# Если повезет

Линда Ховард

Кто бы мог подумать, что внешне хрупкая и нежная Лили Мэнсфилд – лучший из киллеров, выполняющих секретные задания спецслужб? Агент Лукас Суэйн, получивший задание либо приструнить взбунтовавшуюся Лили, либо убрать ее, отказывается верить услышанному… Однако приказ есть приказ. И Лукас вынужден вступить с Лили в опасную игру, в которой причудливо переплетаются внезапное влечение и хитрость, страсть и предательство. Но любовь все расставляет по своим местам…

## Глава 1

Париж

Метрдотель ресторана с безмолвной почтительностью усадил Лили за лучший столик, и она, склонив набок голову, улыбнулась своему спутнику, Сальваторе Нерви. Ее улыбка по крайней мере была неподдельной. Что до всего остального, то арктический холод синих глаз смягчили цветные контактные линзы, сделав глаза карими, а белокурые локоны краска превратила в темно-каштановые с верхними прядями на тон светлее. Каждые несколько дней Лили их тщательно подкрашивала, чтобы показавшиеся у корней светлые волосы, не дай Бог, не выдали в ней блондинку. Сальваторе Нерви знал ее как Дениз Морель. Морель – весьма распространенная во Франции фамилия, но одного этого было недостаточно, чтобы засевший в подсознании Лили страх полностью исчез. Сальваторе Нерви по своей натуре очень подозрителен, и это так часто спасало ему жизнь, что он, верно, уже потерял счет всем случаям своего счастливого избавления от смерти. Однако если сегодня дело выгорит, он все-таки угодит в ловушку, причем, как бы помягче выразиться, из-за своего собственного члена. Какая ирония!

Легенда Лили была состряпана довольно грубо: времени на то, чтобы проработать ее как следует, не имелось. Лили пошла на риск, сделав ставку на то, что Нерви не заставит своих людей копать слишком глубоко и что он, потеряв терпение, решится на сближение с ней, не дождавшись от них необходимой информации. Раньше легенды для Лили составляли в Лэнгли[1], но на сей раз она действовала самостоятельно, без посторонней помощи и за отпущенное время сделала максимум возможного. Не исключено, что Родриго, старший сын Сальваторе и второй человек в организации Нерви, все еще копает, а потому времени в обрез и нужно успеть все провернуть до того, как выяснится, что Дениз Морель появилась всего несколько месяцев назад – из ниоткуда.

– Ох! – блаженно вздохнул Сальваторе, откидываясь на стуле и посылая Лили ответную улыбку. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти с небольшим, типичный итальянец с глянцевыми черными волосами, черными ясными глазами и чувственным ртом. Держать себя в форме он считал обязательным, а его волосы либо еще не тронула седина, либо он не хуже Лили умел скрывать подобные мелочи. – Сегодня вы особенно красивы, я уже говорил вам об этом?

Сальваторе обладал чисто итальянским шармом. Жаль, что он хладнокровный убийца. Что ж, но ведь и она тоже. Они одного поля ягоды, хотя Лили надеялась, что это не совсем так, что она пусть немного, но все же лучше, чем он.

– Говорили, – кивнула Лили, тепло взглянув на него. У нее был парижский выговор – результат длительных и упорных тренировок. – Еще раз благодарю.

Хозяин ресторана, месье Дюран, приблизившись к их столику, застыл в почтительном поклоне.

– Какое счастье снова видеть вас, месье! У меня для вас приятная новость: мы раздобыли бутылку «Шато Максимильен» восемьдесят второго года. Она получена лишь вчера, и я, как только увидел в списке ваше имя, тотчас решил оставить ее для вас.

– Превосходно! – воскликнул Сальваторе, просияв.

Бордо восемьдесят второго года – вино исключительное. Такого осталось всего ничего. За эти бутылки можно выручить хорошие деньги. Сальваторе, тонкий ценитель вин, за редкий экземпляр был готов выложить любую сумму. Более того – он любил вино и не просто коллекционировал бутылки, а употреблял их содержимое, смакуя и наслаждаясь букетом и ароматом напитка; в этом он был истинным поэтом. Не переставая улыбаться, Сальваторе посмотрел на Лили:

– Это вино – напиток богов, вот увидите.

– Вряд ли, – равнодушно проговорила Л или. – Я никогда не любила вино. – Так было задумано: она особенная, не похожая на других, странная француженка, которая ничего не смыслит в винах. И вообще у нее безнадежно плебейские вкусы. В действительности Лили не имела ничего против бокала бордо, но ведь с Сальваторе она не Лили, а Дениз Морель, которая пьет исключительно кофе и минеральную воду.

– Посмотрим, посмотрим, – посмеиваясь сказал Сальваторе, однако кофе для нее заказал.

Это было их третье свидание. Лили с самого начала вела себя с Сальваторе сдержаннее, чем тому хотелось бы, а от первых двух приглашений и вовсе отказалась. Это был рассчитанный риск, призванный притупить его бдительность. Сальваторе знал, что люди ищут его внимания, добиваются его расположения. Он не привык к отказам, и явное равнодушие со стороны Лили задело его самолюбие, пробудив интерес к ней. Могущественные люди всегда ждут от окружающих внимания к собственной персоне. А Лили еще и не желала подстраиваться под его вкусы – как, например, с вином. Во время двух предыдущих свиданий Сальваторе пытался уговорить ее хотя бы попробовать вино, но Лили осталась непреклонной. Никогда раньше Сальваторе не сталкивался с женщиной, которая не стремилась угодить ему, и индифферентность Лили его заинтриговала.

Лили было противно сидеть рядом с этим человеком, улыбаться ему и непринужденно о чем-то щебетать. Даже его легкое прикосновение вызывало у нее омерзение. На какое-то время ей удавалось забыть о своем горе и заставить себя думать только о деле, но порой гнев и боль душили ее так, что она едва удерживалась, чтобы не наброситься и не растерзать этого человека на месте.

Она с превеликим удовольствием пристрелила бы Сальваторе, но его охрана была организована безупречно. Прежде чем подпустить к нему, Лили каждый раз в обязательном порядке обыскивали. Даже на светских раутах, где произошли две их первые встречи, всех гостей предварительно обыскали. Сальваторе никогда не садился в машину на открытых пространствах. Его водитель всегда останавливал автомобиль под портиком; там же, где пришлось бы выходить из машины без прикрытия, Сальваторе просто не появлялся. В таких случаях он отказывался от поездки вообще. Лили предполагала, что его парижский дом оснащен надежным потайным ходом, которым Сальваторе может пользоваться незаметно для других, но существовал ли такой ход на самом деле, пока не установила.

Этот ресторан Сальваторе предпочитал другим, потому что здесь имелся отдельный, закрытый вход, которым пользовалась большая часть постоянной клиентуры. Список желающих попасть в число привилегированных посетителей этого заведения был длинным и чаще всего игнорировался. За то, чтобы посидеть в знакомом, надежном месте, посетители щедро платили, а хозяин, со своей стороны, делал все необходимое, чтобы обеспечить клиентам требуемую безопасность. Так, перед фасадными окнами не было столов, вместо них стояли цветы, а благодаря кирпичным колоннам, разбивавшим пространство зала на отдельные зоны, помещение не могло полностью просматриваться снаружи. Результат – уютная обстановка и высокие цены. Армия официантов, облаченных в черные костюмы, бесшумно двигалась между столиками, подливая вино в бокалы, опорожняя пепельницы, сметая крошки и предупреждая любые желания клиентов еще до того, каких произносили вслух. Перед рестораном вдоль улицы тянулся ряд машин с укрепленными стальными дверцами, пуленепробиваемыми стеклами и бронированными днищами. В автомобилях восседали вооруженные телохранители, неусыпно следившие за улицей и окнами соседних домов, готовые в любой момент отразить любую угрозу – реальную или мнимую.

Самый простой способ уничтожить этот ресторан с его пресловутыми завсегдатаями – это взорвать с помощью управляемой ракеты. Остальное зависит от везения и в лучшем случае непредсказуемо. Управляемой ракеты в своем распоряжении Лили, к сожалению, не имела.

Яд, подмешанный в бордо, которое ожидалось с минуты на минуту, был сильнодействующим, даже половина бокала – доза смертельная. Хозяин расстарался, чтобы достать это вино для Сальваторе, но Лили оказалась проворнее, и вино, прежде чем попасть на глаза месье Дюрану, попало в руки к ней; узнав же, что они с Сальваторе будут ужинать в этом заведении, Лили устроила так, чтобы бутылка была доставлена по назначению.

Сальваторе, конечно же, попытается уговорить ее выпить вина, хотя вряд ли надеется, что это ему удастся.

Вот на что он надеется, так это на то, что сегодня затащит Лили к себе в постель. Однако и тут его, увы, ждет разочарование. Лили истово ненавидела Сальваторе и лишь скрепя сердце позволяла целовать себя, при каждом его прикосновении прилагая нечеловеческие усилия, чтобы случайно не выдать своего отвращения. Однако на большее пусть не рассчитывает. К тому же ей вовсе не хотелось наблюдать за тем, как яд начнет действовать, – а это должно произойти через четыре – восемь часов после приема его внутрь, если, конечно, доктор Спир не ошибся в расчетах. За это время Лили постарается убраться из страны.

Когда Сальваторе почует неладное, будет уже поздно. Яд сделает свое дело – выведет из строя почки и печень, поразит сердце. У Сальваторе наступит тяжелейшее общее состояние. Возможно, он протянет еще несколько часов, может, даже целый день, но в итоге все жизненно важные органы перестанут функционировать. Родриго в поисках Дениз Морель землю носом будет рыть, поднимет на ноги всю Францию, но она бесследно исчезнет, по крайней мере на время. Исчезать навсегда в ее планы не входило.

С ядами Лили, как правило, не работала. Лишь одержимость, с какой Сальваторе заботился о собственной безопасности, вынудила ее прибегнуть к этому средству. Она предпочитала пистолет, и применила бы его, даже зная, что сама после этого будет расстреляна на месте, однако придумать способ пронести с собой на встречу с Сальваторе оружие ей не удалось. Вот если бы у нее был напарник, тогда, может… а может, и нет. На Сальваторе покушались однажды, и каждый раз после этого он делал соответствующие выводы. Даже выстрелу снайпера его недостать. Сальваторе Нерви можно только отравить или использовать против него оружие массового поражения, которое уничтожит заодно и всех, кто находится поблизости. Лили была бы не прочь прикончить Родриго или еще кого-то из окружения Сальваторе, но он был умен и заботился о том, чтобы его всегда окружали люди. Допустить гибель невинных Лили не могла, в этом заключалось ее главное отличие от Сальваторе. Возможно, это была единственная разница между ними, но Лили для собственного успокоения во что бы то ни стало хотелось ее сохранить.

Ей тридцать семь. А занималась она этим с восемнадцати, то есть больше половины своей жизни оставалась киллером и справлялась со своей работой чертовски хорошо. В этом и крылась причина ее профессионального долголетия. Поначалу ее преимуществом была молодость: Лили была так свежа и юна, что никому и в голову не пришло бы опасаться ее. Теперь она лишилась этого ценного качества, но приобрела опыт, который давал ей иные преимущества. И этот же самый опыт высасывал из нее жизненные силы, так что порой она ощущала себя хрупкой, словно яичная скорлупа. Казалось, еще один тяжелый удар – и она не выдержит, разобьется вдребезги.

А может, она уже давно разбилась, просто еще этого не осознала. Ничего другого у нее не осталось в этой жизни, которая казалась ей заброшенным пустырем. Лили видела перед собой только одну цель: убрать Сальваторе Нерви и остальных членов его организации. Он главарь, и он отдал приказ убить тех, кого она любила больше всего на свете, а потому он должен умереть первым. И это все. Ничего другого для Лили не существовало: ни надежды, ни радости, ни солнца. Даже то, что она, может статься, сама идет на смерть, не имело для нее значения.

Но при этом она вовсе не собиралась сдаваться. У нее не было склонности к суициду. Не только выполнить задачу, но и сделать все чисто, выйти сухой из воды, для нее как для профессионала было очень важно. Да и где-то в глубине сердца Лили все еще теплилась надежда на то, что после пережитых испытаний в один прекрасный день саднящая боль утихнет и радость жизни вернется к ней. Огонек надежды горел слабо, но светил ярко. Лили была уверена, что именно надежда удерживает людей на плаву, не давая опустить руки даже в безысходном отчаянии.

Лили трезво оценивала сложность задуманного и свои шансы на спасение. Когда дело будет сделано, ей придется скрываться – если она останется жива, конечно. Начальство в Вашингтоне за убийство Нерви по головке ее не погладит. Стало быть, охоту за ней откроет не только Родриго, но и свои, и Лили понимала: кому она ни попадись – исход один. Лили, так сказать, вышла за границы дозволенного, а это означало, что она не просто становилась отработанным материалом – в случае чего с ней и раньше не стали бы церемониться, – но именно сейчас встанет вопрос о ее устранении. Одним словом, положение – хуже не бывает.

Вернуться домой она не могла, да и дома-то у нее, по сути, не было. Она не имела права подвергать мать и сестру, а тем более семью сестры, опасности. Притом вот уже года два, как Лили даже не разговаривала с ними… Хотя нет, с тех пор как она в последний раз звонила матери, пожалуй, минули уже все четыре. Или даже пять. Лили знала, что с матерью и сестрой все в порядке: она не выпускала их из виду. Но, как ни горько было это признать, она стала им совсем чужой. Лили не виделась с родными уже лет десять. Они остались в ее прошлом, тогда как она ушла далеко вперед, в будущее, из которого нет возврата. Ее семьей стали товарищи по работе, но их убили.

С тех пор как до Лили дошли сведения, что за убийством ее друзей стоит Сальваторе Нерви, она думала лишь об одном – как бы подобраться поближе и расплавиться с ним. Он даже не пытался скрывать, что это убийство – его рук дело. Напротив, Сальваторе использовал свое деяние как наглядный пример, как способ показать, что переходить ему дорогу никому не позволено. Полиции он не боялся. Его связи делали его неприкасаемым. У него все везде было схвачено, причем не только во Франции, но и по всей Европе, и поэтому никто не мог встать у него на пути.

Лили очнулась от задумчивости, осознав, что Сальваторе обращается к ней. Ее столь очевидное невнимание, по-видимому, вызывало в нем раздражение.

– Простите, – извинилась она. – Я беспокоюсь о матери. Она сегодня звонила мне и сказала, что упала дома с лестницы. Хоть, по ее словам, она не пострадала, думаю, мне стоит поехать проведать ее и убедиться в этом самой. Ведь ей как-никак за семьдесят, а у пожилых людей переломы – дело обычное, ведь так?

Эта выдумка была первым, что ей пришло в голову, и подсказали ее Лили не только мысли о собственной матери. Сальваторе был итальянцем до кончиков ногтей и боготворил свою мать. Родственные связи для него имели большое значение. На его лице тотчас отразилось сочувствие.

– Разумеется, вам нужно ее навестить. Где она живет?

– В Тулузе, – ответила Лили, назвав самый дальний от Парижа город у границы Франции. Если информация о Тулузе дойдет до Родриго, она выиграет несколько часов, пока тот будет искать ее на юге. Хотя, конечно, с таким же успехом Родриго может заподозрить, будто она назвала этот город нарочно, желая сбить его со следа. Так что сработает ее хитрость или нет – одному Богу известно. Гадать на кофейной гуще не время. Нужно следовать плану и надеяться на удачу.

– Когда вы вернетесь?

– Если все будет в порядке, то послезавтра. А если нет… – Лили пожала плечами.

– В таком случае нужно извлечь максимум пользы из сегодняшнего вечера. – Огонь в черных глазах Сальваторе недвусмысленно намекал на то, что он имеет в виду.

Лили не пришлось притворяться. Она слегка отпрянула назад, вскинув брови.

– Возможно, да, – холодно отозвалась она. – А возможно, и нет. – Ее тон говорил о том, что она вовсе не горит желанием переспать с ним.

Однако ее сдержанность лишь распаляла Сальваторе, и огонь в его глазах вспыхнул с новой силой. Лили пришло в голову, что ее отказ мог напомнить Сальваторе дни его юности, когда он ухаживал за своей покойной женой, матерью своих детей. Молодые итальянки его поколения очень строго блюли свою честь, а может, это и сейчас так, Лили просто не знала. Ей мало довелось общаться с иностранками.

К столику подошли два официанта, один из которых, словно бесценное сокровище, нес бутылку вина, а другой – чашку кофе для Лили. Она улыбкой поблагодарила и, когда чашка оказалась перед ней, принялась щедро сдабривать напиток сливками, как бы не обращая ни малейшего внимания на Сальваторе, которому эффектным жестом откупоривший бутылку официант подал пробку. На самом же деле внимание Лили было всецело приковано к бутылке и спектаклю, который разыгрывался вокруг нее: ведь ценители вин так щепетильны в соблюдении ритуала. Сама Лили этого не понимала. По ее мнению, единственным необходимым действием здесь было только одно – налить вино в бокал и выпить. Желания нюхать пробку у нее никогда не возникало.

Сальваторе кивнул в знак одобрения, и официант торжественно, сознавая, что на него обращены взгляды присутствующих, наполнил бокал Сальваторе. Лили с замиранием сердца следила за тем, как тот повертел бокал в руке, вдохнул аромат и, наконец, сделал глоток.

– О! – воскликнул он, жмурясь от наслаждения. – Великолепно.

Официант с достоинством поклонился, словно в этом была его заслуга, а затем, поставив бутылку на стол, удалился.

– Вы непременно должны его попробовать, – обратился Сальваторе к Лили.

– Ерунда, – ответила она, потягивая кофе. – Лучше этого для меня ничего нет. – Она указала на свою чашку. – А вино… брр!

– Ручаюсь, это вино изменит ваше мнение.

– Мне и раньше это обещали. И ошибались.

– Один глоток, только один, чтобы ощутить вкус, – настаивал Сальваторе, и Лили впервые заметила в его глазах проблеск гнева. Он – Сальваторе Нерви, и он не привык, чтобы ему противоречили, тем более женщина, которую он удостоил своим вниманием.

– Я не люблю вино…

– Но ведь это вы не пробовали, – не отступал он, а затем взял бутылку и, наполнив другой бокал, протянул его Лили. – Если вы не оцените вкус этого вина, я никогда больше не стану уговаривать вас пробовать другое. Даю слово.

Конечно – его же нет – его не будет в живых. Как и ее, если она сделает хоть глоток.

Лили отрицательно покачала головой, и Сальваторе, взорвавшись, со стуком поставил бокал на стол.

– Вы во всем мне отказываете! – гневно сверкнул он на нее глазами. – И я никак не возьму в толк, чего ради вы вообще сидите здесь со мной. Может, мне стоит избавить вас от своего общества и на этом закончить наш вечер?

Для Лили это было пределом мечтаний – о чем еще она могла думать? Разве только о том, чтобы Сальваторе выпил этого вина побольше: она сомневалась, что одного глотка достаточно. Яд сверхтоксичен, и одна впрыснутая ею через пробку доза могла свалить нескольких мужчин комплекции Сальваторе. А если он вдруг в порыве гнева уйдет отсюда, что станете откупоренной бутылкой? Возьмет ли он ее с собой? Вино стоит так дорого, что его уж точно не выльют. Его выпьет либо другой клиент, либо сами официанты.

– Хорошо, – кивнула Лили, принимая бокал, а затем решительно поднесла его к губам, но едва намочила крепко сжатые губы. Проникает ли яд через кожу? Лили почти не сомневалась в этом. Доктор Спир велел ей, прежде чем впрыскивать яд, надеть латексные перчатки, и теперь Лили опасалась, что дело примет для нее совершенно неожиданный оборот, но поделать с этим ничего не могла. Бутылку нельзя было даже разбить об пол, потому что официанты, убирая осколки, соприкоснутся с отравленной жидкостью.

Лили не потрудилась скрыть дрожь, пробежавшую по ее телу при этой мысли. Она поспешно поставила бокал на стол, промокнула губы салфеткой и аккуратно сложила ее, чтобы случайно не дотронуться до влажного пятна.

– Ну как? – нетерпеливо поинтересовался Сальваторе, хотя дрожь Лили не укрылась от его внимания.

– Гнилой виноград, – ответила Лили и снова вздрогнула.

Сальваторе как громом пораженный в недоумении воззрился на нее.

– Гнилой?.. – Он отказывался верить, что вкус этого божественного напитка не оценили по достоинству.

– Да. Я чувствую вкус того, из чего оно сделано, а это, увы, гнилой виноград. Вы довольны? – В ее глазах тоже мелькнул гнев, который она и не сочла нужным скрывать. – Терпеть не могу, когда меня запугивают.

– Но я не…

– Да-да, запугивали. Грозили, что не будете больше со мной встречаться.

Сальваторе сделал еще один глоток, оттягивая время, чтобы обдумать ответ.

– Прошу прощения, – осторожно извинился он. – Я не привык, чтобы…

– Вам говорили «нет»? – закончила за него Лили, выразительно глядя на Сальваторе поверх чашки с кофе. Ускорит ли кофеин действие яда? Замедлят ли его действие сливки в кофе?

Лили с радостью пожертвовала бы собой, лишь бы иметь возможность продырявить ему лоб. Впрочем, какая разница? Ведь как она ни старалась, обезопасить ей себя не удалось, а смерть от яда ужасна.

Сальваторе пожал своими могучими плечами и с сожалением посмотрел на нее.

– Именно, – подтвердил он, пуская в ход все свое обаяние, о котором ходили легенды. Он умел очаровывать, когда хотел. Если бы Лили не знала, кто он такой, то скорее всего и она пленилась бы им. Если бы она не стояла над тремя могилами, в которых лежали двое ее близких друзей и их приемная дочь, то могла бы оценить ситуацию философски, рассматривая смерть в таком бизнесе как вполне естественный итог. Аверилл и Тина, как и она сама, знали, на что шли, ввязываясь в игру. Но тринадцатилетняя Зия была ни в чем не повинна. И Лили не в силах была ни забыть, ни простить ее смерть. Смотреть философски на это она не могла.

Три часа спустя неторопливая трапеза подошла к концу, а бутылка вина плескалась в желудке у Сальваторе. Они поднялись из-за стола, собираясь уходить. Время едва перевалило за полночь, и в ноябрьском ночном небе кружились снежинки, которые таяли, чуть коснувшись мокрой мостовой. Лили ощущала тошноту, но причиной этого недомогания скорее был не яд, до начала действия которого еще оставалось больше трех часов, а не отпускавшее ее нервное напряжение.

– По-моему, я что-то не то съела, – сказала Лили, когда они уселись в машину.

Сальваторе вздохнул.

– Чтобы не ехать ко мне, вам нет необходимости притворяться нездоровой.

– Я не притворяюсь, – огрызнулась Лили. Сальваторе уставился в окно на проплывавшие мимо огни Парижа. Хорошо, что он выпил все вино. Наверняка он уже махнул на нее рукой, посчитав встречи с ней пустой тратой времени; Лили почти не сомневалась в этом.

Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза. Нет, дело не в напряжении. Тошнота стремительно усиливалась. Лили почувствовала, как к горлу подкатывает комок, и попросила:

– Остановите машину, меня сейчас стошнит! Забавно: подобная угроза заставила водителя пренебречь всеми усвоенными им правилами, и он ударил по тормозам. Лили распахнула дверцу еще до того, как машина остановилась, высунулась наружу, и ее вырвало в сточную канаву. Она ощутила руку Сальваторе у себя на спине, другой он придерживал ее за локоть, правда, очень осторожно, избегая сильно наклоняться вперед, чтобы не выставляться наружу.

Когда желудок освободился и спазмы прекратились, Лили бессильно откинулась назад и вытерла рот носовым платком, который Сальваторе молча протянул ей.

– Простите, – извинилась Лили, с удивлением услышав свой дрожащий и слабый голос.

– Это мне следует просить у вас прощения, – ответил Сальваторе. – Я не поверил, что вам на самом деле плохо. Отвезти вас к врачу? Я могу позвонить своему доктору…

– Нет, мне уже лучше, – солгала она. – Отвезите меня, пожалуйста, домой.

И он отвез ее, засыпав по дороге вопросами, которые должны были продемонстрировать его участие, и пообещал первым же делом утром позвонить ей. Когда наконец водитель остановил машину перед домом, в котором Лили снимала квартиру, она погладила Сальваторе по руке и сказала:

– Да, пожалуйста, позвоните мне завтра, но не целуйте меня: не исключено, что я подхватила какой-то вирус. – Приведя этот веский аргумент, Лили поплотнее запахнула на себе пальто и бросилась под усиливавшимся снегопадом к двери, не оглядываясь на стоявший позади автомобиль.

Добравшись до квартиры, она рухнула в ближайшее кресло. Собрать вещи и отправиться в аэропорт, как первоначально планировала, Лили оказалась не в состоянии. Возможно, это и к лучшему. Подвергнуть себя опасности – самое хорошее прикрытие. Если она тоже отравилась, повода подозревать ее у Родриго не будет и он оставит ее в покое после выздоровления.

То есть – если она выживет. Будь что будет, решила Лили и совершенно успокоилась.

## Глава 2

Утром, в начале одиннадцатого, в ее квартиру с грохотом ворвались трое мужчин с оружием наготове. Лили попыталась было приподнять голову, но не смогла, тотчас с глухим стоном уронив ее на ковер, устилавший начищенный до блеска пол темного дерева.

Словно сквозь дымку видела она маячившие перед ней лица мужчин. Один из них опустился рядом с ней на колени и резким движением повернул ее лицо к себе. Лили часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Родриго. Она сглотнула комок в горле и в безмолвной мольбе о помощи протянула к нему руку.

Лили не притворялась. Мучительной ночи, казалось, не будет конца. Несколько раз Лили вырвало, ее кидало то в жар, то в холод. Желудок пронзала острая боль, и она, согнувшись на полу в три погибели, тихонько поскуливала. В какой-то момент Л или подумала, что доставшаяся ей доза яда смертельна, но теперь боль как будто стала немного стихать. Сил подняться с пола, забраться на диван или позвонить и вызвать «скорую» у Лили не нашлось. Один раз ночью она предприняла попытку добраться до телефона, но из этого ничего не вышло.

Вполголоса выругавшись по-итальянски, Родриго спрятал оружие и что-то отрывисто приказал одному из своих людей.

Лили, собравшись с силами, прошептала:

– Не надо… не подходите близко. Возможно, я… заразна.

– Нет, – ответил Родриго на безупречном французском. – Вы не заразны. – Несколько мгновений спустя рядом оказалось мягкое одеяло. Родриго проворно завернул в него Лили, подхватил на руки и, легко поднявшись, большими шагами направился вон из квартиры. Он спустился вниз по лестнице к ожидавшей его с включенным двигателем машине. Увидев Родриго, водитель вышел и распахнул перед ним заднюю дверцу.

Лили грубо, как сверток, бросили на заднее сиденье, по обе стороны от нее устроились Родриго и один из его спутников. Голова Лили безвольно откинулась на спинку. Она закрыла глаза и, снова почувствовав приступ острой боли в животе, тихонько застонала. Сил держаться прямо у нее не было, и она стала медленно заваливаться набок. Родриго сердито фыркнул, но подвинулся к ней поближе, подставив для опоры плечо.

Физические страдания почти полностью парализовали мозг Лили, однако какая-то его частичка все же сохраняла способность мыслить трезво, не теряя бдительности. Лили понимала, что испытания для нее еще не закончились: и угроза смерти не миновала, и Родриго по-прежнему представляет опасность. Пока он ничего не говорит, отмалчивается, но это ровно ничего не значит. Хорошо, что он везет ее куда-то: ей окажут медицинскую помощь. Во всяком случае, Лили на это надеялась. Она рассчитывала, что Родриго не станет ее убивать. Гораздо проще было бы прикончить ее в квартире и потом скрыться: не нужно было бы придумывать, как избавиться от тела. Лили не знала, видел ли кто-нибудь, как Родриго выносил ее из дома, хотя и вполне допускала такую возможность, даже несмотря на то что он воспользовался черным ходом. Но свидетелей, судя по всему, Родриго не опасался. Лили предположила, что либо Сальваторе уже мертв, либо при смерти. Главой организации Нерви теперь становится Родриго. К нему переходит огромная власть – финансовая и политическая. Сальваторе многих держал на крючке.

Лили из последних сил пыталась держать глаза открытыми, чтобы замечать дорогу, но веки смыкались помимо ее воли, и она в конце концов перестала бороться. Какая разница, куда ее везут? Ведь все равно ничего не изменишь.

Всю дорогу мужчины ехали в молчании, никто не проронил ни единого слова. Явно ощущалось гнетущее напряжение. Но чем оно было вызвано – горем, тревогой или гневом, – Лили определить не могла, ведь никаких разговоров не велось. Ей показалось, что шум машин за окном вроде бы стал глуше, а потом наступила абсолютная тишина.

Автомобиль подкатил к воротам огороженной территории, и они тут же раздвинулись. Водитель Тадео ловко провел белый «Мерседес», который едва проходил в узкий проем с зазором всего в несколько дюймов по бокам. Родриго дождался, пока автомобиль затормозит под портиком и Тадео выскочит наружу, чтобы открыть пассажирскую дверцу, а затем занялся Дениз Морель. Ее голова безвольно запрокинулась, и он понял, что женщина без сознания. Лицо ее приобрело нездоровый желтовато-серый оттенок, глаза ввалились, а от тела исходил отвратительный запах, такой же, как от отца.

Родриго попытался заглушить в себе боль, его сердце болезненно сжалось. Ему до сих пор не верилось, что Сальваторе больше нет – так неожиданно все произошло. Новость еще не распространилась, но это лишь вопрос времени. Обстоятельства лишали Родриго роскоши оплакивать потерю. Они требовали от него стремительных действий – нужно было как можно скорее укрепить свои позиции и захватить власть до того, как отовсюду, словно стая шакалов, сбегутся соперники.

Когда семейный доктор сообщил, что недомогание Сальваторе по симптомам напоминает отравление грибами, Родриго среагировал мгновенно: немедленно отправил трех человек за месье Дюраном, а сам между тем, взяв в подручные Ламбертос, Чезаре и Тадео в качестве водителя, поехал к Дениз Морель. Она была последней, с кем встречался отец перед тем, как занемог. Да и яд – оружие женское, незаметное и неопределенное, эффективность которого трудно просчитать. Однако на сей раз оно оказалось слишком эффективным.

Если виновницей смерти отца была эта женщина, то, выходит, она, вместо того чтобы бежать из страны, отравила и себя тоже. По правде говоря, Родриго не надеялся застать ее дома: по словам Сальваторе, она собиралась в Тулузу навестить больную мать. Родриго счел это ловкой отговоркой, но, похоже, ошибся. Или, точнее, возможность его ошибки была достаточно велика и не позволяла ему пристрелить ее на месте.

Родриго вышел из машины и, взяв женщину под мышки, потащил с сиденья. Тадео помогал ему, но потом Родриго подхватил ее под колени второй рукой и поднял, прижав к груди. Женщина была среднего роста, около пяти с половиной футов, но довольно субтильная – даже в одежде она весила так мало, что Родриго нес ее без особого напряжения.

–Доктор Джордано еще здесь? – спросил он и получил утвердительный ответ. – Передайте ему, что он мне нужен. – Родриго поднял Лили на второй этаж, в спальню для гостей. Ее бы не мешало отвезти в больницу, но охоты отвечать на вопросы посторонних у Родриго не было, а представители властных структур порой бывают до невозможности властными. Умрет так умрет. Он сделал все, что мог. Нельзя, конечно, сказать, чтобы Винченцо Джордано, который больше не практикует, а работает все дни напролет в финансировавшейся Сальваторе лаборатории в пригороде Парижа, был ненастоящим врачом, но все же не исключено, что если бы Сальваторе вызвал «скорую» пораньше и попросил отвезти его в больницу, то был бы сейчас жив. И тем не менее Родриго не подвергал сомнению правомерность принятого отцом решения обратиться именно к доктору Джордано, он даже понимал его. Когда в защите пробита брешь, осторожность – это все.

Родриго опустил Дениз на кровать и склонился над ней, разглядывая ее и задаваясь вопросом, чем она все-таки могла приворожить отца. Ведь Сальваторе знал толк в женщинах. А в этой не было ровным счетом ничего особенного. Сейчас она выглядела и вовсе ужасно: нечесаные слипшиеся волосы, лицо как у покойника. Но и в свои лучшие минуты она не была красавицей. Лицо чересчур худое, чересчур аскетичное да ко всему прочему и прикус неправильный. Впрочем, именно благодаря этому прикусу ее верхняя губа выглядела полнее нижней, и это придавало ее чертам некую пикантность, которой в противном случае она была бы лишена.

В Париже сколько угодно более красивых и стильных женщин, чем Дениз Морель, но Сальваторе, поди ж ты, захотел именно эту, причем проявил такое нетерпение, что не стал дожидаться, пока о ней соберут всю информацию. Первые два раза, неожиданно для него, она отказала ему в свидании, и нетерпение Сальваторе переросло в одержимость. Неужели она вскружила ему голову настолько, что он забыл об осторожности? И не является ли эта женщина косвенной виновницей его смерти?

Боль и ярость Родриго были столь велики, что, всего лишь допустив такую вероятность, он уже был готов придушить эту Дениз Морель. Однако сквозь обуревавшие его чувства прорвался голос разума, хладнокровно напомнив Родриго, что она сможет рассказать то, что выведет его на след отравителя.

Он просто обязан разыскать убийцу и уничтожить его… или ее. Организация Нерви не вправе оставить такое преступление безнаказанным, иначе пострадает репутация Родриго. Он занял место Сальваторе, и никто не должен усомниться в его способностях или решительности. Найти врага – его долг. Версий случившегося, к сожалению, бессчетное множество. Когда дело касается убийства и денег, в круг подозреваемых попадают все. Поскольку Дениз тоже стала жертвой отравителя, не исключена версия убийства отца его бывшей ревнивой любовницей… или одним из бывших любовников Дениз.

Доктор Винченцо Джордано деликатно постучал по косяку открытой двери и отступил назад. Родриго скользнул по нему взглядом. Доктор Джордано выглядел изможденным, его обычно аккуратно причесанные кудри цвета соли с перцем были растрепаны, словно он рвал на себе волосы. Врач был добрым другом отца с детства, и когда два часа назад Сальваторе не стало, он плакал, не стыдясь своих слез.

– Почему она не умерла? – спросил Родриго, указывая на лежащую на кровати женщину.

Винченцо пощупал пульс Дениз и прослушал сердце.

– Может быть, еще умрет, – сказал он, проведя ладонью по своему усталому лицу. – У нее слишком частое и слабое сердцебиение. Скорее всего ей досталось меньше яда, чем вашему отцу.

– Вы по-прежнему считаете, что это грибы?

– Я сказал, что симптомы похожи на отравление грибами – в общем и целом. Но есть и отличия. Это прежде всего скорость действия яда. Сальваторе был крупным и крепким мужчиной. Вернувшись домой вчера почти в час ночи, он чувствовал себя нормально, а через шесть часов умер. Яд грибов действует медленнее. Даже от самых ядовитых умирают почти через двое суток. Так что симптомы схожи, но скорость действия различна.

– Это не цианистый калий, не стрихнин?

– Нет, не стрихнин. Симптомы другие. А цианистый калий убивает за считанные минуты, вызывая конвульсии. У Сальваторе конвульсий не было. Это больше похоже на отравление мышьяком, однако и тут отличий достаточно, чтобы исключить и эту возможность.

– Есть какой-нибудь способ определить, что это за яд?

Винченцо вздохнул.

– Я вообще не уверен, что это яд. Возможно, какой-то вирус, тогда мы все подвергаемся опасности.

– Тогда почему не заразился водитель отца? Вирус начинает действовать в течение нескольких часов, и водитель уже должен был бы заболеть.

– Я сказал, возможно, но я ничего не утверждал. Если вы не будете возражать, стоило бы исследовать печень и почки Сальваторе, а также сравнить анализ его крови с анализом крови… Как ее зовут?

– Дениз Морель.

– Ах да! Помню. Он говорил. – Темные глаза Винченцо были печальны. – Кажется, он был влюблен.

– Пф! В конце концов, он все равно бы к ней охладел. Так бывало всегда. – Родриго тряхнул головой, словно желая прояснить свои мысли. – Теперь это не важно. Вы можете спасти ее?

– Нет. Я в данном случае бессилен что-либо сделать. Она либо выживет, либо нет.

Оставив Винченцо брать пробы для анализов, Родриго направился в подвальное помещение, где его люди удерживали месье Дюрана. На француза было тяжело смотреть. Из носа тонкими ручейками струилась кровь, хотя люди Родриго били его в основном по телу. Так больнее, а остающиеся следы менее заметны.

– Месье Нерви! – прохрипел хозяин ресторана при виде Родриго, появление которого заронило в его душу надежду, и зарыдал. – Умоляю, поверьте, что я ничего не знаю. Клянусь!

Родриго придвинул стул и сел перед месье Дюраном, откинувшись на спинку и скрестив вытянутые длинные ноги.

– Вчера вечером мой отец съел что-то в вашем ресторане, – сдержанно начал он.

На лице француза мелькнуло выражение крайнего недоумения и замешательства. Родриго безошибочно угадал его мысли: так, значит, его избили до полусмерти только потому, что у Сальваторе Нерви несварение желудка?

– Но… но, – беспомощно залепетал месье Дюран. – Я, разумеется, верну деньги. Ему стоило лишь сказать. – И, осмелев, добавил: – Не было необходимости так со мной…

– Он ел грибы? – задал вопрос Родриго.

И снова выражение недоумения.

– Он и сам знает, что нет. Он заказал цыпленка в винном соусе со спаржей, а у мадемуазель Морель был палтус. Нет, грибов не было.

Среди присутствующих находился Фронте, постоянный водитель Сальваторе. Мужчина склонился к Родриг и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул.

– Фронте говорит, мадемуазель Морель почувствовала себя скверно сразу же после того, как они покинули ресторан. – «Стало быть, она отравилась первой, – подумал Родриго. – Первая съела отравленную пищу? Или яд подействовал на нее быстрее из-за ее малого веса?»

– Дело вовсе не в моей еде, месье, – до глубины души оскорбился Дюран. – Ведь ни один из клиентов не заболел, жалоб ни от кого не поступало. Палтус был свежий но даже если б это было не так, месье Нерви его ведь не ел.

– Тогда что ели они оба?

– Ничего, – с готовностью ответил месье Дюран. – исключением разве что хлеба. Хотя я не видел, чтобы мадмуазель Морель к нему прикасалась. Месье пил вино, редчайшее бордо, «Шато Максимильен» восемьдесят второго года, а мадемуазель, как обычно, кофе. Месье уговаривал ее попробовать вино, но оно не пришлось ей по вкусу.

– Значит, они оба пили вино?

– Она сделала лишь один маленький глоточек. Как уже упоминал, она не любительница вина. – Хозяин ресторана с чисто французским изумлением пожал плечами, желая показать, что подобная странность выше его пот мания, однако факт есть факт.

И все же вчера вечером она выпила вина, пусть и очень немного. Неужели этот яд такой силы, что даже один глоток создает угрозу для жизни?

– Вино осталось?

– Нет. Месье Нерви все выпил.

В этом не было ничего удивительного. Сальваторе никогда не пьянел, а потому пил гораздо больше, чем обычно пьют итальянцы.

– А бутылка? Бутылка сохранилась?

– Я уверен, что она еще в мусорном баке. За рестораном.

Родриго приказал двум своим людям отыскать в мусорном контейнере порожнюю бутылку из-под бордо, а затем снова обратился к месье Дюрану.

– Ну ладно. Погостите какое-то время у меня, – улыбнулся он одними губами, – пока бутылка с остатками вина не пройдет анализ.

– Но это может…

– …занять не один день. Уверен, что встречу понимание с вашей стороны. Может быть, Винченцо удастся получить результаты в своей лаборатории и раньше, хотя твердой уверенности в этом нет.

Месье Дюран нерешительно, с запинкой спросил:

– Ваш отец… он очень болен?

– Нет, не очень, – ответил Родриго, поднимаясь со стула. – Он умер. – И собственные слова вновь больно резанули его по сердцу.

К началу следующего дня Лили поняла, что будет жить. Через два дня то же самое подтвердил и доктор Джордано. Лили потребовалось трое суток, чтобы найти в себе силы встать с постели и принять ванну, в которой она испытывала острую потребность. Ноги у нее так тряслись, что до ванной пришлось добираться, держась за мебель. Голова кружилась, и все по-прежнему расплывалось перед глазами, но она знала: самое страшное позади.

Лили отчаянно боролась за то, чтобы сохранить трезвый ум, и отказывалась от обезболивающих средств, которыми пичкал ее доктор Джордано, желая дать ей возможность отдохнуть. Правда, когда ее везли во владения Нерви, Лили потеряла сознание и без воздействия каких-либо препаратов. Она отлично владела французским, однако этот язык был ей все же чужим, и Лили опасалась, что седативное средство, ослабив ее контроль над собой, позволит ненароком вырваться какому-то слову на ее родном американском английском. И Лили старалась убедить доктора, что боится умереть во сне и что, по ее мнению, она способна бороться с болезнью, лишь оставаясь в сознании. Джордано как врач понимал всю смехотворность данного утверждения, но подчинился ее воле. «Иногда, – сказал он, – выздоровление пациента зависит в большей степени от его психического состояния, нежели от физического».

Когда Лили медленно, с трудом передвигая ноги, вышла из оборудованной по последнему слову техники мраморной ванной, Родриго, одетый в черную водолазку и черные брюки, как предвестник беды на фоне белых и кремовых тонов спальни, ждал ее в кресле у кровати.

Лили тотчас насторожилась. Играть с Родриго, как она играла с Сальваторе, невозможно. Как ни хитер был Сальваторе, а его сын умнее, он более жесток и коварен, и это надо иметь в виду. Кроме того, Сальваторе влекло к ней, чего нельзя сказать о Родриго. Для отца она была молодой женщиной, расположение которой он стремился завоевать, тогда как Родриго был моложе ее на три года и мог похвастаться не одной победой над женщинами.

На Лили была ее собственная пижама, доставленная ей вчера из дома. Однако, обнаружив в ванной на крючке толстый турецкий халат, она обрадовалась возможности укутаться еще и в него. Родриго относился к разряду мужчин, обладающих вызывающей сексуальной привлекательностью.

На таких обычно заглядываются женщины, и Лили, как и все, не могла не реагировать на это, хотя того, что она знала о нем, было довольно, чтобы преисполниться к нему ненавистью. Родриго был замешан почти во всех преступлениях своего отца, хотя в убийствах, толкнувших Лили на месть, и не участвовал. В то время обстоятельства удерживали его в Южной Америке.

Лили с трудом добралась до постели и села, уцепившись за спинку кровати. Судорожно сглотнув, она проговорила:

– Вы спасли мне жизнь. – Ее тоненький голосок прозвучал слабо. Она и сама выглядела тоненькой и слабой. И совершенно беззащитной.

Родриго пожал плечами.

– Как выясняется, нет. Винченцо – доктор Джордано – уверяет, что ничем не мог вам помочь. Вы поправились сами, хотя ущерб вашему здоровью все же нанесен. Доктор толковал что-то насчет сердечного клапана.

Лили уже знала об этом: сегодня утром доктор Джордано то же самое сообщил ей. Но ведь она понимала, что идет на риск.

– Ваша печень, однако, восстановится. И цвет лица у вас уже лучше.

– Никто так и не сказал мне, в чем дело. Откуда вы узнали, что я больна? Что, Сальваторе тоже заболел?

– Да, – ответил Родриго. – И он не поправился.

В ответ на это заявление от Лили ожидали чего угодно, только, естественно, не вздоха облегчения, а потому она вызвала в памяти образы Аверилла, Тины и болтающей без умолку Зии с ее подростковой неуклюжестью и ясным живым личиком. Лили так не хватало Зии, что ее сердце разрывалось от боли. Глаза Лили наполнились слезами, которые тут же побежали по щекам.

– Это был яд, – спокойно проговорил Родриго, сохраняя на лице невозмутимое выражение, точно разговор шел о погоде. Но это не могло обмануть Лили. Она понимала, что Родриго в ярости. – Яд содержался в бутылке с вином, которое он пил. Похоже, это был синтетический, составленный по специальному заказу яд, очень сильного действия. Когда симптомы проявились, было уже слишком поздно. Месье Дюран из ресторана сказал, что вы пробовали это вино.

– Да, один глоток. – Лили вытерла слезы. – Я не люблю вино, но Сальваторе настаивал, чтобы я попробовала его, и мой отказ начинал его злить. Поэтому я согласилась… я сделала лишь один маленький глоток, чтобы доставить ему удовольствие. Как это ужасно!

– Вам повезло. По словам Винченцо, яд такой силы, что, сделай вы глоток побольше, вам бы не выжить.

Вспомнив про боль и тошноту, Лили содрогнулась. Как же ей было плохо, и это при том, что она не выпила ни глотка, только губы намочила.

– Кто это сделал? Ведь вино могло попасть к кому, угодно. Это что, какой-то террорист, которому все равно, кого убивать?

– Думаю, хотели убить именно отца. Всем известно его пристрастие, а «Шато Максимильен» восемьдесят второго года – большая редкость. И все-таки остается загадкой, каким образом бутылка попала к месье Дюрану за день до того, как отец зарезервировал в его ресторане столик.

– Но он мог предложить это вино кому угодно.

– Рискуя утратить расположение отца, который не простил бы, если бы столь раритетное вино предложили не ему? Не думаю. Следовательно, отравитель очень хорошо знает месье Дюрана, его ресторан и его клиентуру.

– Но каким образом? Как им удалось подмешать яд г вино? Ведь бутылку откупорили на наших глазах.

– Полагаю, яд впрыснули через пробку, с помощью тончайшей подкожной иглы. Она не оставляет следов. Не исключено даже, что в их распоряжении имелось необходимое оборудование, чтобы откупорить бутылку, а потом снова ее запечатать. Месье Дюрану несказанно повезло: я тоже не верю ни в его виновность, нив виновность кого-либо из обслуживавших вас официантов.

Лили, совсем обессилев, дрожала от слабости. Сотрясавшая ее тело дрожь не укрылась от внимания Родриго.

– Вы можете оставаться здесь до полного выздоровления, – любезно предложил он, поднимаясь с кресла. – Скажите, если вам что-то понадобится.

– Благодарю, – ответила Лили и выдала самую большую ложь в своей жизни: – Родриго, я очень сожалею о смерти Сальваторе. Он был… он был… – Он был гнусным убийцей и сукиным сыном. Лили, снова вспомнив личико Зии, выдавила из себя еще одну слезу.

– Спасибо за соболезнование, – холодно поблагодарил Родриго и вышел из комнаты.

Лили не пустилась в пляс от радости, она была слишком слаба и к тому же знала, что комната нашпигована камерами скрытого наблюдения. Поэтому она просто легла в постель и попыталась найти убежище в благотворном сне, однако из-за охватившего ее ликования смогла лишь ненадолго задремать.

Ее миссия выполнена. Теперь остается исчезнуть до того, как Родриго выяснит, что Дениз Морель не существует.

## Глава 3

Двумя днями позже Родриго и его младший брат Деймон стояли у могилы отца на своей родине в Италии. Отец с матерью воссоединились после смерти и теперь снова, как при жизни, были рядом. Могила Сальваторе утопала в цветах. Часть их Родриго с Деймоном переложили на могилу матери.

День выдался прохладным, но солнечным, дул легкий ветерок. Деймон, заложив руки в карманы, запрокинул голову к небу. Его красивое лицо было омрачено горем.

– Какие у тебя теперь планы? – Он взглянул на брата.

– Найду того, кто это сделал, и убью, – ответил Родриго без колебаний. Развернувшись, братья побрели прочь от; могил. – Надо опубликовать в печати сообщение о папиной смерти.Скрывать дальше нельзя. Это заставит некоторых занервничать, заволноваться о судьбе контрактов, за которые теперь отвечаю я, и мне придется все улаживать. Возможно, мы потеряем часть доходов, но это не отразится на наших делах. К тому же это временные потери. Доходы от вакцины возместят убытки и даже превысят их. Намного.

– А что, Винченцо наверстал упущенное время? – спросил Деймон, который обладал более жесткой деловой хваткой, чем Родриго. Именно он заправлял большей частью финансовых дел из своей штаб-квартиры в Швейцарии.

– Работа продвигается, хотя мы рассчитывали на большее. Он уверяет, что к следующему лету закончит.

– Стало быть, учитывая понесенные нами потери, дела обстоят лучше, чем я ожидал. – В результате несчастного случая в лаборатории Винченцо существенная часть исследований была утрачена.

– Он и его люди много работают. – А будут работать еще больше, если Родриго заметит, что они выбиваются из графика. Вакцина имела слишком большое значение, чтобы позволить Винченцо нарушить сроки.

– Держи меня в курсе, – сказал Деймон. Братья договорились, что, по соображениям безопасности, не будут встречаться до тех пор, пока не вычислят и не поймают отравителя. Деймон оглянулся на свежую могилу. Его глаза были полны боли и ярости, и то же самое чувствовал Родриго.

– До сих пор не могу поверить, – проговорил он чуть слышно.

– Я знаю. – Братья обнялись, не стыдясь своих чувств, а потом разошлись по машинам.

Каждый отправлялся на свой частный аэродром, а оттуда на корпоративных самолетах они вылетали домой. Встреча с младшим братом, единственным оставшимся близким ему человеком, облегчила боль Родриго. Несмотря на то, что поводом для встречи братьев послужило несчастье, она была согрета теплом существовавшей между ними дружбы. И теперь они снова возвращались каждый в свой мир – связанный с миром брата и вместе с тем существовавший отдельно: Деймон – следить за финансами, а Родриго – вершить месть за смерть отца. Но какие бы шаги ни предпринял Родриго, он знал, что может рассчитывать на поддержку брата.

Беда только в том, что продвинуться в поисках убийцы Сальваторе ему никак не удавалось. Винченцо продолжал исследования яда, которые могли дать зацепку относительно его происхождения, а Родриго пристально следил за конкурентами отца, ожидая, что они хоть чем-то выдадут свою осведомленность о смерти Сальваторе, и пытаясь заметить любое отклонение от их обычной схемы ведения дел. Логичнее было бы заподозрить в убийстве отца его нелегальных партнеров, но Родриго не исключал из круга подозреваемых никого. Убийцей мог оказаться кто угодно, даже член их собственной организации или кто-то имеющий отношение к правительству. Сальваторе участвовал во многих делах, и скорее всего кто-то, пожадничав, решил все прибрать к своим рукам. Оставалось только узнать – кто.

– Отвезите мадемуазель Морель домой, – распорядился Родриго, обращаясь к Тадео. Уже неделю женщина находилась в его доме, и ее состояние больше не вызывало опасений. Но хотя она редко покидала свою комнату, под одной крышей с чужим человеком Родриго чувствовал себя неуютно. Он все еще был поглощен упрочением своих позиций внутри организации (к сожалению, нашлись двое, посчитавших, будто ему далеко до своего отца, и поднявших вопрос о его властных полномочиях, и Родриго пришлось избавиться от них), а чужой мог ненароком увидеть или услышать то, что ему не предназначалось. Родриго решил, что будет спокойнее, когда дом освободится от посторонних.

Всего через несколько минут перед входом стояла машина, и женщина со своими немногочисленными пожитками погрузилась в нее. После того как Тадео увез француженку, Родриго зашел в кабинет Сальваторе – теперь уже его кабинет – и устроился за огромным письменным столом, который так любил отец. Перед Родриго лежал отчет Винченцо об исследованиях остатков вина в извлеченной из ресторанного мусорного бака бутылки. Он уже просмотрел его раньше, как только получил, но теперь принялся изучать подробно, стараясь не упустить из внимания ни малейшей детали.

Согласно исследованиям Винченцо, это был синтетический яд, обладавший отдельными свойствами орелланина, вещества, содержащегося в смертельно ядовитых грибах, что и навело поначалу доктора на мысль об отравлении грибами. Орелланин поражает внутренние органы, особенно печень, почки, сердце и нервную систему. Но это медленно действующий яд – признаки отравления появляются не раньше чем через десять часов. Позже создается впечатление, будто смертельная угроза миновала и наступило выздоровление, однако через несколько месяцев человек умирает Противоядия орелланину не существует. Исследовавшийся яд вызывает последствия, сходные также с симптомами отравления миноксидилом, а именно: брадикардию, сердечную недостаточность, гипотонию и угнетенное дыхание, что лишает организм пострадавшего возможности бороться. Миноксидил действует быстро, орелланин – медленно. Два эти качества соединены в данном яде таким образом, что он начинает действовать не сразу, но эта задержка составляет всего несколько часов.

Если верить Винченцо, в мире всего несколько специалистов, способных проделать подобную работу, и ни один из них не является сотрудником какой-либо из известных фармацевтических корпораций. Специфика работы делает таких специалистов слишком дорогими, а связь с ними практически невозможной. Яд, менее чем унция которого может убить человека весом сто пятьдесят фунтов, обошелся бы в целое состояние.

Родриго соединил кончики пальцев обеих рук и в задумчивости приложил их к губам. Здравый смысл подсказывал ему, что разыскиваемый убийца, скорее всего, конкурент по бизнесу или кто-то, кто мстит за былую обиду, однако что-то снова и снова возвращало Родриго к мыслям о Дениз Морель. Он не мог отделаться от беспокойства и не мог определить источник смутной тревоги. Пока проведенные расследования подтверждали все то, что она о себе заявляла. К тому же она и сама чуть не умерла, а это любой здравомыслящий человек счел бы за доказательство невиновности. И она заплакала, узнав о смерти Сальваторе.

Ничто не указывало на нее. Уж скорее можно было подозревать официанта, подавшего вино, однако исчерпывающий допрос месье Дюрана и его служащего ничего не дал за исключением одного: месье Дюран самолично передал бутылку вина в руки официанта, который на его глазах, ни на миг не исчезая из поля зрения, подошел к столику Нерви. Нет, нужно искать того, кто подсунул бутылку месье Дюрану, а об этом пока что никаких сведений нет. Бутылка куплена в несуществующей компании.

Похоже, убийца – настоящий профессионал. Он имел возможность достать и яд, и вино. Он (для удобства Родриго про себя называл убийцу «он») тщательно изучил и свою жертву, и ее привычки. Он знал, что Сальваторе частый гость в этом ресторане, знал, на какое время у него там зарезервирован столик, и с большой долей вероятности предполагал, что месье Дюран отложит эту бутылку для своего столь важного клиента. Убийца ловко составил правдоподобное факсимиле легальной компании. Столь высокий уровень профессионализма практически не оставлял сомнений в виновности кого-то из конкурентов.

И все же Дениз Морель не выходила у Родриго из головы.

Сомнительно, но теоретически убийство все-таки могло оказаться преступлением страсти. Пока личность преступника не установлена, подозрение ни с кого не снимается. Не исключено, что какой-то другой мужчина, как и его отец, тоже что-то нашел в этой Дениз и так же, как и его отец, сходил по ней с ума.

Что до бывших любовниц Сальваторе, то… Родриго мысленно перебрал их всех в памяти и решительно вычеркнулиз списка подозреваемых. Во-первых, Сальваторе не отличался постоянством. Он, как пчелка, перелетающая с цветка на цветок, никогда не оставался с одной женщиной настолько долго, чтобы могла возникнуть настоящая привязанность. После смерти жены двадцать лет назад, он проявлял чрезвычайную активность по части амурных дел, но ни одну из своих женщин никогда не рассматривал в качестве замены покойной супруги.

Кроме того, о каждой женщине, с которой проводил время отец, Родриго собирал сведения. Ни у одной из них не было замечено параноидальных наклонностей, и ни одна из них не могла знать о столь экзотическом яде или иметь возможность достать его, а тем более это вино, которое было на вес золота. Родриго для пущей верности собирался еще раз навести о них справки, но почти не сомневался, что тут все окажется чисто. А вот как насчет мужчин из прошлого Дениз?

Родриго задавал ей этот вопрос, но она не назвала никаких имен, только и сказала: «Нет, таких нет».

Как это следовало понимать? Как то, что она оставалась целомудренной и жила монашкой? Весьма сомнительно, хотя Родриго доподлинно знал, что Сальваторе она отказывала. Или это означало, что ни одного из своих прежних любовников она не считала способным на подобное преступление? Но Родриго не интересовало ее мнение, он хотел сделать свои собственные заключения.

Ага! Вот оно! Вот что тревожило Родриго. Почему она не рассказала ему ни о ком из своего прошлого? Ей незачем было скрывать имена своих мужчин. Она должна была назвать всех, кто был у нее, начиная с подросткового возраста. Уж не прикрывала ли она кого-то? Могла ли она подозревать, что кто-то, зная о ее отвращении к вину и потому будучи уверенным в ее полной безопасности, мог подмешать яд в бутылку?

Родриго не имел о ней достаточно сведений. Вначале сгоравший от нетерпения Сальваторе не хотел ждать, а потом их свидания были так небогаты событиями (кроме последнего), что Родриго прекратил свои изыскания. Но теперь-то он все узнает о Дениз Морель. Он узнает имена не только ее реальных любовников, но и даже просто подозреваемых в связях с ней мужчин и докопается до правды. Он из-под земли достанет этого человека.

Родриго снял телефонную трубку и набрал номер.

– Пусть за мадемуазель Морель установят круглосуточное наблюдение. Я хочу знать обо всех ее передвижениях, даже если она удалится от дома на шаг. Фиксируйте все ее звонки. Это понятно? Хорошо.

Уединясь в ванной, примыкавшей к комнате для гостей, Лили усердно трудилась, чтобы восстановить физическую форму. Тщательно исследовав помещение, она не обнаружила никаких признаков камеры или микрофона, и потому знала, что надежно скрыта от посторонних глаз, начале сил хватало лишь на то, чтобы сделать растяжку, но Лили не давала себе поблажек. Она даже бегала на месте, хотя, чтобы не упасть, ей приходилось держаться за мраморный туалетный столик. Она отжималась, приседала и качала пресс. Стремясь поскорее выздороветь, она, сколько могла, заставляла себя есть. Она сознавала, что подобная спешка для ее сердца с поврежденным клапаном может быть опасной, но это был обдуманный риск, как и вообще почти все в ее жизни.

Очутившись в своей квартире, она первым делом с таким же тщанием, с которым осматривала ванную в доме Нерви, исследовала все помещение и, к своему облегчению, ничего не обнаружила. Должно быть, она у Родриго вне подозрений, иначе бы он первым делом, пока она была выведена из строя, нашпиговал ее квартиру всевозможными «жучками». Хотя, пожалуй, если бы он ее подозревал, то просто убил бы без всяких доказательств.

Однако это не означало, что угроза миновала. Когда Родриго задал Лили вопрос о бывших любовниках, она сразу же поняла, что в ее распоряжении всего несколько дней, чтобы скрыться: теперь он станет докапываться до прошлого Дениз и обнаружит, что прошлого у нее не было.

Если ее квартиру обыскивали – а предположим, что ее обыскивали, – то производившие обыск люди сработали чисто. Однако тайник с приготовленными для побега вещами они не обнаружили. Иначе ее бы здесь сейчас не было.

Старое здание когда-то отапливалось каминами, которые после Второй мировой войны заменили батареями. Камин в квартире Лили был заложен кирпичом и заставлен сундуком. Под него Лили подложила дешевенький коврик, но не из опасений поцарапать пол, а чтобы при необходимости, потянув за него, можно было подвинуть сундук бесшумно. И вот теперь она отодвинула его от стены и, растянувшись на животе, стала осматривать кирпичи. Все было очень хорошо замаскировано. Цвет известкового раствора, которым замазывались кирпичи, она, специально испачкав, привела в соответствие со старым. Известковой пыли на полу не было: значит, кирпичи не простукивали.

Вооружившись молотком и долотом, Лили снова распласталась на животе и начала тихонько выбивать раствор вокруг одного из кирпичей. Когда тот стал подвижным, она вытащила его, затем еще несколько соседних. Просунув руку в образовавшееся пространство, Лили извлекла оттуда набор коробок и сумок, которые для предохранения от грязи были завернуты в полиэтилен.

В небольшой коробочке хранились документы: паспорта, кредитные карты, водительские права и удостоверения личности на разные имена, в зависимости от гражданства, выбранного Лили. В сумке лежали три парика. Комплекты одежды тоже пришлось прятать, поскольку вещи были чересчур броскими. Другое дело обувь. Лили просто бросила туфли, которые ей понадобятся, в шкаф, вперемежку с другими. Какой мужчина обратит внимание на гору туфель? Имелась также приличная сумма в евро, фунтах стерлингов и американских долларах.

В последней коробке Лили держала надежный сотовый телефон. Батарейка оказалась разряженной. Вытащив зарядное устройство, она подсоединила его к розетке и вставила телефон в углубление.

Выбившаяся из сил, с выступившими бисеринками пота на лбу, Лили в конце концов решила, что завтра, пожалуй, еще никуда не поедет: слишком она слаба, – но послезавтра нужно срываться с места, причем придется поторопиться.

Пока ей везло. Несколько дней Родриго молчал о смерти Сальваторе, и это позволило Лили выиграть дополнительное время, которое теперь с каждой минутой таяло, тогда как опасность возрастала: увидев фотографию Дениз Морель, в Лэнгли, просканировав ее, обнаружат совпадение, за исключением цвета глаз и волос, с лицом Лилиан Мэнсфилд, внештатного агента Центрального разведывательного управления США. После этого ее исками вплотную займется ЦРУ, у которого возможности такие, которые Родриго и не снились. ЦРУ намеренно, из своих соображений, не трогало Сальваторе, а значит, снисхождения за то, что Лили с ним расправилась, ожидать не стоило.

Неизвестно, кто выйдет на ее след первым – Родриго или кто-то из сотрудников ЦРУ. Шансы у обоих равны, хотя Лили предполагала, что удача будет не на стороне Родриго, поскольку он скорее всего ее недооценивает. Разведывательное управление такой ошибки не сделает.

Одевшись потеплее, Лили отправилась на ближайший рынок, прикинув, что, если не сделает этого, могут возникнуть ненужные подозрения; к тому же она хотела проверить, нет ли слежки. Выйдя из дома, она тут же обнаружила «хвост». Мужчина сидел в серой, неприметной машине, которая была припаркована недалеко от ее дома. Стоило Лили показаться на улице, как он мигом уткнулся носом в газету. Дилетант. Если один дежурит перед домом, то второй, надо думать, расположился с другой стороны. Хорошо, что в самом доме никого нет. Иначе события предугадать было бы сложнее. Ослабленной после болезни Лили вовсе не хотелось выбираться из дома через окно третьего этажа.

Лили выбрала кое-что из овощей и фруктов. Какой-то мужчина, по виду итальянец, ничем не выделявшийся из толпы, если не знать о слежке, шел за Лили по пятак ни на миг не выпуская ее из виду. Выходит, их трое. Трех человек достаточно, чтобы выполнить работу квалифицированно, но и не так много, чтобы она не смогла с ними справиться.

Расплатившись за покупки, Лили направилась к дому, заставляя себя идти медленно, как бы превозмогая слабость. Она плелась, низко опустив голову, всем своим видом изображая глубокое уныние. Так не мог бы идти человек, почуявший хоть малейшую опасность. Это убедит соглядатаев, что она не подозревает о слежке, и по ее виду они поймут, как шатко ее здоровье. Тогда, будучи не слишком опытными, они сочтут ее несерьезным противником и бессознательно ослабят контроль.

Когда мобильный телефон зарядился, Лили взяла его в ванную и включила воду, чтобы заглушить звук в случае, если на квартиру направлен параболический микрофон. Вероятность этого, правда, была мала, но в ее деле параноидальные наклонности, случалось, спасали жизнь. Лили заказала билет в первом классе до Лондона и отключилась, затем снова позвонила туда же, но представилась уже другим именем и заказала билет на самолет, вылетавший из Лондона через полчаса после ее прибытия. Лили намеревалась вернуться назад, в Париж, чего никому и в голову бы не пришло от нее ожидать, а там видно будет. Этот небольшой маневр позволит ей выиграть еще немного времени.


Лэнгли, Виргиния

На следующий день, ранним утром, младший аналитик по имени Сьюзи Поллард в недоумении уставилась на результаты компьютерной идентификации внешности. Женщина распечатала отчет, затем, проследовав через лабиринт застекленных отсеков, просунула голову в один из них.

– По-моему, это любопытно, – сказала она, передавая отчет старшему аналитику Уайлоне Джексон.

Та, водрузив на нос очки, пробежала глазами распечатку.

– Действительно, – кивнула она. – Ценная находка, Сьюзи. Я заброшу это наверх. – Она встала – чернокожая женщина ростом шесть футов, с суровыми чертами лица и серьезным, не допускавшим расхлябанности, отношением к жизни, до совершенства отточенным на муже и пяти сорванцах-сыновьях. Положение единственной женщины в семье, которой, за отсутствием помощницы, приходится на своих плечах везти все хозяйство, вынуждало ее, как она говорила, во всем быть на высоте. Это распространялось и на работу, где Уайлона не терпела легкомысленного подхода к делу. И потому все, что она «забрасывала наверх», в обязательном порядке досконально изучалось.

Около полудня Франклин Вайни, директор оперативного отдела, познакомился с отчетом. Глава организации Нерви (назвать ее корпорацией было нельзя, хотя корпорации были в нее вовлечены) умер от неустановленной болезни. Точная дата смерти неизвестна, сыновья Нерви обнародовали новость только после того, как уже похоронили отца у себя на родине, в Италии. Последний раз его видели в ресторане, за четыре дня до объявления о его кончине. Он явно пребывал в добром здравии, а следовательно, загадочный недуг поразил его внезапно. Такое, конечно, бывает. Сердечный приступ или, к примеру, инсульт случаются с людьми, казавшимися до этого абсолютно здоровыми.

Однако распечатка результатов идентификации внешности вынуждала бить тревогу. Согласно компьютерному отчету, новая подружка Нерви не кто иная, как Лилиан Мэнсфилд – один из лучших внештатных агентов ЦРУ. Она, правда, постаралась изменить внешность: перекрасила белокурые волосы в темный цвет, надела темные контактные линзы, скрыв запоминающиеся светло-голубые глаза, и все же это, без сомнения, была она.

Тревога усугублялась еще тем, что несколько месяцев назад двое ее ближайших друзей и их приемная дочь погибли от руки Нерви. Все сходилось на том, что Лили, выйдя за рамки дозволенного, взяла инициативу на себя. Она знала, что ЦРУ не санкционирует устранение Сальваторе Нерви, одного из самых отвратительных представителей рода человеческого, заслуживавшего смерти. Этот хитрец, стремясь обезопасить себя со стороны ЦРУ, стал играть на два поля, оказывая услуги конторе. Уже не один год он являлся ценным осведомителем управления, и этот информационный канал теперь утерян скорее всего навсегда. На то, чтобы наладить такие же отношения с его прямым наследником, уйдут годы, если это вообще произойдет. Подозрительность Родриго Нерви хорошо известна, и вряд ли он сразу же ухватится за любое предложенное ему сотрудничество. Фрэнку оставалось надеяться только на то, что Родриго окажется таким же прагматиком, как и его отец.

Фрэнку претило работать с Нерви. Члены этого клана были подобны двуликому Янусу: все, чем бы они ни занимались, включая легальный бизнес, имело свою обратную сторону. Если их ученые трудились над созданием вакцины против рака, то другая группа в том же самом здании корпела над разработкой биологического оружия. Они жертвовали огромные суммы благотворительным организациям и делали много полезного, но вместе с тем спонсировали террористические группировки, а значит, сеяли смерть и страх.

Политика – дело грязное. Участвуя в политических играх, нельзя остаться чистым. В глубине души Фрэнк рассматривал для себя конец Сальваторе Нерви как счастливое избавление, но если это работа Лилиан Мэнсфилд, то он обязан принять меры.

Вайни открыл ее личное дело и углубился в его изучение. В психологической характеристике отмечено, что в последние два года она испытывает какое-то напряжение. Накопленный за долгие годы службы опыт позволил Фрэнку прийти к выводу, что внештатные агенты делятся на две категории: одни при исполнении задания проявляют эмоций не больше, чем проявили бы, прихлопнув муху, а другие действуют из убеждений, но при этом их душевные силы истощаются от постоянно совершаемого над собой насилия. Лили принадлежала к последнему типу. Она, как один из лучших сотрудников, была на хорошем счету, но каждый новый удар не проходил для нее даром, оставляя в душе глубокий след.

Ее связь с родственниками прервалась много лет назад, и это плохо. Она чувствовала себя одинокой, отрезанной от мира, который была призвана защищать. В подобных обстоятельствах товарищи по работе стали значить для нее много больше, чем просто, друзья, – они заменили ей семью. И когда их не стало, ее истерзанная душа, как видно, не вынесла удара.

Фрэнк знал, что кое-кому из коллег его рассуждения о душе показались бы смешными, но он, не новичок в своем деле, не просто знал то, что происходило на его глазах, но и понимал это.

Бедная Лили! Наверное, надо было бы раньше вытащить ее отсюда, когда признаки душевной усталости только-только начали проявляться, но теперь говорить об этом поздно. Сейчас нужно действовать с учетом сложившихся обстоятельств.

Фрэнк снял трубку и попросил референта отыскать Лукаса Суэйна, который – о чудо! – он оказался в здании. Похоже, изменчивые Парки[2] благоволили Фрэнку.

Минут через сорок пять позвонил референт:

– Мистер Суэйн здесь.

– Пусть войдет.

Открылась дверь, и в комнату вразвалку вошел Суэйн. Он везде и всегда двигался медленно и неторопливо, как ковбой, которому некуда идти и незачем спешить. И, судя по всему, это в нем нравилось женщинам.

Суэйн был одним из тех красивых людей, которые к тому же обычно благожелательно настроены. Вот и сейчас его губы тронула легкая улыбка. Он поздоровался и сел в предложенное Фрэнком кресло. По непонятной причине его улыбка действовала так же безотказно, как и его походка: люди его любили. И он, как хороший профессионал, умел пользоваться их расположением. Он был счастливчик. Посмотреть на его походку, так ленивее нет человека. Но с делом Суэйн справлялся отлично. Без малого десять лет он проработал в Южной Америке, чем и объяснялись его темный загар и жилистость.

Стареет, заметил про себя Фрэнк. А кто молодеет? На висках и вдоль пробора каштановых волос Суэйна, всегда коротко подстриженных из-за непослушного вихра посередине, пробивалась седина. Вокруг глаз и на лбу наметились морщины, на щеках обозначились складки, но женщины, скорее всего, находят все это таким же сексуальным, как и походка этого везунчика. Сексуальный. Да, совсем плохи дела, размышлял Фрэнк, раз уж для характеристики своего лучшего офицера у него не нашлось другого определения.

– Что стряслось? – спросил Суэйн, развалясь в кресле и вытянув перед собой длинные ноги. Соблюдение любых формальностей было ему чуждо.

– Наши дела в Европе осложнились. Один из внештатных агентов вышел за рамки дозволенного и уничтожил нашего ценного осведомителя. Ее нужно остановить.

– Ее?

Фрэнк передал через стол отчет. Суэйн взял его в руки и, бегло просмотрев, вернул.

– Дело сделано. Чего теперь ее останавливать?

– Сальваторе Нерви не единственный, кто замешан в истории, закончившейся смертью друзей Лили. Если она в своем неистовстве решила уничтожить их всех, то может погубить всю сеть. Лили и так уже наломала дров, убив Нерви.

Суэйн поморщился и энергично потер лицо руками.

– Неужели у тебя не нашлось какого-нибудь агента из негодяев, выгнанного в отставку и обладающего тем особым качеством, которое дает ему шанс найти мисс Мэнсфилд и помешать ей отомстить?

Фрэнк прикусил щеку, чтобы сдержать улыбку.

– Тебе это что, кино?

– Человек вправе надеяться.

– Считай, твои надежды не оправдались.

– Ладно. А как насчет Джона Медины? – Голубые глаза Суэйна лучились весельем: он вздумал подразнить Фрэнка.

– Джон сейчас на Ближнем Востоке, – как ни в чем не бывало ответил тот.

Услышав это, Суэйн тотчас распрямился. Исчез всякий намек на лень.

– Погоди-погоди. Ты хочешь сказать, Медина действительно там?

– Да, Медина действительно там.

– Его файла нет… – начал было Суэйн, но тут же осекся, улыбнувшись: – Ой!

– Значит, ты проверял.

– Каждый, черт возьми, кто в деле, проверял.

– Вот поэтому в базе и нет его файла. Для его же блага. А теперь, как я уже сказал, у Джона хорошее прикрытие на Ближнем Востоке, да и в любом случае я не стал бы бросать его на поиски.

– То есть он гораздо важнее меня. – Суэйн снова улыбнулся, показывая, что не обиделся.

– Или он обладает другими талантами. Мне нужен ты и сегодня же вечером ты вылетаешь в Париж. Вот что тебя требуется.

## Глава 4

Весь день Лили посвятила восстановлению сил: ела, спала, делала легкие упражнения и благодаря этому наутро в день отъезда чувствовала себя уже гораздо лучше. Тщательно упаковав сумки – большую и поменьше, – она убедилась в том, что не забыла ничего важного. Большая часть ее одежды осталась висеть в шкафу. Старые, расставленные и развешанные по всей квартире фотографии в дешевеньких рамочках, которые должны были подтвердить легенду ее прошлой жизни, тоже не покинули своих мест.

Лили не сняла постельное белье, не вымыла после завтрака ни тарелки, ни ложки, хотя предусмотрительно протерла все в квартире дезинфицирующим раствором, уничтожая отпечатки пальцев. Эту процедуру Лили проделывала регулярно вот уже девятнадцать лет, и она прочно вошла у нее в привычку. Даже покидая владения Нерви, Лили протерла все, к чему прикасалась, хотя и не имела при себе дезинфицирующего раствора. За столом она каждый раз, прежде чем унесут посуду, тщательно протирала свои приборы и стаканы салфеткой, а по утрам обязательно чистила щетку для волос, выбирая застрявшие между зубцами волоски.

И вот теперь ей не давала покоя мысль, что образец ее крови попал к доктору Джордано и она бессильна что-либо сделать с этим. Но идентификация по ДНК проводится иначе, чем по отпечаткам пальцев. Обширной базы данных ДНК не существует. Отпечатки ее пальцев хранились в Лэнгли в личном деле, но только там и нигде больше. Если бы не досадные накладки в этом убийстве, она была бы абсолютно чиста. Даже отпечатки пальцев ничего не дадут, если их не с чем сравнить и нельзя узнать имя обладателя. Один промах еще ничего не значит. Два уже дают возможность установить личность. Лили, как могла, старалась не оставлять ни малейшей зацепки.

Наверное, доктору Джордано показалось бы до крайности странным, если бы она обратилась к нему с просьбой вернуть ей оставшуюся от анализа кровь. Будь она сейчас в Калифорнии, возможно, Лили сумела бы изъять взятые для анализа образцы – объявив, например, себя членом таинственной секты и сказав, что кровь требуется ей для совершения культового обряда.

Лили скривила губы в презрительной улыбке и пожалела, что не может поделиться этой мыслью с Зией, которая очень живо реагировала на нелепости. С Авериллом и Тиной, а особенно с Зией, Лили могла немного расслабиться и позволить себе иногда делать глупости, как и всякий нормальный человек. Для таких, как она, передышка – роскошь, возможная лишь в кругу себе подобных.

Улыбка, едва появившись на лице Лили, тотчас угасла. С потерей друзей в ее жизни образовалась зияющая пустота, которуютеперь вряд ли когда-нибудь удастся заполнить. На протяжении долгих лет круг ее привязанностей неумолимо сужался, пока из близких людей наконец не осталось всего пять человек: мать с сестрой, которых Лили не осмеливалась больше навещать из опасения навлечь на женщин опасность, сопутствующую ее профессии, и трое друзей.

Когда-то Аверилл был ее любовником. Недолгое время вместе им удавалось избегать ощущения одиночества. Потом они расстались. И как-то раз на одном задании, для выполнения которого требовалось два человека, Лили познакомилась с Тиной. Никогда раньше Лили не сходилась с людьми так быстро, как с ней. Они сблизились, будто нашедшие друг друга близнецы. Они понимали друг друга с полуслова. Они смеялись над одним и тем же, обе лелеяли одну и ту же наивную надежду – как в один прекрасный день, бросив эту работу, выйдут замуж и откроют свой собственный бизнес – не обязательно связанный с тем, чем они занимаются сейчас, – и, может быть, заведут ребенка или даже двоих.

«Один прекрасный день» настал для Тины, когда, подобно воздушным шарам, летающим в замкнутом пространстве, они столкнулись с Авериллом. У Лили с Тиной было много общего, но химия любви – это совсем другое. Стоило Авериллу лишь раз взглянуть на стройную брюнетку Тину, как он тут же потерял голову. Его чувство оказалось взаимным. Какое-то время Тина и Аверилл встречались между заданиями и вообще получали от жизни удовольствие. Оба были молоды, полны сил и отлично справлялись со своей работой. Профессиональные убийцы, они ощущали себя неуловимыми и непобедимыми. Им хватало профессионализма, чтобы не задирать нос, но недоставало жизненного опыта, чтобы не окунуться в эйфорию.

А потом Тину ранили и они вернулись с небес на землю. Дело было дрянь. Эйфории как не бывало. Они заглянули в лицо смерти.

Именно после этого они, едва Тина оправилась настолько, что могла подойти к алтарю, поженились. Здесь, в парижской квартире, они начинали свою семейную жизнь, а потом обзавелись маленьким домиком в пригороде и стали все реже и реже выходить на задания.

Лили при любой возможности рвалась повидаться с ними и однажды привезла с собой Зию. Она нашла этого брошенного, умирающего от голода младенца в Хорватии сразу после отделения этой области от Югославии, когда сербские войска уже вовсю хозяйничали в новоявленной стране в преддверии новой, еще более жестокой бойни. Никто из тех, к кому Лили обращалась, похоже, ничего не знал о матери ребенка, а может, просто не хотел говорить. А скорее всего никому до этого не было никакого дела. Лили оставалось либо взять ребенка с собой, либо бросить на произвол судьбы.

За два дня Лили успела так привязаться к девочке, точно та была ее родной дочерью. Выбираясь из Хорватии, да еще с ребенком на руках, она хлебнула горя. Поиски молока, подгузников и пеленок стали трудноразрешимой проблемой. Однако нехватка «зеленых» в те дни не слишком беспокоила Лили – главным было накормить ребенка, отогреть и держать в сухости. Она назвала малышку Зия: просто имя понравилось.

Чтобы вывезти девочку в Италию, нужно было выправить документы для Зии, а для этого найти умельца, который мог бы их подделать. Когда Лили очутилась за пределами Хорватии, с ребенком стало легче: все необходимое было доступно, хотя и тут были свои сложности. Девочка дергалась и выплевывала почти все молоко, которое она ей давала, а когда Лили прикасалась к ней, замирала. Чтобы не мучить ребенка бесконечными переездами, которые являлись неотъемлемой частью не столь еще долгой жизни самой Лили, она решила какое-то время пожить в Италии.

По ее прикидкам, Зии было всего несколько недель от роду, когда она нашла ее, хотя не исключено, что девочка была такой маленькой из-за недостатка питания и ухода. Однако за несколько месяцев, проведенных в Италии, Зия набрала вес, и на ее крошечных ручках и ножках наметились ямочки. У девочки начали резаться зубы. Пуская слюни, она смотрела на Лили, приоткрыв рот и широко распахнув глаза с выражением бесконечного восторга, которое только очень маленьких детей не делает похожими на идиотов.

В конце концов Лили повезла Зию во Францию показать дяде Авериллу и тете Тине.

Опека над ребенком перешла к ним не сразу. Вначале Лили оставляла с ними Зию, отправляясь на задание. Друзья полюбили девочку, и ей тоже было с ними хорошо, хотя всякий раз, когда Лили оставляла ребенка, ее душа разрывалась на части и она жила только одним – мыслью о том, как вернется и Зия, увидев ее, просияет, завизжит от радости и восторга, а Лили покажется, будто нет на свете звука прекраснее.

Но время шло, Зия росла. Ее нужно было готовить к школе. Лили иногда приходилось отсутствовать по нескольку недель, и все это время Зия жила с Авериллом и Тиной. И наконец для всех стало очевидным, что будет лучше иметь документы, свидетельствующие о том, что супружеская па является родителями Зии, которой к тому времени минуло четыре года. Вот так Аверилл с Тиной стали для нее мамой и папой, а Лили – тетей Лил.

Тринадцать лет Зия оставалась главным источником, наполнявшим жизнь Лили любовью и теплом, а теперь ее не стало.

И что только заставило Аверилла с Тиной снова ввязаться в игру, из которой они уже давно вышли? Деньги? Но ведь они отлично знали: стоит только намекнуть Лили, и она отдаст им все, что имеет, до последнего евро и доллара, а после девятнадцати лет высокооплачиваемой работы у нее скопилась приличная сумма в швейцарском банке. Как бы то ни было, а все же что-то вынудило их вернуться к опасной работе, за что они поплатились своими жизнями. И жизнью Зии.

Теперь же большая часть денег Лили ушла на то, чтобы достать яд и устроить все как надо. Хорошие документы стоят денег, и чем выше их качество, тем они дороже. Чтобы не вызывать подозрений, Лили пришлось снять квартиру, устроиться на работу и уж потом заняться Сальваторе Нерви. Хотя абсолютной уверенности в том, что он клюнет на наживку, у нее не было. Лили могла выглядеть весьма привлекательно, но знала, что она не красавица. Однако если б не сработал этот вариант, она бы придумала что-нибудь еще. Ей это всегда удавалось. Но план сработал великолепно, все шло, как и было задумано, вплоть до того момента, когда Сальваторе заставил ее попробовать вино.

Теперь от сбережений Лили осталось всего ничего, у нее поврежден сердечный клапан, который, как пояснил Доктор Джордано, придется заменить, она ужасно ослабла, а отпущенное ей время стремительно истекает.

По всему выходило, что шансы у нее невелики. На сей раз она не только лишена преимуществ, которые ей раньше давал Лэнгли, но, что гораздо хуже, управление теперь будет работать против нее. Ни воспользоваться привычным убежищем, ни попросить о поддержке или замене она не могла. Ей придется сражаться одной против всех. Лили не знала, кого за ней отправили из Лэнгли. Они могли просто поручить снайперу убрать ее. В этом случае и беспокоиться не о чем, поскольку защититься неизвестно от кого она не может. Она не Сальваторе Нерви с парком бронированных автомобилей и входами с охраной. Единственное, что ей остается, – это не попадаться.

Что же касается плюсов, то… плюсов в ее положении, пожалуй, вообще нет. Однако это не значит, что она опустит руки и стане! легкой добычей. Возможно, им удастся уничтожить ее, но онасделает все, чтобы усложнить им эту задачу. На карту поставлена ее профессиональная гордость. Теперь, когда нет больше ни Зии, ни друзей, гордость – это почти все, что у нее осталось.

Лили тянула до последнего, прежде чем по своему сотовому телефону вызвать такси в аэропорт. Всеми силами она старалась сократить Родриго время, остававшееся у него на то, чтобы связаться со своими людьми в аэропорту. Поначалу сидящие у нее на «хвосте» не поймут, куда онаедет, но, догадавшись, свяжутся с Родриго для получения дальнейших инструкций. Шансы на то, что у него там уже есть свой человек – или несколько, – по меньшей мере пятьдесят на пятьдесят, но де Голль – большой аэропорт, а не зная ни авиакомпании, ни пункта назначения, задержать ее будет сложно. Единственное, что они смогут сделать, – это установить за ней слежку, однако это возможно лишь до тех пор, пока она не пройдет контроль перед посадкой.

Если бы Родриго сейчас проверил список пассажиров, то ее песенка была бы спета, потому что летит она не под именем Дениз Морель и даже не под своим собственным. Но пока он не заподозрил ничего особенного и, кроме слежки, ничего не предпримет. И все же Лили не сомневалась, что он проверит список, вопрос лишь в том, как скоро.

Лили надеялась, что, открыто уезжая с таким скромным багажом, она может вызывать скорее недоумение, чем подозрения, и это дает ей преимущество во времени, за которое она постарается исчезнуть.

Если повезет, Родриго особенно не обеспокоится, даже когда его люди потеряют ее в людном лондонском аэропорту Хитроу. Он, возможно, удивится, что она полетела на самолете, а не воспользовалась паромом или поездом. Но ведь многие, экономя время, предпочитают добираться до Лондона и обратно самолетом.

Хорошо бы Родриго промедлил и дал ей недели две, пока не станет ясно, что назад она возвращаться не собирается. Худшее из всех зол – это если его люди схватят ее в аэропорту де Голль, невзирая на свидетелей и возможные последствия. Ни первое, ни второе Родриго, конечно, не волнует. Но Лили могла поклясться, что до этого не дойдет. Ведь его люди пока не штурмуют ее квартиру, следовательно, Родриго еще не знает, что она не та, за кого себя выдает. Не имея информации, он не будет устраивать шум.

Лили спустилась вниз встретить такси. Она устроилась таким образом, чтобы видеть всю улицу, оставаясь в то же время вне поля зрения приставленных к ней людей. Сначала она собиралась взять такси на стоянке, но тогда ей, во-первых, пришлось бы пройти несколько кварталов пешком и ждать в очереди, и, во-вторых, она дала бы Родриго дополнительное время, чего Лили не хотелось. Кроме того, она боялась, что дорога утомит ее. Когда-то – всего лишь неделю с небольшим назад—она могла бы преодолеть эту дистанцию, как спринтер, даже не запыхавшись.

Хотелось надеяться, что ее сердце не в таком плачевном состоянии, как заключил доктор Джордано, и эта предательская слабость в конце концов пройдет. Ведь она все-таки более трех дней лежала пластом и ничего не ела. А истощается организм гораздо быстрее, чем восстанавливается. Лили решила подождать месяц. Если за это время она не придет в норму, то сердце придется обследовать. Она не знала, где это будет и чем за это расплачиваться, но уж что-нибудь она да придумает.

Это, конечно, в том случае, если через месяц она будет еще жива. Даже если удастся уйти от Родриго, нужно будет скрываться от своего бывшего работодателя. Свои шансына это Лили еще не просчитала: не хотела себя расстраивать.

Перед домом притормозило черное такси. Подхватив сумку, Лили пробормотала себе под нос «ваш выход» и спокойно вышла из укрытия. Она не торопилась, ничем не выдавала своего волнения. Усевшись в машину, достала из сумки пудреницу с зеркальцем и поймала в него заднее окно автомобиля, через которое пыталась разглядеть «хвост».

Такси тронулось. Вслед за ним отправился и «мерседес». Проехав немного, машина сбросила скорость, в нее кинулся человек и буквально вскочил на пассажирское сиденье. «Мерседес» снова прибавил газ и почти впритык приблизился к такси. В зеркальце Лили видела, как пассажир разговаривает по сотовому телефону.

Аэропорт располагался почти в тридцати километрах города. «Мерседес» неотступно следовал за такси. Лили знала, как реагировать на такое откровенное преследование – чувствовать себя оскорбленной или не стоит. Н ужели в глазах Родриго она настолько глупа, что может заметить слежки? Или он решил, что она не придаст это значения? Правда, с другой стороны, разве обычные люди озираются в поисках «хвоста»? Ведь преследователи потому и не прячутся, что Родриго ни в чем серьезном ее не подозревает, хотя и установил за ней слежку. Судя по тому, она о нем знала, Лили предполагала, что наблюдение за ней будет продолжаться, пока Родриго не выяснит, кто убил его отца. Родриго не из тех, кто бросает дело на полпути.

Приехав в аэропорт, Лили спокойно направилась стойке «Бритиш эйруэйз» на регистрацию. По паспорту она была Александрой Уэсли, гражданкой Великобритании. Цвет волос на фотографии совпадал с ее нынешним. Лили летела первым классом, багаж не регистрировала, а ее нынешняя личность старательно создавалась на протяжении долгого времени: многочисленные штампы в паспорте говорили о том, что она по нескольку раз в год бывала во Франции. У Лили было несколько паспортов, о которых не знали даже в Лэнгли, именно для таких вот случаев крайней необходимости.

К тому времени как Лили прошла паспортный контроль, посадку уже объявили. Не оглядываясь, она краем глаза внимательно изучала окружающих. Нуда, вот он! С мобильным телефоном в руке, наблюдает за ней.

Не сделав ни единого движения по направлению к Лили, мужчина позвонил по телефону. Удача пока что сопутствует ей.

Лили беспрепятственно села в самолет, благополучно оказавшись в зоне британской юрисдикции. Ее место находилось у окна. Пробормотав извинение своей соседке – стильно одетой женщине лет тридцати, – Лили проскользнула мимо нее на свое сиденье.

Через полчаса они уже находились в воздухе и через час должны были приземлиться в лондонском аэропорту. Женщины обменялись любезностями. На сей раз у Лили был выговор выпускницы частной привилегированной школы, что, как ей показалось, расположило к ней ее соседку. Имитировать британский акцент было проще, чем парижский, и Лили, получив небольшую передышку, немного расслабилась и, утомленная передвижением по аэропорту, вздремнула.

Когда до приземления в Лондоне оставалось пятнадцать минут, Лили наклонилась и вытащила из-под сиденья сумку.

– Простите за беспокойство, – нерешительно обилась она к своей спутнице, – но у меня небольшая проблема.

– Да? – вежливо отозвалась женщина. – Меня зовут Александра Уэсли. Может, вы слышали об «Уэсли инжиниринг»? Так вот это мой муж Джералд. Дело в том, что… – Лили опустила глаза, изобразив смущение. – Дело в том, что я хочу уйти от него, но он меня не отпускает. Он нанял людей следить за мной и, боюсь, они могут применить силу, чтобы задержать меня. Мой муж человек жестокий и властный, он не терпит, когда ему противоречат, и…я не могу вернуться к нему.

Женщина, видимо, испытывала неловкость, выслушивая столь интимные подробности от постороннего человека, и в то же время была заинтригована, ее явно разбирало любопытство.

– Бедняжка! Конечно, вам нельзя возвращаться! Но я-то чем могу вам помочь?

– Не могли бы вы взять эту сумку и пройти с ней в ближайший туалет? Я проследую за вами и там заберу ее у вас. В сумке одежда для маскировки, – поспешно пояснила Лила когда на лице женщины выразилось беспокойство в ответ на просьбу взять чужую сумку: теракты в наше время не новость. – Посмотрите сами. – Лили быстро расстегнула молнию. – Одежда, туфли, парики. Больше ничего. Боюсь, они могут догадаться, что я переоделась, если увидят сумки, с которыми я захожу в туалет. Я читала одну книгу, где написано, как уходить от преследования, и там об этом было сказано. Люди, нанятые мужем, поджидают меня в аэропорту Хитроу, я знаю. Как только я ступлю на землю, они схватят меня. – Лили заломила руки, надеясь, что вид у нее, соответственно ситуации, несчастный. На ее изнуренном и осунувшемся лице лежала печать болезни, и сейчас это было ей на руку, да и вообще, худощавая от природы, она производила впечатление более хрупкой, чем была на самом деле.

Женщина взяла у Лили сумку и внимательно осмотрела каждый находящийся в ней предмет. Рассматривая один из париков, она не смогла удержаться от улыбки. – Просто исчезаете из поля зрения, да?

Лили ответила улыбкой.

– Надеюсь.

– Посмотрим. Если нет, возьмем такси на двоих: сообща действовать безопаснее и вообще… – Женщина начала входить во вкус.

Если бы попутчиком была не женщина, Л или не стала бы импровизировать на ходу, не пошла бы на риск, но эта уловка несколько увеличивала ее шансы на успех, а в сложившихся обстоятельствах она готова была ухватиться и за соломинку. Ее, с тем же успехом, что и головорезы Родриго, могли встречать сотрудники ЦРУ, а их так просто не проведешь.

Все будет зависеть от их сценария: они могут арестовать ее сразу, как только она ступит на землю, и тогда уж ничего не поделаешь. Хотя, как правило, они действуют более скрыто. Если бы они могли обойтись без участия английских властей в том, что, по существу, являлось для них рутинной работой, они бы поступили именно так.

Самолет приземлился и теперь быстро снижал скорость. Лили сделала глубокий вдох, и сообщница потрепала ее по руке.

– Не волнуйтесь, – бодро проговорила она. – Все обойдется, вот увидите. Как мне узнать, если они вас заметят?

– Я скажу вам, где они стоят. Постараюсь определить их, пока буду идти к туалету. Вы выйдете из туалета за мной, и если увидите их на прежнем месте, значит, уловка удалась.

– Вот здорово!

Лили так не считала.

Взяв ее сумку, женщина направилась к выходу из самолета. Лили пропустила перед собой двух человек и пошла за ней. Спустившись с трапа, ее попутчица по самолету пошагала, следя за указателями, не глядя по сторонам на толпившихся возле выхода людей. «Молодчина! – подумала Лили, пряча улыбку. – Прирожденный талант!»

Ее ждали двое. Как и те, другие, они не особо прятались от нее. Лили охватило ликование. Родриго еще не заподозрил ничего необычного, не догадался, что она знает о слежке. Значит, у нее есть шанс.

Двое мужчин двинулись вслед за ней, держась на расе стоянии в двадцать – тридцать шагов. Спутница Лили завернула в первый попавшийся на пути туалет. Лили задержалась возле фонтанчика с водой, давая шпионам время занять позиции, а затем тоже вошла в туалет.

Ожидавшая ее женщина вернула ей сумку.

– Там кто-то есть? – спросила она. Лили кивнула.

– Двое. Один ростом около шести футов, довольно крупный, в светло-сером костюме. Стоит прямо напротив двери у стены. Другой ростом пониже, с коротко стриженными темными волосами, в двубортном синем пиджаке, футах в пятнадцати от него.

– Переодевайтесь скорее. Мне не терпится посмотреть на вас.

Лили зашла в кабинку и взялась за дело. Строгий черный костюм и туфли на низких каблуках сменились ярким розовым топом на бретельках, бирюзовыми легинсами, высокими – до колен – сапогами на шпильках, бирюзовой курткой с бахромой и рыжим париком с короткими торчащими волосами. Лили запихнула снятую с себя одежду в сумку и вышла из кабинки.

Женщина с восторгом захлопала в ладоши.

– Великолепно! Лили не удержалась от улыбки. Она быстро нарумянила свои бледные щеки, нанесла на губы толстый розовой помады, вдела в уши висячие, украшенные перьями серьги и, нацепив розовые очки, поинтересовалась:

– Ну как?

– Лично я ни за что бы вас не узнала, а ведь я хорошо вас разглядела. Я, кстати, Ребекка. Ребекка Скотт.

Женщины обменялись рукопожатиями. Обе были явно довольны – каждая по своим соображениям. Лили сделала глубокий вдох.

– Ну, я пошла, – выдохнула она и смело ступила за дверь.

Оба преследователя, как и все окружающие, невольно уставились на нее. Глядя поверх головы стоявшего прямо перед ней темноволосого мужчины, Лили энергично замахала рукой.

– Я здесь! – громко крикнула она в пространство. Понять, что ее призыв не имеет адресата, было трудно. На этот раз Лили прибегла к своему ярко выраженному американскому акценту. Стремительно, словно навстречу кому-то, она бросилась вперед мимо своих преследователей.

Минуя темноволосого мужчину, Лили заметила, как он снова резко перевел взгляд на дверь туалета, как будто испугался, что, отвлекшись на миг, мог упустить свою жертву.

Двигаясь так быстро, как только могла, Лили смешалась с толпой. Благодаря пятидюймовым каблукам ее рост приближался к шести футам; дольше, чем того требовала необходимость, носить эти сапоги она не собиралась. Прилизавшись к выходу на посадку, Лили юркнула в другой туалет и там сняла с себя привлекавший всеобщее внимание наряд. Вышла она оттуда с длинными черными волосами, в черных джинсах, черной водолазке и в тех же туфлях на низких каблуках, в которых летела в Лондон. На губах вместо розовой помады появился красный блеск, а вместо розовых очков – серые. Документы на имя Александры Уэсли были спрятаны в сумку. Теперь она держала в руках билет и паспорт, где значилось имя Мэриел Синклер.

Вскоре Лили уже снова сидела в самолете, возвращавшем ее через Ла-Манш в Париж, на этот раз во втором классе. Откинув голову на спинку сиденья, Лили прикрыли глаза. Пока все шло нормально.

## Глава 5

Родриго рвал и метал. Сдерживая ярость, он вкрадчиво спросил:

– Каким образом вы умудрились упустить ее?

– За ней следили с того момента, как она сошла с трапа, – послышалась в трубке британская речь. – Она зашла в туалет и не вышла оттуда, как сквозь землю провалилась.

– Вы послали кого-нибудь поискать ее там?

– Да, некоторое время спустя.

– Спустя какое время?

– Наверное, прошло минут двадцать, прежде чем мои люди заподозрили неладное, сэр. Потом пришлось дожидаться женщины, чтобы та осмотрела туалет.

Родриго прикрыл глаза, пытаясь обуздать свой темперамент. Растяпы! Скорее всего, они отвлеклись и просто не заметили, как Дениз вышла из туалета. Там нет других выходов. Ни окон, ни мусоропровода, ничего такого. Она могла покинуть помещение только так же, как и вошла. И тем не менее эти идиоты ухитрились проворонить се.

Дело, конечно, не столь уж и важное, но непрофессиональная работа его раздражала. Пока прошлое Дениз не прояснится, Родриго желал точно знать, где она и что делает. Вообще-то ответы на свои вопросы он должен был получить уже днем раньше, но бюрократы есть бюрократы.

– Одно сбивает с толку, сэр.

– Что именно?

– Как только мои люди потеряли ее из виду, я связался с таможней, но никаких отметок у них о ней нет.

Родриго резко выпрямился, сдвинув брови.

– Что это значит?

– Это означает, что она исчезла. Когда я проверил список пассажиров прибывшего рейса, имя Дениз Морель там отсутствовало. Она высадилась из самолета и буквально испарилась. Этому может быть только одно объяснение: она пересела на другой самолет. Однако и это нигде не зафиксировано.

В голове Родриго включился оглушительный сигнал тревоги. Вдруг шевельнувшееся в его душе ужасное подозрение заставило его похолодеть.

– Должно быть, вы правы. Проверьте списки еще раз, мистер Мюррей.

– Я уже дважды их проверял, сэр. Никаких отметок о том, что она прибывала в Лондон или отбывала оттуда, нет. Я очень тщательно проверял.

– Благодарю вас, – ответил Родриго и положил трубку. Гнев так душил его, что у него закружилась голова. Эта сука обвела его вокруг пальца!

Чтобы окончательно убедиться в этом, Родриго связался со своим человеком в кабинете министров.

– Информация нужна мне немедленно, – рявкнул он, не назвавшись и не пояснив, о какой информации идет речь. Но этого и не требовалось.

– Да, конечно, но тут есть некоторое затруднение.

– Не можете определить, где эта Дениз Морель сейчас находится? – с сарказмом проговорил Родриго.

– Как вы догадались? Но я уверен, что могу…

– Не утруждайте себя. Вы ее не найдете. – Окончательно утвердившись в своих подозрениях, Родриго бросил трубку и сел за стол, пытаясь укротить бушевавший в нем гнев. Ему нужно было собраться с мыслями, но он никак не мог сосредоточиться.

Убийца – она. Но как же ловко это было придумано – отравить и себя тоже, только очень малой дозой, чтобы, переболев, выжить. Не исключено, что она вся все не собиралась пробовать вино, просто отец настоял, и ей пришлось это сделать. Но не это сейчас важно. Важно то, что в итоге она убила Сальваторе.

Родриго просто не мог поверить, что и его, и всех остальных удалось так просто одурачить. Ее документы были безупречны. Теперь, когда ее упустили, все стало ясно как божий день. Притворное безразличие к ухаживаниям отца усыпило его бдительность, и Родриго позволил себе расслабиться, после того как первые свидания Сальваторе и Дениз Морель прошли без всяких неожиданностей. Если бы она сама искала общества отца, Родриго обеспокоился гораздо раньше, но она провела их обоих, разыграв все как по нотам.

Она, без сомнения, профессионал. Очевидно, ее нанял один из конкурентов Сальваторе, и у нее как у профессионала имелись документы на другое имя, чтобы исчезнуть. Не исключено, что она просто воспользовалась своим настоящим именем: ведь Дениз Морель – вымышленное. В Лондон она прилетела, это точно – его человек видел ее там. Стало быть, одна из пассажирок в списках – она. Остается только определить, кто именно, и, потянув за этот конец, начать распутывать клубок. Задача Родриго (или, вернее, его людям, непосредственным исполнителям) предстояла нелегкая, но отправная точка им – требовалось навести справки о каждом пассажире рейса, но сколько бы времени это ни заняло, он все равно найдет ее.

И вот уж тогда-то он заставит ее помучиться. Страдания его отца – лишь капля того, что ей придется испытать. Прежде чем прикончить ее, он не только вытянет у нее имя заказчика – она умрет, проклиная свою мать за то, что та произвела ее на свет. Родриго поклялся в этом памятью своего отца.

Лукас Суэйн бесшумно передвигался по квартире, которую покинула Лилиан Мэнсфилд, известная также под именем Дениз Морель.

Почти вся ее одежда, по крайней мере, большая ее часть, осталась на месте. Еда – в буфете, тарелка и ложка – в мойке. Все выглядело так, будто хозяйка ушла на работу или отлучилась в магазин. Но его-то не проведешь. Суэйн мигом распознал почерк профессионала. Нигде не нашлось ни одного отпечатка пальца, даже на валявшейся в мойке ложке. Чисто сработано.

Оставленную одежду Лили Мэнсфилд все равно не стала бы носить – по его сведениям, такая не в ее вкусе. Все эти вещи принадлежали Дениз Морель, которая сыграла свою роль, и Лили сбросила ее обличье, как змея кожу. Сальваторе Нерви мертв, Дениз больше не нужна.

Неясным оставалось лишь одно: отчего она так долго медлила. Ведь понятно, что Нерви уже неделю или больше нет в живых. Однако, по словам хозяйки квартиры, мадемуазель Морель только сегодня утром уехала на такси. Куда она направилась, неизвестно, но женщина имела при себе небольшую сумку. Может быть, уехала куда-нибудь на неделю.

Несколько часов. Он разминулся с ней всего на несколько часов.

В квартиру Лили хозяйка его, конечно же, не впустила, ему пришлось пробраться туда тайком, осторожно открывать замок. Хорошо еще, что хозяйка любезно сообщила, какую квартиру снимает Лили. Это избавило его от лишних хлопот: не нужно искать способ заглянуть в домовую книгу, а кроме того, сэкономило время.]ет,вило его jn kbiyb[ [kjgjn Хотя оно, как оказывается, все равно упущено. Ее здесь нет, и она сюда больше не вернется.

На столе стояло блюдо с фруктами. Суэйн выбрал яблоко, обтер его о рубашку и надкусил. Он чертовски проголодался, а ведь если бы она хотела, то захватила бы яблоко с собой. Суэйн залез в холодильник посмотреть, что еще из еды там осталось, и, разочарованный, закрыл дверцу. Еды кот наплакал: фрукты, немного свежих овощей, а то, что когда-то было творогом или йогуртом, уже давно испортилось. Ну почему у одиноких женщин дома никогда не бывает настоящей еды? Суэйн сейчас готов был бы убить за пиццу пепперони. Или за жареный стейк с огромной печеной картофелиной, щедро сдобренной сливочным маслом и сметаной. Вот это еда!

Обдумывая свой следующий шаг, Суэйн съел еще одно яблоко.

Как следовало из личного дела, Лили комфортно чувствовала себя во Франции и великолепно владела французским языком. Можно предположить, что у нее талант к имитации акцентов. Некоторое время она жила в Италии и исколесила весь цивилизованный мир, переезжая из страны в страну, но когда оседала на одном месте, чтобы передохнуть, выбирала либо Францию, либо Англию, где ей нравилось больше всего. Сейчас она спешила, значит, ее уже и след простыл, во Франции ее нет. Следовательно, скорее всего ее нужно искать в Англии.

Конечно, если она настоящий профессионал в своем деле, Лили могла бы, следуя той же самой логике, отправиться куда-нибудь совсем в другие края, ну, скажем, в Японию. Суэйн поморщился. Он не любил забегать вперед, предпочитая действовать последовательно. Поиски стоит начать с самого вероятного. Даже слепой иногда находит желудь.

Существует три способа перебраться через Ла-Манш: паром, поезд и самолет. Суэйн решил, что Лили выбрала самолет – самое быстрое средство передвижения: ведь ей нужно как можно скорее оказаться подальше от клана Нерви. Разумеется, Лондон не единственное место в Англии, куда она могла бы отправиться, зато он ближе всего, а уж она сделает все, чтобы до минимума сократить своим преследователям время на организацию перехвата. Информация может передаваться мгновенно, но чтобы организовать людей, требуется время. Следовательно, наиболее вероятное ее местонахождение – Лондон. Значит, нужно охватить два аэропорта – Хитроу и Гатуик. Суэйн решил начать с Хитроу: это самый оживленный и людный аэропорт.

Устроившись в уютной маленькой гостиной и пожалев, что нет кресел с откидывающейся спинкой, Суэйн вытащил свой безопасный, надежный сотовый телефон. Набрав длинный ряд цифр, он нажал на кнопку «соединение» и дождался связи. В трубке отрывисто ответили с британским акцентом:

– Мюррей слушает.

– Это Суэйн. Мне нужна информация. Женщина под именем Дениз Морель, возможно…

– Какое совпадение!

Суэйн ощутил выброс адреналина и приятное возбуждение охотника, внезапно напавшего на след.

– Кто-то еще ею интересовался?

– Сам Родриго Нерви. Нам поступило задание проследить за ней после высадки из самолета. Я приставил к ней двух человек. Они вели ее до первого туалета, в который она зашла, но откуда так и не вышла. Таможню она не проходила, и данных о том, что она пересела другой самолет, у меня тоже нет. Чрезвычайно изобретательная женщина.

– Более, чем вы думаете, – ответил Суэйн – Вы сообщили все это Нерви?

– Да. У меня приказ-инструкция сотрудничать с ним до получения дополнительных распоряжений. Он не просил убивать ее, только следить.

Однако после ее столь бесследного исчезновения Нерви, наверное, изменил представление о возможностях этой женщины, и она предстала перед ним в совершенно ином свете. Он обнаружил, что той Дениз Морель, которую он знал, не существует, и сделал вывод, что убийца скорее всего она. Страсти по Лили накалились до предела.

Как же ей удалось ускользнуть у них из-под носа в Хитроу? Потайной ход? Прежде всего, ей нужно было выйти туалета незамеченной, а значит, она изменила внешность. Такая умная женщина, как Лили, должна уметь это делать! Видимо, подготовила все заранее. Скорее всего, она воспользовалась другими документами.

– Она изменила внешность, – сказал Суэйн.

– Мне тоже это приходило в голову, хотя говорить об этом мистеру Нерви я не стал. Он человек проницательный и в итоге сам до всего додумается, хотя систему безопасности в аэропорту представляет себе не в полной мере. Вот тогда он распорядится, чтобы я просмотрел все записи камер скрытого наблюдения.

– А вы уже сделали это? – Если не последует утвердительного ответа, это будет означать, что Мюррей уже не тот, что раньше.

– Сразу же, как только мои люди упустили ее. Я не вправе винить их, потому что сам просмотрел запись дважды и тоже ее не заметил.

– Вылетаю первым же рейсом.

Из-за потраченного на дорогу в аэропорт времени, поиска свободных мест и тому подобных хлопот вылететь Суэйну удалось только шесть часов спустя. Он скоротал время, немного вздремнув, и при этом сознавал, что каждая минута играла против него. Лили, знакомая с методами их работы и их возможностями, постарается запутать следы, чтобы потом затаиться в каком-нибудь надежном убежище, приготовленном ею заранее. Задержка Суэйна давала ей время снять деньги с какого-нибудь счета, который она наверняка имела. Он бы на ее месте обязательно открыл себе несколько номерных счетов. У него-то как раз имелись кое-какие ликвидные ценные бумаги в оффшорной зоне. Никогда ведь не знаешь, в какой момент нечто подобное может пригодиться. Ну а если все будет нормально, что ж, тогда эти накопления сделают уход в отставку немного приятнее. Суэйн считал, что на пенсии тоже нужно существовать комфортно.

Когда он наконец прибыл в Хитроу, Чарлз Мюррей, как и обещал, уже ждал его у выхода. Это был мужчина среднего роста, элегантный, с коротко стриженными волосами цвета стали и карими глазами. Выправка выдавала в нем бывшего военного. Он был толков и всегда сохранял спокойствие. Семь лет Мюррей состоял на неофициальной службе у Нерви, а на государственной гораздо дольше. За эти годы им с Суэйном приходилось время от времени пересекаться по работе, и этого было достаточно, чтобы держаться друг с другом без излишних церемоний. Вернее, это Суэйн держался с Мюрреем без излишних церемоний. Мюррей же был англичанином.

– Сюда, – позвал Мюррей Суэйна после короткого Рукопожатия.

– Как жена, как дети? – легкой походкой следуя в кильватере британца, задал Суэйн вопрос Мюррею в спину.

– Виктория, как всегда, прекрасно. Дети вступили в подростковый возраст.

– И этим все сказано.

– Совершенно верно. А у вас как?

– Крисси оканчивает колледж, Сэм – первокурсник. У них все отлично. Формально Сэм еще подросток, но самое худшее уже позади. – У детей Суэйна и в самом деле все складывалось как нельзя лучше, если не брать в расчет то обстоятельство, что их родители уже двенадцать лет как состояли в разводе, а отец почти все время находился за границей. Благополучие детей – во многом заслуга их матери, которая – дай ей Бог здоровья, никогда не ставила разрыв отношений в вину бывшему мужу. Усадив перед собой детей, они с Эми объяснили им, что расстаются по ряду причин, в том числе и потому, что, когда поженились, были слишком молоды и глупы. И то, кстати, было сущей правдой. Хотя основной причиной все-таки являлось то, что Эми устала жить с мужем, который большую часть времени находится вдали от семьи. Она хотела развязать себе руки, чтобы попытаться устроить свою жизнь с другим мужчиной. Однако замуж она и не вышла, хотя мужчины у нее были. Развод родителей не отразился на детях: они оставались в том же доме, ходили в ту же школу и виделись с отцом едва ли реже, чем раньше.

Будь они с Эми постарше и поумнее, когда женились, они могли бы задуматься о том, как работа Суэйна отразится на их семейной жизни, и вряд ли решились бы завести детей. Но мудрость, к сожалению, приходит с возрастом, и к тому времени, как они набрались ума, было слишком поздно. И все же Суэйн не жалел, что у него есть дети. Он любил их каждой клеточкой своего тела, хотя ему удавалось повидаться с ними всего несколько раз в год. Он давно смирился с тем, сколь незначительна его роль в жизни детей в отличие от матери.

– Ничего не поделаешь, приходится только надеяться, что это дьяволово семя в конце концов обретет человеческий облик, – изрек Мюррей, сворачивая в маленький коридорчик. – Вот мы и пришли. – Заслонив собой кнопочную панель, он набрал код и открыл простую стальную дверь, за которой скрывалось море мониторов. Уставившиеся в них люди внимательно наблюдали за людским потоком в громадном аэропорту.

Мужчины прошли в помещение поменьше, где помимо мониторов имелось оборудование для повторного просмотра записей многочисленных камер. Мюррей уселся в синее кресло на колесиках, предложив Суэйну последовать его примеру, и набрал на клавиатуре команду. Установленный перед ними монитор ожил. На нем появилось и застыло изображение Лили Мэнсфилд, спускающейся с прибывшего сегодня утром из Парижа самолета.

Фиксируя каждую деталь, Суэйн отметил, что на женщине не было ровным счетом никаких украшений, даже часов. Умная девочка. Иногда люди, изменив все, забывают о часах, и потом эта мелочь выдает их с головой. Одета Лили была в простой темный костюм и черные туфли на низких каблуках. От внимания Суэйна не укрылись ее бледность и худоба, наводившие на мысль о недавно перенесенной болезни или о чем-то в этом роде.

Лили не смотрела по сторонам, она шла от самолета вместе с толпой, а потом завернула в первый встретившийся на пути туалет. Из его дверей выходили множество женщин, но хотя Суэйн наблюдал достаточно долго, ни в одной из них он не признал Лили.

– Черт меня подери! – воскликнул Суэйн. – Прокрутите все еще раз. Только медленно.

Мюррей с готовностью перемотал пленку. Суэйн следил, как Лили спустилась с трапа самолета с черной, ничем не примечательной сумкой средних размеров. Такие сумки каждый день носят миллионы женщин. Суэйн сосредоточил внимание на сумке, отыскивая в ней какие-нибудь детали, по которым ее можно было бы опознать: пряжка, расположение ремешков, хоть что-нибудь. Лили исчезла за дверью туалета, и теперь он ждал, когда вновь появится эта сумка. Перед глазами Суэйна мелькало множество черных сумок разных форм и размеров, но лишь одна напоминала ту, которую несла в руке Лили. Ту сумку держала женщина ростом футов шесть, чья одежда, прическа и макияж просто кричали: «Посмотрите на меня!» Но при ней была еще и сумка побольше, которой у Лили не было. Ну-ка, ну-ка.

– Прокрутите снова, – попросил Суэйн. – С самого начала. Я хочу видеть всех, кто выходит из самолета.

Мюррей повиновался. Суэйн вглядывался в каждое лицо, обращая особое внимание на сумки. И вдруг он увидел ее.

– Вот! – воскликнул он, наклоняясь к монитору.

Мюррей остановил изображение.

– Что? Но она еще не появилась.

– Да, но взгляните вот на эту женщину. – Суэйн ткнул пальцем в экран. – Видите ее сумку? Ладно, давайте смотрим, что она будет делать.

Стильно одетая женщина, шедшая на несколько человек впереди Лили, прямиком направилась в туалет. В этом не было ничего удивительного. Многие женщины с рейса сделали то же самое. Суэйн досмотрел запись до того самого момента, когда эта женщина вышла, но… уже без сумки.

– Ага! – воскликнул Суэйн. – Она занесла внутрь. В сумке одежда для маскарада. Вернитесь-ка назад. Вот. Вот наша девочка. Теперь сумка у нее.

Мюррей с изумлением вытаращил глаза на причудливое создание на экране монитора.

– Подумать только! – изумился он. – А вы уверены?

– Вы видели, чтобы эта женщина заходила в туалет?

– Нет, но она меня и не интересовала. – Мюррей замолчал. – Хотя разве можно было ее не заметить?

– В таком наряде уж точно. – Одни серьги с перьями чего стоят! Все в этой женщине – от коротких торчащих волос рыжего цвета до сапог на шпильках – притягивало к себе внимание. Если Мюррей не видел, как она зашла в туалет, то только потому, что она туда не заходила. Немудрено, что сыщики Мюррея не узнали ее в этой одежде. Многие ли, стремясь скрыться, станут привлекать к себе взгляды?

– Обратите внимание на ее нос и рот. Это она. – Тонкий, с заметной горбинкой нос у Лили был достаточно длинным. Еще чуть-чуть, и его можно было бы назвать крючковатым, но это ее отнюдь не портило – напротив: над ее губами он выглядел странным образом женственно и привлекательно.

– Так и есть, – согласился Мюррей, качая головой. – Я ее пропустил.

– Это все хороший камуфляж. Умно придумано! Ну ладно, давайте посмотрим, куда направляется наша красавица.

Мюррей застучал по клавиатуре, отыскивая нужную запись, зафиксировавшую дальнейшее передвижение Лили по аэропорту. Немного походив, она снова завернула в туалет и опять не вышла оттуда.

Суэйн потер глаза.

– Все повторяется. Ищите женщин с такими же сумками.

Двигавшиеся толпы людей иногда закрывали обзор, и пленку пришлось смотреть несколько раз. В конце концов, они выбрали трех женщин, которых прослеживали до тех пор, пока не появлялся удачный ракурс. Таким образом, нужная им женщина все же была обнаружена. На сей раз у нее были длинные черные волосы, а одета она была в черные брюки и черную водолазку. Сняв сапоги на высоких шпильках, она стала ниже ростом, поменяла очки, а вместо серег с перьями вдела в уши золотые колечки. Но сумки остались те же.

Камеры запечатлели, как женщина прошла к другому выходу, где опять села в самолет. Немедленно выяснив номер рейса, Мюррей объявил:

– Париж.

– Ах что б тебе! – ошарашенно пробормотал Суэйн. – Она вернулась назад. Можете достать мне список пассажиров? – Вопрос был риторическим. Конечно же, Мюррей мог. Он держал этот список в руках уже через несколько минут. Суэйн пробежал глазами имена. Имени Дениз Морель или Лили Мэнсфилд среди них не было. Стало быть, у нее имеются и другие документы.

А теперь начинается самое интересное – нужно лететь обратно в Париж и проделать все то же самое с сотрудниками аэропорта де Голль. Колючие французы, возможно, окажутся менее любезными, чем Мюррей, но кое-какие козыри в запасе у Суэйна были.

– Сделайте одолжение, – обратился он к Мюррею. Не сообщайте пока эту информацию Родриго Нерви. – Суэйну не хотелось, чтобы эта компания путалась у него под ногами, и вдобавок ко всему ему претило оказывать помощь таким людям. Обстоятельства разного рода могли вынуждать правительство Соединенных Штатов закрывать глаза на грязную деятельность клана Нерви, но он им в этом не помощник.

– Не понимаю, о чем вы, – пожал плечами Мюррей. – Какую информацию?

Суэйн знал, что возвращение назад через Ла-Манш окажется таким же хлопотным, как и путь в Лондон, не имел возможности, как это сделала Лили, сойти с трапа самолета и тотчас пересесть на обратный рейс. Нет, все не так просто. Лили планировала все задолго до отлета. Он же, в погоне за ней, должен был достать билет на рейс, где имеются свободные места. Она рассчитала точно, учла все препятствия и задержки, с которыми столкнется ее преследователь.

И тем не менее известие о том, что свободного места придется какое-то время ждать, привело Суэйна в уныние.

Мюррей похлопал его по плечу.

– Я знаю кое-кого, кто сможет доставить вас туда гораздо быстрее.

– Слава тебе Господи! – вздохнул с облегчением Суэйн. – Ведите меня к нему.

– Вы не против лететь на месте позади пилота? Это летчик НАТО.

– Черт! – вырвалось у Суэйна. – Вы что, собираетесь посадить меня в истребитель?

– Я ведь обещал вам «гораздо быстрее», разве нет?

## Глава 6

Лили поселилась на Монмартре, в квартире, которую взяла в субаренду несколько месяцев назад, еще до своего появления в качестве Дениз Морель. Крошечная каморка хотя и имела ванную, напоминала скорее студию, чем полноценную квартиру. Здесь Лили держала свою собственную одежду и была защищена от посторонних глаз. Поскольку жилье было снято давно, до того, как на свет появилась Дениз, вряд ли сейчас ее имя выдаст какая-нибудь поисковая система. Кроме всего прочего, у нее были новые документы – на имя Клаудии Вебер, подданной Германии. Клаудиа была блондинкой, а потому Лили завернула в парикмахерскую, где перекрасила волосы в свой натуральный цвет. Она могла бы, купив все необходимое, проделать это самостоятельно, но вернуть волосам естественный цвет гораздо сложнее, чем просто перекраситься, и Лили боялась их испортить. Все равно сожженные после обесцвечивания кончики на дюйм придется состричь.

Посмотревшись в зеркало, Лили наконец-то узнала в отражении себя. Цветных контактных линз больше не было, и на нее смотрели ее собственные светло-голубые глаза. Прямые волосы до плеч снова стали пшеничными. Пройди она мимо Родриго Нерви, он скорее всего не узнал бы ее. Лили на это очень надеялась, потому что, по всей вероятности, именно это ей и предстояло.

Устало бросив сумки на безукоризненно заправленную раскладную кровать, Лили повалилась рядом. Она знала: следует убедиться, что квартира не прослушивается, но после дня бесконечных усилий над собой ее просто трясло от усталости. Поспав часок, она проснется другим человеком.

В общем, Лили осталась довольна тем, как ей удалось продержаться день. Да, она устала, но не задыхалась, как предсказывал доктор Джордано и как это могло произойти, если бы сердечный клапан был серьезно поврежден. Хотя с другой стороны, все обошлось без чрезмерных физических нагрузок – спасаться бегством ей не пришлось. Значит, вопрос о состоянии сердца остается открытым.

Лили закрыла глаза и в тишине прислушалась к тому л как оно бьется. Его ритм показался ей нормальным. Тук-тук, тук-тук. Доктор Джордано через стетоскоп расслышал шумы, у нее же не было стетоскопа, а в том, что она слышала, казалось, не было ничего необычного. Вероятно, изменения незначительны и ни в чем другом, кроме слабо различимых шумов, больше не выражаются. А стало быть, сейчас ей надо беспокоиться о других, на сегодняшний день более важных вещах.

Лили погрузилась в полудрему. Ее тело расслабилось, но мозг продолжал свою работу, прокручивая ситуацию, анализируя и перебирая имеющиеся факты и пытаясь прояснить неизвестные обстоятельства.

Лили не знала, что подтолкнуло Аверилла и Тину к решению вернуться к прежней работе, но, вне всякого сомнения, дело было нешуточное. Лили даже не знала, кто их нанял. ЦРУ? Вряд ли. Она почти не сомневалась, что управление здесь ни при чем. МИ-6[3]? Тоже весьма маловероятно. Эти формально не связанные друг с другом ведомства и их руководства, однако, сотрудничают друг с другом. Но и то и другое имеет в своем распоряжении достаточное количество действующих агентов, чтобы не привлекать отставников.

Лили вообще сомневалась, что их наняла какая-нибудь официальная контора. Здесь пахло частным заказом. Зачастую – да не зачастую, а всегда, черт побери! – Сальваторе Нерви шел по головам, запугивал, зверствовал, убивал. Найти его врагов не проблема. На то, чтобы воздать Нерви по заслугам, может уйти год, а то и больше. И все же – кому пришло в голову для нанесения ответного удара нанять двух профессионалов, пусть и отставных? Кто прознал о прошлой профессии Аверилла и Тины? Они жили себе тихо-спокойно и всячески старались обеспечить такую же жизнь Зии. Свое прошлое они никак не афишировали.

Но кто-то узнал о нем. Значит, скорее всего, этот кто-то был тесно связан с той же сферой деятельности или, по крайней мере, имел возможность получить такую информацию. Этот человек оказался предусмотрителен, и чтобы не привлекать к себе внимания, поостерегся обращаться к действующим агентам. Он выбрал Аверилла и Тину, потому что… а, собственно, почему? Почему их? И почему они приняли его предложение, несмотря на то что у них на руках была Зия?

Лили предполагала, что одним из возможных критериев отбора была относительная молодость ее друзей, позволявшая им сохранять хорошую физическую форму. К тому же они были профессионалами в своем деле, хладнокровными и опытными. Ну хорошо, это еще можно понять, но что заставило их согласиться? Деньги? Они и так не бедствовали. Богатыми их не назовешь, но и нужды они не знали. Конечно, какая-нибудь действительно астрономическая сумма, возможно, и могла бы их прельстить… А впрочем, вряд ли: у них со временем выработалось такое же пренебрежительное отношение к деньгам, которое было свойственно и Лили. С тех пор как она начала свою карьеру, деньги у нее не переводились. Она о них не беспокоилась, Аверилл с Тиной тоже не боялись остаться на мели. Лили точно знала: их сбережений им хватит на всю оставшуюся жизнь. А Авериллу, кроме того, приносила доход мастерская по ремонту компьютеров.

Как жаль, что ни одному из них не пришло в голову поднять трубку и позвонить ей, поделиться своими планами. Но мотивы у них были, как видно, серьезные. И чтобы продумать свои дальнейшие действия, Лили нужно было их знать. Ее месть не ограничится смертью Сальваторе. Это только прелюдия. Она не успокоится, пока не выяснит, какие причины вынудили ее друзей взяться задело, пока не выведет семейство Нерви на чистую воду, чтобы весь мир узнал об их преступлениях и чтобы облеченные властью люди, находившиеся в руках Сальваторе, отвернулись от этих мерзавцев. Она во что бы то ни стало разорит это осиное гнездо!

Если бы Тина посвятила ее вдело, казавшееся им настолько важным, что заставило прервать налаженный образ жизни и снова взяться за старое, Лили, возможно, помогла бы друзьям избежать провала или… погибла бы с ними вместе.

Однако ни Тина, ни Аверилл ни словом не обмолвились о своих планах, хотя меньше чем за неделю до гибели ужинали вместе с Лили. Ей предстояло на несколько дней уехать из города на задание, но она сообщила, когда примерно должна вернуться. Может быть, уже тогда они получили этот заказ? Или работа свалилась на них неожиданно и не терпела отлагательств? Вообще-то, Аверилл с Тиной так не работали. Лили тоже. А уж все, что касалось лаборатории Нерви, тем более требовало детальной проработки и тщательной подготовки.

Уже много раз во время долгих бессонных ночей после их гибели Лили перебирала все возможные варианты. Иногда перед ее мысленным взором вставало счастливое личико Зии, и тогда Лили горько и безутешно плакала, сама пугаясь своей реакции. Горе побуждало ее немедленно нанести ответный удар, отсечь змее голову. И она, три месяца кряду думая только об этом, исполнила задуманное. А теперь дошла очередь и до остального.

Прежде всего, нужно выяснить, кто нанял Аверилла и Тину. Если это частный заказ, то человек, располагающий такими большими средствами… Хотя, возможно, было нечто поважнее денег… Не получили ли они доказательства чего-то ужасного, в чем был замешан Сальваторе? А он мог быть замешан в чем угодно. Не было такой мерзости или низости, от которой он отказался бы, не польстившись на прибыль.

Но друзья в душе всегда оставались идеалистами, и Лили допускала, что они, уловив сигнал тревоги, могли перейти к Действию, хотя за свою карьеру повидали столько, что удивить их было трудно. Так что же все-таки произошло?

Зия. Возможно, что-то угрожало ей. Ради девочки они безоружными вступили бы в схватку с тиграми. Только это может объяснить поспешность и мотивы их действий.

Лили резко села на кровати, часто моргая. Ну конечно! Как же она раньше не сообразила? Если не деньги, то что могло вынудить их взяться за дело? Что было для них так важно? Их семья, их любовь, сама Лили… но прежде всего Зия.

У Лили не было никаких доказательств. Но они ей и не требовались. Она знала своих друзей, знала, как обожали они свою дочь и что было для них в жизни главным. Интуиция подсказывала ей, что она права.

Теперь Лили понимала, в каком направлении ей искать. И прежде всего стоило обратить внимание на лаборатории Нерви, которые занимались разнообразными исследованиями: медицинскими, биологическими, химическими. Если Аверилл с Тиной посчитали необходимым срочно вмешаться, значит, дело было связано с серьезной опасностью. Они потерпели провал, но Лили не припоминала, чтобы после их гибели что-то случилось! Никаких катастроф, ничего, кроме ставших уже привычными терактов, для которых причина, кажется, новее не нужна.

А может, и не было никакого провала? Может, Аверилл и Тина выполнили свою миссию, но были уничтожены по приказу Сальваторе в назидание всем, кто вздумает перейти дорогу Нерви.

Наиболее вероятным объектом их внимания Лилии представлялась одна из лабораторий Сальваторе, которые были разбросаны по всей Европе. Однако нельзя исключать и того, что все они не имели никакого отношения к делу. И все же следовало изучить старые газеты, посмотреть, не упоминалось ли там о каких-либо эксцессах во владениях Нерви в течение недели после того, как Лили в последний раз видела своих друзей живыми, и до момента их гибели. Сальваторе имел достаточно влияния, чтобы свести внимание средств массовой информации к собственной персоне до минимума, или даже вообще заткнуть им рот. Однако что-нибудь пусть даже какой-то намек, все же могло просочиться. Последние дни перед гибелью друзья были дома. Лили расспрашивала соседей, и те подтвердили, что Аверилл и Тина никуда не уезжали, Зия, как обычно, ходила в школу. Следовательно, все произошло где-то неподалеку.

Завтра она отправится в интернет-кафе и займется поисками. Можно было бы это сделать и сейчас, но Лили понимала, что после такого тяжелого дня ей нужен отдых. А здесь она чувствовала себя в относительной безопасности, на время могла забыть даже об управлении.

Клаудии Вебер никому не известна, и она не привлекает к себе внимания. Еще в аэропорту, зная, что ей долгое время предстоит провести в парикмахерской, Лили предусмотрительно купила кофе и запаслась едой на вечер. Так что сегодня ей не о чем беспокоиться. В магазин придется выйти завтра, и сделать это лучше пораньше, пока не разобрали свежие продукты. А уже потом она пойдет в интернет-кафе и примется за работу.

Все-таки Интернет – великая вещь, думал Родриго. Имея связи (а он их имел), можно получить доступ к любой информации.

Прежде всего люди Родриго составили список всех предприимчивых химиков, готовых за деньги пойти на преступление и синтезировать такой смертельный яд. Последнее требование сократило список с нескольких сотен до девяти человек – цифры, с которой уже можно было работать.

Дальнейшая задача состояла в том, чтобы получить сведения о финансовом положении этих людей. Кто-то должен был получить крупную сумму. Вероятно, разыскиваемому хватило ума воспользоваться номерным счетом. В любом случае это можно отследить.

Как выяснилось, не так давно денежные средства поступили к доктору Вальтеру Спиру, немцу по национальности, проживающему в Амстердаме. Доктор Спир был уволен из уважаемой компании в Берлине, затем еще из одной в Гамбурге, после чего обосновался в Амстердаме, однако особенно преуспеть ему там не удалось. И тем не менее доктор Спир недавно приобрел серебристый «порше», причем заплатил за него всю сумму сразу. Выяснить, в каком банке доктор Спир держал деньги, было элементарно. Проникнуть в компьютерную базу данных этого банка специалистам Родриго тоже не составило труда. Чуть больше месяца назад доктор Спир поместил в банк миллион американских долларов. Выгодный обменный курс сделал его счастливым человеком.

Американские деньги. Неужели убийство отца заказали американцы? Ерунда какая-то. У них с американцами слишком ценный контракт, чтобы мешать делу. Сальваторе следил за его выполнением. Хотя Родриго не всегда одобрял заключаемые отцом сделки с американцами, все благополучно работало не один год, и за это время не случилось абсолютно ничего такого, что могло бы поколебать статус-кво.

Дениз – или как там ее? – сегодня удалось благополучно исчезнуть, но у Родриго появилась ниточка, потянув за которую он узнает, кто она на самом деле и на кого работает.

Родриго был не из тех, кто даром теряет время. Тем же вечером он на своем личном самолете вылетел в Амстердам. Найти дом, где жил доктор Спир, равно как и взломать замок его квартиры, было плевым делом. Не зажигая света, в темноте, Родриго ждал его возвращения.

Когда дверь отворилась, Родриго тотчас уловил резкий запах спиртного, и доктор Спир, спотыкаясь, повернулся, чтобы включить свет.

Не прошло и секунды, как Родриго ударил его сзади, швырнув о стену, чтобы оглушить, затем шнырнул на пол и, усевшись на него верхом, нанес два коротких удара в лицо. Внезапная атака обезоруживает неподготовленных людей, ввергая в состояние шока. Беспомощность доктора Спира усугублялась опьянением, и никакого более или менее существенного сопротивления он оказать не мог. Родриго был гораздо выше его, сильнее и умел драться.

Он рывком усадил доктора и сильно ударил его голов о стену, затем сгреб за шиворот и притянул ближе к себе, чтобы получше рассмотреть. Увиденное ему понравилось.

На физиономии доктора Спира уже вздулись большие красные шишки, а изо рта и носа струилась кровь.

Разбившиеся очки повисли на одном ухе, а в глазах читалось полное непонимание происходящего.

Доктор Спир выглядел на сорок с небольшим. Копна густых каштановых волос и коренастая фигура придавали ему сходство с медведем. До того как Родриго поработал над внешностью доктора, его лицо ничем особым, похоже, не выделялось.

– Позвольте представиться, – проговорил Родриго по-немецки с сильным акцентом. Он плохо владел этим языком, но объясниться мог. – Я Родриго Нерви. – Ему хотелось, чтобы доктор ясно представлял себе, с кем имеет дело. Он заметил, как глаза доктора расширились от ужаса. Не так уж он был пьян, чтобы совсем ничего не понимать.

– Месяц назад вы получили миллион американских долларов. Кто и за что вам заплатил?

– Я… я… Что? – заикаясь, отозвался доктор Спир.

– Деньги. Кто вам их платил?

– Женщина. Я не знаю ее имени.

Родриго так сильно встряхнул доктора, что у того голова откинулась назад, и разбитые очки слетели с уха.

– Вы уверены?

– Она… она не сказала, – задыхаясь проговорил Спир.

– Как она выглядела?

– А… – Спир заморгал, пытаясь собраться с мыслями. – Волосы каштановые. Глаза вроде карие. Мне без разницы было, как она выглядела, понимаете?

– Старая? Молодая?

Спир снова несколько раз моргнул.

– Лет тридцать? – проговорил он с вопросительной интонацией, словно не доверял своей памяти.

Так. Это определенно Дениз. Это она заплатила ему миллион долларов. Спир не знал ее заказчика (это придется еще выяснять), но сказанное им окончательно подтвердило предположение Родриго. С момента исчезновения Дениз интуиция подсказывала ему, что убийца она. Но убедиться в том, что он не потерял времени даром, направившись по ложному следу, не мешало.

– Вы изготовили для нее яд.

Спир судорожно сглотнул, но в его замутненных глазах вспыхнула искра гордости. Он даже ничего не отрицал.

– Признаюсь, это шедевр. В нем я соединил свойства нескольких смертельных токсинов. Стопроцентный летальный исход при попадании внутрь даже пол-унции. К тому времени, когда дадут о себе знать запоздалые симптомы, организм будет поражен настолько, что все средства окажутся бессильны. Можно, правда, попробовать сделать пересадку сразу нескольких пораженных органов, если допустить, что найдется столько донорского материала одновременно. Но если хоть малая толика токсинов останется в организме, яд поразит и донорские органы. Так что, пожалуй, все равно ничего не выйдет.

– Спасибо, доктор. – Губы Родриго растянулись в ледяной улыбке, которая, будь доктор не так пьян, заставила бы его похолодеть от ужаса. Но Спир вместо этого лишь улыбнулся в ответ:

– Не стоит благодарности.

Слова еще не успели растаять в воздухе, как Родриго ломал ему шею и бросил на пол, как тряпичную куклу.

## Глава 7

Наследующее утро Суэйн лежал в постели гостиничного номера и, уставившись в потолок, пытался соединить разрозненные факты. В окна барабанил холодный ноябрьский дождь, и Суэйн, привыкший к несравненно более теплому климату Южной Америки, мерз даже под теплым одеялом. Раз уж на улице такая гадость, а его организм еще не акклиматизировался, Суэйн решил позволить себе отдохнуть. Впрочем, ведь он не бездельничал. Он думал.

Не зная Лили лично, Суэйн затруднялся предположить, что она предпримет дальше. До сих пор она проявляла изобретательность, неустрашимость и хладнокровие. Чтобы переиграть ее, потребуется особое искусство. Но Суэйн любил трудные задачи. Поэтому, вместо того чтобы носиться сломя голову по Парижу, размахивая фотографией и спрашивая прохожих на улицах, не видели ли они эту женщину – как будто от этого был бы толк! – он пытался просчитать ее следующий ход и на один маленький шажок опередить.

Суэйн мысленно подытожил все, что знал о Лили на данный момент, а знал он немного: а) Сальваторе Нерви убил друзей Лили; б) Лили после этого убила Сальваторе Нерви. Если рассуждать логически, на этом все должно бы и закончиться. Миссия выполнена. Но есть одна маленькая деталь – Лили ушла от Родриго Нерви живой. Ей удалось это. Она сбежала в Лондон и, устроив там маскарад, вернулась назад. Возможно, она легла на дно здесь, в Париже, и скрывалась под одним из своих бесчисленных имен. Она могла также, покинув аэропорт, снова изменить внешность, а потом вернуться и пересесть на другой самолет. Каждое движение пассажиров в аэропортах, за исключением туалетов, Фиксируется видеокамерами. Лили не могла этого не знать, а стало быть, понимала, что тот, кто охотится за ней, в конце концов разгадает ее хитрости и, просмотрев список пассажиров, установит имена, под которыми она регистрировалась. Все ее фокусы в аэропорту, проделанные, чтобы оторваться от Родриго Нерви и выиграть время, в результате лишили ее трех паспортов: воспользовавшись любым из них еще раз, она обрекла бы себя на верную гибель. Однако, выиграв время, она могла бы уехать из аэропорта и снова возвратиться туда уже под другим именем и с другой внешностью, еще не зафиксированной видеокамерами. Документы у нее в порядке: она знает каких-то умельцев. Контрольно-пропускной пункт и таможню она прошла бы без проблем, как пить дать, и к настоящему времени могла бы уже оказаться где угодно — например, снова вернуться в Лондон, мирно дремать в самолете, летящем в Штаты, или даже преспокойно спать себе в соседнем номере.

Почему-то она вернулась в Париж. Этому должно была какое-то объяснение. Скорее всего короткий перелет давал ей время покинуть самолет и уйти до того, как служба безопасности, изучив видеозапись, уяснит, как ей все это удалось, а затем методом исключения вычислит в списке пассажиров ее имя. Возвращение в Париж, ко всему прочему, вовлекало в дело официальных лиц другой стороны и создавало дополнительные бюрократические формальности, затягивавшие поиск. Однако, провернув все то же самое, она могла вылететь и в любую другую европейскую страну. Пусть полет Лондон – Париж длится всего час, но ведь до Брюсселя еще ближе. Как и до Амстердама или Гааги.

Суэйн заложил руки за голову и, глядя в потолок, нахмурился. В его логической цепи не хватало звена. Лили ничего не стоило, пройдя таможню в Лондоне, покинуть аэропорт задолго до того, как просмотрят записи и определят, во что она переоделась. Если оставаться в Лондоне в ее планы не входило, она имела возможность, измене внешность, вернуться через несколько часов и сесть в другой самолет. Тогда никто не смог бы выследить ее, и все было бы шито-крыто. Такое поведение с ее стороны выглядело бы более разумным. Так почему же она этого не сделала, а осталась в аэропорту под прицелом камер наблюдения? Либо не предполагала, что кто-то разгадает манипуляции с переодеванием, либо у нее была чрезвычайно важная причина сразу вернуться в Париж.

Будучи внештатным агентом, она не имела специальной подготовки оперативного сотрудника.

Агентов-контрактников привлекают время от времени для выполнения особых поручений. В личном деле Лили нет ничего о том, что она проходила тренинг по приемам изменения внешности или ухода от преследования. О том, что управление за срыв их работы с Нерви организует за ней охоту, Лили не могла не знать, но, возможно, она недооценивала масштабов системы наблюдения в главных аэропортах.

Хотя Суэйну не очень-то во все это верилось.

Слишком умна Лили, слишком хорошо знает свое дело. Все-то она понимает. И конечно, ей известно, что каждое ее движение фиксируется видеокамерами, хотя она и предприняла достаточно уловок, чтобы на какое-то время отвлечь своих преследователей. Но ведь был же у нее какой-то расчет. Не опасалась ли она, что, выйдя за пределы Хитроу и возвратившись туда позже, она даст им шанс что-то предпринять. Но вот что именно, Суэйн не знал. Вычислить ее по банку данных идентификации внешности? Ее характеристики действительно имелись в базе данных управления, но только там и больше нигде. Однако если бы кто-то поместил ее фотографию в базу данных Интерпола, она не успела бы даже дойти до нужного выхода: камеры, установленные при входе в аэропорт, тут же засекли бы ее. Да, такое возможно. Может быть, она боялась, что Родриго Нерви отправил ее данные в Интерпол?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Лэнгли – город в штате Виргиния, близ Вашингтона, где располагается Центральное разведывательное управление в США

2

Парки – три богини в римской мифологии, предопределяющие ход развития человеческой жизни

3

МИ-6– Британская королевская разведка