, что навестить его было моей обязанностью. Быстрый взгляд мистера Джона дал мне понять, что я заслуживаю его одобрения. Коррин тоже поднялась.

– Джон, – улыбнулась она, – он всего лишь ребенок. Дай ему время, – и она поспешила из комнаты.

Как только мистер Эмиль отвез миссис Марию в большую комнату, я поспешила наверх уложить Пити. К моему большому разочарованию, об этом, оказалось, уже позаботились. Мне осталось только шумно вздохнуть. Мне хоть когда-нибудь дадут полностью заняться своими обязанностями?

Дверь комнаты Пити открылась.

– Я как раз собиралась сюда, – сказала я Коррин, не выразив всего того, что чувствовала.

Я готова была поклясться, что по ее лицу пробежала тень гордости.

– Вы, конечно, понимаете, мисс Стюарт – можно называть вас Габриэла? Пити привык ко мне, ему нужно время, – ее голос звучал почти дружелюбно, но чувствовалось, что так просто Пити она не уступит.

– Можете называть меня Гэби. Конечно, я понимаю. Но скоро все должно измениться, иначе моя работа с ним не будет полной. Я надеюсь, вы поможете ему понять.

– Я сделаю все, что в моих силах, – заверила она меня.

Я собралась идти.

– Ах, да, мистер Джон сказал, что вы собираетесь завтра в город. Вы были очень добры, пригласив меня.

Она улыбнулась и, казалось, расслабилась.

– Чепуха. Мы просто хотим, чтобы вам было приятно здесь жить, а то у нас ведь не так уж много развлечений. Думаю, Сан-Францицко покажется вам слишком грубым и нецивилизованным по сравнению с тем, к чему вы привыкли.

– Тем больше он мне понравится.

Я снова ее поблагодарила и спустилась вниз. Из большой комнаты доносились голоса, и, проходя мимо нее, я заметила огромное темное пианино. Как чудесно было бы сейчас пойти туда и сыграть! Но, я не могла. Я работаю здесь, и мне следует хорошенько это запомнить.

Полли складывала тарелки и убирала их в высокий сервант. Когда я вошла, она тряхнула головой.

– Клэппи одевается.

Клэппи появилась в дверях. Ее массивная фигура была втиснута в черное шелковое платье с кружевами, а на голове она гордо, как невесты носят фату, несла черную, слегка растерзанную шляпку. Она остановилась перед маленьким зеркалом и опустила черную короткую вуальку, но тут же снова ее подняла. Бросив попытки что-либо с ней сделать, она улыбнулась.

– Мне пора, дети. Сегодня собрание в церкви, у них выборы.

– Удачи! – крикнула я ей вслед.

– Я так рада, что вы остаетесь у нас, – Полли повесила полотенце и присела. – Эта мисс Монтьюнто – к ней не так-то просто было привыкнуть. Она с собой все время таскала старого серого кота. От этого кота Клэппи готова была просто на стену лезть. Я была так рада, когда она, наконец, уехала. Мы с Клэппи решили, что бедная женщина стала слаба головкой.

– С чего ты это взяла, Полли?

– Вот слушайте: она в последнюю неделю ела только в своей комнате – говорила, что плохо себя чувствует. Однако у нее хватало сил гулять и уходить далеко от дома каждый день – значит, скажу я вам, бедняжка была не так уж и больна. И выглядеть она стала как-то по-другому, как будто плохие новости получила – только вот я-то знаю, что она не получала никаких писем. А потом, через день после того, как ее кот исчез – маленький мерзавец просто взял и сбежал – она тоже собралась, да и уехала. Наверное, вернулась в эту свою Пенсильванию.

– Ну, у меня нет пока желания возвращаться в Нью-Йорк, я собираюсь остаться здесь. Только вот не знаю, надолго ли. Мистер Джон полагает, что мне нужен немалый возраст и достаточное количество морщин, чтобы работать здесь.

– Мисс, поверьте мне, он передумает. Потому что знает, что иначе он потеряет хорошего человека. Л вы очень хороши для этого дома, это уж точно, – она поднялась, подошла к серванту и достала колоду игральных карт. – Миссис Беатрис научила меня, – хихикнула она, осторожно сдавая.

Мы долго играли. Я старалась, но безуспешно – обнаружилось, что я не имею способностей к карточным играм. Но, но крайней мере, мы убили время, и скоро вернулась Клэппи.

– Ну, как? – хором спросили мы с Полли.

– Да ну! Кому нужны эти выборы? Заняться мне больше было нечем, – Клэппи сияла шляпку, и ее глаза засветились удовольствием. – Мистер Джон купил мне эту шляпку два года назад, да храни его Господь. А потом эта чертова кошка, которая здесь все время ошивалась, сжевала вуаль. Так вот взяла бы да и удавила ее собственными руками, если б только смогла поймать. Она, пыхтя, села и подключилась к нашей игре. – Надеюсь, мисс Стюарт, – она похлопала меня по руке, – вы надолго у нас останетесь.

– Зовите меня Гэби.

– Гэби? – казалось, она призадумалась, примеряясь к новому имени. – Гэби. Ну да, я говорю – храни его Господь. Я бы все сделала для этого человека. И почему теперь ни за что не скажешь, что хозяева – близнецы? Бэлла, которая до меня была здесь кухаркой, сама их воспитала. Она уже вот пять лет как умерла. Так вот, она говорила, что ни в том, ни в другом не было ни капли злости, пока мистер Джон не женился. Тогда все изменилось.

– Он, кажется, очень серьезный человек, – сказала я.

– Да, теперь, после того как все это случилось, можно поклясться, что он именно такой. Это настоящее несчастье, вот так-то. Не будет в этом доме покоя, пока они совсем эту женщину не похоронят. Вообще-то…

Громко зазвенел колокольчик, и Клэппи вздохнула.

– Это миссис Мария, Полли. Поторопись.

Мне хотелось расспросить Клэппи, о ком она сейчас говорила, но она поднялась, и, решив, что это может подождать, я отправилась наверх вместе с Полли. Я почти уже добралась до своей двери, когда услышала крик из комнаты Пити. Я повернулась и ускорила шаг. Коррин подошла к двери одновременно со мной и кивнула мне головой, чтобы я отошла и дала ей пройти. Я уже готова была высказаться, когда появился мистер Джон.

– Коррин, – его голос звучал тихо, но убедительно, – пропусти мисс Стюарт.

– Но Джон, – мягко сказала она. На ее лице был написан протест, но вдруг он исчез, и она легко кивнула головой. – Конечно, мисс Гэби. Надо же вам с чего-то начинать. Простите меня.

Оказалось, что Пити просто приснился страшный сон. Я успокоила его, тихо с ним поговорила, потрепала его волосы и спела ему, как отец часто пел мне. Скоро он уже крепко спал.

Я отправилась в свою комнату, написала мистеру Пэпнисайклу, который был сначала распорядителем отца, а теперь – моим, заверив его, что я благополучно добралась и что все у меня в порядке. Я не смогла ему написать о записке или о попытке задушить меня, ведь тогда бы он поднял ужасный шум и заставил бы меня все бросить и вернуться немедленно.

Я запечатала письмо, поднялась и потянулась, открыла ящик, чтобы достать ночнушку. С минуту я смотрела на ящик в изумлении, потом быстро проверила остальные. Кто-то просмотрел мои вещи! Конечно же, это была не шутка. Пити? Я сразу же подумала о нем, ведь это очень было похоже на злую выходку ребенка. Да, он вполне мог сделать это. Я долго была внизу, очень долго, и так много было в нем такого, чего я не понимала… И в этом доме тоже. Я раньше об этом никогда не думала, но, даже зная Пити так мало, можно было догадаться, что, как и отца, его что-то тревожит.

Но, правда и то, что Пити не мог душить меня подушкой. Я имела дело далеко не с ребенком.

В кромешной тьме я сунула руку под подушку. Напряжение спало – я не услышала шуршания бумаги.

ГЛАВА 3

Когда я проснулась, тонкий луч солнца падал на мое лицо. Тихонько я вышла за дверь и сбегала за горячей водой вниз, вернувшись обратно незамеченной.

Я медленно, с удовольствием приводила себя в порядок, решив забрать волосы наверх и оставить их падать мягкими локонами (но случаю поездки в город). Я решила, что платье лавандового цвета, которое я купила в Нью-Йорке перед отъездом, как раз подойдет – пыль не так будет видна. Потом я достала одно из моих самых удачных приобретений – белые лайковые ботинки. Кожа была очень мягкой и приятной, а па верхней части ботинок синей тесемкой был выложен узор из квадратиков. Я бросила последний взгляд па свое отражение в зеркале и спустилась вниз.

Я застала Пити почти одетым и подумала, есть ли у него еще какая-нибудь одежда, кроме вечных черных брюк и белой рубашки, которые и сейчас были на нем. Он был сегодня дружелюбно настроен и даже согласился спуститься по лестнице со мной под руку. Коррин встретила нас веселой улыбкой, и Пити убрал свою руку, снова становясь угрюмым.

От Коррин невозможно было отвести глаз, настолько очаровательно она выглядела, освещенная дневным светом, в рубинового цвета платье с утянутой талией, что выглядело очень элегантно. «Ну, по крайней мере, я могу с ней соревноваться хотя бы в стройности», – думала я, занимая свое место. Конечно, таких очаровательных черт лица у меня никогда не будет, но это меня не расстраивает.

– Какой сейчас чистый и прозрачный воздух, – обратилась я к ней. – Я заметила, он был таким пыльным раньше – из окна на шесть футов не было ничего видно.

– Это все Сан-Франциско, – ответила она. – Увидите, здесь многое по-другому. Не забудьте, вскоре после завтрака мы отправляемся.

– Не забуду. Так хочется все увидеть.

Коррин повернулась к Пити и легонько дотронулась до его подбородка тонким пальцем.

– Дорогой, сбегай, скажи папе, что завтрак ждет. Она подождала, пока он уйдет, и потом снова заговорила со мной:

– Думаю, вы скоро поймете, мисс Гэби, что Пити уже не помочь. По крайней мере, он нуждается в специальной помощи, – сказала она дружеским тоном. – Это грустное обстоятельство, но, к сожалению, этого уже не изменить. Мы делали для него все, что могли, но боюсь, ничего другого не осталось, кроме как посмотреть правде в глаза. Во всяком случае, я хочу, чтобы вы взглянули на наш город перед тем, как решите уехать.

Я слегка наклонила голову.

– Я собираюсь приложить все усилия с Пити. Я понимаю, что вы должны чувствовать… – я не избегала ее взгляда. – Должно быть, все выглядит так, словно я бесцеремонно вмешалась.

– Чепуха! – ее напряжение нашло выход в смехе. – Я действительно очень рада, что вы с нами. Этот дом ведь иногда бывает скучным и одиноким. Вы скоро сами увидите. – Она откусила немного от яйца и утерлась салфеткой. – Честно говоря, не могу понять, почему Эмиль хочет жить здесь. У, соня! – она подставила щеку мужу для поцелуя.

Миссис Мария, миссис Беатрис и мистер Джон вошли в комнату и прервали наш разговор.

Во время обеда миссис Мария напомнила Коррин забрать у Хокерна ее коричневый материал, и миссис Беатрис быстро взглянула на дочь.

– Ты едешь в город, Коррин? – в ее голосе слышался яд.

– Я же говорила тебе, мама. Еще на прошлой неделе. Миссис Беатрис с укором на нее посмотрела.

– Странно, что я этого не припоминаю. Если ты не хотела, чтобы я поехала с тобой, могла бы просто сказать.

– Боже мой, мама! – Коррин нетерпеливо тряхнула головой. – Если хочешь – поезжай. Мне все равно.

– Корри, солнышко, пей кофе, – успокоил жену мистер Эмиль, ласково глядя на нее. – Конечно, поезжайте, миссис Беатрис.

Миссис Беатрис не ответила. Она в молчании доела свой завтрак и быстро покинула комнату, не потеряв при этом своего достоинства. Интересно, что вызвало такое противостояние между матерью и дочерью?

Через каких-нибудь пятнадцать минут мы выехали, и, к моему величайшему удовольствию, я сидела напротив мистера Джона. Полная приятных ожиданий, я расслабилась и постаралась забыть обо всем, что случилось.

Был яркий чудесный день, и белые облака кидали тени вниз, на зеленые поля, колышущиеся от легкого ветерка. Коррин рассказала мне, что эти зеленые окрестности часто становились местами ужасных убийств, что сразу же испортило мое впечатление.

– У вас тут есть разбойники? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя на мистера Джона.

– Не беспокойтесь, мисс Гэби, вы вне опасности. Эти слова заставили меня насторожиться.

– Я спросила из простого любопытства, сэр. Не из опасений.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я была уверена, что он рассмеется, если это так и есть.

– Охотно верю, мисс Гэби. Но в таком случае вы найдете здесь не так много интересного. Мы живем очень просто.

Он вынул из кармана темную деревянную трубку и со знанием дела раскурил ее.

– Здесь многое еще оставляет желать лучшего, но в свое время все придёт в норму.

– Я уверена, что освоюсь. Я легко обхожусь без некоторых вещей. И к тому же, я надеюсь, что буду слишком занята работой, чтобы скучать.

Он кивнул.

Что же в этом человеке позволяло мне думать, что он не совсем против моего пребывания здесь? Я не могла это определить. Он замолчал, так что я спокойно сидела, сложив руки на коленях и в первый раз, в жизни чувствуя в них дрожь. Просто в том, что я сидела рядом с этим человеком, было что-то притягательное, такое, чего я никогда раньше не чувствовала. Странное было чувство.

Я подняла глаза и, встретив его изучающий взгляд, тут же отвела их. Коляску неожиданно тряхнуло, и, вскрикнув, я чуть не упала на миссис Беатрис.

– Не волнуйтесь, мисс Стюарт, – ее сильная рука схватила мою. – Вот так. Лучше?

Я кивнула.

– Вы мало о себе нам рассказывали, – она изобразила приятное выражение на лице. – Практически ничего. У вас в этих краях нет родственников?

– Нет, мэм. Мы, вообще-то, из Лондона, но еще маленьким ребенком отец привез меня в Америку. Нас всегда было только двое.

– Ах, дорогая, как это печально. Семья – это так важно. Но конечно, могло быть и хуже. Ведь вы сами когда-нибудь собираетесь обзаводиться семьей? Или, возможно, у вас все же остались родственники в Англии…

– Я очень сомневаюсь. Отец никогда никого не упоминал. Он никогда так, как я, не жалел о том, что мы уехали из Англии. Но тогда я была слишком маленькой, и он не прислушивался к моим просьбам.

– Ну, разве не печально, что у такой молодой девушки нет никаких кровных родственников, и ей не к кому обратиться в трудную минуту, – запричитала она.

– Мисс Гэби не пристало жаловаться, миссис Беатрис, – умело вмешался мистер Эмиль. – Ее отец был финансистом, его звали Сидни Стюарт. Я уверен, что у мисс полным-полно друзей, которые рады будут протянуть ей руку помощи в случае необходимости. – Мне кажется, я где-то читал, что он коллекционировал ботинки?

– Да, у него была большая коллекция. Каждый год на мой день рождения он дарил мне какую-нибудь пару, – я улыбнулась, вспомнив это.

– Так вашим отцом был Сидни Стюарт? Тот самый Сидни Стюарт?

Миссис Беатрис сидела оглушенная, не веря ушам своим. Ее глаза потеряли почти всякий цвет и метнулись к Коррин, при этом ее рот вопросительно раскрылся.

– Коррин?

– Господи, мама, ну зачем же все драматизировать? Наша мисс Гэби почти миллионерша. Ну, посмотри, что ты наделала – расстроилась из-за пустяка. Я же говорила, что тебе лучше было бы остаться дома. Сейчас совсем не время для этих твоих желудочных приступов.

Миссис Беатрис покачала головой, как будто потеряла ориентацию, и медленно опустила глаза.

– Мы почти приехали, – минутой позже весело сказала Коррин . – Вам следует быть осторожней, мисс Гэби. Наши дороги невыносимы из-за своих выбоин и ныли. Они у вас год жизни отберут. Вся пыль штата собрана здесь.

– Я буду внимательной, – заверила я ее.

Я наклонилась, чтобы посмотреть в окно, и мне в лицо пахнуло табаком от черного пиджака мистера Джона. Я легко кашлянула, что, впрочем, было вовсе не обязательно, и сосредоточилась на все более часто встречающихся обшитых вагонкой домах и детях, проплывающих в окне. Женщины в старых выцветших платьях и с непромытыми волосами вели своих детей за руку или вешали белье па веревки, протянутые между деревянными столбами.

Мистер Джон выглянул и крикнул что-то Абверу. На следующем углу Абвер остановился, мы вышли и перешли улицу.

Прежде чем я успела отвернуться, нам в лицо дунуло пылью. Мы стояли на углу и ждали, пока мистер Эмиль покупал газету у старого продавца, который между делом выкрикивал: «Нью-Йорк Трианон» но доллару!» и потом пошли вдоль по улице. У следующего угла мистер Эмиль остановил нас.

– В пять часов на Портсмут-Сквер?

Коррин уже сделала несколько шагов к переулку – пыль не очень свирепствовала там.

– Если я ее отпущу одну, она накупит материи на десять платьев, а не на Два.

Он улыбнулся, и вдруг стал похож на мальчишку. Он коротко махнул нам рукой и побежал догонять жену. И я поняла, что, несмотря ни на что, мистер Эмиль очень любил свою жену и сделал бы для нее все, что угодно.

На следующем углу миссис Беатрис покинула нас, заявив, что ей нужно нанести несколько визитов и что в пять часов она встретит нас на площади.

– Ну, мисс Гэби, – мистер Джон взял меня под руку, как будто это был абсолютно нормальный жест, – похоже, вы остаетесь на моем попечении. Что бы вы хотели увидеть для начала?

В его голосе слышалось мало энтузиазма. Но мне просто нужно было постараться изменить это. Я посмотрела на его лицо: он решил быть вежливым, несмотря на всю свою неохоту. Я одарила его одним из своих лучших взглядов.

– Я уверена, что из вас получится отличный критик, так что оставляю выбор за вами, сэр.

Он кивнул, как будто это был единственно возможный ответ, и мы зашагали но улице под руку.

– Вы неплохо подружились с Коррин, – заговорил он, когда мы свернули на более оживленную улицу.

– Она – чудесный человек.

– Я рад это слышать, – он с облегчением вздохнул. – Теперь я могу признаться, что ожидал, что у вас двоих возникнут проблемы. Моя невестка – сильная женщина. Пити сделался ее обязательной заботой.

– Думаю, я могу заверить вас, что мы пришли к взаимопониманию.

– В таком случае, вы меня успокоили, – коротко заметил он и сжал мою руку, показывая большое здание слева. – Это Олимпик. Маме особенно нравится этот театр. Вам обязательно нужно посетить его.

Так прошли следующие несколько часов. Это были впечатления, которые трудно описать. Могу сказать только, что я чувствовала себя совершенно другой. Совершенно независимо от меня мое поведение даже отдаленно не напоминало того, чему меня учили. Мое восхищение выдавало себя, когда я обнаруживала что-то новое, и зажигало улыбку на угрюмых губах мистера Джона.

Он показывал, описывал и объяснял все, что завладевало моим вниманием от Сигнал-Хилл до многолюдной пристани, где я впервые ступила на землю Сан-Франциско. Я была целиком увлечена всем этим и думала, что ничто не может омрачить этот день. Как я ошибалась!

Чем больше мы ходили, тем больше я понимала, каким наказанием была пыль. Она покрывала все – от деревянных тротуаров до стекол двухэтажных зданий. Еще хуже становилось, когда мимо проезжала коляска, и копыта лошадей взбивали ее в густое желтое облако. Люди в Сан-Франциско носили яркие наряды, и на их одежде постоянно присутствовал тот же желтый налет, что и на нашей. Мы находились в районе, где из зданий были только палатки, временные приспособления для показа товара, выставленного на продажу, когда я почувствовала, что мне просто необходимо немного отдохнуть.

Я стояла на одной ноге, давая другой отдохнуть, а в этот момент мимо нас торопливо проходил уличный торговец-китаец. На красных плечах он нес бамбуковый шест с двумя глубокими корзинами на концах, которые доверху были наполнены фруктами. Мистер Джон успел схватить меня за руку в тот самый момент, когда китаец проталкивался мимо меня, и спас от весьма неловкого падения на спину.

– Предлагаю немного передохнуть, – заявил он, удостоверившись, что со мной все в порядке. – У нас приблизительно час до встречи с остальными. Вам явно нужен отдых.

Я что-то пробормотала в знак согласия и крепче схватилась за сверток, который недавно приобрела. Он забрал его у меня и взял мою руку.

«Он такой приятный собеседник, – думала я, – и почему он ведет себя так… официально? Джордж никогда не был так сдержан, настолько отстранен… по крайней мере до смерти отца», – добавила я саркастично.

– Хорошо бы найти что-нибудь попить, – сказала я, улыбаясь ему, – это казалось так просто.

– Хорошо.

Он повел меня вниз по улице, в самый конец, где стояло высокое деревянное здание с маленькой дверью на углу. Мы спустились по скрипящим ступеням и очутились в длинной комнате, стены и потолок которой были задрапированы в белый муслин. Пол был покрыт старой зеленой краской.

– Не самое лучшее заведение, – заметил он, – но сойдет.

Голоса и стук посуды почти что заглушили его голос.

– Сюда.

Он выбрал столик и подозвал официанта. Официант, маленький смуглый человек с редеющими волосами, пах кофе и свежепожаренным луком. Мистер Джон, ничего у меня не спросив, просто сделал заказ, и вскоре мы уже пили кофе, слишком крепкий, на мой взгляд, и ели охлажденный салат из лобстеров. Через приятно проведенные полчаса мы, отдохнувшие, снова вышли на улицу. Я бы хотела, чтобы этот день не кончался. Как нарочно, небо за наше отсутствие приобрело холодный серый оттенок, и ветер улегся, оставив пыль во взвешенном состоянии.

Обычно запах и ощущение грязи нестерпимо меня раздражали, почему сейчас все было по-другому – оставалось для меня загадкой. Это был настолько чудесный день, что я чувствовала себя почти виноватой, что получала от него столько удовольствия. В первый раз после смерти отца я чувствовала себя такой веселой и полной ожиданий.

Довольная, я повернулась к мистеру Джону.

– Спасибо вам, сэр. Это был чудесный день.

Я заметила удивление на его лице, но, даже если он что-то и сказал, его реплика затерялась в шуме проезжающей мимо повозки и крике извозчика, старающегося перекричать шум.

Мы быстро добрались до Портсмут-Сквер, заполненной толпящимся народом. Здесь были газоны и ухоженные клумбы, полные ярких цветов. На центральной площади собрались люди, одетые во все, что угодно.

Оборванных нищих не было видно в центре площади; они оставались но краям – видимо, для своей же безопасности: здесь можно было встретить новый тип людей, который не попадался ни на одной другой улице города. Картежники, как пояснил мне мистер Джон, выглядели слишком самоуверенно и агрессивно, на мой взгляд, в своих черных широких брюках и пальто, в белых рубашках, заколотых бриллиантовыми булавками неправдоподобного размера и щегольских черных шляпах, прикрывающих блестящие волосы. В руках они держали трости с золотыми набалдашниками.

Пройдя мимо них, мы направились к месту, где на небольшом возвышении стоял мужчина в черном и читал проповедь: никто его не слушал.

Стало душно. Я посмотрела на мистера Джона. Казалось невозможным хоть кого-то найти в этой толчее, однако, похоже, мистер Джон просто знал, где искать. Он указал мне на мистера Эмиля и Коррин, и они, увидев нас, направились в нашу сторону. Мистер Джон крепко держал меня за руку и быстро пробирался к центру площади. Я обнаружила миссис Беатрис.

Мы были всего в нескольких ярдах от нее, когда в толпе раздался крик ужаса. Я увидела, как продавец сладостей подхватил свой лоток, и тут же поднялась паника, через мгновение толпа охнула и раздалась. Кто-то грубо схватил меня за рукав, и, чуть не сбив с ног, потащил назад.

Теперь, наконец, я увидела источник опасности. Бешеный бык вырвался из упряжи и два ковбоя, размахивая чем-то над головами, гнали его в нашу сторону. Поднялась густая желтая пыль, и я отчаянно закашлялась.

Это случилось быстро, в тот самый момент, когда я кашляла. Две мощные сильные руки схватили меня за талию и толкнули с необыкновенной силой. Через секунду я упала прямо под ноги быку. Он был уже так близко, что, несмотря на пыль, я чувствовала его запах. Это вес было настолько ужасно, что мои конечности отказались двигаться, и я лежала, всем своим существом предчувствуя сокрушительный удар.

Вдруг я почувствовала резкий толчок – меня буквально выпихнули из-под копыт животного. Потом чьи-то руки подняли меня; бык пробежал мимо.

– Что, черт возьми, побудило вас к такому дурацкому поступку?! – закричал на меня мистер Джон; на его лице рядом со шрамом начала проявляться темно-красная царапина.

– Я… я… – заикалась я, тщетно пытаясь избавиться от пыли, попавшей в рот. – Кто-то толкнул меня! Разве вы не видели? – на сей раз я уже готова была лопнуть от злости – неожиданно ко мне вернулось ощущение реальности. – Неужели вы считаете меня такой неуклюжей?

– Вы что, не понимаете, вы могли погибнуть! Меня начало трясти. Наполовину от шока, наполовину от облегчения и бог знает еще от чего.

– Ваша щека, – сказала я до смешного спокойно. – Вы поранились. – Я неуклюже порылась в сумочке и достала белый кружевной носовой платок, пахнущий сиренью. Я осторожно прикоснулась им к его лицу, стерев каплю крови, которая катилась вниз по щеке.

Вдруг он резко взял мою руку и отвел от лица.

– Это всего лишь царапина.

Он нахмурился и посмотрел мне в глаза. Что-то изменилось в выражении его лица. Он все еще не отпускал мою руку, но как только заговорила миссис Беатрис, он встрепенулся и отпустил ее.

– Боже мой, мисс Стюарт, вас же могли затоптать до смерти! Как же вы так неосторожно?

Ее лицо было ошеломленным, в нем не было ни кровинки. Я представила, что мое лицо выглядит сейчас так же, даже хуже.

– Я ничего не делала, – сказала я, еле сдерживаясь. – Меня толкнули! Только благодаря мистеру Джону со мной теперь все в порядке.

Подошли мистер Эмиль и Коррин.

– Вы были на волосок от гибели, – кивнул мистер Эмиль понимающе. – Не слишком разумный поступок. Нужно было стоять спокойно. Разве вы не заметили, что происходит? Такое здесь встречается каждый день, – сказал он назидательно, – так что в следующий раз будьте осторожней, мисс Гэби.

Вдруг я страшно разозлилась – буквально дошла до белого каления.

– Я же говорю – я специально под копыта быку не кидалась, кто-то толкнул меня!

– Ну, слава богу, все обошлось, – быстро вмешался мистер Эмиль. – Вы уже успокоились?

– Вот узнать бы только, кто толкнул меня! – настойчиво заявила я.

Мистер Джон взял меня под руку.

– Мисс Гэби, – его голос звучал так же настойчиво, как и мой, даже еще настойчивее из-за того, что он говорил тихо и спокойно. – Никто не желает вам зла. Произошел несчастный случай, вот и все. Он посмотрел на остальных.

– Думаю, нам следует поехать домой. Нам с мисс Гэби надо привести себя в порядок.

Он был прав. Мы оба были с ног до головы перепачканы, и в тот самый момент я почувствовала необходимость в горячей успокаивающей ванне и в уединении.

В любой другой ситуации я бы упрямо отстаивала свою точку зрения; на этот раз всю дорогу назад я провела практически в полном молчании. Я собрала свое мужество и гордо вскинула голову. Я держалась до тех пор, пока Полли не сделала мне горячей ванны с моими любимыми солями и не принесла чашку чая. Только когда она ушла и я осталась абсолютно одна, я дала волю своему волнению.

Я оттерлась до красноты, вытерлась, надела тонкую фланелевую ночнушку и забралась в прохладную постель.

Для сна еще было слишком рано. Я лежала, прислушиваясь, вбирая в себя звуки, доносившиеся со всех уголков дома: ветер, свистевший за ставнями и сотрясающий их, звуки, издаваемые домом и людьми в нем. Я снова услышала их голоса, сопровождаемые звоном посуды, и знала, что они сейчас там ужинают и обсуждают случай, произошедший днем. Интересно, что они там говорили обо мне?

Я прикоснулась к царапине на лбу и почувствовала острую боль: это действительно произошло на самом деле.

Я лежала без сна, пока не взошла луна, освещая мою комнату через окно своим спасительным светом. И все это время во мне рос страх. Я не могла больше закрывать глаза на правду. Кто-то опять пытался убить меня. Эти руки схватили меня за талию с определенной целью. Почему? Ну почему? Я только что приехала, и у меня ничего общего не было с этими людьми. Я была абсолютно уверена, что это не было несчастным случаем.

Кто из них это сделал? У кого-то из них должна быть причина. Мисс Коррин, миссис Беатрис, мистер Эмиль или мой хозяин? Нет, это было совершенно непонятно.

Мне вспомнился тот ужасный момент, и меня бросило в холодный пот. Об убийствах я читала только в газетах. И никогда такие вещи не касались меня!

Вдруг мне показалось, что я услышала какой-то звук у двери. Я задержала дыхание и напрягла зрение. В любой момент я ждала, что увижу темный силуэт. Я непроизвольно вздрогнула и потерла руки, чтобы успокоить нервы. Наконец, немного успокоившись, я встала и зажгла свечу.

Достав записку из сумочки, я снова прочитала ее; меня охватили страх и смятение. Ужасная записка! И донельзя серьезная, как я теперь поняла.

Я решительно задула свечу, противостоя искушению оставить ее гореть, и натянула одеяло до подбородка. Если бы во мне осталась хоть капля здравого смысла, который отец так настойчиво пытался во мне воспитать, на следующее утро я бы собралась и уехала.

ГЛАВА 4

Как и следовало ожидать, тепло приветливого солнца заглушило все мои страхи, и они уже не казались столь ужасными. И все мои разумные, логичные планы отпали сами по себе. И, вселяя уверенность и спокойствие, несколько следующих дней прошли без новых происшествий или записок. Однако полностью нервозности, которую я почувствовала с того дня, они не успокоили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

белым домом

Вернуться