# Хроники сексуальных неврозов

Зуфар Гареев

> – Когда женщина моет мои кокошки, я люблю заглядывать в ее смущенное лицо…

> – Я не буду мыть Ваши кокошки! Никогда!

> – Но моя первая жена… Вторая тоже… Ну а третья… Мои кокошки разговаривают с женскими пальцами…

> – Кокошки не могут разговаривать!

> – Все зависит от собеседника. Мои кокошки рассказывают любимым женщинам о дальнем и опасном путешествии, которое называется жизнью, о трудных днях паскудного одиночества…

> – Замолчите, пожалуйста!

> Невроз 1, «Жизнеописание Поликарпова»

> – Когда Вы случайным образом наклоняетесь… Заметьте, случайно, а не преднамеренно, – я смотрю на Вашу задницу и думаю: все тлен в этом мире, все кроме женской задницы. Она зовет, она поет жизнью, она обещает счастье, покой…

> – Вы ни разу не сказали какие у меня красивые глаза?

> – Глаза – лживы. А задница – никогда. Она честная. Ваша честная задница всегда у меня под рукой. И мне хорошо.

> Невроз 2, «Жизнеописание Зайцева»

> Ненасытна. Круглосуточно. И это я?! Похоже. И это ужасно…

> Невроз 3, «Жизнеописание Риточки»

> – Вы совсем непедерастичны… Вы ужасно непедерастичны, Валерий! И это мне не нравится.

> – Далась Вам эта педерастичность, Юлия! Прямо как маленькая…

> Невроз 4, «Жизнеописание Юлии Тополь»

## 1. Боже, ну какая я какафка!

Доктор Поликарпов – душка, голубчик, ангел…

Кто же из московских закоренелых невротиков не знает его частную Клинику Неврозов?

Она под Красногорском. Когда-то и я лечился у Поликарпова от панических атак на фоне потери смысла жизни, поэтому могу компетентно подтвердить: и неврозы, и навязчивые неврозоподобные состояния вполне излечимы.

Инструментарий в Клинике доктора Поликарпова весьма широк: и электросон, и нейро-лингвистические программирование, и мезодиэнцефальная модуляция коры головного мозга, и оздоровительная квантовая фотомодификация крови, и набор современных медикаментозных препаратов, и отдельные кабинеты гештальтерапии, имаготерапии, всего не перечислить.

Лечиться под наблюдением лучших врачей можно и амбулаторно, и стационарно. Здесь просторные палаты: много одноместных, есть отделение ВИП, если позволяют финансы.

Сам доктор Поликарпов, как знают все невротики Москвы, добрейшей души человек, он придерживается старинного врачебного принципа: «Не навреди!»

Этот крупный, славянского типа мужчина за 40 кроме того всегда пребывает в хорошем настроении, необычайно отзывчив к нуждам своих пациентов, приветлив с подчиненными.

Правда, Лев Александрович замечен в одной странности: у него нет автомобиля. Он всегда приезжают на работу в такси, чем и отличается как от своих коллег, так и от пациентов, разномастные авто которых с самого утра плотно забивают довольно тесную, но хорошо охраняемую парковку.

…Лев Александрович направляется к подъезду, здороваясь с дамами-пациентками разного возраста на кортах, которые раскинулись справа от входа в глубине двора.

На кортах заметна радостная (маленькая и худенькая) дама за сорок, страшненькая и расфуфыренная как обезьянка для циркового шоу. Это чудачка Рита. Рита проходит курс лечения от невроза на почве повышенной сексуальной распущенности. Кстати, пациентов, неврозы которых связаны с теми или иными сексуальными расстройствами, здесь немало. Понятно, что в основном это дамы.

Рита торопится к сетке-рабице, окликая врача.

– Лев Александвович!

– Что, милая?

– Я уве фетнадцать раф написава в дневнике наблюдений: я – какафка! Я – говняфка!

– Дрогнула ли рука, Маргарита Ивановна? Нужно мужество.

– Как ве не дрогнула? – жалеет себя Рита. – Думаете легко понизить фамооценку – вот так фразу? Это ве гвубочайший невроз! Гвубочайший квизис личности!

Поликарпов обязан ее взбодрить, поэтому произносит как военный:

– Пводолвайте! Продолжайте в том же ключе! Это даст плоды!

Рита в тон берет под козырек:

– Ефть!

Она задумчиво смотрит вслед Поликарпову. Потом одергивает себя.

– Ой, зачем смотвю? Фу, какая я какафка!

## 2. Что повышает прозрачность мочи?

В холле Поликарпов натыкается на сцепившихся сестер-писательниц Корнейчук. Анастасия – бойкая худышка, а Мария – пышный пончик. Они пытаются лягнуть друг друга, очки (и той, и другой) давно валяются на полу вдребезги. Между сестрами – топчется огромный Влад. Больше всего на свете он не переносит женских драк и женских слез.

– Черная, завистливая душа! – пыхтит Анастасия. – Вампирша! Это ты меня сделала невротичкой, ты! Ненавижу твои свинячьи глазки!

Мария, перетаптываясь как Винни-Пух, вторит:

– Как я отупела от тебя, как я отупела!

Доктор Поликарпов тоже бросается разнимать. Он хватает в охапку Марию и бравурно напевая «пам-па-пам-па-пам-па-па» танцует с ней что-то вроде танго.

– Танцуйте, Влад, дамы любят танцы! Не стойте как вкопанный! Пам-пам-па-па-пам-па-ра!

Влад, подражая Поликарпову, хватает в охапку Анастасию и тоже трясет ее движениях танго.

Мария заметно успокоилась, по телу ее разливается что-то.

– Внешне я, конечно, свинюшка, как Вы знаете… Но при этом у меня такой острый язвительный мозг, что я просто не знаю…

– Классический случай горя от ума, – кивает Поликарпов.

– Как страшна энциклопедичность Ваших знаний! – заявляет Мария.

Мимо проходит медсестра Вера – старая дева в толстых очках, добрейшей души человек. Вторые очки (еще толще и страшнее) болтаются спереди на цепочке.

Вера негромко поучает Марию:

– Маша, получайте больше положительных эмоций. Это повышает прозрачность мочи.

– Давно доказано, – подтверждает Поликарпов.

Анастасия тоже обмякает в крепких руках Влада:

– В чем же здесь дело? Просто я офигительно удачливая писательница, а ее круглые сутки гложет червь зависти! Я же как Моцарт, видите! Я и внешне на Моцарта похожа, видите?

Влад тупо кружит:

– Да. Трам-па-па-па-рам…

– У меня и походка как у Моцарта… А она – вылитый Сальери! Она весит 96 кило, когда покакает. Разве это гламурно?

Мария с обожанием говорит Поликарпову:

– Кстати, я всегда думала, что Вы психолог. А вы психиатр?

– Пра-па-па-па-рам-ту-ту! Психолог – это разве профессия? Ну, пойдемте ко мне в кабинет, – будем разговаривать, разговаривать и разговаривать… Правда?

Они мирно удаляются, держась за руки.

## 3. Признаки сучки

Через полчаса после задушевной беседы доктор Поликарпов тепло прощается с Марией на пороге кабинета.

– Помните упомянутый Пушкин писал про горе от ума: и дернул же меня черт родиться в России… С такими мозгами… Хотя, между нами, говнюк был еще тот. Не находите?

– Да нет, что вы! Такая душка!

– Какому количеству женщин засрал он мозги, никто не знает… Это я как психиатр Вам говорю. Всего доброго, милая.

Поликарпов закрыл дверь, прошел за ширму. Слышны нежные звуки: буль-буль. Поликарпов, осушив добрую стопку коньяка, разговаривает на разные лады сам с собой. Да и то сказать, порой не с кем поговорить в Клинике на актуальные темы новейшей поступи России.

– Лимон, Лев Александрович? Нет, что Вы! Зачем русскому человеку лимон? Смотрим китайцев? Конечно, смотрим китайцев. Ни дня без китайцев.

Поликарпов выходит из-за ширмочки и садится за компьютер.

– Китай наступает? Китай наступает. Еще как наступает!

А вот и блог его в ЖЖ, здесь он под ником Петров-Рюмкин.

– Друзья ли нам китайцы? А это как посмотреть, товарищ Петров-Рюмкин…

Пора включаться в жизнь!

И вот Поликарпов яростно стучит по клавиатуре, его мысли спешат, а в его блог торопятся такие же виртуальные безумцы со всех концов света, которые только и ждут политических, да и всяких других схваток как клопы крови.

– Друзья ли нам китайцы, товарищ Петров-Рюмкин?

Интернет-жизнь Поликарпова прерывает звон разбитого стекла на третьем этаже, затем истеричные крики.

Заполошный женский голос:

– Это кто у нас стекла бьет? Стекло чем виновато?

Истеричный мужской крик:

– Она делала это всем, только не мне! Сучка! Семшову делала? Делала! Зимину делала? Делала! А мне – своему бойфренду шиш?!

Поликарпов вздыхает и отправляется за родимую ширму. Снова мелодичные звуки: буль-буль. Осушив стопку, он патетично воздевает руки.

– Господи, хорошо-то как! Хорошо!

Истеричный голос сменяется всхлипами:

– Ханаеву делала… Мелик-Пашаеву, значит, тоже…

Потом натурально верещит:

– А почему не мне? Как можно это делать Мелик-Пашаеву?! Этой обезьяне?! Этому лоху?!

Громкие женские голоса проясняют ситуацию:

– Рожков опять чудит. Где Стас? Марина, давайте сюда Стаса или Влада!

Голос не унимается:

– Я хочу сказать все на камеру! На всю эту гребаную страну! Позвоните телевизионщикам! Пусть знают нормальные пацаны, кто она!

И снова всхлипы:

– Ну, тварь! Тварь, и нет других слов! В хлам тварь!

В самом деле, это чудит пациент Максим Рожков. Его одноместная палата располагается на третьем этаже. Не прошло и пяти минут, как явились сюда бравые парни Стас и Влад. Дверь в палату открыта настежь, дверь в туалете высажена. Крепкие ребята выводят из номера полного молодого человека со слипшимися волосами.

Максим Рожков безутешно всхлипывает:

– Нету других слов, нету!

Стас рассуждает:

– Макс, е-мое, ну будь ты мужиком! Забей – понял?

Влад успокаивает:

– Все в жизни бывает, не парься! Чего ты с этой лахудрой связался?

– В сердце она у меня была! Вот тут!

К ним торопится психолог – молодая девушка-практикантка.

– Макс, бежим? Бежим, мой хороший?

Максим безнадежно машет рукой:

– Бежим… А что еще остается?

Дорожка в парке полита дворником, бежать по ней – милое дело. Впереди бежит психолог, сзади Макс.

Макс вдруг свирепеет:

– Почему кому угодно, а не мне – близкому человеку?

Он нервно взвинчивает темп бега и устремляется вперед, психолог испуганно пытается не отставать.

И вот по парку летит дикий крик Макса, кровоточащая рана оскорбленного сердца:

– Она сосала всем втихаря! Втихаря от меня!

На кортах оживляется Рита, заслышав довольно знакомые слова.

– Девочки, Вы флыфали? Флыфали?

Но никто не откликается. Теннисный мяч опускается ей на голову, Рита падает от неожиданности.

Садится.

– Да я же пвосто так сказала! Пвосто! Уве и сказать ничего нельзя!

## 4. Маленькая анальная тряпочка

В Безбожном переулке глубокая ночь, хотя освещен он хорошо. По переулку поднимается пара – плотный мужчина Зайцев Валерий Романович и Юлия Петровна Тополь. Похоже, они возвращаются из ресторана, во всяком случае, они в приподнятом настроении.

– Мы не виделись семь лет… – с умилением бормочет Валерий Романович. – Целых семь лет… Где Вы были, Юлия все это время? Что вы делали?

– Отвечайте прямо на поставленный вопрос! – перебивает Тополь.

– Какой вопрос?

– Если Вы хотите хоть чем-то заинтересовать меня, расскажите самую постыдную тайну, которую Вы носите в душе. Которую никому и никогда не расскажете, только мне!

– Но семь лет назад я был интересен и без тайн!

– Глупая я была… Итак, ждем-с!

– Ну что за привычка копаться в грязном белье?

– Я такая. Все остальное – ложь. Про чистое белье – не ко мне.

– Есть у меня одна тайна, которую никто не знает. Она вполне педерастичная.

Тополь смеется, не верит:

– Это непедерастично, Зайчик. Я уверена! Ничего педерастичного Вы не можете мне рассказать. Ни-че-го!

Зайцев обижается:

– Ну, почему сразу непедерастично? Почему?

– Непедерастично – и все!

– Далась Вам эта педерастичность! Вы как ребенок, Юлия Петровна!

– Держите!

Она оставляет ему свою сумку и кружится.

– Да, я влюблена! Как последняя тварь дрожащая… Как драная кошка на исходе своей жизни!

– Кто он?

– Не скажу, зачем Вам это?

Остановившись, спрашивает:

– Это бешенство климакса? Ну, скажите, как бывший психиатр.

– Психиатры не занимаются климаксом. Тем более, его бешенством.

Тополь снова кружит:

– А в 41 год бывает климакс?

– Бывает и раньше. Подождите Тополь, ну что Вы порхаете прямо как девочка!

Его душа опять наполняется пафосом:

– Посмотрите на наш Безбожный переулок. По этому тротуару ходил Бог – Окуджава… Вас здесь не было семь с половиной лет.

– А почему меня сюда занесло снова, я не знаю. Это мистика. Но я чувствую – не зря.

– За это время я снял несколько дерьмовеньких сериалов, и ни одного полного метра. Снимаю седьмой.

– Зачем?

– Такова доля продюсера, долго объяснять.Между прочим, я думал все эти годы о Вас… И эта случайная встреча…

– Бросьте, Зайчик… соловейчиком… бросьте…

Зайцев поет, его душу в самом деле теснят сентиментальные воспоминания, что тут сделаешь:

– …Я в синий троллейбус Сажусь на ходу, В последний, В случайный…

Тополь раздражена, она не верит ни единому слову Зайцева.

– Какой у Вас противный чувственный голос… Окуджава так не пел.

Так они поднимаются до трамвайной остановки.

– Окуджава был маленький, сухой, как листик… – вздыхает мечтательно Тополь, помахав вслед синим окнам полупустого трамвая.

– Иногда из этого трамвая он выпархивал как птичка… Нет, как мышка… И быстрей к подъезду…

– Сегодня я влюблена и в этот трамвай, и в этот тротуар, по которому летел Окуджава, и в дождь, который падал ему на плечи… Прошу все это не путать с Вашим пенисом, Зайчик.

– Ну так Вы хотите послушать мою тайну?

– Все Ваши тайны – тупые! Мне нравится женственные мужчины: мягкие, вкрадчивые и ускользающие… А Вы большой и плотный.

Они входят в подъезд очень старого трехэтажного аварийного дома, который прилепился к Астраханской бане.

Помолчали…

– Так и быть…. Хотя мне противно копание в грязном белье… У меня есть маленькая анальная тряпочка. Это педерастично? Она рыжего цвета. Об этом не знает никто. Только мама.

– Зачем Вам эта тряпочка?

– Я же сказал: а-наль-ная… Это маленькое такое полотенчико. Я, как культурный мужчина, считаю что для протирки заднего места должно быть отдельное маленькое полотенчико. От-дель-ное.

Тополь безнадежно вздыхает:

– Ну, хорошо. Маленькая анальная тряпочка… Как это мерзко, кстати!

– Ну вот видите, вот видите! Я же говорил!

## 5. Очередная потеря девственности

В комнату Зайцева Тополь входит почему-то поеживаясь как от холода:

– Бр-р… Я действительно здесь когда-то была…

С любопытством озирается.

– Почему у Вас всегда такое порочное, чувственное лицо?

– Разве? Я бы не сказал.

– За семь лет здесь ничего не изменилось…

– Ну почему же? За семь лет я пошел на дно. Пришлось продать свою квартиру на Чистопрудном – она была шикарная! Теперь снова обитаю здесь – надеюсь, временно. Эта комнатка досталась от бабушки, давно еще… Здесь прошло мое детство, юность…

– А что с Вами случилось?

– Долго рассказывать. Я прогорел дотла. У меня долгов – шестнадцать миллионов. Такова продюсерская доля. Все время начинать сначала.

– Вы что ни разу не вытирали пыль с тех пор? И эта книга… Гете «Фауст»…

Она открывает по закладке:

– 142 страница… Послушайте, семь лет назад было то же самое.

– Я медленно читаю, признаться.

Тополь с удивлением цитирует:

– «Не стой, не стой, Не жди с тоской У двери той, Катринхен, пред денницей! Не жди, не верь: Войдешь теперь Девицей в дверь, А выйдешь не девицей!» Интересно, что бы это значило, Зайцев?

– Ну… Не понимаете, что ли?

Тополь усмехнулась:

– Кстати, тогда все исполнилось. Я, действительно, вышла не девицей.

Она положила книгу на место, пожала плечами:

– Да и вошла не девицей, между прочим.

Зайцев нежно берет ее берет за руку:

– Семь лет назад я здесь познал удивительную роскошную женщину… Услышал шорох ее скользящего платья…

– Зайцев, хватит пошлить. Скажите просто – трахнулись.

Она коротко рассмеялась:

– А помните, как этот старый диван развалился и мне в задницу впился гвоздь. Я орала как кошка. Помните?

Она заглядывает под диван.

– Самое смешное, этот ужасный гвоздь на месте. Прошло семь лет, а гвоздь на месте. Интересно, он помнит мою задницу?

– Не только он… – многозначительно отвечает Зайцев. – Ну, не будем о пустяках…

Он цитирует:

– Когда мне невмочь пересилить беду, Когда подступает отчаянье, Я в синий троллейбус сажусь на ходу…

– Не надо больше стихов, умоляю…

– Семь лет назад еще был жив Булат Шалвович… И Вы плакали, когда слышали эту песню.

– Булат Шалвович… Да, Булат Шалвович… И грудь моя на семь лет была моложе…

Зайцев снимает со стены гитару.

– Мне иногда кажется, что он захаживал сюда… Вы знаете, сколько было шагов от его желтого жигуленка на стоянке до моего окна?

– Сорок один.

– Сейчас мне кажется всего 39.

Он негромко поет:

– Тьмою здесь все занавешено, И тишина, как на дне… Ваше величество женщина, Да неужели – ко мне?

Слышатся какие-то стоны.

## 6. Явление гинеколога в полночь

Тополь прислушивается:

– Подождите… Что это?

– Марью Николаевну помните?

– Так это Марья Николаевна? Ей плохо?

– Помните ее внука Рому? Тогда ему было лет 12. Это был рэппер. Теперь он тоже рэппер, но идиот.

Стоны усиливаются.

– Это он стонет.

– Женским голосом?

– Вернее, не он… А то, что под ним.

– А что под ним?

Валерий Романович опять пытается петь.

– А, поняла! А как же Марья Николаевна? – Хихикнув. – Она третья?

– Это совсем не смешно, Юлия Петровна. Она спит за ширмой и ничего не слышит. Как ныне Маргарет Тэтчер.

Зайцев раздраженно стучит ладонью по столу:

– Но мы-то слышим! Кстати, какая это пошлость – чужая любовь!

– Почему? – злорадно отвечает Тополь. – У них все прекрасно. А вот наша любовь – настоящая пошлость.

– Это неправда!

Тополь снова прислушивается к стонам:

– Красиво поют… Разве Вы не мечтаете сейчас о том же самом?

– Ну, Тополь, знаете ли! Одно дело я, другое дело – он. Это две большие разницы! Я с Булатом Шалвовичем за руку здоровался… Он стихи мои однажды прочитал и высказал мнение, между прочим…

Зайцев стучит в стенку:

– Роман, это возмутительно! Это просто некрасиво, когда в доме прекрасная женщина!

– Я – прекрасная?

– Пойду, стукну маразматику в дверь!

В дверь своей комнаты, как котенок – жалобно и неумело, скребется Марья Николаевна; она тихонько всхлипывает.

– Что, Марья Николаевна, закрыто? – спрашивает Зайцев, хотя знает ответ.

В коридор выходит и Тополь.

– Марья Николаевна, миленькая! Здравствуйте…

– А ты кто? – отвечает старушка со странностями.

– Я? В самом деле, кто?

– Они опять выгнали бабушку прогуляться… Видите, какая печальная картина.

Из-за дверей помимо стонов теперь несутся женские комментарии:

– Жесть… Жесть… Ромик, это жесть… О, как глубоко…

Зайцев, вздохнув, приносит из комнаты плеер, закрепляет его на поясе старушки, наушники надевает на голову.

Марья Николаевна – большой любитель рэпа. Услышав знакомую читку, она заметно оживляется. Она довольно ритмично двигает локтями и пришаркивает, пытаясь изобразить специфические движения рэпперов. Потом показывает Зайцеву неприличный жест рукой.

– Фак! Фак! – бодро дребезжит ее голосок.

– Ах, бросьте, любезная… – отмахивается Зайцев. – Я знаю, что надо сделать. Надо ее отправить к гинекологу.

– К гинекологу? В 12 ночи?

Зайцев насмешлив:

– А что – возрастом не вышла?

– Однако, Вы циник.

– Простите. Гинеколог рядом – за стенкой. Странный тип, замечу мимоходом.

Валерий Романович стучит в дверь соседа.

– Господин Шеин, позвольте…

Сосед Шеин отрывается от компьютера, снимает наушники.

– Да, милейший, давайте… – Голос его заметно бодреет. – Ну что, Марья Николаевна? Снова не нашлось места на этом празднике жизни?

Он привязывает ее за пояс веревкой, веревку набрасывает себе на запястье и рассеянно торопится к компьютеру.

– Вот обещал же Ромик электронный браслет купить… – вздыхает Зайцев. – Редкостный засранец, замечу как бы некстати.

Тополь, сильно удивленная, выходит из-за спины Зайцева.

– Вы? Вот не ожидала!

Шеин удивлен не меньше.

– Как Вы попали сюда, Тополь?

– Так вы знакомы?

Сердце Зайцева почему-то нехорошо холодеет.

– Да. При некоторых странных обстоятельствах. Так Вы гинеколог оказывается, Сергей Иванович?! То-то я думаю, почему Вы такой таинственный!

– Ничего себе компания: бывший психиатр, бывший психолог и бывший гинеколог. Ну и общество однако…

## 7. Женщины, которых мы знали в разных позах

– Хорошо-то как! – сегодня, как и обычно летит из окна голос Поликарпова.

Сотрудники клиники знают – значит, за окном солнечный день. Это во-первых.

Во-вторых, главврач уже сделал первый заход за ширмочку…

Время от времени в ворота въезжают машины – в основном яркие, дамские.

Вскоре подъехала машина Тополь.

Еще одна – красный Фольксваген. Это Рита.

Вот подъехала Зубару серого цвета. Это Шеин.

Палату гинеколога (бывшего) часто навещают дамы разных возрастов.

Это означает лишь одно: Шеин, действительно, был (а впрочем и остается, просто он нынче уволился с работы) хорошим специалистом. И благодарные пациентки навещают своего врача, который нынче сам в роли пациента проходит здесь курс лечения.

Из палаты Шеина выходит миловидная дамочка в желтом, в волосах огромный синий бант. Сталкивается в дверях с другой, которая тоже с цветами.

За дамой с цветами закрывается дверь. Желтая дама застыла в некоторой растерянности, потом поправила платье и на долю секунды поднесла ухо к двери.

Ну, мы то знаем, нет на свете женщины, которая не любила бы подслушивать….

На лице ее что-то вроде обиды.

Она горделиво одергивает платье, как будто ее кто-то застал за неприличным действием и медленно идет к лифту.

Во дворе из машины выходит еще одна красотка с цветами, совсем молодая…

Дамы переглядываются, задумчиво пожимают плечами…

Кто-то из них наверняка подумал про другую: «Ну и мерзавка, однако… Кроме того, у нее плохо со вкусом…» Мы же знаем, что женщины любят замечать в других недостатки.

Дамы не оставляют Шеина и в бассейне.

– Сергей Иванович, это некрасиво, что я плыву «собачкой»? – пытается наладить разговор Тополь. – Если я буду тонуть, Вы меня будете спасать?

– Тополь, хватит маяться дурью.

– Ну почему? Вы раздражены, что я пришла с Зайцевым? Что я семь лет назад…

– Нет, просто оставьте это тупое кокетство, не раздражайте меня.

– Значит, я утону? Я тоже желаю, чтобы Вы умерли. В гробу Вы будете чудо как хорош.

– Спасибо.

– Придут все те ужасные женщины, которых вы знали в разных позах на протяжении всей вашей жизни – и будут плакать. А я им скажу: нет больше гинеколога, баста. Какой у Вас диагноз?

– Это тайна пациента.

– Да, бросьте, какие тут тайны?

– Тотальное отсутствие мотивации, если в целом.

– А у меня – излишки мотивации, если в целом. Подпись: Поликарпов. Кстати, Вы заметили как смешно Поликарпов расписывается… Просто какая-то малограмотная закорючка….

– Нет, не заметил.

– Впрочем, я сама психолог по семейным проблемам. Поликарпов говорит, что я излишне мотивирована как женщина…

– Ну, это видно и без Поликарпова.

– Интересно, а как еще может быть она мотивировна, если у нее нет мужчины? Вы знаете?

– Дорогая моя, хватит о женщинах. Три месяца Вы говорите о женщинах!

– А Вы три месяца повторяете: хватит о женщинах, хватит. Теперь я знаю почему. Это потому что Вы – гинеколог… Почему Вы скрывали это?

– Да, я гинеколог. Про гинекологов ходит много анекдотов.

– Хорошо, давайте поговорим о мужчинах. Почему Вы как мужчина не видите, что те женщины, которые приходят к Вам ужасны? Это Ваши бывшие пациентки?

Шеин срывается с места и размашисто плывет к бортику бассейна. Молча выходит, торопливо идет в душ.

## 8. Мужское ЭТО сводит ее с ума

Тополь пожала плечами. К ней подплывает Рита.

– Я уве девятнадцать ваз написала в своем дневники наблюдений, что я мервавка… Что я нефнофная бытовая флюфка.

– И?

– И рука не двогнула, нет!

– И?

– И помогло, Юлия Петровна, сильно помогло!

Она переходит на шепот:

– Я понизила высокую самооценку своей привлекательности. Впервые за эти три дня ни один муффина не коснулся меня! А теперь я хочу, фтобы Поликарпов пофадил меня в темный туалет… Как Вы думаете, пофадит?

– В туалет? Зачем?

Они трогаются и плывут вместе «собачкой.

– Я того заслуживаю, как последняя гофняфка! За свою эмоциональную зафифимость от мужчин… Юля, а может я просто секфокоголичка?

– Вряд ли.

– Потому что, когда я вижу мужское ЭТО я начинаю сходить ф ума!

После паузы она спрашивает:

– Как Вы думаете, есть дуфа у евыка?

– При чем здесь ежик?

Рита снова о наболевшем:

– Пусть Поликарпов пофадит меня в туалет, и пусть меня там кусает мыфка за все грехи мои!

– Да что вы зациклились на этом Поликарпове, не понимаю?

## 9. Извращенное неземное наслаждение

Возможно в самом деле зря Риточка так часто думает о Поликарпове. Есть на свете люди, которые думают о нем еще чаще. Например, законная супруга. Не проходит и дня, чтобы она не звонила ему на работу.

Впрочем, не следует полагать, что Поликарпов так уж опечален этим. Не забывайте, что доктор – добрейшей души человек, он всегда в хорошем расположении духа.

Он обычно бодренько расхаживает по кабинету, разговаривая по телефону с ней. Как всегда заруливает за родную ширмочку и подогревается: одна стопочка… другая…

Сегодня он рычит:

– Ррррры… Ррррыыыы… Ты слышала, дорогая? Я умираю от ревности, умираю!

Господи, да почему же Поликарпов умирает от ревности? Такой красивый мужик – и умирает…

Есть причина, есть страшные аргументы.

В квартире Поликарпова сегодня лирический переполох. Две плотные мадамы за сорок (первая – жена Поликарпова, Вера Максимовна; вторая – ее подруга, Копылова; очень энергичная особа, замечу) оживлены.

Еще бы, ведь с ними – НЕЗНАКОМЫЙ мужчина!

А именно: Мулло, робкий паренек-таждик, мусоросборщик.

Вера Максимовна изрядно напугана и неуверена в себе, так как паренек предназначен ей в любовники (господи, господи…)

Зато умнице Копыловой энергии, как я уже сказал, не занимать.

Вера Максимовна прикрывает рукой трубку:

– Боюсь, Люся, ой боюсь! Может не надо?

– Надо! – сказала как отрезала Копылова. – Надо восстанавливать семью нетрадиционными способами! Измены укрепляют брак! Зачем ты тогда ходила к нему?

– К кому?

– К психологу!

Рохля Вера Максимовна лепечет в трубку:

– Лева, он положил мне руку… положил руку ты знаешь куда?

– Подозреваю! – рычит Поликарпов.

– Он правильно подозревает! – шепчет Копылова, прикладывая ухо к трубке. – Доигрался, голубчик!

– Мне это стыдно произнести. И кажется, я испытываю…

Копылова шепчет:

– … извращенное неземное наслаждение!

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав! Я в ярости!

Вера Максимовна опять утопила трубку в своей пухлой ладошке, чтобы муж не слышал.

– Он говорит «ав», ты думаешь он в ярости?

– Конечно! Как можно от такого не прийти в ярость? На его глазах похищают красавицу-жену! Доигрался!

Она приказывает Мулло:

– Положи руку сюда. Какая у нее большая вожделенная грудь! Ты видел такую грудь?

– Да… – Мулло отдергивает руку. – У мамы.

– Чего ты боишься?

– Боюсь.

– Положи, там тепло.

– Там некрасиво… Я боюсь.

– Что-о-о? Да ты на себя посмотри – ты красивый?

Мулло вздыхает:

– И я некрасивый…

– Ну вот два сапога пара. Давай, клади руку.

– Там некрасиво… Я боюсь…

– Вот черт неумытый! Кто тебе сказал, что там должно быть красиво?

– У Хаттам было красиво… У Жанны было красиво…

– Убью, китаеза!

Мулло торопливо кладет руку:

– Так?

– Смелее! Мулло, ну ты искусник, ай-яй-яй! Тебе стало жарко, Вера! Говори «ах», Вера! Говори!

Вера Максимовна вскидывает к уху трубку:

– Ах! Лева, ты слышал – я сказала «ах»?

Поликарпов рычит:

– Ав-ав-ав!

Вера Максимовна дает отбой.

– Ну вот, я изменила ему. Первый раз в жизни. И мне так странно: у меня кружится голова…

– Набери его срочно! Скажи ему это! Я думаю, у него все лопнет от злости! Достукался.

Вера Максимовна снова набирает номер.

– Мне кажется, он необычайно извращен, Лева!

– Я хожу злой как страшный зверь. Ав-ав-ав!

– Ах, какой ты злой, Левушка!. – Она с радостью подражает мужу. – Ав-ав-ав! Я сама как львица!

Добавляет после паузы:

– А разве звери лают?

– Да. Вспомни, как злится наша Найда.

– Ты зол как наша собачка?

– Да, как собачка, если не больше!

– Лева, как я рада за нас! Мне кажется, все идет по плану.

## 10. Пещерка закрылась на ремонт

Мы правильно подозреваем, на свете должны быть мужчины смелее Мулло. И они есть!

Жар их приставаний досконально знает, в отличии от Веры Максимовны, знакомая героиня наших записок – цветочница Рита. Не отходя от кассы, так сказать.

Вот и сегодня – не успела она закрыть цветочный павильончик у Рижской, чтобы привычно шмыгнуть в свой красный автомобильчик, как на горизонте появляется некий пузанчик. Он куда живее, чем робкий Мулло.

– Ритуль, вот и я, собственной персоной! Де факто!

– Мифа, я вэ сказала: мне голоф был. Ты форок раз позвонил, а я тебе форок раз ответила!

– Да что ты заладила – голос да голос! Смотри, а я солененьких прихватил, бочковые, луховицкие! Не оторвешься! Под водочку…

В мешочке – три дохлых огурца. А может живых; просто приболели.

Пузанчик уверенно бросает на сиденье мешочек.

– Гулять так гулять! Открывай, красавица… Дверцу-то открывай, сладкая моя!

– Был голоф, понимаеф, был голоф…

– Ты что, серьезно? А что голос сказал?

– Ни-ни.

– Не мог такое голос сказать, не мог! Ты же с 12 лет, сама говорила!

– Ну да. А теперь он скавал: закрыто. Бафта! Детство кончилось.

Пузанчик гоношится:

– На ремонте пещера, значит?

– Да. Детство кончилось.

Пузан, понятно, в отчаянии:

– Ну почему все на мне заканчивается? Даже чужое детство. Что за закон подлости! Маргарита Ивановна, а может с завтрашнего дня ремонт? К чему торопиться?

Рита отъезжает, Пузанчик бежит следом.

– Эй, огурчики отдай! Отдай огурчики!

Рита вышвыривает мешочек в окно.

Еще яростнее выглядит борьба с мужиками ночью. Оно и понятно – к ночи инстинкты мужчин порой раскаляются до зверской температуры.

Но как держится наша Рита в своей 6-метровой кухоньке! Сколько достоинства и логики!

Рита хладнокровно пьет чай, а квелый лысый мужичок – вино, наливая себе сам.

Вот лысый поставил стакан:

– Ну да, стал я лысый, да. Из-за этого? Ты так и скажи.

Он смотрится в зеркало, пригнувшись.

– Я трансхаер сделаю к зиме – картинка будет, а не шевелюра! А пока… Давай пока авансом. Шевелюра у меня будет во! На всех хватит!

Рита молчит.

– Ты закрой глаза и представь: я после трансхаера… Представила? Чего молчишь? Или пока мне шапочку надеть?

– Ну, надень…

– Во – у дураков! У меня и шапочка есть для этого случая. Гляди, как у дураков мысли-то…

Уходит, копошится в прихожей, вскоре появляется – натурально в мохнатенькой шапочке.

– Ну как?

– Ховофо. Только я это… Все вавно никак…

– Ты что, заболела по-женски?

– Да.

– Гости из Грузии? Да я положительно к менструации отношусь. Вернее, мне это по барабану.

Нет, ничего нынче не обломилось красавцу. Вскоре он прощается на пороге.

– Ну, значит, может послезавтра, да? Слышь, а может шапочку прикольнее? Красная такая бейсболка сойдет? «Найк» написано…

## 11. Какой он ужасный, этот гинеколог!

В отличии от Риты, Юлия Петровна совсем не хочет, чтобы Поликарпов посадил ее в туалет и чтобы ее там кусала мыфка – за то, что она такая гадкая.

Порой она вообще ничего не хочет (и это на фоне излишков мотивации!)

Порой она просто сидит, тупо уставившись в какой-то очередной сериал.

…Вернулась дочь Лия – красивая блондинка, понятно, индепендент.

В прихожей Лия с раздражением нюхает содержание объемной теннисной сумки, бормочет:

– Как все тут завонялось!

Одним махом опорожняет сумку у стиральной машины: юбочки, футболки, куча порыжевших от грунта носков. Босиком шлепает в большую комнату. Большие измозоленные стопы ее ног похожи на ласты.

Выключила телевизор, мать этого даже не замечает.

Лия заботливо подсаживается:

– Ну что ты уставилась в эту фигню? Мамон, что с тобой?

– Я должна сделать что-то очень мерзкое. Самое мерзопакостное, что можно придумать. Я – свободная женщина!

– Я тоже. А что можно придумать?

– Не знаю, доча. Придумай.

– Опять гинеколог? Ты должна ему изменить!

– Кажется, да.

– Пусть не выделывается.

– Он и не выделывается. У него нет мотивации.

– Ну, козлы все такие. Ты должна быть стервой, неужели непонятно? Ты же сама иногда такое советуешь своими больным на голову!

– Припоминаю, такая сюжетно-ролевая игра… Одному любовнику я изменила с другим любовником… Слушай, в этом что-то есть. Я точно должна сделать гадость. Отличная месть!

– Месть!

Красивые глаза Лии хищно загораются; она любит мстить; она очень любит мстить.

– Я чего-нибудь придумаю, мамон!

Следующим утром она звонит матери с Ширяевки, вспомнив вчерашний разговор:

– Мамулик, утри сопли и дай мне подумать, хорошо?

Дама укладывает в багажник теннисную сумку, Лия и Ксюша с любовью оглядывают очень дорогую машину клиентки.

Лия и Ксюша – спортсменки; занимались в теннисной школе с 4 до 18 лет. Теперь (в свободное от работы время в рекламном агентстве) этим подрабатывают – дают уроки богатым клиентам на кортах Ширяево Поле.

Дама прощается с девочками:

– Спасибо… А если все-таки серьезно, какой у меня удар слева?

– Вы идете на мяч животом, а не плечом… Но это поправимо. За месяц-другой обязательно поставим движение… И удар поставим.

Лия добавляет:

– Не забывайте дома делать разножечку.

Она демонстрирует разножку:

– Вот так! Чик-чик, как ножницы! Центр тяжести вынести из тела вперед! И «танцуйте, танцуйте» перед мячом…

– Хорошо, девочки, буду танцевать… – смеется важная сухопарая дама.

Ксюша и Лия направляются к своим машинам. К сожалению, они не такие презентабельные, как авто их клиентки. М-да…

А кто виноват в этом?

## 12. Бесплатно трусики не снимаются

Есть виноватые! Это в очередной раз выявляется вечером того же дня.

Виноватого говнюка зовут Влад. Давненько он не получал пиздюлей. Давненько трудовая мозолистая пятка Ксюшки не прикладывалась к его животу.

Влад топчется у дверей Ксюши, нарядный как Дед-Мороз. Огромный букет цветов, два торта на выбор, несколько коробок пирожных, шампанское и т.п. Звонит.

– Опять? – открывает дверь Ксюша. – Сколько раз я говорила, придумай, что-нибудь поинтереснее, мне эти дешевые подачки не нужны…

Она открывает коробку с тортом.

– Посмотрим что за тортик… – Читает. – «От Палыча»… Бля, я это уже слышать не могу!

Надевает торт на голову Владу.

– Привет Палычу, урод!

Влад слепо тычется, шевеля руками:

– Ксю… Ксю…

– Я уже 20 лет Ксю! Мне нужно 15 тысяч баксов, ты когда-нибудь поймешь это или нет? А бесплатно снимать трусики я не намерена!

Она захлопывает дверь.

Старушка-соседка выглядывает тут как тут:

– Пришел! Явился! Задарма!

С возмущением тоже захлопывает дверь.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru