Зуфар Гареев
Хроники сексуальных неврозов

– Когда женщина моет мои кокошки, я люблю заглядывать в ее смущенное лицо…

– Я не буду мыть Ваши кокошки! Никогда!

– Но моя первая жена… Вторая тоже… Ну а третья… Мои кокошки разговаривают с женскими пальцами…

– Кокошки не могут разговаривать!

– Все зависит от собеседника. Мои кокошки рассказывают любимым женщинам о дальнем и опасном путешествии, которое называется жизнью, о трудных днях паскудного одиночества…

– Замолчите, пожалуйста!

Невроз 1, «Жизнеописание Поликарпова»

– Когда Вы случайным образом наклоняетесь… Заметьте, случайно, а не преднамеренно, – я смотрю на Вашу задницу и думаю: все тлен в этом мире, все кроме женской задницы. Она зовет, она поет жизнью, она обещает счастье, покой…

– Вы ни разу не сказали какие у меня красивые глаза?

– Глаза – лживы. А задница – никогда. Она честная. Ваша честная задница всегда у меня под рукой. И мне хорошо.

Невроз 2, «Жизнеописание Зайцева»

Ненасытна. Круглосуточно. И это я?! Похоже. И это ужасно…

Невроз 3, «Жизнеописание Риточки»

– Вы совсем непедерастичны… Вы ужасно непедерастичны, Валерий! И это мне не нравится.

– Далась Вам эта педерастичность, Юлия! Прямо как маленькая…

Невроз 4, «Жизнеописание Юлии Тополь»

1. Боже, ну какая я какафка!

Доктор Поликарпов – душка, голубчик, ангел…

Кто же из московских закоренелых невротиков не знает его частную Клинику Неврозов?

Она под Красногорском. Когда-то и я лечился у Поликарпова от панических атак на фоне потери смысла жизни, поэтому могу компетентно подтвердить: и неврозы, и навязчивые неврозоподобные состояния вполне излечимы.

Инструментарий в Клинике доктора Поликарпова весьма широк: и электросон, и нейро-лингвистические программирование, и мезодиэнцефальная модуляция коры головного мозга, и оздоровительная квантовая фотомодификация крови, и набор современных медикаментозных препаратов, и отдельные кабинеты гештальтерапии, имаготерапии, всего не перечислить.

Лечиться под наблюдением лучших врачей можно и амбулаторно, и стационарно. Здесь просторные палаты: много одноместных, есть отделение ВИП, если позволяют финансы.

Сам доктор Поликарпов, как знают все невротики Москвы, добрейшей души человек, он придерживается старинного врачебного принципа: «Не навреди!»

Этот крупный, славянского типа мужчина за 40 кроме того всегда пребывает в хорошем настроении, необычайно отзывчив к нуждам своих пациентов, приветлив с подчиненными.

Правда, Лев Александрович замечен в одной странности: у него нет автомобиля. Он всегда приезжают на работу в такси, чем и отличается как от своих коллег, так и от пациентов, разномастные авто которых с самого утра плотно забивают довольно тесную, но хорошо охраняемую парковку.

…Лев Александрович направляется к подъезду, здороваясь с дамами-пациентками разного возраста на кортах, которые раскинулись справа от входа в глубине двора.

На кортах заметна радостная (маленькая и худенькая) дама за сорок, страшненькая и расфуфыренная как обезьянка для циркового шоу. Это чудачка Рита. Рита проходит курс лечения от невроза на почве повышенной сексуальной распущенности. Кстати, пациентов, неврозы которых связаны с теми или иными сексуальными расстройствами, здесь немало. Понятно, что в основном это дамы.

Рита торопится к сетке-рабице, окликая врача.

– Лев Александвович!

– Что, милая?

– Я уве фетнадцать раф написава в дневнике наблюдений: я – какафка! Я – говняфка!

– Дрогнула ли рука, Маргарита Ивановна? Нужно мужество.

– Как ве не дрогнула? – жалеет себя Рита. – Думаете легко понизить фамооценку – вот так фразу? Это ве гвубочайший невроз! Гвубочайший квизис личности!

Поликарпов обязан ее взбодрить, поэтому произносит как военный:

– Пводолвайте! Продолжайте в том же ключе! Это даст плоды!

Рита в тон берет под козырек:

– Ефть!

Она задумчиво смотрит вслед Поликарпову. Потом одергивает себя.

– Ой, зачем смотвю? Фу, какая я какафка!

2. Что повышает прозрачность мочи?

В холле Поликарпов натыкается на сцепившихся сестер-писательниц Корнейчук. Анастасия – бойкая худышка, а Мария – пышный пончик. Они пытаются лягнуть друг друга, очки (и той, и другой) давно валяются на полу вдребезги. Между сестрами – топчется огромный Влад. Больше всего на свете он не переносит женских драк и женских слез.

– Черная, завистливая душа! – пыхтит Анастасия. – Вампирша! Это ты меня сделала невротичкой, ты! Ненавижу твои свинячьи глазки!

Мария, перетаптываясь как Винни-Пух, вторит:

– Как я отупела от тебя, как я отупела!

Доктор Поликарпов тоже бросается разнимать. Он хватает в охапку Марию и бравурно напевая «пам-па-пам-па-пам-па-па» танцует с ней что-то вроде танго.

– Танцуйте, Влад, дамы любят танцы! Не стойте как вкопанный! Пам-пам-па-па-пам-па-ра!

Влад, подражая Поликарпову, хватает в охапку Анастасию и тоже трясет ее движениях танго.

Мария заметно успокоилась, по телу ее разливается что-то.

– Внешне я, конечно, свинюшка, как Вы знаете… Но при этом у меня такой острый язвительный мозг, что я просто не знаю…

– Классический случай горя от ума, – кивает Поликарпов.

– Как страшна энциклопедичность Ваших знаний! – заявляет Мария.

Мимо проходит медсестра Вера – старая дева в толстых очках, добрейшей души человек. Вторые очки (еще толще и страшнее) болтаются спереди на цепочке.

Вера негромко поучает Марию:

– Маша, получайте больше положительных эмоций. Это повышает прозрачность мочи.

– Давно доказано, – подтверждает Поликарпов.

Анастасия тоже обмякает в крепких руках Влада:

– В чем же здесь дело? Просто я офигительно удачливая писательница, а ее круглые сутки гложет червь зависти! Я же как Моцарт, видите! Я и внешне на Моцарта похожа, видите?

Влад тупо кружит:

– Да. Трам-па-па-па-рам…

– У меня и походка как у Моцарта… А она – вылитый Сальери! Она весит 96 кило, когда покакает. Разве это гламурно?

Мария с обожанием говорит Поликарпову:

– Кстати, я всегда думала, что Вы психолог. А вы психиатр?

– Пра-па-па-па-рам-ту-ту! Психолог – это разве профессия? Ну, пойдемте ко мне в кабинет, – будем разговаривать, разговаривать и разговаривать… Правда?

Они мирно удаляются, держась за руки.

3. Признаки сучки

Через полчаса после задушевной беседы доктор Поликарпов тепло прощается с Марией на пороге кабинета.

– Помните упомянутый Пушкин писал про горе от ума: и дернул же меня черт родиться в России… С такими мозгами… Хотя, между нами, говнюк был еще тот. Не находите?

– Да нет, что вы! Такая душка!

– Какому количеству женщин засрал он мозги, никто не знает… Это я как психиатр Вам говорю. Всего доброго, милая.

Поликарпов закрыл дверь, прошел за ширму. Слышны нежные звуки: буль-буль. Поликарпов, осушив добрую стопку коньяка, разговаривает на разные лады сам с собой. Да и то сказать, порой не с кем поговорить в Клинике на актуальные темы новейшей поступи России.

– Лимон, Лев Александрович? Нет, что Вы! Зачем русскому человеку лимон? Смотрим китайцев? Конечно, смотрим китайцев. Ни дня без китайцев.

Поликарпов выходит из-за ширмочки и садится за компьютер.

– Китай наступает? Китай наступает. Еще как наступает!

А вот и блог его в ЖЖ, здесь он под ником Петров-Рюмкин.

– Друзья ли нам китайцы? А это как посмотреть, товарищ Петров-Рюмкин…

Пора включаться в жизнь!

И вот Поликарпов яростно стучит по клавиатуре, его мысли спешат, а в его блог торопятся такие же виртуальные безумцы со всех концов света, которые только и ждут политических, да и всяких других схваток как клопы крови.

– Друзья ли нам китайцы, товарищ Петров-Рюмкин?

Интернет-жизнь Поликарпова прерывает звон разбитого стекла на третьем этаже, затем истеричные крики.

Заполошный женский голос:

– Это кто у нас стекла бьет? Стекло чем виновато?

Истеричный мужской крик:

– Она делала это всем, только не мне! Сучка! Семшову делала? Делала! Зимину делала? Делала! А мне – своему бойфренду шиш?!

Поликарпов вздыхает и отправляется за родимую ширму. Снова мелодичные звуки: буль-буль. Осушив стопку, он патетично воздевает руки.

– Господи, хорошо-то как! Хорошо!

Истеричный голос сменяется всхлипами:

– Ханаеву делала… Мелик-Пашаеву, значит, тоже…

Потом натурально верещит:

– А почему не мне? Как можно это делать Мелик-Пашаеву?! Этой обезьяне?! Этому лоху?!

Громкие женские голоса проясняют ситуацию:

– Рожков опять чудит. Где Стас? Марина, давайте сюда Стаса или Влада!

Голос не унимается:

– Я хочу сказать все на камеру! На всю эту гребаную страну! Позвоните телевизионщикам! Пусть знают нормальные пацаны, кто она!

И снова всхлипы:

– Ну, тварь! Тварь, и нет других слов! В хлам тварь!

В самом деле, это чудит пациент Максим Рожков. Его одноместная палата располагается на третьем этаже. Не прошло и пяти минут, как явились сюда бравые парни Стас и Влад. Дверь в палату открыта настежь, дверь в туалете высажена. Крепкие ребята выводят из номера полного молодого человека со слипшимися волосами.

Максим Рожков безутешно всхлипывает:

– Нету других слов, нету!

Стас рассуждает:

– Макс, е-мое, ну будь ты мужиком! Забей – понял?

Влад успокаивает:

– Все в жизни бывает, не парься! Чего ты с этой лахудрой связался?

– В сердце она у меня была! Вот тут!

К ним торопится психолог – молодая девушка-практикантка.

– Макс, бежим? Бежим, мой хороший?

Максим безнадежно машет рукой:

– Бежим… А что еще остается?

Дорожка в парке полита дворником, бежать по ней – милое дело. Впереди бежит психолог, сзади Макс.

Макс вдруг свирепеет:

– Почему кому угодно, а не мне – близкому человеку?

Он нервно взвинчивает темп бега и устремляется вперед, психолог испуганно пытается не отставать.

И вот по парку летит дикий крик Макса, кровоточащая рана оскорбленного сердца:

– Она сосала всем втихаря! Втихаря от меня!

На кортах оживляется Рита, заслышав довольно знакомые слова.

– Девочки, Вы флыфали? Флыфали?

Но никто не откликается. Теннисный мяч опускается ей на голову, Рита падает от неожиданности.

Садится.

– Да я же пвосто так сказала! Пвосто! Уве и сказать ничего нельзя!

4. Маленькая анальная тряпочка

В Безбожном переулке глубокая ночь, хотя освещен он хорошо. По переулку поднимается пара – плотный мужчина Зайцев Валерий Романович и Юлия Петровна Тополь. Похоже, они возвращаются из ресторана, во всяком случае, они в приподнятом настроении.

– Мы не виделись семь лет… – с умилением бормочет Валерий Романович. – Целых семь лет… Где Вы были, Юлия все это время? Что вы делали?

– Отвечайте прямо на поставленный вопрос! – перебивает Тополь.

– Какой вопрос?

– Если Вы хотите хоть чем-то заинтересовать меня, расскажите самую постыдную тайну, которую Вы носите в душе. Которую никому и никогда не расскажете, только мне!

– Но семь лет назад я был интересен и без тайн!

– Глупая я была… Итак, ждем-с!

– Ну что за привычка копаться в грязном белье?

– Я такая. Все остальное – ложь. Про чистое белье – не ко мне.

– Есть у меня одна тайна, которую никто не знает. Она вполне педерастичная.

Тополь смеется, не верит:

– Это непедерастично, Зайчик. Я уверена! Ничего педерастичного Вы не можете мне рассказать. Ни-че-го!

Зайцев обижается:

– Ну, почему сразу непедерастично? Почему?

– Непедерастично – и все!

– Далась Вам эта педерастичность! Вы как ребенок, Юлия Петровна!

– Держите!

Она оставляет ему свою сумку и кружится.

– Да, я влюблена! Как последняя тварь дрожащая… Как драная кошка на исходе своей жизни!

– Кто он?

– Не скажу, зачем Вам это?

Остановившись, спрашивает:

– Это бешенство климакса? Ну, скажите, как бывший психиатр.

– Психиатры не занимаются климаксом. Тем более, его бешенством.

Тополь снова кружит:

– А в 41 год бывает климакс?

– Бывает и раньше. Подождите Тополь, ну что Вы порхаете прямо как девочка!

Его душа опять наполняется пафосом:

– Посмотрите на наш Безбожный переулок. По этому тротуару ходил Бог – Окуджава… Вас здесь не было семь с половиной лет.

– А почему меня сюда занесло снова, я не знаю. Это мистика. Но я чувствую – не зря.

– За это время я снял несколько дерьмовеньких сериалов, и ни одного полного метра. Снимаю седьмой.

– Зачем?

– Такова доля продюсера, долго объяснять.Между прочим, я думал все эти годы о Вас… И эта случайная встреча…

– Бросьте, Зайчик… соловейчиком… бросьте…

Зайцев поет, его душу в самом деле теснят сентиментальные воспоминания, что тут сделаешь:

– …Я в синий троллейбус Сажусь на ходу, В последний, В случайный…

Тополь раздражена, она не верит ни единому слову Зайцева.

– Какой у Вас противный чувственный голос… Окуджава так не пел.

Так они поднимаются до трамвайной остановки.

– Окуджава был маленький, сухой, как листик… – вздыхает мечтательно Тополь, помахав вслед синим окнам полупустого трамвая.

– Иногда из этого трамвая он выпархивал как птичка… Нет, как мышка… И быстрей к подъезду…

– Сегодня я влюблена и в этот трамвай, и в этот тротуар, по которому летел Окуджава, и в дождь, который падал ему на плечи… Прошу все это не путать с Вашим пенисом, Зайчик.

– Ну так Вы хотите послушать мою тайну?

– Все Ваши тайны – тупые! Мне нравится женственные мужчины: мягкие, вкрадчивые и ускользающие… А Вы большой и плотный.

Они входят в подъезд очень старого трехэтажного аварийного дома, который прилепился к Астраханской бане.

Помолчали…

– Так и быть…. Хотя мне противно копание в грязном белье… У меня есть маленькая анальная тряпочка. Это педерастично? Она рыжего цвета. Об этом не знает никто. Только мама.

– Зачем Вам эта тряпочка?

– Я же сказал: а-наль-ная… Это маленькое такое полотенчико. Я, как культурный мужчина, считаю что для протирки заднего места должно быть отдельное маленькое полотенчико. От-дель-ное.

Тополь безнадежно вздыхает:

– Ну, хорошо. Маленькая анальная тряпочка… Как это мерзко, кстати!

– Ну вот видите, вот видите! Я же говорил!

5. Очередная потеря девственности

В комнату Зайцева Тополь входит почему-то поеживаясь как от холода:

– Бр-р… Я действительно здесь когда-то была…

С любопытством озирается.

– Почему у Вас всегда такое порочное, чувственное лицо?

– Разве? Я бы не сказал.

– За семь лет здесь ничего не изменилось…

– Ну почему же? За семь лет я пошел на дно. Пришлось продать свою квартиру на Чистопрудном – она была шикарная! Теперь снова обитаю здесь – надеюсь, временно. Эта комнатка досталась от бабушки, давно еще… Здесь прошло мое детство, юность…

– А что с Вами случилось?

– Долго рассказывать. Я прогорел дотла. У меня долгов – шестнадцать миллионов. Такова продюсерская доля. Все время начинать сначала.

– Вы что ни разу не вытирали пыль с тех пор? И эта книга… Гете «Фауст»…

Она открывает по закладке:

– 142 страница… Послушайте, семь лет назад было то же самое.

– Я медленно читаю, признаться.

Тополь с удивлением цитирует:

– «Не стой, не стой, Не жди с тоской У двери той, Катринхен, пред денницей! Не жди, не верь: Войдешь теперь Девицей в дверь, А выйдешь не девицей!» Интересно, что бы это значило, Зайцев?

– Ну… Не понимаете, что ли?

Тополь усмехнулась:

– Кстати, тогда все исполнилось. Я, действительно, вышла не девицей.

Она положила книгу на место, пожала плечами:

– Да и вошла не девицей, между прочим.

Зайцев нежно берет ее берет за руку:

– Семь лет назад я здесь познал удивительную роскошную женщину… Услышал шорох ее скользящего платья…

– Зайцев, хватит пошлить. Скажите просто – трахнулись.

Она коротко рассмеялась:

– А помните, как этот старый диван развалился и мне в задницу впился гвоздь. Я орала как кошка. Помните?

Она заглядывает под диван.

– Самое смешное, этот ужасный гвоздь на месте. Прошло семь лет, а гвоздь на месте. Интересно, он помнит мою задницу?

– Не только он… – многозначительно отвечает Зайцев. – Ну, не будем о пустяках…

Он цитирует:

– Когда мне невмочь пересилить беду, Когда подступает отчаянье, Я в синий троллейбус сажусь на ходу…

– Не надо больше стихов, умоляю…

– Семь лет назад еще был жив Булат Шалвович… И Вы плакали, когда слышали эту песню.

– Булат Шалвович… Да, Булат Шалвович… И грудь моя на семь лет была моложе…

Зайцев снимает со стены гитару.

– Мне иногда кажется, что он захаживал сюда… Вы знаете, сколько было шагов от его желтого жигуленка на стоянке до моего окна?

– Сорок один.

– Сейчас мне кажется всего 39.

Он негромко поет:

– Тьмою здесь все занавешено, И тишина, как на дне… Ваше величество женщина, Да неужели – ко мне?

Слышатся какие-то стоны.

6. Явление гинеколога в полночь

Тополь прислушивается:

– Подождите… Что это?

– Марью Николаевну помните?

– Так это Марья Николаевна? Ей плохо?

– Помните ее внука Рому? Тогда ему было лет 12. Это был рэппер. Теперь он тоже рэппер, но идиот.

Стоны усиливаются.

– Это он стонет.

– Женским голосом?

– Вернее, не он… А то, что под ним.

– А что под ним?

Валерий Романович опять пытается петь.

– А, поняла! А как же Марья Николаевна? – Хихикнув. – Она третья?

– Это совсем не смешно, Юлия Петровна. Она спит за ширмой и ничего не слышит. Как ныне Маргарет Тэтчер.

Зайцев раздраженно стучит ладонью по столу:

– Но мы-то слышим! Кстати, какая это пошлость – чужая любовь!

– Почему? – злорадно отвечает Тополь. – У них все прекрасно. А вот наша любовь – настоящая пошлость.

– Это неправда!

Тополь снова прислушивается к стонам:

– Красиво поют… Разве Вы не мечтаете сейчас о том же самом?

– Ну, Тополь, знаете ли! Одно дело я, другое дело – он. Это две большие разницы! Я с Булатом Шалвовичем за руку здоровался… Он стихи мои однажды прочитал и высказал мнение, между прочим…

Зайцев стучит в стенку:

– Роман, это возмутительно! Это просто некрасиво, когда в доме прекрасная женщина!

– Я – прекрасная?

– Пойду, стукну маразматику в дверь!

В дверь своей комнаты, как котенок – жалобно и неумело, скребется Марья Николаевна; она тихонько всхлипывает.

– Что, Марья Николаевна, закрыто? – спрашивает Зайцев, хотя знает ответ.

В коридор выходит и Тополь.

– Марья Николаевна, миленькая! Здравствуйте…

– А ты кто? – отвечает старушка со странностями.

– Я? В самом деле, кто?

– Они опять выгнали бабушку прогуляться… Видите, какая печальная картина.

Из-за дверей помимо стонов теперь несутся женские комментарии:

– Жесть… Жесть… Ромик, это жесть… О, как глубоко…

Зайцев, вздохнув, приносит из комнаты плеер, закрепляет его на поясе старушки, наушники надевает на голову.

Марья Николаевна – большой любитель рэпа. Услышав знакомую читку, она заметно оживляется. Она довольно ритмично двигает локтями и пришаркивает, пытаясь изобразить специфические движения рэпперов. Потом показывает Зайцеву неприличный жест рукой.

– Фак! Фак! – бодро дребезжит ее голосок.

– Ах, бросьте, любезная… – отмахивается Зайцев. – Я знаю, что надо сделать. Надо ее отправить к гинекологу.

– К гинекологу? В 12 ночи?

Зайцев насмешлив:

– А что – возрастом не вышла?

– Однако, Вы циник.

– Простите. Гинеколог рядом – за стенкой. Странный тип, замечу мимоходом.

Валерий Романович стучит в дверь соседа.

– Господин Шеин, позвольте…

Сосед Шеин отрывается от компьютера, снимает наушники.

– Да, милейший, давайте… – Голос его заметно бодреет. – Ну что, Марья Николаевна? Снова не нашлось места на этом празднике жизни?

Он привязывает ее за пояс веревкой, веревку набрасывает себе на запястье и рассеянно торопится к компьютеру.

– Вот обещал же Ромик электронный браслет купить… – вздыхает Зайцев. – Редкостный засранец, замечу как бы некстати.

Тополь, сильно удивленная, выходит из-за спины Зайцева.

– Вы? Вот не ожидала!

Шеин удивлен не меньше.

– Как Вы попали сюда, Тополь?

– Так вы знакомы?

Сердце Зайцева почему-то нехорошо холодеет.

– Да. При некоторых странных обстоятельствах. Так Вы гинеколог оказывается, Сергей Иванович?! То-то я думаю, почему Вы такой таинственный!

– Ничего себе компания: бывший психиатр, бывший психолог и бывший гинеколог. Ну и общество однако…

7. Женщины, которых мы знали в разных позах

– Хорошо-то как! – сегодня, как и обычно летит из окна голос Поликарпова.

Сотрудники клиники знают – значит, за окном солнечный день. Это во-первых.

Во-вторых, главврач уже сделал первый заход за ширмочку…

Время от времени в ворота въезжают машины – в основном яркие, дамские.

Вскоре подъехала машина Тополь.

Еще одна – красный Фольксваген. Это Рита.

Вот подъехала Зубару серого цвета. Это Шеин.

Палату гинеколога (бывшего) часто навещают дамы разных возрастов.

Это означает лишь одно: Шеин, действительно, был (а впрочем и остается, просто он нынче уволился с работы) хорошим специалистом. И благодарные пациентки навещают своего врача, который нынче сам в роли пациента проходит здесь курс лечения.

Из палаты Шеина выходит миловидная дамочка в желтом, в волосах огромный синий бант. Сталкивается в дверях с другой, которая тоже с цветами.

За дамой с цветами закрывается дверь. Желтая дама застыла в некоторой растерянности, потом поправила платье и на долю секунды поднесла ухо к двери.

Ну, мы то знаем, нет на свете женщины, которая не любила бы подслушивать….

На лице ее что-то вроде обиды.

Она горделиво одергивает платье, как будто ее кто-то застал за неприличным действием и медленно идет к лифту.

Во дворе из машины выходит еще одна красотка с цветами, совсем молодая…

Дамы переглядываются, задумчиво пожимают плечами…

Кто-то из них наверняка подумал про другую: «Ну и мерзавка, однако… Кроме того, у нее плохо со вкусом…» Мы же знаем, что женщины любят замечать в других недостатки.

Дамы не оставляют Шеина и в бассейне.

– Сергей Иванович, это некрасиво, что я плыву «собачкой»? – пытается наладить разговор Тополь. – Если я буду тонуть, Вы меня будете спасать?

– Тополь, хватит маяться дурью.

– Ну почему? Вы раздражены, что я пришла с Зайцевым? Что я семь лет назад…

– Нет, просто оставьте это тупое кокетство, не раздражайте меня.

– Значит, я утону? Я тоже желаю, чтобы Вы умерли. В гробу Вы будете чудо как хорош.

– Спасибо.

– Придут все те ужасные женщины, которых вы знали в разных позах на протяжении всей вашей жизни – и будут плакать. А я им скажу: нет больше гинеколога, баста. Какой у Вас диагноз?

– Это тайна пациента.

– Да, бросьте, какие тут тайны?

– Тотальное отсутствие мотивации, если в целом.

– А у меня – излишки мотивации, если в целом. Подпись: Поликарпов. Кстати, Вы заметили как смешно Поликарпов расписывается… Просто какая-то малограмотная закорючка….

– Нет, не заметил.

– Впрочем, я сама психолог по семейным проблемам. Поликарпов говорит, что я излишне мотивирована как женщина…

– Ну, это видно и без Поликарпова.

– Интересно, а как еще может быть она мотивировна, если у нее нет мужчины? Вы знаете?

– Дорогая моя, хватит о женщинах. Три месяца Вы говорите о женщинах!

– А Вы три месяца повторяете: хватит о женщинах, хватит. Теперь я знаю почему. Это потому что Вы – гинеколог… Почему Вы скрывали это?

– Да, я гинеколог. Про гинекологов ходит много анекдотов.

– Хорошо, давайте поговорим о мужчинах. Почему Вы как мужчина не видите, что те женщины, которые приходят к Вам ужасны? Это Ваши бывшие пациентки?

Шеин срывается с места и размашисто плывет к бортику бассейна. Молча выходит, торопливо идет в душ.

8. Мужское ЭТО сводит ее с ума

Тополь пожала плечами. К ней подплывает Рита.

– Я уве девятнадцать ваз написала в своем дневники наблюдений, что я мервавка… Что я нефнофная бытовая флюфка.

– И?

– И рука не двогнула, нет!

– И?

– И помогло, Юлия Петровна, сильно помогло!

Она переходит на шепот:

– Я понизила высокую самооценку своей привлекательности. Впервые за эти три дня ни один муффина не коснулся меня! А теперь я хочу, фтобы Поликарпов пофадил меня в темный туалет… Как Вы думаете, пофадит?

– В туалет? Зачем?

Они трогаются и плывут вместе «собачкой.

– Я того заслуживаю, как последняя гофняфка! За свою эмоциональную зафифимость от мужчин… Юля, а может я просто секфокоголичка?

– Вряд ли.

– Потому что, когда я вижу мужское ЭТО я начинаю сходить ф ума!

После паузы она спрашивает:

– Как Вы думаете, есть дуфа у евыка?

– При чем здесь ежик?

Рита снова о наболевшем:

– Пусть Поликарпов пофадит меня в туалет, и пусть меня там кусает мыфка за все грехи мои!

– Да что вы зациклились на этом Поликарпове, не понимаю?

9. Извращенное неземное наслаждение

Возможно в самом деле зря Риточка так часто думает о Поликарпове. Есть на свете люди, которые думают о нем еще чаще. Например, законная супруга. Не проходит и дня, чтобы она не звонила ему на работу.

Впрочем, не следует полагать, что Поликарпов так уж опечален этим. Не забывайте, что доктор – добрейшей души человек, он всегда в хорошем расположении духа.

Он обычно бодренько расхаживает по кабинету, разговаривая по телефону с ней. Как всегда заруливает за родную ширмочку и подогревается: одна стопочка… другая…

Сегодня он рычит:

– Ррррры… Ррррыыыы… Ты слышала, дорогая? Я умираю от ревности, умираю!

Господи, да почему же Поликарпов умирает от ревности? Такой красивый мужик – и умирает…

Есть причина, есть страшные аргументы.

В квартире Поликарпова сегодня лирический переполох. Две плотные мадамы за сорок (первая – жена Поликарпова, Вера Максимовна; вторая – ее подруга, Копылова; очень энергичная особа, замечу) оживлены.

Еще бы, ведь с ними – НЕЗНАКОМЫЙ мужчина!

А именно: Мулло, робкий паренек-таждик, мусоросборщик.

Вера Максимовна изрядно напугана и неуверена в себе, так как паренек предназначен ей в любовники (господи, господи…)

Зато умнице Копыловой энергии, как я уже сказал, не занимать.

Вера Максимовна прикрывает рукой трубку:

– Боюсь, Люся, ой боюсь! Может не надо?

– Надо! – сказала как отрезала Копылова. – Надо восстанавливать семью нетрадиционными способами! Измены укрепляют брак! Зачем ты тогда ходила к нему?

– К кому?

– К психологу!

Рохля Вера Максимовна лепечет в трубку:

– Лева, он положил мне руку… положил руку ты знаешь куда?

– Подозреваю! – рычит Поликарпов.

– Он правильно подозревает! – шепчет Копылова, прикладывая ухо к трубке. – Доигрался, голубчик!

– Мне это стыдно произнести. И кажется, я испытываю…

Копылова шепчет:

– … извращенное неземное наслаждение!

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав! Я в ярости!

Вера Максимовна опять утопила трубку в своей пухлой ладошке, чтобы муж не слышал.

– Он говорит «ав», ты думаешь он в ярости?

– Конечно! Как можно от такого не прийти в ярость? На его глазах похищают красавицу-жену! Доигрался!

Она приказывает Мулло:

– Положи руку сюда. Какая у нее большая вожделенная грудь! Ты видел такую грудь?

– Да… – Мулло отдергивает руку. – У мамы.

– Чего ты боишься?

– Боюсь.

– Положи, там тепло.

– Там некрасиво… Я боюсь.

– Что-о-о? Да ты на себя посмотри – ты красивый?

Мулло вздыхает:

– И я некрасивый…

– Ну вот два сапога пара. Давай, клади руку.

– Там некрасиво… Я боюсь…

– Вот черт неумытый! Кто тебе сказал, что там должно быть красиво?

– У Хаттам было красиво… У Жанны было красиво…

– Убью, китаеза!

Мулло торопливо кладет руку:

– Так?

– Смелее! Мулло, ну ты искусник, ай-яй-яй! Тебе стало жарко, Вера! Говори «ах», Вера! Говори!

Вера Максимовна вскидывает к уху трубку:

– Ах! Лева, ты слышал – я сказала «ах»?

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав!

Вера Максимовна дает отбой.

– Ну вот, я изменила ему. Первый раз в жизни. И мне так странно: у меня кружится голова…

– Набери его срочно! Скажи ему это! Я думаю, у него все лопнет от злости! Достукался.

Вера Максимовна снова набирает номер.

– Мне кажется, он необычайно извращен, Лева!

– Я хожу злой как страшный зверь. Ав-ав-ав!

– Ах, какой ты злой, Левушка!. – Она с радостью подражает мужу. – Ав-ав-ав! Я сама как львица!

Добавляет после паузы:

– А разве звери лают?

– Да. Вспомни, как злится наша Найда.

– Ты зол как наша собачка?

– Да, как собачка, если не больше!

– Лева, как я рада за нас! Мне кажется, все идет по плану.

10. Пещерка закрылась на ремонт

Мы правильно подозреваем, на свете должны быть мужчины смелее Мулло. И они есть!

Жар их приставаний досконально знает, в отличии от Веры Максимовны, знакомая героиня наших записок – цветочница Рита. Не отходя от кассы, так сказать.

Вот и сегодня – не успела она закрыть цветочный павильончик у Рижской, чтобы привычно шмыгнуть в свой красный автомобильчик, как на горизонте появляется некий пузанчик. Он куда живее, чем робкий Мулло.

– Ритуль, вот и я, собственной персоной! Де факто!

– Мифа, я вэ сказала: мне голоф был. Ты форок раз позвонил, а я тебе форок раз ответила!

– Да что ты заладила – голос да голос! Смотри, а я солененьких прихватил, бочковые, луховицкие! Не оторвешься! Под водочку…

В мешочке – три дохлых огурца. А может живых; просто приболели.

Пузанчик уверенно бросает на сиденье мешочек.

– Гулять так гулять! Открывай, красавица… Дверцу-то открывай, сладкая моя!

– Был голоф, понимаеф, был голоф…

– Ты что, серьезно? А что голос сказал?

– Ни-ни.

– Не мог такое голос сказать, не мог! Ты же с 12 лет, сама говорила!

– Ну да. А теперь он скавал: закрыто. Бафта! Детство кончилось.

Пузанчик гоношится:

– На ремонте пещера, значит?

– Да. Детство кончилось.

Пузан, понятно, в отчаянии:

– Ну почему все на мне заканчивается? Даже чужое детство. Что за закон подлости! Маргарита Ивановна, а может с завтрашнего дня ремонт? К чему торопиться?

Рита отъезжает, Пузанчик бежит следом.

– Эй, огурчики отдай! Отдай огурчики!

Рита вышвыривает мешочек в окно.

Еще яростнее выглядит борьба с мужиками ночью. Оно и понятно – к ночи инстинкты мужчин порой раскаляются до зверской температуры.

Но как держится наша Рита в своей 6-метровой кухоньке! Сколько достоинства и логики!

Рита хладнокровно пьет чай, а квелый лысый мужичок – вино, наливая себе сам.

Вот лысый поставил стакан:

– Ну да, стал я лысый, да. Из-за этого? Ты так и скажи.

Он смотрится в зеркало, пригнувшись.

– Я трансхаер сделаю к зиме – картинка будет, а не шевелюра! А пока… Давай пока авансом. Шевелюра у меня будет во! На всех хватит!

Рита молчит.

– Ты закрой глаза и представь: я после трансхаера… Представила? Чего молчишь? Или пока мне шапочку надеть?

– Ну, надень…

– Во – у дураков! У меня и шапочка есть для этого случая. Гляди, как у дураков мысли-то…

Уходит, копошится в прихожей, вскоре появляется – натурально в мохнатенькой шапочке.

– Ну как?

– Ховофо. Только я это… Все вавно никак…

– Ты что, заболела по-женски?

– Да.

– Гости из Грузии? Да я положительно к менструации отношусь. Вернее, мне это по барабану.

Нет, ничего нынче не обломилось красавцу. Вскоре он прощается на пороге.

– Ну, значит, может послезавтра, да? Слышь, а может шапочку прикольнее? Красная такая бейсболка сойдет? «Найк» написано…

11. Какой он ужасный, этот гинеколог!

В отличии от Риты, Юлия Петровна совсем не хочет, чтобы Поликарпов посадил ее в туалет и чтобы ее там кусала мыфка – за то, что она такая гадкая.

Порой она вообще ничего не хочет (и это на фоне излишков мотивации!)

Порой она просто сидит, тупо уставившись в какой-то очередной сериал.

…Вернулась дочь Лия – красивая блондинка, понятно, индепендент.

В прихожей Лия с раздражением нюхает содержание объемной теннисной сумки, бормочет:

– Как все тут завонялось!

Одним махом опорожняет сумку у стиральной машины: юбочки, футболки, куча порыжевших от грунта носков. Босиком шлепает в большую комнату. Большие измозоленные стопы ее ног похожи на ласты.

Выключила телевизор, мать этого даже не замечает.

Лия заботливо подсаживается:

– Ну что ты уставилась в эту фигню? Мамон, что с тобой?

– Я должна сделать что-то очень мерзкое. Самое мерзопакостное, что можно придумать. Я – свободная женщина!

– Я тоже. А что можно придумать?

– Не знаю, доча. Придумай.

– Опять гинеколог? Ты должна ему изменить!

– Кажется, да.

– Пусть не выделывается.

– Он и не выделывается. У него нет мотивации.

– Ну, козлы все такие. Ты должна быть стервой, неужели непонятно? Ты же сама иногда такое советуешь своими больным на голову!

– Припоминаю, такая сюжетно-ролевая игра… Одному любовнику я изменила с другим любовником… Слушай, в этом что-то есть. Я точно должна сделать гадость. Отличная месть!

– Месть!

Красивые глаза Лии хищно загораются; она любит мстить; она очень любит мстить.

– Я чего-нибудь придумаю, мамон!

Следующим утром она звонит матери с Ширяевки, вспомнив вчерашний разговор:

– Мамулик, утри сопли и дай мне подумать, хорошо?

Дама укладывает в багажник теннисную сумку, Лия и Ксюша с любовью оглядывают очень дорогую машину клиентки.

Лия и Ксюша – спортсменки; занимались в теннисной школе с 4 до 18 лет. Теперь (в свободное от работы время в рекламном агентстве) этим подрабатывают – дают уроки богатым клиентам на кортах Ширяево Поле.

Дама прощается с девочками:

– Спасибо… А если все-таки серьезно, какой у меня удар слева?

– Вы идете на мяч животом, а не плечом… Но это поправимо. За месяц-другой обязательно поставим движение… И удар поставим.

Лия добавляет:

– Не забывайте дома делать разножечку.

Она демонстрирует разножку:

– Вот так! Чик-чик, как ножницы! Центр тяжести вынести из тела вперед! И «танцуйте, танцуйте» перед мячом…

– Хорошо, девочки, буду танцевать… – смеется важная сухопарая дама.

Ксюша и Лия направляются к своим машинам. К сожалению, они не такие презентабельные, как авто их клиентки. М-да…

А кто виноват в этом?

12. Бесплатно трусики не снимаются

Есть виноватые! Это в очередной раз выявляется вечером того же дня.

Виноватого говнюка зовут Влад. Давненько он не получал пиздюлей. Давненько трудовая мозолистая пятка Ксюшки не прикладывалась к его животу.

Влад топчется у дверей Ксюши, нарядный как Дед-Мороз. Огромный букет цветов, два торта на выбор, несколько коробок пирожных, шампанское и т.п. Звонит.

– Опять? – открывает дверь Ксюша. – Сколько раз я говорила, придумай, что-нибудь поинтереснее, мне эти дешевые подачки не нужны…

Она открывает коробку с тортом.

– Посмотрим что за тортик… – Читает. – «От Палыча»… Бля, я это уже слышать не могу!

Надевает торт на голову Владу.

– Привет Палычу, урод!

Влад слепо тычется, шевеля руками:

– Ксю… Ксю…

– Я уже 20 лет Ксю! Мне нужно 15 тысяч баксов, ты когда-нибудь поймешь это или нет? А бесплатно снимать трусики я не намерена!

Она захлопывает дверь.

Старушка-соседка выглядывает тут как тут:

– Пришел! Явился! Задарма!

С возмущением тоже захлопывает дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.