# Робкая магия

Лаура Кинсейл

Юная Родерика Деламор всегда знала – дар читать чужие мысли принесет ей лишь одиночество и страдания.

Кто возьмет в жены «ведьму»?

Лишь тот, кого молва также не обошла стороной.

Обедневший ирландский аристократ Фэлен Савигар, прозванный Дьяволом, увидел в Родерике ту, о ком страстно мечтал всю жизнь. И теперь ни земные, ни высшие силы не помешают ему завоевать сердце этой девушки!..

## Глава 1

Ньюмаркет-Хит, 1797 год

Родерика Деламор, затаив дыхание, следила за скачками из павильона своего отца. От дроби, которую выбивали копыта лошадей по мягкому грунту беговой дорожки, у нее замирало сердце. На глазах изумленных зрителей вперед вырвался горячий гнедой жеребец. Крики толпы постепенно превратились в неистовый вой. Шум и волнение, царившие вокруг Родди, казалось, достигли апогея. Волна бурных эмоций накатила на нее, сметая все барьеры, которые воздвигла Родди между собой и внешним миром, пытаясь защитить свой душевный покой.

Ее родители были правы, ей не следовало приходить на скачки. Лучше бы она осталась дома, в тихом йоркширском имении, где ее отец занимался разведением чистокровных скакунов. Она и не предполагала, что ее проклятый дар – способность воспринимать мысли и настроения окружающих – причинит ей столько страданий. Родди не была готова оказаться среди огромной разгоряченной толпы, находившейся на грани истерики. Придя в отчаяние, Родди попыталась сосредоточить все свое внимание на лошадях и поставить преграду на пути накатывавшего на нее вала человеческих эмоций.

И ей это в конце концов удалось. Рев голосов как будто отдалился. Она сконцентрировалась на вырвавшемся в лидеры гонки гнедом жеребце, от которого исходила сила и энергия. Постепенно они передались Родди, и она ощутила себя скаковой лошадью, рвущейся к финишу. Она почувствовала вкус меди во рту и пену на своих боках, запах пота и свежей травы, горячий ветер, бьющий в лицо, напряжение каждой мышцы. В шуме ипподрома она старалась различить стук копыт своего соперника, скачущего где-то рядом. Она не смотрела на него, ее взгляд был устремлен вдаль, туда, где находился финиш. Она бежала и бежала, не чуя под собой ног…

И тут внезапно Родди пронзила острая боль. Она была похожа на ее собственную, но Родди знала, что это боль, которую испытывает сейчас жеребец. Он вдруг споткнулся на ровном месте, сбившись с темпа, и жокея вынесло на шею скакуна. Наездник взмахнул кнутом, однако так и не хлестнул животное. Взмаха было вполне достаточно для того, чтобы конь ускорил бег. Боль постепенно усиливалась. Она охватила всю грудь жеребца и отдавалась в шее и правой ноге. Но гордость гнала его вперед, он не мог остановиться, потому что был нацелен на победу. Наблюдая за ним, Родди прижала кулачки к губам и до крови закусила кожу на костяшках пальцев.

Можно было представить, в какой ужас придет толпа, если жеребец вместе с жокеем рухнет на землю на полном скаку. Родди уже однажды испытывала подобную боль, передавшуюся ей от животного. Это был загнанный мерин, преодолевший расстояние в двадцать пять миль. У него остановилось сердце. Родди знала, что жеребец, возглавлявший сейчас гонку, вот-вот умрет. Но пока он упорно продолжал бежать. Скакун как будто парил над беговой дорожкой, его ноги мелькали, как спицы в гигантском колесе, глухо выбивая ритмичную дробь. Когда он приблизился к финишу, толпа взревела. Родди тоже громко вскрикнула, не обращая внимания на слезы, брызнувшие из ее глаз. Мужество и воля к победе животного восхищали ее. У жеребца еще хватило сил на то, чтобы повернуть голову и дать погладить себя жокею, хотя каждое движение причиняло ему острую боль.

Родди выбежала из павильона, в котором скрывалась от глаз окружающих, и быстро направилась сквозь толпу к победителю. На ней была одежда конюха. Под поношенной кепкой Родди прятала свои золотистые локоны.

Она добралась до жеребца как раз в тот момент, когда одетый в яркий костюм жокей спешился. Один из конюхов подбежал к скакуну, чтобы взять его под уздцы. Однако Родди опередила его.

– А ну прочь! – закричал конюх, пытаясь выдернуть поводья из рук Родди.

– Ему нельзя двигаться! – совершенно забыв о том, что ей надо играть роль мальчика, тонким девичьим голосом воскликнула Родди. – Иначе он умрет!

– Ты что, спятил?! – взорвался конюх и, решительно отстранив Родди, взял жеребца под уздцы. Дрожь пробежала по телу животного.

Не обращая на это внимания, конюх сделал шаг вперед. Жеребец хотел последовать за ним, но его передние ноги подкосились, и он упал на колени. Толпа ахнула, но тут же разразилась восторженными криками, когда конь снова поднялся на ноги. Родди с ненавистью посмотрела на конюха. Она ощущала исходившую от него неприязнь. Родди знала, что этот человек не прекратит попыток увести жеребца.

– Черт подери! – взвилась Родди. – Я же говорю тебе… Но тут ее прервал незнакомый голос:

– Оставь его, Патрик! Дай ему постоять спокойно! Родди застыла. Ее застигли врасплох, и это ее удивило. Она напряглась, не поворачиваясь к незнакомцу. Обычно она всегда так делала, настроившись на волну того, чьи мысли хотела прочесть. Это был ее особый дар. Родди узнавала имя и возраст человека, прежде чем впервые видела его лицо. Однако на этот раз она ничего не ощутила. Незнакомец был закрыт для нее.

Родди почувствовала, как ее охватывает паника. Впервые в жизни она потерпела неудачу, пытаясь применить свои уникальные способности. В конце концов Родди вынуждена была обернуться и посмотреть на незнакомца. Сначала она увидела лишь смутные очертания его высокой стройной фигуры, а затем разглядела, что он одет в черный сюртук и замшевые бриджи.

Его лицо сразу же врезалось ей в память. Особенно ее поразили глаза незнакомца, они были потрясающего синего цвета. Их оттеняли густые длинные черные ресницы. Незнакомец не сводил с Родди жгучего взгляда, от которого мороз бежал у нее по коже. Его лицо с четкими, словно точеными, чертами хранило непроницаемое выражение. Родди растерянно заморгала, открыв рот, словно человек, попавший в чужую страну и впервые столкнувшийся с незнакомым ему языком.

Вокруг воцарилась тишина. Все вопли и крики стихли или перешли в едва слышный шепот. И тут в сознании Родди вспыхнуло имя. Она уловила его внутренним слухом. Глаза Родди стали круглыми от изумления, и она снова бросила растерянный взгляд на незнакомца.

«О Господи, – пронеслось у нее в голове, – спаси нас и помилуй!» Перед ней, оказывается, стоял лорд Ивераг, сам дьявол, ирландский граф, о котором ходили мерзкие слухи.

Да, Родди совсем утратила былое чутье. Как она сразу не догадалась! Этому человеку принадлежал жеребец, пришедший первым к финишу. До Родди доходили слухи о том, что если эта лошадь победит на бегах, то сегодня ее купит у графа лорд Дерби. Между ними существовала такая договоренность.

Родди украдкой снова бросила взгляд на графа Дьявола. Этот человек с горящим взглядом и черными как смоль волосами казался исчадием ада. В ее памяти ожили ужасные слухи, которые ходили о графе Дьяволе. Теперь она верила в их правдивость.

Толпа вдруг зашевелилась, люди расступались перед высоким хорошо одетым джентльменом, в котором Родди узнала лорда Дерби. Он явился, чтобы заявить свои права на жеребца. Поздоровавшись с Иверагом, он пожал ему руку и поздравил с победой в забеге.

– Надеюсь, наш уговор остается в силе? – спросил Дерби. Ивераг промолчал. Чувствуя себя неловко в этой ситуации, лорд Дерби заговорил о втором забеге. Услышав о том, что больному жеребцу снова предстоит состязаться на беговой дорожке, Родди пришла в ужас.

– Этот жеребец не может больше участвовать в скачках! – воскликнула она.

– Заткнись! – осадил ее конюх, грубо толкнув в бок. – Это не твое дело, щенок. Наш жеребец находится в прекрасном состоянии и выиграет скачки.

Родди с негодованием ударила его по руке, когда он снова хотел пихнуть ее. Повернувшись снова к Иверагу, она взглянула ему в глаза, пытаясь побороть робость.

– Эта лошадь больна, милорд, уверяю вас, – начала она убеждать графа. – Скачка убьет ее, она не вынесет еще одного забега. Я почувствовал это… – Родди осеклась, подумав, что Ивераг вряд ли поверит в необычный дар ощущать состояние живых существ, и продолжила, тщательно подбирая слова: – Я уже сталкивался с этим прежде. У жеребца больное сердце, милорд.

– Что ты сказал?! – взревел конюх и стал с угрожающим видом надвигаться на Родди. – Ну, ты у меня сейчас получишь!

Родди сразу же поняла, что он собирается делать, но вместо того, чтобы уклониться от кулака конюха, застыла на месте. Удар пришелся ей в лицо и был столь сильным, что она отлетела к графу. Он поймал ее и крепко сжал в объятиях. Это помогло Родди устоять на ногах. Придя через секунду в себя, она схватилась за разбитую челюсть и рывком освободилась из рук Иверага. В этот момент Родди походила на разъяренную дикую кошку.

Изрыгая страшные ругательства, которым ее научили никогда не отличавшиеся примерным поведением братья, Родди набросилась на конюха и начала кусать и царапать его. Конечно, она уступала парню в силе, но превосходила его в ловкости и сноровке, читая все его мысли и предвосхищая действия. Родди легко уходила от ударов конюха и сумела надавать ему пощечин и разбить до крови нос, прежде чем ударила его коленом в пах. Конюх взвыл от боли и, согнувшись в три погибели, отпрянул от нее. Родди упивалась его болью и восторженными криками, поднявшимися в толпе.

Жеребец тихо стоял в сторонке. Подойдя к нему, Родди погладила его по носу. Сердечный приступ у животного прошел, однако оно все еще испытывало сильную слабость. Если бы его сейчас отправили в стойло или на пастбище, оно бы выжило. Однако Родди не сомневалась, что еще один забег убьет его.

Повернувшись к Иверагу, она увидела, что он задумчиво наблюдает за ней. Родди представила, как ужасно выглядела ее драка с конюхом, и содрогнулась.

– Он первым ударил меня, – попыталась оправдаться она. Граф усмехнулся.

– Ты дерешься не по правилам, малыш, – заметил он.

Его голос звучал негромко, и Родди едва расслышала слова графа сквозь гомон толпы.

– Но ведь он первым начал драку, – снова сказала Родди. – И потом этого парня совсем не волнует судьба скаковой лошади.

– Так ты думаешь, что у нее сердечный приступ? – спросил лорд Дерби, бросив на Родди недовольный взгляд. – Ты уверен?

Родди снова украдкой посмотрела на Иверага, но его лицо оставалось непроницаемым. Полная сил лошадь стоила дорого, за нее можно было получить уйму денег. Однако вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову купить больного жеребца. Такое животное никому не было нужно ни в качестве скаковой лошади, ни в качестве производителя.

– Да, милорд, – помолчав, ответила Родди на вопрос Дерби.

Она не удивилась бы, если бы сейчас получила оплеуху от графа за то, что расстроила его сделку.

Дерби повернулся к Иверагу.

–Давайте вернемся к нашему разговору позже, – сдержанно промолвил он. – Скажем, после следующего забега. Мое почтение, сэр.

И, тронув поля шляпы, лорд Дерби удалился.

Родди осталась один на один с разъяренным графом Дьяволом. Глубоко вздохнув, она повернулась к жеребцу и поднесла ладонь к его носу. Вокруг них все еще толпились зеваки, и это раздражало Родди. Она понимала, что все ожидают скандала. Зрители наверняка считали, что она заслуживает хорошей трепки. Но Родди не могла допустить хладнокровного убийства благородного животного и решила стоять на своем.

Дурная репутация, которой пользовался граф Ивераг, позволяла предположить, что этот человек способен на все.

– Итак, малыш, – раздался голос за спиной Родди, и она, вздрогнув, затаила дыхание, – поскольку ты вывел из строя моего конюха, я предлагаю тебе занять его место.

В толпе послышался ропот. Окинув взглядом обступивших ее мрачноватых мужчин, явно недовольных тем, что скандала не произошло, Родди сочла за лучшее принять предложение графа и, взяв жеребца под уздцы, повела его сквозь толпу.

У нее ныла челюсть и щека, по которой пришелся удар. Родди подозревала, что скоро половина ее лица превратится в большой синяк. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она решила подумать о том, чем можно помочь больному животному. Зеваки тем временем двинулись вслед за ними, надеясь, что скандал все же разразится. Однако граф, казалось, не собирался отчитывать Родди за ее поведение. Они взошли на холм, где стояли длинные ряды сараев под соломенными крышами. Здесь располагались временные конюшни. Родди думала, что сейчас ей навстречу выбегут конюхи и уведут жеребца, но никто не поспешил ей на помощь.

Граф, обернувшись, показал Родди пустое стойло, предназначенное для его жеребца.

– Расседлай его, – приказал он. – Там в стойле весит его попона.

Родди кивнула. Если Ивераг распорядился расседлать коня, значит, он снимал его со следующего забега.

Графу не повезло. Его жеребец, превозмогая боль, выиграл в первом забеге. Но это была еще не победа, а только заявка на нее. Теперь, снимая лошадь со следующего забега, Ивераг должен был заплатить штраф. Кроме того, он лишался надежды заключить выгодную сделку и продать жеребца.

Родди с радостью принялась выполнять приказ графа. Она заменила уздечку поводом и сняла тяжелое седло, расстегнув подпругу. Для нее все это было привычным делом. Живя в имении отца, Родди часто помогала ухаживать за лошадьми. Теперь, когда сердце жеребца билось ровнее и спокойнее, она могла остудить его разгоряченное тело. Родди обтерла его влажной губкой и выжала из нее воду ему на нос. Он вытянул шею и высунул язык, ловя капли влаги.

Затем Родди стала выгуливать жеребца по длинному проходу между стойлами. Понаблюдав за своим новым конюхом, граф вскоре ушел. Зеваки, стоявшие у сарая, вернулись на свои места у беговой дорожки. Скачки продолжались. Ветер доносил до Родди лишь гул голосов. Внезапно в настроении зрителей Родди уловила разочарование и недовольство. Судья объявил, что жеребец, победивший в предыдущем забеге, снимается со скачек. Родди удовлетворенно улыбнулась. Этот странный граф поверил ей на слово! Родди испытала смешанное чувство радости и страха.

«Неужели он такой доверчивый?» – удивлялась она. Родди думала, что граф придет проведать своего жеребца, но он так больше и не появился в конюшне. Зато сюда стали заглядывать любопытные зрители, интересовавшиеся, что произошло со скаковой лошадью, обошедшей сильных соперников в предыдущем забеге.

Однако Родди не отвечала на их вопросы. Отведя жеребца в стойло, она принесла ему свежей воды и положила сена. Закончив работу, Родди встала у дверцы с таким высокомерным, отчужденным видом, что больше никто не осмеливался расспрашивать ее. Граф, пожалуй, остался бы доволен выдержкой своего нового конюха, если бы видел его в этот момент.

Когда скачки закончились и зрители разъехались по домам, в конюшню явился Марк. Родди заранее почувствовала приближение своего рыжеволосого вспыльчивого брата. Разъяренный Марк был готов убить свою младшую сестру на месте. Родди не составляло никакого труда читать его мысли. Она поежилась от тех проклятий, которыми он мысленно осыпал ее. Впрочем, ее родные всегда открыто высказывали все, что думали.

– Черт подери! – набросился на нее Марк. – Что ты здесь делаешь?! Папа с ума сходит от беспокойства!

Схватив сестру за руку, Марк бесцеремонно потащил ее к выходу, не обращая внимания на протесты.

Никто из присутствовавших не придал большого значения разыгравшейся сцене. Все выглядело так, как будто молодой джентльмен за что-то наказывал напроказившего мальчишку-конюха, призывая его к ответу. Родди пришлось волей-неволей следовать за Марком. Они направлялись к ярко украшенным разноцветными флажками трибунам и павильонам, тянувшимся вдоль опустевшей беговой дорожки. Родди успела немного прийти в себя, прежде чем вошла в красно-золотистую палатку, в которой ее ждал отец.

Она начала было извиняться, но отец так сурово посмотрел на нее, что Родди растерянно умолкла. Ее терзали угрызения совести, но она не знала, как загладить свою вину. Отец приказал Марку выйти из палатки, а затем, когда тот удалился, опустил полог, занавесив вход.

– Что вы вытворяете, юная леди! – воскликнул отец, когда они остались одни. Родди видела, как дрожат тщательно уложенные завитки седых волос на его висках. – Вы ведете себя, как настоящая сорвиголова! Мне казалось, что мы с вами недавно обо всем договорились.

– Да, папа, так оно и есть. Прости, пожалуйста.

– Прости! – фыркнул старик. – Если бы твоя мать узнала, как ты себя ведешь… – Он осекся и внимательно взглянул на дочь. – Что это с твоим лицом?

Родди затаила дыхание, заметив, что отец сурово нахмурился. Он отличался горячим нравом, и она побаивалась его.

– Меня ударили, – нехотя сказала Родди.

– Ударили?! – изумленно переспросил мистер Деламор, и его лицо пошло красными пятнами от гнева и негодования. – О Боже, кто этот негодяй?! Говори немедленно! Это, наверное, Ивераг… Я убью его!

И отец Родди решительным шагом направился к выходу из палатки.

– Нет, папа, это вовсе не он! – испуганно закричала Родди, всплеснув руками. Ей хотелось вцепиться в отца, чтобы помешать ему совершить непростительную ошибку, но она не смела сделать это. Настоящей леди не подобало вести себя подобным образом, и Родди сдержала себя. – Меня ударил его конюх! Но я ему не дала спуску и одержала верх в потасовке.

– В потасовке… – повторил отец и закрыл глаза. – О Боже, моя дочь подралась с конюхом Иверага! Если бы твоя мать видела все это…

– Прости, папа, – сокрушенно промолвила Родди. – Поверь, мне очень не хотелось тебя расстраивать.

Мистер Деламор расправил плечи и ослабил узел галстука на шее.

– Это я во всем виноват. Мне не следовало брать тебя с собой. И тем более я не должен был разрешать тебе переодеваться в конюха. Как ты вообще могла пойти куда-то с таким негодяем, как Ивераг? Ты наверняка слышала, что это за человек…

Мистер Деламор побагровел от гнева.

Родди закусила губу.

– Да, я знаю, какой репутацией он пользуется, – призналась она и покраснела под неодобрительным взглядом отца. – Ты же понимаешь, папа, что мне известно о людских пороках больше, чем обычной девушке в моем возрасте.

– Да уж, – проворчал отец, – в девятнадцать лет ты стала настоящим экспертом, хорошо разбирающимся в характерах негодяев и распутников. Если бы твоя мать услышала это…

– Ну, ты же знаешь, что она об этом никогда не услышит, – возразила Родди. – А если ей кто-нибудь все же расскажет обо мне что-нибудь плохое, то сильно пожалеет об этом. В таком случае я выложу ей все без утайки о проделках Марка и остальных братьев.

Мистер Деламор тяжело вздохнул.

– Родди, не забывай, пожалуйста, что ты женщина и поведение братьев не может служить тебе примером.

Слова отца были последней каплей, переполнившей чашу терпения смертельно уставшей Родди. Напряжение сегодняшнего дня было слишком велико, и она утратила контроль над собой.

– Да?! Ты так считаешь?! В таком случае на кого я должна равняться? На тетю Нелл, может быть? Ты хочешь, чтобы я заперлась в своей комнате и никого не пускала к себе, пытаясь забыть о своем проклятом даре? – вспылила она. – Или ты думаешь, что примером для меня может служить тетушка Джейн? Она всего-навсего лишила себя жизни. И разве кто-нибудь может винить ее за это? Бедняжка любила своего мужа, но он не мог больше выносить ее. И я его хорошо понимаю, ведь у тетушки был тот же дар читать чужие мысли, которым обладаю я. Какой мужчина захочет быть открытой книгой для своей жены и знать, что она видит его насквозь, со всеми слабостями, страхами и секретами, которые он, возможно, стыдится открыть даже самым близким людям? Этот проклятый дар способен разрушить любой брак…

– Родди! – попытался остановить ее отец.

Комок подступил у нее к горлу, и на глаза навернулись слезы.

– О, папа! – в отчаянии воскликнула Родди и бросилась на шею отцу. – Порой мне кажется, что я не смогу жить с этим ужасным даром! Мне так трудно… Я не хочу состариться в одиночестве…

Мистер Деламор, не говоря ни слова, крепко обнял ее. Когда Родди завела речь о даре, который всем сердцем ненавидела, он сразу же забыл о своем гневе, и его душа исполнилась любовью и состраданием к дочери. С каким наслаждением Родди навсегда осталась бы в крепких объятиях отца. Здесь она ощущала себя в полной безопасности. Ей казалось, что окружающий мир не может причинить ей боль и повергнуть в отчаяние, пока она находится под защитой родителей.

Видя ложь, жестокость и алчность людей, Родди не могла понять их и смириться с этими пороками. Она чувствовала себя столь же беспомощной, как бессловесное животное, которое люди по своей прихоти то бьют, то ласкают. Родди было сложно разобраться в водовороте бурливших вокруг эмоций и страстей. Со временем она научилась ставить преграду между собой и миром, но этот способ защиты был несовершенен. Сильные эмоции сметали все на своем пути и накрывали Родди, как штормовая волна терпящее бедствие судно.

– Не плачь, моя девочка, – прошептал отец, ласково поглаживая вздрагивающие плечи Родди. – Не надо… Ты не останешься одна. У тебя есть мы, я и твоя мама. Ты же знаешь, что, пока мы живы, мы не оставим тебя. Во всяком случае, ты не повторишь судьбу Нелл, ведь ты уже доказала, что намного сильнее ее. Нелл сошла бы с ума, если бы приблизилась к такой толпе даже на расстояние в одну милю. А ты держалась молодцом и с честью прошла это испытание.

Родди замотала головой, не соглашаясь с отцом.

– Нет, папа, ты ошибаешься. Ты и представить себе не можешь, чего мне стоило пережить первый забег. И даже оказавшись в конюшне, я ощущала присутствие толпы неподалеку, и мне было не по себе. Особенно когда зрители начали громко кричать, приветствуя победителя на финише. Нет, это испытание мне далось нелегко. – И Родди снова спрятала лицо на груди отца. – Я боюсь, что не выдержу, папа. Люди сводят меня с ума… Ты был прав, мне не следовало показываться на публике. Зачем только я приехала сюда? Я обречена всю свою жизнь прятаться в сельской глуши… – Родди судорожно всхлипнула. – Я никогда не увижу Лондон, не буду танцевать на балу и кататься верхом в городском парке. У меня никогда не будет семьи и детей… Но ведь это так несправедливо! За что Господь наказал меня?

Отец ничего не ответил. Понимая, что он не в силах ей помочь, Родди все глубже погружалась в отчаяние. Дар чтения чужих мыслей в семействе Деламоров наследовали женщины по отцовской линии. Отец Родди, как до него ее дед, прадед и прапрадед, молили Бога послать им сыновей и избавить от дочерей. Четверо ее старших братьев наверняка будут обращаться к Господу с той же просьбой, когда обзаведутся семьями. По иронии судьбы женщины из семьи Деламор, которые испытали на себе проклятие родового дара, не передавали его по наследству. Так, тетушка Джейн родила трех дочерей, которые не обладали способностями, унаследованными Родди через отца.

Впрочем, Родди ни в чем не винила его. Слава Богу, что она вообще появилась на свет. Ее жизнь в общем-то не была такой уж плохой. По крайней мере до сих пор. Но судьба тети Джейн всегда была для нее роковым напоминанием о том, что может произойти, если Родди захочет быть счастливой и завести семью.

Нет, она не была создана для нормальной жизни. Такие чувства, как любовь, были не для Родди. Конечно, родители и братья любили Родди, но все равно она была обречена на одиночество.

Родди вдруг вспомнила Джеффри, и у нее стало тяжело на сердце. Слезы снова хлынули из ее глаз и потекли по щекам. Взяв себя в руки, она высвободилась из объятий отца.

– Прости, папа. Я постараюсь больше не плакать. Сегодня был очень тяжелый день, я смертельно устала.

Мистер Деламор сжал руку дочери.

– Иди переоденься, дорогая. Я попрошу Марка принести тебе, что-нибудь поесть. Тебе, наверное, будет лучше остаться здесь. В гостинице сейчас многолюдно.

– Ты прав. Я не вынесу еще одного испытания. Мне надо отдохнуть, – согласилась Родди.

Отец кивнул.

– Марк останется с тобой. А я договорился поужинать с Банбери в Жокейском клубе. Он хочет купить у меня жеребенка от кобылы Уэкси. Так что мне надо идти. Может быть, у тебя есть ко мне какие-нибудь просьбы, дорогая?

Родди покачала головой. Отодвинув шелковый полог на входе в палатку, мистер Деламор вдруг остановился и снова обратился к дочери:

– Прости меня за несдержанность, дорогая. Но когда Марк сказал, что ты пошла куда-то с Иверагом, я просто потерял голову от беспокойства. Надеюсь, ты понимаешь, что это за человек. Если бы твоя мать знала…

– Папа! – воскликнула Родди, перебивая его. – Мама ни о чем не узнает, если ты сам ей не расскажешь.

Мистер Деламор улыбнулся и вышел из палатки.

Родди уселась на табурет и стала разглядывать свои сапоги, являвшиеся неотъемлемой частью костюма конюха. Ее мать-домоседка думала, что Родди будет сидеть в павильоне отца среди других юных леди в подобающем наряде и наблюдать за скачками. Однако более практичный мистер Деламор хотел воспользоваться талантом дочери, которая могла безошибочно определить состояние его скаковых лошадей, участвовавших в соревнованиях. Он разрешил Родди переодеться конюхом, чтобы она могла беспрепятственно подходить к стойлам лошадей в любое время.

Впрочем, дело здесь было не только в практичности мистера Деламора. Он испытывал чувство вины и поэтому постоянно баловал дочь, потакал ее прихотям и капризам. В сущности, отец готов был выполнить любую просьбу Родди.

В возрасте пяти лет она впервые осознала, что не похожа на других людей. Отец сказал Родди, что у нее особый дар, редкий талант. Но тогда девочка не совсем поняла его. Отец предупредил ее, чтобы она никому не рассказывала о себе. И не сплетничала о других людях, потому что это нехорошо. Однако вскоре мать открыла Родди глаза.

Однажды, заглянув в спальню родителей, Родди увидела маму, сидевшую у туалетного столика. Она причесывалась. Родди заметила, что ее пальцы дрожат. Мать была сильно взволнована. Родди охватило беспокойство, и она переступила порог комнаты. Мама натянуто улыбнулась ей и сказала, что рада видеть свою малышку. Родди было неприятно слышать ее слова, в которых она сразу же уловила фальшь. Она знала, что многие люди думают одно, а говорят совсем другое. Но прежде Родди никогда не замечала этого за матерью.

Родди подошла к ней с сильно бьющимся сердцем. В этот момент она хотела только одного – чтобы мать всегда радовалась ее приходу и любила ее, как прежде. Родди чувствовала, что именно мешает ее счастью. Положив руку на колено матери, она заглянула ей в глаза.

– Мама, пожалуйста, не делай этого, – прошептала она умоляющим голосом. – Не ходи в рощу к тому человеку, который ждет тебя.

– Что?! – в ужасе воскликнула мать и дала дочери пощечину.

Родди до сих пор хорошо помнила свои ощущения. Ее щеку обожгло как огнем, а сердце болезненно сжалось. В тот миг она поняла, кем была в этом мире. Уродкой. Существом, которое внушало страх окружающим, потому что проникало в тайные мысли, пугавшие их самих.

Мать быстро опомнилась и, раскаиваясь в своей жестокости, крепко обняла Родди. Она рыдала, умоляя дочь простить ее.

– Ничего не говори отцу, – немного успокоившись, попросила она. – Я никуда не пойду, да я и не собиралась никуда идти, поверь мне! Прости, что я обидела тебя. Обещаю тебе, дорогая, что этого больше не повторится. Не говори только ничего отцу, слышишь?

Родди выполнила просьбу матери и ничего не сказала отцу. Мать тоже сдержала слово. Она никуда не пошла в тот день, и в ее жизни больше никогда не появлялись посторонние мужчины. Она хранила верность мужу. И все потому, что рядом находилась Родди. Всевидящее око.

## Глава 2

Спустя два часа, без труда отделавшись от Марка, на попечение которого ее оставил отец, Родди вернулась на конюшню, чтобы проведать жеребца Иверага. Он приветствовал ее, негромко пофыркивая. Родди протянула ему пучок свежей травы, которую нарвала по дороге. Встав на цыпочки, она бросила взгляд поверх дверцы в стойло. За это время жеребцу поменяли подстилку. По-видимому, конюх графа вернулся к своим обязанностям.

Жеребец ткнулся теплыми губами в ее руку. Он был голоден. Сегодняшний день отнял у него много сил. Улыбнувшись, Родди потрепала коня по холке. Она решила найти старину Джека, старшего конюха Деламоров, и попросить его сварить отруби.

Однако было уже поздно, Джек давно спал, и Родди пришлось самой готовить еду для жеребца. Взяв тяжелое ведро с горячими отрубями, она отправилась назад к конюшням через лужайку, залитую лунным светом. Чтобы не чувствовать себя слишком одинокой, Родди тихо напевала песенку. Ее негромкий голос в ночной тишине парил над покрытыми вереском пологими холмами. Его далеко разносил ветер, пропахший ароматами трав и конским потом.

У влюбленных много обещаний,

И сегодня я даю зарок:

Эту ночь я проведу с любимым,

Как бы ни был он сейчас далек.

Это была старинная ирландская песня, грустная и романтичная. Ее обычно напевал Джеффри. Приблизившись к конюшням, Родди замолчала и, стараясь держаться в тени, подошла к воротам. Однако, уже взявшись за ручку, чтобы распахнуть их, она вдруг замерла, услышав мужской голос. По всей видимости, кто-то еще решил навестить жеребца.

Затаив дыхание, Родди пробралась внутрь и спряталась в густой тени. Мужчина тихо разговаривал с жеребцом. Родди сразу же поняла, кто это был. Внутренний голос, подсказывавший ей всегда, что рядом находится чужой человек, и передававший его мысли, на этот раз молчал. А это значило, что в конюшне стоял не кто иной, как граф Дьявол. Родди медленно, стараясь не шуметь, поставила ведро на солому.

Ивераг был без сюртука и шейного платка. Его рубашка с закатанными рукавами и распахнутым воротом белела в сумраке помещения. Жеребец выглядел довольным. По всей видимости, его хорошо накормили. Однако, почуяв горячие отруби, он зафыркал и начал вытягивать шею в сторону Родди.

– Ах ты, прожорливая тварь, – ласковым тоном, не соответствующим смыслу слов, сказал Ивераг. – Ты хочешь еще одну порцию овса? – Он потрепал жеребца по холке. – Ничего я тебе не дам. Я едва могу прокормить себя. Так что придется тебе потерпеть.

Жеребец, мотая головой, негромко заржал, требуя, чтобы Родди принесла ему аппетитно пахнущую еду. Но Родди не могла пошевелиться. Ее как будто заворожил низкий бархатный голос графа. Стоя в тени, Родди видела освещенное лунным светом лицо Иверага. Он пригладил волосы рукой и, опустив голову, снова заговорил:

– Мы проигрались в пух и прах, старина. Ты подвел меня, черт подери! О Боже, мне все еще не верится, что я потерял такую кучу денег!

В голосе Иверага слышалось отчаяние. Он ударил кулаком по деревянной перегородке стойла, и Родди от неожиданности вздрогнула. Ей вдруг стало жаль этого человека. Ивераг прижался щекой к шее жеребца и замер. И тут в голову Родди пришла одна идея.

А что, если ей воспользоваться шансом, предоставленным судьбой? Ивераг проявил к ней доверие. А это очень много значило.

Родди взяла ведро и неслышно выскользнула за дверь. Отойдя на несколько шагов, она снова направилась к конюшне, громко насвистывая веселый ирландский мотивчик. Когда она вошла в полутемное помещение, Ивераг уже успел взять себя в руки. Обернувшись, он бросил на нее холодный взгляд.

Кивнув ему, Родди подошла к стойлу.

– Добрый вечер, милорд! Я не знал, что вы здесь. Если позволите, я дам вашему жеребцу горячих отрубей.

Прищурившись, Ивераг внимательно посмотрел на Родди и кивнул. Родди открыла дверцу и поставила в стойло ведро с отрубями. Затем она встала рядом с графом, делая вид, что ждет, когда жеребец закончит есть. Она хотела завести разговор с графом, но не знала, как это сделать. В конце концов, нервно побарабанив пальцами по деревянной перегородке, она вдруг выпалила:

– Я просто обалдел, милорд, когда вы поверили мне на слово и сняли жеребца со скачек.

Ивераг пожал плечами:

– Я поступил так, как посчитал нужным.

Родди не удержалась и посмотрела на него. У графа был довольно мрачный вид.

– Я отчитал своего конюха за нерадивость, – добавил он. «О, конечно, – подумала Родди, – ты отчитал конюха! Но ведь главное не это, а то, что ты потерял целое состояние, сняв свою лошадь со скачек».

Ивераг пытался сохранять достоинство даже перед мальчишкой-конюхом. Это не могло не вызвать уважения. Родди только укрепилась в своем решении помочь графу.

– У вас прекрасный жеребец, милорд! – заявила она. – Бьюсь об заклад, наша молодая госпожа дорого заплатила бы за него. Пусть даже он не годится больше для скачек. Я живу в имении Деламоров, милорд, в Томтон-Дейл, там разводят лошадей. Из этого жеребца вышел бы прекрасный производитель.

– Ты упомянул свою госпожу, – неожиданно заинтересовался Ивераг. – Речь идет о миссис Деламор?

Родди воспрянула духом. Ивераг клюнул на ее удочку.

– О нет, сэр. Я имел в виду ее дочь, мисс Родерику Деламор. Она тоже занимается разведением лошадей, у нее свой небольшой табун. Мисс Деламор часто удается правильно предсказать победителя скачек, хотя она еще совсем молода. Ей нет и двадцати.

И это было чистой правдой. Родди хорошо разбиралась в лошадях. В возрасте двенадцати лет она предсказала блестящее будущее одному из жеребят, появившихся в табуне ее отца. И действительно, через три года эта лошадь стала победителем на традиционных скачках для трехлетних кобыл в Эпсоне.

– Везет твоей госпоже, – сухо сказал граф.

– Это точно! – согласилась Родди. – Но дело не только в даре предсказания. Моя госпожа богата, как Крез. Через год она вступит во владение крупным состоянием в триста тысяч фунтов. И все эти денежки достанутся тому, кто женится на ней.

Ивераг оживился. Однако его лицо находилось в тени, и Родди не видела его выражения.

– А откуда ты все это знаешь?

Родди замялась на секунду. Она чувствовала себя не в своей тарелке от того, что не могла прочитать мыслей Иверага. Впрочем, то, что граф проявил любопытство, было добрым знаком.

– Слухами земля полнится, милорд, – наконец ответила она.

– Ты работаешь на конюшне?

– Да, милорд.

– Мне кажется, что ты на короткой ноге с дочерью владельца имения.

Родди закусила нижнюю губу, чувствуя, что совершила какую-то оплошность.

– Она не задирает нос, милорд, вот и все. И вообще наша молодая госпожа очень неглупа. Она не чурается работы и может сама задать корм лошадям и принести свежей воды в стойло. Я не понимаю, куда смотрят эти городские щеголи. Они упускают такую богатую невесту! Она умеет даже охотиться. Одним словом, я уверен, мисс Деламор была бы великолепной женой.

– Так, может быть, она уродина, – предположил граф.

– Уродина! – с негодованием воскликнула Родди. – Ну уж нет! Ее просто держат взаперти в сельской глуши, поэтому у нее и нет ухажеров. Я уверен, что она ни в чем не уступает лондонским леди. Мисс Деламор поет, как жаворонок. Все так говорят. И к тому же прекрасно танцует. – Родди старательно перечисляла все свои достоинства, боясь упустить хоть что-то. – Однажды на балу она протанцевала всю ночь!

Это было неправдой. Родди еще ни разу не выезжала на бал, но она часто выходила ночью из дома, чтобы кружиться в танце на лужайке под луной под звуки воображаемой музыки.

– Вы обязательно должны взглянуть на нее, – переведя дыхание, продолжала она. – Я уверен, что мисс Деламор будет рада видеть такого элегантного джентльмена, как вы. Ей нравится именно такой тип мужчины, милорд, и она, несомненно, с удовольствием вышла бы за вас замуж.

Внезапно Ивераг шагнул к ней и, прежде чем Родди успела понять, что происходит, резким движением сорвал с ее головы кепку. Родди оцепенела. По ее плечам рассыпались белокурые локоны. Она смотрела как завороженная ему в глаза, чувствуя, как багровеет ее лицо. Ее как будто парализовало, Родди не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она только беззвучно, как рыба, открывала и закрывала рот.

– Мне просто захотелось самому убедиться в том, что мисс Деламор действительно симпатичная девушка, – усмехнувшись, объяснил свои действия граф и стал внимательно разглядывать Родди. Дотронувшись до ее припухшей щеки, на которой уже выступил синяк, он с довольным видом кивнул: – Да, пожалуй, она и вправду хороша собой.

Родди растерянно заморгала, когда Ивераг нежно погладил ее по щеке. Его глаза в лунном свете полыхали синим огнем. Ивераг стоял так близко, что на мгновение Родди показалось… Впрочем, нет, этого не могло быть. Разве граф Дьявол мог поцеловать конюха? Даже если этот конюх был девушкой? Конечно, нет.

Родди, напрягая все силы, попыталась понять, что творится у него в душе. Но граф Дьявол оставался для нее загадкой. Это поражение привело к обострению ее собственных ощущений. Она чувствовала тепло и особенный запах, исходившие от графа. Его дыхание обжигало ее кожу. Черты его лица четко вырисовывались в лунном свете. Он стоял так близко, что Родди видела, как пульсирует жилка у него на шее.

Родди провела кончиком языка по пересохшим от волнения губам, стараясь унять дрожь во всем теле. Она еще ни разу в жизни не целовалась по-настоящему, хотя знала, что ее братья всегда стараются зажать в кладовке симпатичную молодую кухарку и сорвать поцелуй с ее уст. Кухарка обычно со смехом отбивалась, но ей явно нравились эти приставания. Родди собралась с духом, ожидая, что сейчас Ивераг припадет к ее губам.

Однако тут в тишине ночи раздался грохот пустого ведра, которое перевернул жеребец, извещая о том, что он завершил свою трапезу. Граф протянул Родди кепку.

– Наденьте ее, – приказал он. – Я провожу вас до дома.

Родди все еще находилась в смятении. Ситуация вышла из-под ее контроля, и она не знала, как сгладить возникшую неловкость. Заметив ее растерянность, Ивераг сам надел ей на голову кепку и аккуратно убрал под нее золотистые локоны. Вскоре они вышли из конюшни и спустились с холма. Родди начала что-то сбивчиво говорить о состоянии здоровья жеребца, но Ивераг прервал ее.

– Где вы остановились? – спросил он. – В гостинице «Звезда»?

– Нет, в палатке моего отца… – ответила Родди. Граф искоса посмотрел на нее.

– Не надо так сильно расстраиваться, мисс Деламор, – промолвил он. – Вы не совершили никакой оплошности. Я сам догадался, кто вы на самом деле. – Граф нахмурился, увидев, что она отвернулась от него. – Ваш отец, как я понял, не ограничивает вашу свободу. Я недавно видел его в городе. Неужели он оставил вас здесь одну?

Родди возмутилась, восприняв слова Иверага как упрек в адрес ее отца.

– Конечно, нет! – воскликнула она. – Он оставил меня на попечение брата. Марк присматривает за мной.

– Ах, вот оно что! – Граф огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души. – У вашего брата, по-видимому, на редкость хорошее зрение.

Родди фыркнула.

– Это не ваше дело!

Граф резко остановился и схватил ее за руку.

– Нет, ошибаетесь, это как раз мое дело. Я не хочу, чтобы девушка, за которой я ухаживаю, разгуливала ночью по Ньюмаркету, переодевшись в конюха. Родди бросила на него изумленный взгляд.

– Вы собираетесь начать ухаживать за мной? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Да, – бесстрастным тоном ответил он. Его глаза холодно смотрели на Родди. – Судя по вашим намекам, вы именно этого хотите, мисс Деламор?

– Нет, вы не… – залепетала Родди, но тут же осеклась и, вздохнув, призналась: – Да, вы правы.

Ивераг засмеялся. И у Родди от его смеха закружилась голова, как от бокала шампанского.

– Я вижу, что вы растерялись. Но не сомневаюсь, что молодая леди, свалившая на землю Патрика одним ударом ноги, быстро придет в себя.

Родди не знала, что ответить. Ей было трудно подобрать нужные слова. Они молча подошли к палатке мистера Деламора. Граф приподнял шелковый полог и поклонился так церемонно, как будто благодарил Родди за танец на балу.

– До свидания, мисс Деламор. Мне было приятно пообщаться с вами. Я отойду на некоторое расстояние и покараулю, пока не вернется ваш брат, – промолвил Ивераг и добавил: – Как видите, я беру на себя ответственность за вашу безопасность, поэтому советую вам отменить дальнейшие планы на сегодняшний вечер, если таковые у вас имеются. – И он очаровательно улыбнулся. – Ложитесь спать, дорогая.

– Я не желаю, чтобы он приезжал сюда, – решительным тоном заявила миссис Деламор.

Мистер Деламор и Родди знали, что в такие минуты с ней лучше не спорить.

– Мэтти, дорогая моя, – ласково начал мистер Деламор, – неужели ты хочешь выставить за дверь друга лорда Кэшела?

При упоминании фамилии Джеффри у Родди, как всегда, защемило сердце. Вся ее жизнь прошла в ожидании. Родди с нетерпением ждала, когда же она наконец вырастет и Джеффри станет воспринимать ее как женщину, а не как ребенка. Но сердце лорда Кэшела навсегда осталось в Ирландии. Там находилось старинное родовое имение, принадлежавшее его предкам на протяжении нескольких столетий.

Джеффри обожал свою молодую жену-ирландку. Сам он был настоящим романтическим героем, сказочным принцем, прекрасным, добрым и храбрым. У него была только одна слабость. Джеффри приводили в восторг стройные женские ножки. Однако он был лишен более серьезных пороков, от которых страдала сама Родди и большая часть человечества. Таких, например, как ревность.

Родди становилось больно при мысли о том, что никто ее не будет любить так сильно, как Джеффри любит свою Мэри. У нее не было надежд на счастье. И все это из-за ее проклятого дара. Несчастный брак тетушки Джейн только подтверждал это. Муж Джейн обожал ее до тех пор, пока не обнаружил у своей жены талант читать чужие мысли.

– Друг, – презрительно повторила миссис Деламор. – Как ты можешь называть этого недостойного человека другом лорда Кэшела!

Мистер Деламор поднес к губам стаканчик бренди и сделал большой глоток.

– Дорогая, Джеффри с детства дружит с Иверагом, – промолвил он. – Я ума не приложу, как мы можем без скандала вычеркнуть его из списка приглашенных на званый ужин.

– Какая чушь! – воскликнула миссис Деламор и с досадой ударила по ладони сложенным веером. Внезапно что-то заподозрив, она внимательно посмотрела на мужа. – Тут что-то нечисто. Все дело, наверное, опять в лошадях!

Родди едва сдержала улыбку. Порой ей казалось, что мать тоже обладала даром читать чужие мысли. Во всяком случае, своего супруга она видела насквозь. Мистер Деламор накануне получил известие о том, что лорд Кэшел приехал отдохнуть в свое йоркширское имение, одновременно ему доставили письмо от лорда Иверага. Граф писал мистеру Деламору о том, что выставляет на продажу своих чистокровных племенных кобыл и готов обсудить с ним условия сделки, если тот проявит заинтересованность.

Мистер Деламор смутился под пристальным взглядом жены.

– Уверяю тебя, дорогая, что за столом мы ни словом не обмолвимся о лошадях, – сказал он, а затем добавил, не желая кривить душой: – Во всяком случае, в присутствии дам.

Миссис Деламор надула губы.

– Так я и знала, – с упреком сказала она.

– Ну хорошо, дорогая, – вкрадчиво произнес мистер Деламор, – если ты серьезно настроена отменить приглашение, которое я уже сделал, мне не остается ничего другого, как только поддержать тебя.

Миссис Деламор всплеснула руками.

– Как, Фредерик! Ты уже пригласил лорда Иверага к нам на званый ужин? Ты не мог этого сделать!

– К сожалению, это так, дорогая, – вздохнув, с виноватым видом сказал Деламор. – Сегодня утром во время прогулки верхом я встретил Джеффри и Иверага и пригласил их в гости. Должен сказать, что граф произвел на меня приятное впечатление. Он настоящий джентльмен, поверь мне.

Родди снова едва не рассмеялась. Ее отец, как и мать, был невысокого мнения об Ивераге и знал, что этот человек пользуется дурной репутацией, но, когда речь шла о выгодной сделке, мистер Деламор готов был поступиться своими принципами.

Миссис Деламор, дотронувшись до переносицы сложенным веером, глубоко вздохнула.

– Хорошо, – с несчастным видом заявила она, – ради Джеффри я согласна потерпеть этого господина. Но меня пугают слухи, которые могут возникнуть после этого визита.

– В конце концов лорд Ивераг является гостем Кэшела, – успокоил ее супруг. – Думаю, что соседям не в чем будет обвинить тебя. Не ты виной тому, что этот одиозный граф поселился у нас в округе.

– Ты, наверное, прав, – сдалась миссис Деламор, но тут же строго посмотрела на дочь. – Но я не хочу, чтобы Родди общалась с этим человеком. Ты должна на время уехать к кузине в Тирск, дорогая.

Однако Родди не могла согласиться с таким решением матери. У нее были свои планы, и она не хотела от них отказываться.

– Я никуда не поеду! Я уже не ребенок, мама. К тому же я познакомилась с лордом Иверагом месяц назад на скачках, – сообщила Родди, не обращая внимания на то, что ее слова повергли отца в ужас. – Кстати, граф мне очень понравился.

Мать с тревогой посмотрела на нее. Родители всегда прислушивались к мнению Родди о незнакомцах, поскольку она узнавала о них то, чего не знали другие. На этот раз Родди блефовала, но старалась вести себя уверенно.

– Ты это серьезно, дорогая? – осторожно спросила миссис Деламор.

Родди кивнула. Она чувствовала себя шарлатанкой, поскольку ей так и не удалось проникнуть в тайные уголки души Иверага. Она знала о нем не больше, чем ее мать. Но граф приехал в сельскую глушь ради нее, и Родди не желала покидать дом на время его визита. Она часто думала о нем, и ей казалось символичным то, что граф Дьявол был другом лорда Кэшела.

– В таком случае я заеду к ним завтра, – сказала миссис Деламор. – Если хочешь, Родди, можешь поехать со мной.

Свет сентябрьского солнца проникал сквозь густую листву деревьев, играя бликами. Фаэтон въехал во двор усадьбы Джеффри, Мурсайд-Холл, через главные ворота, и гостьи увидели кремовые оштукатуренные стены усадебного дома, увитые темно-красными виноградными лозами. В детстве Родди мечтала навсегда поселиться здесь и стать хозяйкой имения. Правда, Джеффри не собирался жить в сельской глуши и заниматься земледелием и разведением породистых лошадей, как отец Родди. Он предпочел карьеру политика.

Постепенно Родди поняла, что она и Джеффри не подходят друг другу. Честолюбивый Джеффри был слишком привержен своим идеалам. А Родди отличалась строптивостью и любила спорить с ним. Ее талант видеть оборотную сторону медали раздражал Джеффри. Высказывания Родди часто противоречили этическим принципам, которых он придерживался. Родди пыталась понять его, но для нее проявления человеческой воли и людские слабости значили больше, чем отвлеченные идеи. Более гибкая и уступчивая Мэри подходила на роль жены Джеффри намного больше, чем Родди. Так считала Родди или, во всяком случае, пыталась себя в этом убедить.

К остановившейся во дворе упряжке подбежал один из конюхов и взял лошадей под уздцы. Старый слуга Джеффри помог Родди и ее матери выйти из фаэтона. Шляпку Родди украшало большое страусовое перо, которое колыхалось при каждом ее движении. Она старалась идти легкой изящной походкой и не смотреть на окна гостиной, которые, как она знала, выходили как раз на подъездную дорожку.

Весь дом был залит лучами послеполуденного солнца. В усадьбе собрались соседи, чтобы приветствовать лорда Кэшела и его молодую супругу, которые накануне приехали в свое йоркширское имение. Лицо Джеффри просияло от радости, когда он увидел Родди. И у нее, как и прежде, сладко заныло сердце. Все внимание Родди было приковано к Джеффри, и она не замечала любопытных взглядов, которые бросали на нее гости. Дочь Деламоров редко появлялась на публике, и поэтому ее приезд в Мурсайд-Холл вызвал большой интерес. Многие считали, что Родерика Деламор страдает каким-то нервным заболеванием и вообще очень чувствительная и впечатлительная особа, поэтому предпочитает держаться подальше от людных сборищ.

Джеффри, как радушный хозяин, двинулся навстречу новым гостям. Обойдя кресло, в котором сидела пожилая вдова местного барона, он подошел к Родди. Однако, прежде чем он учтиво поцеловал ей руку, Родди успела понять, что Джеффри был рад не столько ее приезду, сколько тому, что в усадьбе появилась ровесница его жены, которая найдет общие темы разговора с ней и развлечет ее. Мэри в это время скромно сидела в сторонке у камина совершенно одна.

Родди заставила себя улыбнуться, хотя ей было совсем не весело, и, поздоровавшись с баронессой, сразу же направилась к Мэри. Джеффри остался очень доволен ее вежливостью и предупредительностью. Он сразу забыл о Родди и поглядывал в ее сторону только для того, чтобы убедиться, что Мэри не скучает.

В небольшом кругу людей Родди чувствовала себя вполне уверенно. Она научилась сосредоточиваться на одном человеке, своем собеседнике. Мысли и чувства всех остальных она при этом воспринимала как неясный гул голосов. Правда, всплески эмоций все же доходили до нее. Так, миссис Гаскелл было очень неприятно, когда плохо отозвались о преферансе, ее любимой карточной игре. А леди Элизабет была недовольна тем, что еще не подали чай. Однако все это не мешало Родди сконцентрировать свое внимание на жене Джеффри.

Родди узнала о том, что Мэри ждет ребенка, который должен появиться на свет будущей весной, прежде чем она заговорила о своей беременности. Родди поняла также, что Джеффри чем-то огорчил Мэри и она сильно беспокоится о нем. Но причина этого беспокойства так и осталась неведома Родди, поскольку все мысли Мэри были заняты беременностью и предстоящими родами. По всей видимости, тревога Мэри была связана с политической деятельностью ее мужа. В этом не было ничего удивительного, так как Джеффри всегда страстно увлекался политикой.

В конце концов Родди стало скучно ворковать с Мэри о ее счастливом браке, и она позволила себе маленький розыгрыш. Родди заявила, что Аллан является ее любимым мужским именем, и притворилась, что удивлена и обрадована тем, что ее вкусы совпали со вкусами Мэри.

– А вот девочку я назвала бы Кэтрин, – сказала Родди, посмеиваясь про себя над наивностью своей собеседницы, которую видела насквозь. – Не правда ли, милое имя?

Мэри пришла в восторг от ее слов и сообщила, что выбрала именно это имя для дочери.

«Глупая курица, – раздраженно подумала Родди. – Милая, но совсем пустоголовая. О, Джеффри, почему жизнь так несправедлива?»

Настроение в гостиной внезапно изменилось, и Родди, • сидевшая спиной к входной двери, сразу же почувствовала это. Гости перестали шутить и говорить друг другу любезности. Охваченные любопытством, они замолчали, чего-то напряженно ожидая. Мэри поморщилась, выражая свое недовольство тем, что сейчас должно было произойти. Не вытерпев, Родди обернулась.

Кроме Родди и ее матери, никто из присутствующих не знал, что в доме Кэшела гостит его старинный приятель. Несколько секунд все, замерев в восторге, любовались возникшей на пороге стройной фигурой атлетически сложенного человека.

– Входите, Ивераг! – воскликнул хозяин дома.

Имя нового гостя мгновенно повергло всех в шок. Родди сердито нахмурилась, ей не понравилась реакция окружающих на появление графа. Она машинально взяла Мэри за руку, ища у нее поддержки, но та отдернула свою руку, и ее лицо залилось краской стыда. Родди поняла, что Мэри испытывает отвращение к другу своего супруга.

В среде аристократов граф Дьявол был настоящим изгоем. Некоторые гости поспешно встали со своих мест, чтобы откланяться. По всей видимости, они считали, что даже знакомство с Иверагом нанесет их репутации непоправимый урон. Однако граф вел себя удивительно спокойно, как будто не замечая враждебного настроя окружающих. Он учтиво ответил на приветствие матери Родди.

И все же Родди была уверена, что Ивераг видит, какую реакцию вызвало его появление. Было бы трудно не обратить внимания на то, что половина гостей вдруг собралась уезжать. Они медлили только потому, что баронесса и миссис Деламор неожиданно вежливо представились одиозному графу. Леди Элизабет сделала это, потому что не сразу сообразила, что лорд Ивераг и есть тот самый граф Дьявол, о котором в обществе ходят ужасные слухи. Однако мать Родди вполне сознательно вежливо заговорила с гостем лорда Кэшела. Она довольно громко, так, чтобы слышали остальные, напомнила Иверагу о приглашении на званый ужин. После этого гости несколько успокоились и снова заняли свои места, решив пока не уезжать и посмотреть, что будет дальше.

Родди не сводила глаз с графа, которого Джеффри по очереди знакомил со своими гостями. Те холодно кивали ему. Однако Ивераг спокойно воспринимал их реакцию и вел себя учтиво и предупредительно. Родди нравилось его поведение. Он казался ей более воспитанным, чем те, кто демонстрировал ему свою едва скрытую враждебность. Если граф действительно приехал в Йоркшир из-за нее, то, наверное, сейчас сильно жалел об этом.

– Добрый день, миледи, – поздоровался граф с Мэри. – Надеюсь, утренняя поездка в город доставила вам удовольствие?

– Да, благодарю вас, – промолвила Мэри.

Родди увидела внутренним взором вспыхнувшую в памяти Мэри картину ссоры с мужем из-за его старого приятеля, которого Мэри не желала видеть в усадьбе. Однако Джеффри настоял на своем и пригласил Иверага в Мурсайд-Холл.

Джеффри тем временем взял Родди за руку и стал знакомить ее с Иверагом.

– Мисс Деламор, разрешите представить вам Фэлена Савигара, лорда Иверага…

– Очень приятно познакомиться с вами, мисс Деламор, – промолвил граф, и Родди снова подпала под власть его пронзительных синих глаз.

Он поднес ее руку в перчатке к своим губам и поцеловал пальцы, не сводя с нее взгляда. У Родди перехватило дыхание. Идея, пришедшая ей в голову в Ньюмаркете, теперь казалась безумной. Неужели он действительно собирается ухаживать за ней? Его глаза смотрели на нее вопросительно, но Родди не могла прочитать его мысли. Зато Родди прекрасно чувствовала отношение остальных гостей к Иверагу. Все они с неодобрением наблюдали за этой сценой и считали, что граф слишком долго не выпускает руку Родди.

Родди рассердилась. Она не понимала, почему окружающие суют нос не в свое дело! И еще Родди не знала, что именно являлось причиной всеобщей неприязни к Иверагу. Вряд ли он сделал что-то столь же ужасное и постыдное, что могло бы сравниться с некоторыми тайными желаниями уважаемых местных матрон, о которых никто не догадывался.

Решив бросить вызов лицемерному обществу, Родди тепло улыбнулась Иверагу.

– О, мы с вами уже встречались! – воскликнула она. – Не так давно. Вы помните?

Испуганный ропот пробежал по комнате. Однако Родди не обратила на него никакого внимания, она пристально смотрела в лицо графа, продолжая улыбаться ему. В глубине синих холодных глаз Иверага промелькнуло выражение удивления. Он усмехнулся.

– Конечно, помню, – сказал Ивераг. – Как я мог это забыть, мисс Деламор! Но я решил, что вы не придали этой встрече никакого значения и уже запамятовали о ней.

– Нет, милорд, я же сказала вам тогда, что буду рада продолжению нашего знакомства.

Родди помимо воли сильно волновалась, произнося эти слова.

– Да, действительно, вы говорили мне об этом, – согласился граф и повернулся к лорду Кэшелу, который помогал жене подняться с кресла. – Спасибо, Джефф, за то, что представил меня всем. Ты прекрасно справляешься с обязанностями гостеприимного хозяина дома.

Джеффри кивнул и отошел вместе с женой к другим гостям.

Ивераг встал за спинкой кресла, в котором сидела Родди, и отвернулся к окну. Она потупила взор, теребя кружевной носовой платочек в руках. Молчание графа занимало ее больше, чем эмоции и мысли остальных гостей, находившихся в комнате.

– Вы удивляете меня, мисс Деламор. Неужели вы не боитесь общаться со мной? – тихо спросил граф, и Родди вздрогнула от неожиданности.

Бросив взгляд через плечо, она увидела, что граф все еще смотрит в окно.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – промолвила она.

– Неужели? А мне показалось, что вы заметили, с какой неприязнью относятся ко мне окружающие.

– Мне нет никакого дела до того, что они думают о вас, – возразила Родди.

– Конечно, какое вам до этого дело! – пробормотал Ивераг.

В его голосе слышалась горечь. Родди поняла, что он неправильно истолковал ее слова.

– Я хотела сказать, – спокойно заметила Родди, – что мнение этих людей не влияет на мое отношение к вам. Я сама умею наблюдать и делать выводы, милорд.

Граф помолчал, и Родди краем глаза заметила, что он сжал сцепленные за спиной кисти рук.

– Вы все еще хотите, чтобы я нанес визит вашему отцу? – резко спросил он.

Родди почувствовала, что краснеет. Однако чем больше она размышляла о своем плане, тем больше убеждалась в его реалистичности. Графу нужны были ее деньги, а ей самой – семья и свой домашний очаг. Она должна была вступить в брак по расчету с единственным на земле человеком, с которым могла прожить в мире и согласии до конца своих дней. Сжав в руках скомканный носовой платочек, Родди кивнула.

Ивераг глубоко вздохнул. Родди не знала, какие чувства им владели. Ощутил ли он облегчение или тревогу? Она почувствовала на себе его взгляд и подняла глаза.

– Я не могу понять, что вами движет, – задумчиво промолвил граф.

Родди невольно посмотрела туда, где стояли Джеффри и его супруга. Ивераг проследил за ее взглядом.

– Ах вот оно что, – промолвил он, и его губы скривились в усмешке. – Теперь мне все понятно.

– Родди, дорогая моя! – окликнула миссис Деламор дочь. – Нам пора.

Они пробыли в гостях полчаса, что было вполне достаточно для дневного визита. Родди встала и кивнула графу, что понравилось многим гостям, которые сочли ее прощание холодным.

Через два дня Ивераг нанес визит мистеру Деламору. Предлогом являлась продажа племенной кобылы. Чтобы подслушать, о чем они говорят, Родди с сильно бьющимся сердцем села на скамейку под открытым окном кабинета отца. Ее нельзя было увидеть из дома, так как она была скрыта живой изгородью. Стараясь справиться с волнением, Родди попыталась сосредоточиться. Она могла бы следить за ходом разговора, проникнув в мир мыслей и эмоций отца и став его глазами и ушами. Однако Родди очень сильно волновалась. Она понимала, что поступает дурно, подслушивая под окном, но ничего не могла с собой поделать. От этого разговора зависело слишком многое в ее жизни.

Сначала собеседники долго рассыпались друг перед другом в любезностях, ведя себя довольно церемонно. Но потом речь зашла о лошадях, и мистер Деламор заметно оживился, отбросив всякую официальность. Он разговаривал с графом доверительным тоном, что было частью его обычной тактики, с помощью которой он располагал к себе партнера. Опытный торговец лошадьми, мистер Деламор не понял, что Ивераг явился, чтобы заключить сделку совсем другого рода, и продолжал торговаться. В конце концов они сошлись в цене и ударили по рукам. Мистер Деламор был чрезвычайно доволен собой, так как приобрел пару породистых кобыл почти за бесценок.

– Не хотите ли пропустить стаканчик, милорд? – спросил мистер Деламор, пребывавший в прекрасном расположении духа. – У меня есть превосходный коньяк.

Ивераг согласился, и они стали болтать о том о сем. Ее имя ни разу не было упомянуто, и она уже разочарованно думала, что граф решил отложить разговор о главном до следующего визита. Родди прекрасно понимала, что дружелюбие ее отца – временное явление, вызванное заключением удачной сделки. Она боялась, что в следующий раз мистер Деламор вообще не пожелает принимать у себя Иверага.

Внезапно в кабинете установилась тишина. Собеседники, казалось, все обсудили, и темы для разговора были исчерпаны. Родди решила, что Ивераг сейчас откланяется и уйдет. Но он неожиданно произнес:

– Мистер Деламор, я прошу вашего разрешения начать ухаживать за вашей дочерью.

– Что вы сказали, сэр? – изумленно переспросил отец Родди, не веря своим ушам.

Граф усмехнулся.

– Я попросил разрешения начать официально ухаживать за вашей дочерью Родерикой.

– Но… – пробормотал отец Родди, лихорадочно подыскивая нужные слова. – Не кажется ли вам, что вы слишком спешите?

– Спешу? Возможно, вы правы. – Ивераг помолчал. – Может быть, вы присядете хоть на минутку, мистер Деламор?

Родди закрыла ладонью рот, стараясь сдержать смех. Граф вел себя вызывающе. Ее отец, наверное, был поражен апломбом Иверага, а также той темой, на которую он вдруг заговорил.

В кабинете вновь воцарилась тишина. Мистер Деламор переваривал то, что сказал его гость.

– Но вы совсем не знаете ее, – наконец упавшим голосом промолвил он.

– Почему же? – пожав плечами, возразил Ивераг. – Нас представили друг другу в Мурсайд-Холле, хотя мы уже до этого были знакомы.

Граф говорил спокойным, ровным голосом, но для мистера Деламора его слова были подобны взрыву.

– Так значит, вы встречались в Ньюмаркете… – простонал он. – О Боже, – Ивераг, я знаю, вы способны к состраданию, хотя молва утверждает обратное… Не губите ее, умоляю вас. Она еще совсем ребенок.

– Я не причиню ей никакого зла, – холодно возразил граф. – Это не входит в мои намерения.

От этих слов у Родди потеплело на душе. Но ее отца они привели в негодование.

– В таком случае держитесь от нее подальше! – вскричал он. – Я не потерплю, чтобы вы втянули ее в очередной скандал! Убирайтесь вон!

В разговоре возникла пауза, и Родди поняла, что граф тоже готов вспылить и сейчас пытается взять себя в руки.

– Может быть, прежде чем выставлять меня за дверь, вы все же выслушаете мои объяснения? – спросил он.

Отец Родди прочистил горло. Спокойствие графа передалось ему.

– Ну что ж, я вас слушаю, – проворчал он. – Но только учтите, у меня мало времени. Я не намерен торчать тут с вами весь день.

– Я прошу вас только разрешить мне ухаживать за Родерикой. Если она отвергнет меня, я оставлю свои притязания. Вы сомневаетесь во мне из-за репутации, которой я пользуюсь, и того положения, в котором я сейчас нахожусь. Не скрою, оно незавидное. Несколько месяцев назад я вступил во владение своим имением на холмах Керри, которое находилось под опекой до достижения мной тридцатипятилетнего возраста. Оно в бедственном состоянии. Если я в ближайшее время не вложу значительную сумму в восстановление хозяйства, то у меня конфискуют пахотные земли. Остального моего имущества недостаточно для того, чтобы выручить нужные средства. – Граф помолчал, а потом снова заговорил, подчеркивая каждое слово: – Я могу предложить вашей дочери только свой старинный титул. Больше у меня ничего нет. Но я обещаю приложить все силы для того, чтобы обустроить домашний очаг в Ивераге и сделать вашу дочь счастливой.

Последние слова графа изумили и Родди, и ее отца. Она вспыхнула от смущения, не зная, как истолковать то, что сейчас услышала. «Не обольщайся, это всего лишь слова, – стала внушать себе Родди. – Подобные обещания дает каждый мужчина, когда просит у отца руки его дочери». То, что граф – прекрасный актер, Родди уже знала.

– Все это одни разговоры, – пробормотал мистер Деламор недовольным тоном.

– Я сказал вам правду, которую легко проверить. Я действительно нахожусь в затруднительном положении.

– Но мне-то какое дело до этого? Я не вижу для себя никакой выгоды в вашем предложении. Может быть, вы объясните, какая мне польза от него?

Граф промолчал. У Родди упало сердце. Она уже оплакивала свою судьбу, ее ждало будущее старой девы. Если бы Ивераг сказал сейчас, что она согласна выйти за него замуж, то отец пошел бы ей навстречу. Он всегда выполнял все ее желания.

Родди жалела о том, что не намекнула отцу о своем желании стать женой Иверага. Если мистер Деламор сейчас выгонит графа из дома, тот уже больше никогда не вернется сюда. Родди казалось, что Ивераг сильно страдает от этого неприятного разговора и едва сдерживается. Граф испытывал глубокое унижение, признаваясь постороннему человеку в своей нищете. Ему действительно нечего было предложить своей невесте, и это задевало его мужское самолюбие. Какую выдержку надо было иметь, чтобы терпеть такие муки!

Родди окончательно убедилась в том, что хочет выйти замуж за этого мужественного человека. И она добьется своего во что бы то ни стало! Она нужна ему, и осознание этого переполняло ее душу незнакомыми чувствами. Если ее отец сейчас откажет графу и выставит его за дверь, она найдет способ связаться с ним. Они уедут за границу и там поженятся. Сотни самых безумных мыслей роились у нее в голове. Она была так взволнована и поглощена ими, что перестала прислушиваться к разговору, происходившему в кабинете.

Внезапно гневный голос отца вернул ее к действительности и оживил в памяти воспоминания о недавних событиях в Ньюмаркете.

– Так значит, вы за моей спиной завели интрижку с моей дочерью?

– Нет, сэр, это не так, – ледяным тоном, от которого у Родди забегали мурашки по спине, возразил Ивераг.

– Но она как-то сказала мне, что вы ей нравитесь, – тоном сурового обвинителя промолвил мистер Деламор. – Вы пытались соблазнить ее? Может быть, вы скомпрометировали Родди, а потом вынудили ее заявить мне о симпатии, будто бы возникшей между вами, для того, чтобы получить мое согласие на брак?

«Скажи „да“, – стала молча умолять графа Родди, сжав кулаки, – Скажи, что ты действительно скомпрометировал меня». После такого признания ее отец наверняка пошел бы на уступки, хотя сначала подобное известие привело бы его в неописуемую ярость. Успокоившись, мистер Деламор понял бы, что брак был единственным выходом из создавшегося положения.

Но графу, по-видимому, было трудно так быстро сориентироваться и понять, что делать в такой ситуации. Родди решила, что ему все же не хватает сообразительности и проницательности.

– Я ни к чему не принуждал вашу дочь, мистер Деламор, – мягко промолвил он. – И впредь не собираюсь этого делать.

– Тогда почему она сказала, что вы ей нравитесь? – не унимался отец Родди. – Моя дочь далеко не дура, к тому же она прекрасно знает, что вы собой представляете.

– Честно говоря, – сказал граф, – я сам в полном недоумении. Может быть, вы спросите ее, что она имела в виду?

– Гм…

Мистер Деламор помолчал, припоминая, что именно говорила Родди об Ивераге. Родди затаила дыхание. Она все еще надеялась на благоприятный исход этого разговора.

– Послушайте, старина! – вдруг воскликнул мистер Деламор. – А может быть, вы влюбились в нее?

Родди закусила нижнюю губу, ожидая ответа графа. Но в кабинете после вопроса ее отца установилась мертвая тишина. Родди боялась, что граф снова упустит свой шанс. Но на этот раз сообразительность не подвела Иверага.

– Вполне возможно, что это действительно так, – наконец промолвил он.

«Прекрасно сказано! – радостно подумала Родди. – Не прямолинейно и в то же время убедительно». Мистер Деламор клюнул на эту приманку.

– Черт подери, вот так дела! – смеясь, воскликнул он. – Ах ты, маленькая плутовка! Она даже ничего не сказала мне об этом.

– Вряд ли Родерика догадывается о моих чувствах, – возразил граф. – Я никогда не говорил ей о них.

Мистер Деламор расхохотался, услышав это признание. Он-то знал, что любой человек для его дочери – открытая книга. Родди услышала, как скрипнул стул, с которого поднялся ее отец.

– Хорошо, я согласен, ухаживайте за ней, – сказал он. – Добивайтесь своего и не отступайте от задуманного!

Граф еще некоторое время пробыл в гостях у Деламоров, и все это время отец Родди не мог унять своего веселья. Каждый раз, когда он вспоминал о том, что этот прожженный негодяй влюблен в его дочь и считает, что она ни о чем не догадывается, мистер Деламор разражался смехом.

## Глава 3

Сидя на обитой зеленым бархатом кушетке в комнате для музицирования и слушая упреки и предостережения родителей, Родди нервно теребила носовой платочек в руках. Узнав о данном мужем Иверагу разрешении ухаживать за Родди, миссис Деламор пришла в ужас и решила, что он сошел с ума. Мистер Деламор осознал свою ошибку, и теперь оба они уговаривали Родди поскорее отделаться от нежелательного ухажера.

– Сегодня вечером во время званого ужина ты не должна одаривать его своим вниманием, дорогая, – говорила миссис Деламор. – Если он подойдет к тебе, постарайся вовлечь в разговор еще кого-нибудь. Я и папа придем тебе на помощь, как только в этом возникнет необходимость. Я рассажу гостей так, чтобы за столом ты оказалась между лордом Джеффри и местным священником. Ивераг займет место рядом со мной, поскольку твой отец слишком уступчив и легко поддается его влиянию.

– Мэтти! – возмущенно воскликнул мистер Деламор. – Я, как глава семейства, несу ответственность…

Миссис Деламор бросила на него строгий взгляд.

– Если уж ты заговорил об ответственности, дорогой, то я хочу напомнить тебе, что, как только речь заходит о лошадях, ты сразу же забываешь о своих обязанностях.

Мистер Деламор побагровел.

– Не надо ни в чем обвинять папу, – вмешалась в разговор Родди. – Я хочу выйти замуж за лорда Иверага. Я сама попросила его встретиться с папой. Если бы папа отказал ему, я убежала бы из дома.

Родители ахнули и, замерев от ужаса, долго молча смотрели на дочь. Ее слова были для них неожиданным ударом.

– Неужели ты действительно собиралась убежать из дома! – воскликнула наконец мать Родди и разрыдалась.

Мистер Деламор поморщился, и Родди на мгновение показалось, что он сейчас тоже заплачет. Она закусила нижнюю губу, сожалея о том, что причинила боль близким людям, хотя не собиралась этого делать. Родди думала, они обрадуются, если она выйдет замуж и уедет из дома. Ее дар был тяжелой обузой не только для нее, но и для родителей.

– Мама… – промолвила Родди, и ее голос дрогнул. – Не плачь, пожалуйста. Я пока не собираюсь бежать из дома. Но ты должна понять, что я мечтаю о замужестве. Вы с папой не сможете вечно заботиться обо мне. Мне нужна своя семья. От этого зависит мое счастье.

Миссис Деламор прижала к носу кружевной платочек.

– Мы всегда будем заботиться о тебе, Родди, – сдавленным голосом возразила она. – Мы хотим, чтобы ты была рядом с нами!

Родди покачала головой.

– Ах, мама, мама… – прошептала она.

Родди знала, что в отчем доме ее любят. Но любят как какое-нибудь редкостное существо. И в этом был виноват ее дар. Каждый, кто знал о нем, всегда держался с ней настороженно. Родди боялась повторить судьбу тетушки Нелл, которая всю жизнь прожила в своей семье, как в тюрьме.

– Но ведь об этом человеке… – всхлипывая, промолвила миссис Деламор и, сделав над собой усилие, с отвращением произнесла имя графа: – Ивераге… о нем ходят ужасные слухи…

В сознании матери вспыхивали образы, символизирующие различные пороки, сцены дуэли и картины соблазнения невинных девиц. Родди было трудно уследить за полетом фантазии миссис Деламор. Она нахмурилась. Перед ее мысленным взором возникло лицо Иверага, освещенное призрачным лунным светом. Оно быстро меняло свое выражение – от отчаяния до холодной гордости.

– Мама, – твердо заявила она, – я, как никто другой, знаю: то, что говорят люди, не всегда является правдой.

Отец поднял голову и внимательно посмотрел на Родди.

– А тебе самой известна правда об этом человеке? – внезапно спросил он.

Мистер Деламор, по-видимому, намекал на признание Иверага в том, что он любит Родди, и хотел знать, правда ли это. Родди посмотрела в глаза отцу.

– Да, – солгала она. – Я уверена в нем.

Ее мать сделала жалкую попытку что-то возразить, но муж не дал ей раскрыть рта.

– А ты сказала ему всю правду о себе? – прищурившись, поинтересовался он.

Усилием воли Родди заставила себя сохранять спокойствие.

– Поверь, папа, он все понимает.

Родди старалась избегать лжи, но она не могла признаться в том, что дар подвел ее впервые в жизни. Ивераг остался загадкой для нее. Родди необходимо было убедить родителей в порядочности и чистоте намерений графа. Вместе с тем она радовалась тому, что ее дар оказался не властен над ним. И Родди не собиралась разочаровывать Иверага и рассказывать ему о своих уникальных способностях. Граф знал о ней все, что должен был знать. И за то, что он относился к ней как к обычной девушке, Родди готова была ему многое простить.

– Все, – повторила Родди.

Мистер Деламор насупился. В нем шла внутренняя борьба. Он никак не мог принять решение. Накануне этого разговора он обратился за советом к Джеффри, долго расспрашивал его об Ивераге и получил не только устные заверения в порядочности графа, но и рекомендательное письмо, в котором Ивераг был назван «цельной натурой» и «благородным человеком».

Джеффри ни словом не обмолвился о дурной репутации Иверага и его финансовой несостоятельности. В письме содержались только высокопарные фразы и комплименты в адрес приятеля.

Мистер Деламор вспомнил, какое выражение лица было у Иверага в тот момент, когда он делал предложение. Он был исполнен гордости и твердой решимости добиться своей цели. Ни хитрости, ни коварства мистер Деламор не заметил во взгляде графа. Ивераг не был похож на жеманного денди, питающего слабость к азартным играм. Никто не мог уличить графа в этом пороке. Иверагу только что исполнилось тридцать пять лет, и он вступил в наследство. Да, поздновато к нему перешли родовые имения. В том, что они находились в плохом состоянии, был, без сомнения, виноват опекун. Впрочем, такое могло бы случиться с каждым. «Но Родди, моя милая девочка… – в отчаянии думал мистер Деламор. – Этот проклятый дар способен отравить всю ее жизнь. Нелл, Джейн, сломанные судьбы… и вот теперь моя дочь… Как это ужасно! Что ждет ее впереди?»

Он бросил на Родди взгляд, полный жалости и любви. Она выглядела хрупкой и беззащитной, милое, нежное создание с белокурыми локонами. Невинная девушка, исполненная ожиданий и надежд на счастливое будущее. Она была по-своему мудра и пугающе прозорлива. Его радость и его обуза. Нет, мистер Деламор был не в силах принять окончательное решение. Он не мог взять на себя такую ответственность.

«Я люблю тебя, – мысленно обратился он к дочери. – Пусть все будет так, как ты пожелаешь».

Прочитав мысли отца, Родди с облегчением вздохнула. Мистер Деламор поднялся из-за письменного стола и подошел к жене.

– Что поделать, дорогая, – мягко сказал он. – Мы не можем держать нашу птичку взаперти, она стремится на волю. – И мистер Деламор погладил жену по голове. Когда-то ее волосы были такими же светло-русыми, как у дочери, но теперь поседели. – Давай дадим ей шанс найти свое счастье.

Миссис Деламор снова расплакалась, и на глаза Родди тоже набежали слезы.

– Папа… – всхлипнув, растроганно промолвила она и замолчала, не зная, как выразить любовь и благодарность, переполнявшие ее сердце.

Вытерев слезы, миссис Деламор подошла к дочери и, сев рядом с ней, крепко обняла ее. Они молчали, потому что понимали друг друга без слов. Родди хорошо знала, что мать всем сердцем желает ей счастья и очень боится за будущее своей единственной дочери. Она не хотела заглядывать глубже в душу миссис Деламор, где таилось желание навсегда распрощаться с Родди. Как бы ни был далек тот день, когда дочь уличила ее в измене, он навсегда врезался в память матери и оставил осадок в ее душе.

– Не волнуйся, мама, – прошептала Родди. – Я знаю, что делаю.

Миссис Деламор вздохнула и, быстро встав, вышла из комнаты, так и не сказав больше ни слова.

Мистер Деламор прочистил горло и бросил на дочь смущенный взгляд.

– Мы и не заметили, как ты выросла, – промолвил он. Родди встала и, едва сдерживая слезы, поцеловала отца в щеку.

– Вы мои лучшие друзья. Я люблю вас обоих, папа, и всегда буду любить.

В доме Деламоров старались больше не говорить о лорде Ивераге. Родители не были в восторге от выбора дочери, но и не хотели мешать ей. Они испытывали чувство вины, может быть, потому, что в глубине души оба ощущали облегчение. С уходом Родди из дома их жизнь изменится в лучшую сторону, она станет проще и приятнее.

Вечером должны были съехаться гости на званый ужин, и Родди хотела предстать перед ними во всей красе. Горничная помогла ей надеть новое платье, лиф которого был сшит из розовато-серебристого индийского шелка, а юбку из тончайшего белого муслина украшали вышитые букеты цветов тех же тонов. Высоко, под самой грудью, платье было перехвачено лентой. Родди, довольная своим внешним видом, повертелась перед зеркалом, любуясь матовым мерцанием жемчуга, нитку которого она надела на шею. Сияние исходило и от ее белокурых волос, обрамлявших нежное лицо с большими выразительными серыми глазами.

Да, сегодня Родди была совсем не похожа на мальчика-конюха.

Впрочем, несмотря на всю привлекательность, ее нельзя было назвать красавицей. Но в ней было нечто, притягивавшее взоры окружающих. Родди знала, что не была очаровательной, утонченной и изящной. Она походила не на прелестную маргаритку, а на дующий ветер, треплющий ее лепестки. Людям Родди казалась надвигающейся грозой, тучи которой уже появились на горизонте. И когда она смотрела на них, они спешили отвести взгляд или отвернуться.

Родди медленно спустилась по деревянной лестнице с резными перилами, вдоль которой на стене висели картины с изображением лошадей. Ее предки на протяжении полутора столетий разводили этих благородных животных. Переступив порог гостиной, Родди почувствовала на себе взгляд матери. Она была недовольна тем, как дочь оделась к ужину. Однако миссис Де-ламор не стала делать дочери замечаний по поводу глубокого выреза и прозрачной ткани наряда, поскольку в комнате уже сидел священник, а еще одна гостья – леди Элизабет – уже оглашала своим громким голосом вестибюль. Вслед за этой почтенной дамой прибыл лорд Джеффри со своими спутниками. В дверной проем гостиной Родди видела, как в вестибюль их дома сначала вошла Мэри, а затем ее супруг и его приятель Ивераг.

На графе был элегантный черный фрак, подчеркивавший стройность его фигуры. Опустив глаза, Родди стала рассматривать узор ковра. Граф приехал к ним в дом, получив разрешение ее отца ухаживать за ней. И Родди вдруг испугалась, подумав о том, что вскоре может выйти замуж за чужого, непонятного ей человека.

Войдя в гостиную, Ивераг не сделал попытки приблизиться к Родди. Остановившись у двери, он заговорил с ее отцом о лошадях. Родди в это время рассеянно слушала сидевшего рядом с ней священника, который считал ее болезненно застенчивой девушкой. Он рассказывал своей собеседнице о богатом урожае фруктов в этом году.

Родди скользнула взглядом по высокой фигуре Джеффри, одетого в коричневый сюртук. Она хотела улыбнуться ему, но он упрямо отводил глаза в сторону. Родди давно уже заметила, что Джеффри с годами все упорнее избегает общения с ней. В этом отношении он походил на супруга тетушки Джейн, который тоже не выносил взгляда колдовских серых глаз представительниц семейства Деламор.

Джеффри предпочитал упиваться красотой пышного бюста горничной, которая вошла в гостиную, чтобы зажечь свечи в канделябрах. Когда она подняла на него глаза, он улыбнулся и подмигнул ей. Щеки девушки порозовели. Но ее лицо пошло бы красными пятнами, если бы она знала, какие соблазнительные картины рисует сейчас в своем воображении этот симпатичный джентльмен.

Женщины были слабостью Джеффри, который во всех остальных отношениях старался придерживаться законов общепринятой морали. В свое время Родди приходила в отчаяние от того, что была, пожалуй, единственной девушкой на свете, к которой он питал исключительно братские чувства.

– А что вы думаете о положении дел в Ирландии, милорд? – спросил священник, обращаясь к Джеффри, когда раскрасневшаяся горничная вышла из гостиной. – Вы сталкивались с проявлением недовольства ирландских крестьян в своих имениях?

– Нет, у нас все спокойно, – с улыбкой ответил Джеффри. – Но вообще-то я довольно либерально отношусь к своим арендаторам. Многие землевладельцы не согласны с таким подходом и критикуют мои методы.

– Вы давно знакомы с лордом Иверагом, милорд? – перебила его Родди.

Она задала этот вопрос только для того, чтобы перевести разговор на другую тему и отвлечь Джеффри, который уже начал злиться на приходского священника, докучавшего ему своим неуместным любопытством. Однако неожиданно в памяти Джеффри замелькали пестрые картины воспоминаний. Родди была ошеломлена их живостью и красочностью. Особенно ярко представала сцена купания – плеск воды, затем удушье, паника и, наконец, спасение. Перед мысленным взором Джеффри – а значит, и Родди – возникло мальчишеское, сведенное от напряжения лицо.

– Мы знакомы со школы, – ответил Джеффри и отвел глаза в сторону.

К удивлению Родди, он так же неохотно говорил на эту тему, как и о положении дел в Ирландии.

– Как странно, – промолвила Родди, не сумев скрыть удивления, – что вы никогда прежде не упоминали о нем.

Внезапно в мозгу Джеффри промелькнуло всего лишь одно слово. Это было похоже на сильный порыв ветра, который налетел и тут же стих. Джеффри заерзал в кресле и постарался сосредоточиться на жемчужном ожерелье, поблескивавшем на шее Родди. Однако она уже успела уловить то, что пронеслось у него в голове, и это повергло ее в шок.

«Убийство!»

Родди внимательно взглянула на своего собеседника, желая узнать, что это значило. Однако Джеффри, сделав над собой героическое усилие, старательно думал теперь о беременности жены и ее безусловной преданности ему. Родди откинулась на спинку кресла. Она была ошеломлена. Неужели Ивераг был убийцей?

Нет, этого не могло быть. Джеффри с его щепетильностью никогда не привел бы в их дом убийцу и не позволил бы ему ухаживать за дочерью одного из самых близких своих друзей. Элегантный ирландский пэр не мог быть убийцей. Этот образ подходил скорее оборванцам, изгоям общества. Джентльмен мог убить человека, только вызвав его на поединок.

Родди нахмурилась.

Нет, Джеффри никогда не назвал бы убийством исход честного поединка. Вот если бы он был бесчестным…

Родди впервые внимательно взглянула на графа, стоявшего в дальнем конце комнаты. Склонив голову, лорд Ивераг слушал леди Элизабет, которая что-то оживленно рассказывала ему. Казалось, эта беседа доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Граф время от времени с улыбкой кивал, ловя каждое слово баронессы. Внезапно он поднял голову и посмотрел на Родди.

Родди была застигнута врасплох и тут же смутилась, но не отвела взгляда. Ее, как всегда, поразил контраст его ярко-синих глаз и черных как смоль волос. Улыбка тронула губы графа. Он как будто ждал, что Родди улыбнется ему в ответ. Но она не успела сделать это. В гостиную вошел дворецкий и возвестил, что ужин подан.

Лорд Ивераг предложил руку леди Элизабет. Какие бы слухи ни ходили о его моральных устоях, никто не смог бы придраться к манерам графа. Они были безукоризненны. Родди без труда прочитала мысли леди Элизабет, которая высоко оценила учтивость лорда Иверага. Внезапно Родди почувствовала ревность к этой грузной старухе, которая вошла в столовую рука об руку с графом.

Родди показалось, что ужин длился бесконечно долго. Если бы ее братья были сейчас здесь, она нашла бы себе развлечение. Родди всегда забавляло то, как вежливо они вели себя за столом в подобных случаях и что в действительности думали о скучных гостях и необходимости находиться в их несносной компании. Но ее братья разъехались по своим делам. Чарльз и Майлз были в Оксфорде, а Марк и Эрнест охотились со своим другом на куропаток в Шотландии. Больше всего Родди скучала по Эрнесту, самому старшему из них. Какие колкие замечания и оценки вызвало бы у него это унылое сборище соседей! Эрнест обладал превосходным чувством юмора и никогда не лез за словом в карман.

Лорд Ивераг сидел в дальнем конце стола между матерью Родди и леди Элизабет и мило беседовал с ними о новой постановке в недавно открывшемся театре на Друри-лейн. Тема их непринужденного разговора была весьма безобидной и сразу же обезоружила обеих дам. Родди еще раз убедилась в том, что граф был прекрасным актером. Сейчас он играл роль любезного джентльмена и напоминал большого ленивого черного кота, притворяющегося ручной канарейкой.

После ужина, когда джентльмены, допив свое бренди, вышли к дамам в гостиную, граф наконец-то уделил внимание Родди. Увидев, что он направляется к ней, Родди почувствовала, как у нее бешено забилось сердце. Ивераг больше не походил на канарейку. Его можно было сравнить с диким котом, хищником с горящими глазами.

Граф остановился рядом, немного позади нее. Тем самым он как бы давал понять окружающим, что предъявляет свои права на эту женщину. Приходской священник, который хотел занять место рядом с Родди, заметив на лице Иверага холодную улыбку, повернулся и молча отошел в дальний угол гостиной. Родди почти физически ощущала, что она и граф отделены от остальных гостей невидимой глухой стеной и даже ее родители не могли проникнуть за нее. Она взглянула на графа, и ей показалось, что они одни в этой комнате.

– Я говорил с вашим отцом, – негромко промолвил он. Родди кивнула и стала разглядывать свои сложенные на коленях руки, не в силах произнести ни слова.

Некоторое время граф стоял молча, застыв у нее за спиной, а потом вдруг нежно прикоснулся к ее затылку. Родди оцепенела, пораженная его дерзостью. Она не смела поднять на него глаза и надеялась только на то, что никто из присутствующих не заметил этого жеста. Все гости, казалось, были увлечены общением друг с другом, как будто сговорились не обращать внимания на Родди и Иверага.

Рука графа скользнула по ее спине, и у Родди перехватило дыхание. Она никогда прежде не испытывала таких острых чувств. Родди понимала, что граф ведет себя возмутительно. В присутствии гостей и ее родителей он обращался с ней как с какой-нибудь девицей из таверны. Однако Родди не могла выдавить из себя ни слова, ее как будто парализовало.

– Вы выйдете за меня замуж? – тихо спросил он.

Родди покраснела. «О Боже, – с ужасом думала она, – я совершила непростительную ошибку. Я не могу выйти замуж за этого человека». Родди редко испытывала страх, но сейчас ее охватило именно это чувство. Что она знала о графе? Да ничего! Она представляла Иверага в образе героя, гордого человека, с достоинством несущего груз бед и несчастий, свалившихся на него. Но соответствовал ли этот образ действительности? Граф вполне мог оказаться негодяем, каким его и считало большинство окружающих, развратником и обманщиком, не достойным называться джентльменом.

Пальцы Иверага остановились, а затем коснулись ее плеча. Она затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. Время шло, а Родди все еще не могла произнести ни слова. Наконец Ивераг убрал свою руку, и Родди вдруг почувствовала холод там, где еще мгновение назад ощущала живое тепло его ладони.

– Да, – отчетливо произнесла она и посмотрела ему прямо в глаза. – С радостью.

Он ждал ее ответа с мрачным выражением лица. Услышав слова Родди, Ивераг воспрянул духом. И в этот момент Родди поняла, что поступила правильно, согласившись стать его женой.

Ивераг положил ладонь ей на плечо и легонько сжал его.

– Мистер Деламор, – громко сказал Ивераг, и взоры всех присутствующих обратились к нему. – Ваша дочь оказала мне честь, согласившись выйти за меня замуж.

Этот момент вряд ли можно было назвать удачным для подобного рода известия. Лорд Ивераг обвел холодным взглядом всех присутствующих, ошеломленных его заявлением. Родди готова была провалиться сквозь землю от смущения и покраснела до корней волос. Она чувствовала, как похолодели пальцы графа, сжимавшие ее плечо, и ощущала тревогу и страх, охватившие ее родителей. Родди хотелось броситься в объятия графа и спрятаться у него на груди от враждебного окружающего мира.

Зачем он так поступил? Ему нужно было подождать, а потом, когда разъедутся гости, переговорить с ее родителями. Им необходимо было время для того, чтобы привыкнуть к мысли о скором замужестве дочери. Впрочем, Родди догадывалась, почему Ивераг поспешил. Он боялся, что она передумает. И был прав.

Родди действительно могла струсить. Если бы у нее был хотя бы один день на размышление, она, взвесив все «за» и «против», пожалуй, отказала бы ему. Но теперь было поздно отступать. Ее плечо крепко сжимала рука графа. Его присутствие внушало ей уверенность в завтрашнем дне. «Верь мне, – как будто говорил он ей, – положись на меня во всем».

Родди смущенно улыбнулась.

Первым из охватившего гостей оцепенения вышел Джеффри.

– Примите мои поздравления, – сказал он, протягивая Иверагу руку.

Однако за его внешней сердечностью скрывались совсем другие эмоции, и Родди хорошо видела это. Джеффри находился в замешательстве и испытывал одновременно облегчение и чувство вины. Наклонившись, он поцеловал руку Родди, избегая смотреть ей в глаза. Родди пыталась встретиться с ним взглядом. Но он быстро отвернулся и снова сосредоточил все свое внимание на Мэри.

Леди Кэшел последовала примеру мужа и тоже подошла к Родди и Иверагу, чтобы поздравить их и пожелать счастья. Родди поняла, что если у нее когда-нибудь и был шанс стать подругой Мэри, то теперь он навсегда утрачен. Мэри испытывала к Иверагу острую неприязнь. Это чувство окутывало ее словно густой туман, и Родди трудно было не заметить его.

Граф спокойно принял поздравления четы Кэшел. Увидев, что к ним направляется ее отец, Родди придвинулась поближе к Иверагу.

– Родди, – промолвил мистер Деламор, стараясь не смотреть на Иверага, – ты действительно этого хочешь?

И хотя после объявления, сделанного во всеуслышание графом, Родди не могла взять без скандала назад свое слово, ее отец готов был стерпеть все, если бы дочь хоть немного усомнилась в правильности своего решения.

Родди театральным жестом положила ладонь на руку отца и почувствовала, как сильно граф сжал ее плечо.

– Да, папа, я этого действительно хочу, – торжественным тоном промолвила она.

Мистер Деламор впился взглядом в Иверага.

– Берегите ее, черт бы вас побрал, – процедил он сквозь зубы. – Иначе вы ответите мне за все.

Родди ощутила, как дрогнула рука графа, лежавшая у нее на плече.

– Конечно, я буду беречь ее, – негромко промолвил он. Отец отошел к гостям, и Родди затрепетала, со страхом ожидая, что сейчас к ним подойдет ее мать. Больше всего на свете она боялась этого момента. Но миссис Деламор все еще находилась в оцепенении. Она стояла, не сводя глаз с дочери и чужака, сделавшего Родди предложение. Слезы выступили на глазах Родди, когда она ощутила, какой беспомощной и растерянной чувствует себя ее мать. «Прошу тебя, мама, пойми меня», – мысленно умоляла она.

В душе миссис Деламор возобладала гордость, и это спасло ее от скандала. Она не хотела демонстрировать окружающим те эмоции, которые испытывала сейчас. Подойдя к Родди, она поцеловала ее в щеку и заставила себя улыбнуться. Правда, улыбка у нее получилась довольно вымученной.

– Будь счастлива, моя дорогая, – громко сказала миссис Деламор.

Поздравив графа и Родди, гости начали поспешно разъезжаться по домам. Лорд Ивераг задержался, чтобы попросить у Родди разрешения навестить ее завтра. Родди дала свое согласие.

Родди не знала, как ведут себя просватанные девушки и их женихи. В ее окружении не было знакомых невест, и она не имела возможности наблюдать за ними. Поэтому она решила действовать, как подскажет сердце.

На следующее утро Родди приняла жениха в маленькой гостиной. Она так и не смогла заставить себя улыбнуться, однако вежливо протянула ему руку в кружевной перчатке. Граф не взял ее. Остановившись у дверей, он долго молча смотрел на невесту.

– Доброе утро, – сказала Родди, стараясь не отводить взгляд. Но ей было очень трудно смотреть в синие бездонные глаза графа. Родди натянуто улыбнулась. – Рада видеть вас.

Приподняв темную бровь, Ивераг усмехнулся.

– Какая храбрая девушка, – промолвил он и, наконец подойдя к ней, взял ее руку и галантно поцеловал. – Хватит ли у вас смелости прокатиться со мной в экипаже?

Взглянув еще раз на него, Родди вдруг с удивлением осознала, что действительно рада видеть этого человека. Она чувствовала себя маленьким жеребенком, которого впервые в жизни отпустили погулять одного. Его восхищали новые звуки и картины природы, но он шарахался от любой тени.

– Я с удовольствием поеду с вами, но мне сначала надо предупредить отца, – сказала она.

Граф отпустил ее руку.

– Нуда, конечно.

Разговор с отцом был коротким. Она просто заявила о своем желании покататься с графом и предупредила, что, возможно, не вернется к завтраку. Взглянув на ее упрямо поднятый подбородок, мистер Деламор кивнул. Когда Родди вышла из кабинета, он начал лихорадочно размышлять над тем, что ему делать, чтобы до конца дня не попадаться на глаза жене.

Лорд Ивераг помог Родди сесть в фаэтон и взял в руки вожжи. Свежий утренний воздух и резвые лошади привели Родди в хорошее расположение духа. Свобода пьянила ее. Родди весело засмеялась, когда Ивераг щелкнул кнутом по крупу серой лошади и экипаж тронулся в путь. Ивераг искоса посмотрел на нее.

– Куда поедем? – спросил он.

Родди нервным движением раскрыла кружевной зонтик.

– Вы когда-нибудь были в Ист-Райдинге[1], милорд? – спросила она.

– Нет, ни разу, – ответил граф. – Кстати, меня зовут Фэлен.

– Фэлен, – произнесла Родди.

Это ирландское имя показалось ей экзотическим. К тому же граф произнес его с гэльским акцентом. В воображении Родди возникли картины туманных гор и диких ландшафтов.

– Фэлен Савигар, – промолвил граф.

– Звучит довольно свирепо… – помолчав, смущенно заметила Родди.

– В переводе с гэльского «фэлен» означает «волк». Родди потупила взор.

– Юные леди обычно боятся волков.

– И вы тоже?

Нервно вращая свой зонтик, Родди украдкой посмотрела на графа. Он внимательно наблюдал за ней.

– Немного, – не стала лукавить Родди. Фаэтон остановился.

– В таком случае скажите, в каком направлении мы должны ехать, чтобы не встретить их? – с улыбкой спросил граф. – На запад или на восток?

Родди на мгновение растерялась.

– На восток, – наконец ответила она, стараясь говорить беззаботным тоном. – Я хочу кое-что показать вам.

И лошади снова весело побежали по дороге.

## Глава 4

Глядя, как ветер треплет ее кружевной зонтик, Родди лихорадочно придумывала тему для разговора. Для нее это было новым и непривычным занятием. Обладая даром читать чужие мысли и живя в замкнутом мирке семьи и близких друзей, она легко находила темы для общения. О чем она могла вести беседу со знанием дела? О погоде, лошадях, ценах на шерсть… Однако ей казалось, что эти темы вряд ли заинтересуют графа Дьявола.

В конце концов молчание начало тяготить ее, и она решилась заговорить со своим спутником.

– Может быть, вы расскажете о своем имении Ивераг, милорд? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро, однако в конце фразы он предательски дрогнул, выдав ее волнение. Родди смутилась.

Граф усмехнулся.

– Нет, я не стану ничего рассказывать вам о своем имении до тех пор, пока мы не подпишем брачный контракт. Мне не хочется, чтобы вы расторгли нашу помолвку.

Родди решила, что он шутит.

– Расскажите мне лучше о себе, – попросил он.

– Мне особенно нечего рассказывать, – извиняющимся тоном промолвила она. – Я даже ни разу не была в Лондоне.

– Вот как? – серьезным тоном произнес граф, но Родди показалось, что уголки его губ дрогнули в усмешке. – Мы это исправим, если вам будет угодно. Но вообще-то меня интересуете вы, а не Лондон. Чем вы занимаетесь обычно, когда одеты в женское платье, а не наряжаетесь конюхом?

Родди закусила нижнюю губу.

– Вы, наверное, до конца жизни будете припоминать мне эту проказу! – с досадой воскликнула она.

– Еще бы! – Граф бросил на Родди такой взгляд, от которого у нее бешено забилось сердце. – Вы произвели на меня тогда неизгладимое впечатление. Вы так грациозно вывели из строя своего противника! Да я это буду помнить до гробовой доски!

Родди пожала плечами, стараясь скрыть свое смущение.

– Любая девушка овладела бы приемами самообороны, если бы росла вместе с четырьмя старшими братьями.

Ивераг расхохотался.

– О Боже! Надеюсь, вы не применяли этот прием во время ссор с ними! – Граф поднял глаза к небу, изображая ужас. – С вами надо быть всегда начеку, дорогая моя. У вас, наверное, вспыльчивый характер.

– Я бы не сказала. Просто я не выношу, когда жестоко обращаются с животными.

– Понятно.

Граф снова посмотрел на нее, и Родди обдало огнем его смеющихся синих глаз.

– Расскажите мне о лошадях, которых разводит ваш отец, – попросил Ивераг.

Просьба графа удивила ее, но Родди было всегда приятно говорить на эту тему. Ободренная тем, что собеседнику интересно слушать ее, Родди с энтузиазмом начала описывать методы выездки лошадей, которые применял ее отец, и секреты разведения чистокровных пород. Она долго увлеченно рассказывала о конюшнях в имении Деламоров, однако, подняв глаза и взглянув на горизонт, вдруг осеклась.

– Смотрите! – воскликнула она, указывая зонтиком на простирающуюся впереди водную гладь.

– Море, – промолвил Фэлен.

Фаэтон в это время въехал на пологий холм и остановился. Дорога, по которой они ехали, заросла травой и была едва различима. Во время прогулки Ивераг и Родди были со всех сторон окружены только небом и унылыми серо-зелеными просторами болот. И вот словно по мановению волшебной палочки пейзаж изменился. Впереди в безоблачном небе кружили чайки и тянулась гряда утесов. Вдали на мысе, омываемом морскими волнами, возвышались здания средневекового монастыря. Некоторое время путники молчали.

– Мне понравился ваш сюрприз, – наконец промолвил граф.

Родди покраснела.

– Дорога проходит мимо монастыря? – спросил Ивераг.

– Да. До него отсюда около мили.

– Отлично. Там мы можем остановиться и перекусить. – Граф снова взялся за кнут. – Вы хотите есть?

– Да, но… – пробормотала Родди, не зная, что ответить. Она, конечно, проголодалась, но вряд ли в заброшенном монастыре можно было найти хоть какую-то пищу.

– Что вас смущает? – с улыбкой спросил граф. – Загляните в корзинку, которая стоит под сиденьем.

К тому времени, когда они подъехали к монастырю, Родди успела изучить содержимое корзинки. Все съестные припасы выглядели очень аппетитно. Пока Фэлен привязывал лошадей, Родди расстелила на плоском валуне небольшую скатерть и выложила на нее сыр, копченого лосося и хлеб, а потом попыталась открыть бутылку с вином. Но у нее из этого ничего не вышло.

Взяв бутылку из ее рук, Ивераг одним ловким движением откупорил ее. Родди села на камень рядом с валуном, служившим столом, лицом к морю. Граф опустился рядом с ней на траву, прислонившись спиной к другому камню и вытянув одну ногу. Он наполнил вином стаканы, а Родди протянула ему бутерброд. Они начали есть, наслаждаясь окружавшей их тишиной. Родди было приятно сидеть рядом с человеком, не проникая в его тайные мысли. Лошади с аппетитом ели овес из своих торб. В лицо Родди дул легкий ветерок с моря, играя перьями шляпки, которую она сняла и положила рядом с собой. Им никто не мешал. Сюда не долетали даже чайки, не надеявшиеся найти пропитание на этом диком безлюдном берегу.

Закончив есть, Родди огляделась вокруг. Живописные руины старинного монастыря и морские просторы настроили ее на лирический лад. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Родди стала напевать песенку. Ветер далеко разносил звуки ее голоса, и Родди казалось, что ее слушают морские феи, покачиваясь на сапфировых волнах.

Внезапно она осознала, что счастлива, и удивилась этому. От ее страхов и сомнений не осталось и следа. Ею теперь владели совсем другие чувства. В этот прохладный осенний день Родди ощущала тепло, исходившее от человека, который находился рядом с ней. Его плечо было в полу дюйме от ее колена. На фоне лазурного неба волосы Иверага казались иссиня-черными. Родди посмотрела на его руки в тот момент, когда он снова стал разливать вино. У Иверага были длинные пальцы, скорее сильные, чем изящные. Какой красавец, смущенно подумала Родди. От этой мысли ее бросило в жар, и она вынуждена была напомнить себе, что они заключают брак по расчету, в котором не будет места любви. Графу нужны ее деньги, а не она сама.

Эта мысль угнетала Родди. Она, конечно, не надеялась, что муж будет хранить верность ей, но все же…

Впрочем, это была минутная слабость. Родди хотела детей. А ее деньги должны были пойти на обустройство имений, которые потом перейдут к ним по наследству. Вот и все, о чем Родди могла мечтать и что хотела получить от брака. А ее муж мог распоряжаться собой по своему усмотрению. Он будет рассказывать ей только то, что пожелает. В этом заключается одно из преимуществ их брака. Во всяком случае, так говорила себе Родди.

Искоса посмотрев на свою спутницу, граф поднял стакан.

– За мою невесту! – провозгласил он неожиданный тост. – Я хочу, чтобы вы всегда были счастливы!

Он залпом выпил вино и встал.

– Пойдемте погуляем, – предложил Ивераг и протянул Родди руку. – Нам надо поговорить.

Он крепко сжал ее руку, и Родди не оставалось ничего другого, как только повиноваться ему. Когда они двинулись вдоль берега, он привычным жестом положил ее руку на сгиб своего локтя, и Родди подумала о том, что у графа до нее было много женщин.

– В чем дело? – вдруг строго спросил он, и Родди удивленно посмотрела на него.

Ивераг остановился и пронзил ее взглядом своих синих глаз.

– Почему вы хмуритесь? – спросил он. – Я надеялся, что вам будет хорошо со мной.

Сделав над собой усилие, Родди улыбнулась. И они снова зашагали вдоль берега.

– Я люблю, когда вы улыбаетесь, – промолвил граф.

– Милорд…

– Зовите меня Фэлен. Родди вздохнула:

– Фэлен, давайте говорить начистоту, не будем притворяться. Я хорошо понимаю, что вы женитесь на мне только из-за приданого. И меня это вполне устраивает. Вам вовсе не нужно изображать какие-то чувства, когда мы находимся наедине.

Ивераг взглянул на волны, накатывавшие на берег.

– Правда? Вы очень трезвы и практичны, мисс Деламор.

– Можете называть меня Родерикой, – великодушно разрешила Родди.

– Я предпочел бы называть вас Родди, как это делает Джефф. Могу я просить о такой чести, или вы позволяете это только… – граф сделал паузу, а потом продолжал с кривой усмешкой: – своим старым друзьям?

– Мне не нравится, когда меня называют Родди, – возразила она. – Это похоже на кличку конюха.

– Да? Но, как выяснилось, я испытываю особые чувства к молодым конюхам. Давайте договоримся так. Я буду называть вас Родерикой до свадьбы. А когда мы поженимся, я сам решу, какое имя вам больше подходит.

Некоторое время они молча шли по усеянному сухими водорослями берегу.

– Вы хотели о чем-то поговорить со мной, милорд, – наконец напомнила Родди.

– Да. – Наклонившись, он сорвал полевой цветок с бледными лепестками и рассеянно протянул его своей спутнице. – Мы оба хорошо знаем, какую выгоду я могу извлечь из нашего брака. Но мне пока неясно, зачем все это надо вам?

Потупив взор, Родди взглянула на цветок в своих руках.

– Это трудно объяснить. Для вас это действительно важно? – Да.

– Мне нужна семья, милорд. Дети. Ивераг окинул ее испытующим взглядом.

– Простите, если мои слова покажутся вам вульгарными, но могу заверить вас, что в мире существует множество мужчин, которые с радостью подарили бы вам детей. Мои способности в этом плане вряд ли можно назвать уникальными.

– И тем не менее я хочу выйти замуж именно за вас. Мне кажется, мы подходим друг другу.

Граф недоверчиво усмехнулся.

– Вы тешите себя иллюзиями, деточка! – Он остановился, и, обернувшись, Родди увидела, какое мрачное у него лицо. Взяв Родди за плечи, он сильно тряхнул ее. – Разве никто из близких не рассказывал вам обо мне? О Боже, неужели ваши родные и друзья не просветили вас!

Родди выдержала его взгляд.

– Если за вами водятся какие-нибудь грехи, я предпочла бы услышать о них из ваших собственных уст, милорд. Вы же человек чести.

Он отдернул от нее руку, как будто ее слова обожгли его.

– Честь… Какой абсурд. Большинство ваших знакомых считают, что я не достоин даже произносить это слово, – с горечью заметил он.

Родди промолчала. «Он хочет запугать меня, – подумала она. – Но ему не удастся сделать это». Ивераг сорвал еще один поздний осенний цветок и растер его в ладонях. То, с какой яростью он это сделал, насторожило Родди.

– Значит, вы хотите, чтобы я рассказал вам о себе? – резко спросил он и вдруг отвел взгляд. – Ваши глаза пугают меня… Иногда мне кажется, что вы мудры, как богиня Афина, и видите меня насквозь.

У Родди перехватило дыхание, и она потупила взор, чтобы не смущать своего собеседника.

– Итак, с чего начать? – небрежным тоном спросил он и, взяв Родди под руку, повел ее снова вдоль берега. – Думаю, прежде всего мне надо рассказать о моих недавних грехах. Я их лучше помню. Вы не будете возражать, если я скажу о них в целом, не вдаваясь в подробности? Я предавался пороку всю жизнь, и теперь мне просто не хватит времени, чтобы поведать обо всех моих преступлениях.

– Но, милорд…

– Итак, совсем недавно, – перебил ее Ивераг, – я совратил дочь Джорджа Комптона Эшерби. Кажется, ее звали Джейн. Впрочем, кто их упомнит, все этих Мэри, Джейн, Элизабет! Сейчас эта девушка беременна от меня. Вот видите, Родерика, вы действительно выбрали человека, способного подарить женщине ребенка. Поэтому можете быть уверены хотя бы в том, что не останетесь без детей. Но вернемся к Джейн… – Граф на мгновение задумался, как будто что-то припоминая. – Ах да! Я заставил Эшерби с помощью шантажа поселить дочь в охотничьем домике, расположенном вдали от людского жилья. Там я смогу навещать ее до тех пор, пока она мне не надоест. Но прежде чем распрощаться с этим семейством, я заставлю ее отца хорошо заплатить мне за молчание. Этот бедняга не захочет раздувать скандал, поскольку занимает высокий пост в правительстве и имеет еще пять незамужних дочерей.

Граф так сильно сжал предплечье Родди, что она чуть не вскрикнула от боли. Она не сомневалась, что на ее теле завтра проступят синяки.

– Я не раз поступал подобным образом, – продолжал Ивераг. – Не буду утомлять вас ненужными подробностями, скажу лишь, что я совратил не менее восьми невинных девиц и обобрал их родителей, вынужденных заплатить мне за молчание;

Он все еще продолжал сжимать ее руку, его пальцы были словно тугой жгут и могли остановить кровообращение. Однако граф, казалось, не замечал, что причиняет боль своей спутнице.

– Да, вымогательство – мой конек, в этом деле мне нет равных, – небрежным тоном продолжал граф. – Обычно я фабрикую ложные свидетельские показания, уличающие в преступлениях богатых молодых щеголей, которые часто посещают злачные места Лондона. Выманить у них деньги на удивление просто. Я подкупаю их слуг, и те готовы рассказать о своих господах сотни ужасных историй, способных навсегда погубить их репутацию. Иногда игра становится опасной, поскольку некоторые молодые люди не робкого десятка. Бывает, что эти наглецы наносят мне оскорбление в общественных местах – дают пощечины и обвиняют в шантаже. Меня вызывают на дуэль, и я, конечно, принимаю вызов. Ведь я человек чести, вы сами назвали меня так, не правда ли?

Родди открыла было рот, чтобы положить конец его ужасной исповеди, но граф не дал ей произнести ни слова.

– Меня не страшат дуэли, – снова заговорил он. – Я меткий стрелок. На поединке я всегда стремлюсь убить своего противника, дорогая моя. Это является предостережением всем тем, кто хочет сразиться со мной. Если бы окружающие надеялись, что я пощажу своего противника, я бы получал во много раз больше вызовов на дуэль. Я горжусь тем, что отправил на тот свет троих знатных молодых людей, исполненных доблести и имевших отличные задатки, и при этом избежал суда, хотя мои подвиги стали хорошо известны в высших кругах общества. Однако у моих врагов нет достаточно улик против меня. – Граф презрительно фыркнул. – Иначе, без сомнения, со мной давно бы расправились, и у меня не было бы возможности предложить вам руку и сердце как человеку чести. – Граф так внезапно разжал пальцы, что Родди чуть не потеряла равновесие. – Вы испугались?

– Нет, – ответила Родди, потирая предплечье. —А вы, по-видимому, хотели напугать меня.

Граф приподнял темную бровь.

– Вы не верите тому, что я рассказал?

– Я сама не знаю, чему мне верить, а чему нет, милорд. – В эту минуту Родди впервые в жизни пожалела, что не может применить свой дар. – Мне кажется невероятным то, что вы ни за что ни про что убили троих молодых людей.

Ивераг криво усмехнулся:

– Людей всегда убивают ни за что ни про что, деточка.

– И все-таки я не верю, что вы из-за какого-то пустяка застрелили несколько человек, – решительно заявила Родди. – В вас нет жестокости. Вы даже сняли со скачек лошадь, когда я сказала вам, что она может умереть.

Граф прищурился.

– В таком случае спросите Кэшела, – сказал он. – Джефф не раз был моим секундантом. К тому же он подтвердит вам, что обвинение в шантаже отнюдь не является пустяком.

В его голосе звучали стальные нотки.

– Хорошо, я так и сделаю. Не сомневаюсь, Джеффри скажет мне правду. Это все, или у вас припасено еще несколько рассказов, способных напугать маленьких девочек?

Его лицо стало похоже на маску.

– У меня их много. И самый известный рассказ давно превратился в легенду, которую передают из уст в уста. В возрасте десяти лет я убил своего отца.

Если бы Родди не прочитала мысли Джеффри о каком-то убийстве, связанном с графом, она сейчас не поверила бы своему спутнику и не вздрогнула так сильно, услышав его слова. Граф заметил ее реакцию и удовлетворенно улыбнулся.

– Моя милая, невинная девочка, можно я поцелую вас? Это был вызов. Граф сознательно выставил себя настоящим монстром и теперь хотел, чтобы она приняла его таким, каким он представал в своих рассказах. Родди колебалась. Она и верила, и не верила ему. Однако, набравшись храбрости, Родди потянулась к нему, и это было разрешением поцеловать ее. Улыбка моментально исчезла с лица графа.

Он крепко обнял Родди и со стоном скорее боли, чем наслаждения, припал к ее губам. Его поцелуй был одновременно грубым и нежным и поверг чувства Родди в полное смятение. У нее закружилась голова, и, если бы не сильные руки Иверага, она рухнула бы на землю.

– Черт возьми, – прошептал он, прерывая долгий страстный поцелуй, – ваши проклятые колдовские глаза преследуют меня день и ночь.

И он стал осыпать поцелуями ее лицо и шею. У Родди перехватило дыхание. Ивераг прижал ее бедра к своим, как будто стремился превратиться с ней в единое целое. Родди испытывала то же желание и всем телом прильнула к нему. Ее ладони проникли под его сюртук и рубашку. Родди хотелось ощутить живое тепло его тела.

Она с упоением гладила его по спине и груди, ощущая выпуклые упругие мышцы и горячую гладкую кожу. Хриплый стон наслаждения вырвался у нее из груди. Внезапно Родди отшатнулась от графа так, словно обожгла ладони. Однако он снова привлек ее к себе, несмотря на протесты. Он долго держал Родди в своих крепких объятиях, и она чувствовала, как по его телу пробегает дрожь. Положив голову ему на грудь, она слушала, как бьется его сердце. Ивераг зарылся лицом в ее мягкие волосы, тяжело дыша.

– Девочка моя, – шептал он. – Еще не поздно. Скажи, что ты не хочешь быть моей женой.

Но Родди не могла сказать этого. Она хотела иметь свою жизнь, свою семью, детей, любовь.

Еще день назад, час назад, минуту назад она, пожалуй, послушалась бы его. Но вкус его поцелуя, жаркие объятия и ощущение близости все изменили. Родди покачала головой, и граф крепче сжал ее в своих сильных руках.

– В таком случае да поможет вам Бог, – промолвил он. – Я постараюсь, чтобы вы были счастливы. Но я так мало могу вам дать…

Родди замерла у него на груди. Она решила верить только собственным глазам, а не словам графа и слухам, которые ходили о нем. Граф явно ненавидел того человека, грехи которого описывал. Кто это был – он сам или, может быть, порождение сплетен? Родди пока не могла ответить на этот вопрос.

Они были уже на полпути к дому Родди, когда в ее сознании вспыхнуло ощущение, что с пасшейся где-то неподалеку кобылой стряслась беда. Фаэтон быстро катился вперед. Родди надеялась, что лошадь пасется вблизи дороги и будет находиться в поле их зрения, тогда можно помочь ей, не вызывая подозрений и недоуменных расспросов.

Ощущение боли тем временем все усиливалось. Чувствуя внутренний дискомфорт, Родди сжала зубы, стараясь подавить рвущийся из груди крик, который был ответной реакцией на боль животного. Родди вонзила ногти в кожу рук. Она не поставила заслон на пути болезненных ощущений, а теперь уже было поздно подавлять их. Ее страдания с каждой минутой увеличивались. В конце концов из ее груди вырвался сдавленный крик.

– Что с вами? – спросил граф.

Его голос доносился как будто издалека. Фаэтон остановился, и Родди, подняв голову, взглянула на графа, едва узнавая его. Она была не в силах произнести хотя бы слово. Граф повторил вопрос, с тревогой глядя на свою спутницу, изменившуюся вдруг в лице. Родди не знала, как объяснить ему, что с ней! Отведя глаза в сторону, она вдруг увидела кобылу. Животное лежало на траве у подножия холма.

Родди указала на нее, и граф обернулся.

– Помогите, – сдавленным от боли голосом прохрипела она.

Граф удивленно посмотрел на свою спутницу и нахмурился.

– Вам плохо? – спросил он. Родди покачала головой.

– Не мне, а кобыле.

Граф снова взглянул туда, где лежала кобыла, чертыхнулся и, выйдя из фаэтона, зашагал к больному животному. Родди, собравшись с силами, двинулась за ним.

Животное лежало на боку у подножия холма, вытянув ноги. Боль несколько притупилась, но Родди знала, что вскоре начнется новый приступ.

– Приподнимите ее голову, – распорядился граф, и Родди тут же повиновалась ему.

Кобыла вздрогнула от страха, когда Родди опустилась рядом с ней на колени. Однако у Родди был большой опыт общения с лошадьми, и она сумела быстро успокоить встревоженное животное ласковым голосом.

– У нее начались роды, жеребенок идет вперед ногами, – сообщил граф, и Родди снова показалось, что его голос звучит откуда-то издалека. – Надо заставить ее встать.

Родди находилась в полном оцепенении. Не понимая, что происходит, она взглянула на графа, который уже успел снять рубашку. Его торс был перепачкан кровью. Кобыла заржала и зашевелилась. Родди всхлипнула, почувствовав новый приступ мучительной боли.

Фэлен схватил ее за руку и заставил встать на ноги. Резко повернув Родди лицом к себе, он прошипел, не сводя с нее горящих глаз:

– Не вздумайте потерять сознание. Вы не должны поддаваться слабости. Слышите?

Родди кивнула.

Фэлен заколебался, прежде чем отпустить ее, как будто опасался, что она упадет. Родди собрала последние силы и попыталась улыбнуться.

– Все в порядке, – задыхаясь, прошептала она. – Давайте поднимем ее.

И им удалось это сделать. Используя рубашку Фэлена в качестве веревки, они с помощью силы и уговоров подняли кобылу на ноги. Фэлен заставил лошадь идти, а когда она попыталась снова лечь, сильно ударил ее по крупу палкой.

Он был непреклонен в достижении своей цели. Когда удары палкой перестали помогать, он стал неистово вопить и размахивать руками перед мордой испуганной кобылы. Родди шла рядом, едва переставляя ноги. Она не сомневалась, что, если остановится, Фэлен и к ней применит палку, чтобы заставить идти дальше.

Они шли и шли. Боль то накатывала на Родди, то отступала. Казалось, что эта пытка будет длиться вечно. Кобыла испытывала родовые муки. Схватки становились все сильнее. Несмотря на свой огромный опыт ухода за лошадьми и работы в конюшнях отца, Родди впервые в жизни присутствовала при подобных трудных родах. Она понимала, что жестокость Фэлена оправданна. Необходимо было дождаться нужного момента, а потом уже помочь кобыле быстро разрешиться от бремени.

И вот этот момент наступил. Кобыла жалобно заржала и упала. Родди почувствовала дикую боль во всем теле и, закрыв глаза, закусила нижнюю губу, стараясь не закричать. Она ощущала во рту солоноватый привкус крови. В ноздри ей бил запах лошадиного пота. Кобыла тяжело дышала. Внезапно она пронзительно заржала, и в этот момент Фэлен что-то крикнул. Голоса животного и человека слились воедино, и Родди не смогла разобрать слова Фэлена. Боль во всем ее теле сменилась слабостью, и Родди поняла, что все закончилось. По ее лицу текли слезы.

Родди шатало из стороны в сторону точно так же, как и новорожденного жеребенка, которого Фэлен вытирал своей рубашкой. Смертельно усталая, она наблюдала за его действиями. Закончив ухаживать за жеребенком, Фэлен подошел к сидевшей на земле у морды кобылы Родди и помог ей подняться на ноги. Они отошли подальше от лошади и ее детеныша, чтобы не тревожить их звуком своих голосов.

Родди оперлась о плечо Фэлена, ей было трудно идти, колени подкашивались. Только теперь Родди заметила, что ее платье было измято и измарано. Прижавшись щекой к обнаженной груди Фэлена, Родди следила за трогательной сценой. Кобыла встала и, подойдя к жеребенку, стала разглядывать и обнюхивать его.

Боль отошла на второй план. Теперь животное было охвачено любопытством. Маленькое существо, пахнущее ею самой, вызывало интерес у лошади. Она начала лизать новорожденного, время от времени опасливо поглядывая в сторону людей.

– Спасибо, – пробормотала Родди, разглядывая мыски своих перепачканных грязью ботинок.

Фэлен искоса посмотрел на нее, и ей показалось, что уголки его рта насмешливо дрогнули.

– Я думал, что вы упадете в обморок, – признался он. Она снова потупила взор.

– Вы испортили сапоги. Боюсь, вам придется теперь выбросить их.

Он наклонился и взглянул на свою щегольскую обувь.

– Да, одни убытки, – согласился он. – Это же можно сказать и о моей рубашке.

Жеребенок попытался встать на тонкие ножки, но тут же упал. Фэлен улыбнулся.

– А чьи это лошади?

– Не знаю.

Ее ответ рассмешил Фэлена.

– Вы просто чудо, мисс Деламор. Я не устаю поражаться вам. Вы ощущаете то, что чувствует лошадь, не правда ли?

Кровь отхлынула от лица Родди.

– С чего вы взяли? – испуганно спросила она.

– Эта история с моим жеребцом в Ньюмаркете. А теперь еще и кобыла, которую мы едва спасли… Я знавал одного человека, у которого был такой же дар. Вы узнали о страданиях кобылы задолго до того, как увидели ее.

– Что за чушь! Конечно, нет, – попыталась возразить Родди. – Я…

– Не лгите! – перебил ее Фэлен. Родди попыталась обмануть Фэлена.

– Мне просто стало нехорошо. Может быть, я отравилась лососем, а потом еще эти волнения… Сейчас мне намного лучше.

Фэлен внимательно посмотрел на свою спутницу. Родди выдержала его пристальный, испытующий взгляд. Фэлен долго задумчиво молчал, а потом на его губах заиграла насмешливая улыбка.

– Несмотря на недомогание, вы держались молодцом, – похвалил он.

Родди улыбнулась ему в ответ.

– Я боялась, что, если я не выполню ваше распоряжение, вы побьете меня палкой.

Фэлен кивнул.

– Я так и сделал бы, – согласился он. Нагнувшись, Фэлен сорвал травинку и стал жевать ее, однако через секунду выплюнул. – Дикая пшеница. Как она могла здесь посеяться?

Родди посмотрела на стебель, который он держал в своей ухоженной руке, перепачканной сейчас грязью и кровью. Он, не раздумывая, пожертвовал своей дорогой белоснежной рубашкой ради спасения жизни чужой кобылы. Фэлен, несомненно, хорошо знал, как ухаживать за лошадьми, он наверняка был опытным заводчиком.

– Нет, вы вовсе не отпетый негодяй и распутник, – заявила она. – Вы, черт побери, обыкновенный фермер!

Его синие глаза заискрились смехом.

– Следите за своей речью, деточка, и не употребляйте бранные слова. А что касается негодяя и фермера, то одно не исключает другого. Или вы думаете иначе?

– Я вообще не знаю, что думать, – пробормотала Родди.

– В таком случае я скажу вам, что думаю я. – И Фэлен вдруг снова заключил Родди в объятия. Она зарделась от его поцелуя, и граф усмехнулся, заметив ее смущение. Не сводя с нее синих глаз, он произнес серьезным тоном: – Я думаю, что мы отлично подходим друг другу.

Неделю спустя Марк и Эрнест вернулись с охоты на куропаток с пустыми руками. Родди выбежала встречать их, и, пока слуги выгружали из экипажа багаж и заносили его в дом, Эрнест сгреб сестру в медвежьи объятия. Он был искренне рад видеть ее.

Марк был настроен не так приветливо, как брат. Он начал ворчать, жалуясь на то, что охота была неудачной. Видя, что он находится в дурном расположении духа, Родди решила не сообщать пока братьям новость о сватовстве графа и принялась вместе с родителями расспрашивать их о поездке в Шотландию.

За ужином не было произнесено ни слова о помолвке Родди. Когда все перешли из столовой в гостиную, мистер Деламор сделал попытку сообщить новость сыновьям, но у него запершило в горле, и он закашлялся. Это повторялось несколько раз. Отец Родди потягивал вино, собираясь с духом, пока окончательно не опьянел. Забыв то, что хотел сказать, он заснул в своем кресле у горящего камина.

Поздно вечером, когда все уже разошлись по своим комнатам, Родди набралась храбрости и, подойдя на цыпочках к спальне Эрнеста, постучала в дверь.

Эрнест сидел в халате за письменным столом и читал книгу. Увидев сестру, он приветливо улыбнулся.

– Ты пришла, наверное, чтобы поздравить меня? – спросил он. – Ну что ж, я это заслужил. Но признаюсь, мне было чертовски сложно промазывать каждый раз, когда это делал Марк.

Родди поставила горящую свечу на стол, остановившись рядом с братом.

– Ты, как всегда, вел себя благородно, – заметила она. Эрнест обнял сестру за талию.

– К сожалению, я преследовал свои личные интересы. Марка лучше не злить, когда под рукой у него заряженное ружье.

Перед мысленным взором Эрнеста возник образ разъяренного Марка, обладавшего вспыльчивым нравом. Родди тоже увидела его глазами старшего брата и едва сдержала улыбку. Догадавшись, что сестра читает его мысли, Эрнест насупился. В своем воображении он начал искажать образ Марка, приделывая ему усы и рожки до тех пор, пока оба не расхохотались.

Эрнест был единственным среди родных Родди, кто спокойно относился к ее редкому дару. Порой это даже забавляло его.

– Эрнест, – робко сказала она, – я хотела кое-что сказать тебе.

– Я слушаю, дорогая.

Родди, сильно нервничая, сцепила пальцы рук.

– Я помолвлена и скоро выйду замуж, – промолвила она. Эрнест бросил на сестру изумленный взгляд.

– Выйдешь замуж?! За кого? Она слегка отодвинулась от него.

– Ты вряд ли его знаешь. Это один из друзей Джеффри.

– Значит, ты помолвлена, – задумчиво произнес Эрнест. – Я и не предполагал, что ты когда-нибудь…

Он осекся, но Родди прекрасно поняла, что хотел сказать ее брат.

– Я знаю. – Она отошла к окну. – Но я хотела тебе сказать, что мой дар бессилен… Я не могу читать мысли этого человека. О, Эрнест, у нас с ним будут отношения как у нормальных людей!

–Твой дар бессилен? – нахмурившись, переспросил брат. – Ты уверена в этом? Но ведь такого раньше никогда не было…

– Да, такое случилось впервые. От него исходит молчание, полная тишина. А при общении с другими людьми я слышу постоянное бормотание и стараюсь поставить заслон на пути чужих мыслей и чувств, чтобы они не будоражили меня. Мне так хорошо с ним, спокойно и уютно!

– А как зовут этого парня?

– Он ирландский пэр, – быстро сказала Родди, сильно волнуясь. – Его зовут лорд Ивераг.

– Ивераг! – в ужасе воскликнул потрясенный Эрнест. – Даты, наверное, шутишь!

– Нет, я… я не шучу, – запинаясь, пробормотала Родди. – Я знаю, что о нем ходят дурные слухи, но…

Эрнест порывисто встал из-за стола.

– Я хорошо наслышан о нем! – вскричал он. – О Боже, Родди, да ты с ума сошла! Этот человек – убийца!

– Я не верю в то, что он…

– Папа знает о твоей помолвке? – Да, он…

– Почему он не известил меня? Я бы тотчас вернулся домой! – Эрнест начал нервно расхаживать по комнате. – Я бы открыл ему глаза… О Боже, как такое могло случиться?! Вы уже подписали контракт?

Родди перевела дыхание.

– На прошлой неделе. И Фэлен вовсе не убийца. То есть я хотела сказать, что он убивал на дуэли, это были поединки чести. Противники Фэлена сами вызывали его. Джеффри был его секундантом.

– Фэлен, – насмешливо повторил Эрнест, передразнивая сестру. – Этот Фэлен – настоящий ублюдок! Он умеет обводить вокруг пальца наивных, неопытных девушек. Это он, наверное, попросил, чтобы ты называла его по имени? А сам обращается к тебе «дорогая» и «любовь моя» и думает, что ты упадешь к его ногам. Признавайся, ты уже целовалась с ним?

Родди нахмурилась.

– Это не твое дело.

– Он убийца, Родди! – Эрнест схватил ее за руку. – Он хладнокровно убил собственного отца.

– Это неправда!

– Черт подери! Я вижу, что он тебе об этом уже рассказал!

– Фэлен сказал, что это всего лишь досужие слухи. Если он действительно убийца, почему его до сих пор не повесили?

– Говорят, его каким-то образом спасла мать. Эта несчастная женщина, которую он постоянно обманывает, до сих пор стоит за него горой. Только из уважения к ней этого негодяя еще принимают в некоторых домах Лондона. Она не желает слушать ничего дурного о своем сыне.

– Возможно, она права.

Взяв Родди за плечи, Эрнест тряхнул ее, как будто хотел привести в чувство.

– Ему нужны твои деньги, Родди, неужели ты этого не понимаешь?

– Конечно, ему нужны мои деньги, – согласилась Родди. – Иначе он потеряет свое имение.

– Зачем ты это делаешь? Почему ты решила выйти за него замуж? На свете столько порядочных джентльменов…

Родди попыталась вырваться из его цепких рук.

– Ты прекрасно знаешь почему, Эрнест! Все дело в моем проклятом даре…

Брат несколько мгновений молча смотрел на нее, а затем горько рассмеялся.

– Ты похожа на глупого страуса, который прячет голову ь песок, не желая ничего замечать вокруг. Неужели ты не видишь, что этот человек – воплощение зла?

– Это не так, Эрнест! Он друг лорда Джеффри.

–Да, но надо учесть, что лорд Джеффри плохо разбирается в людях. У него, видите ли, свои принципы, которых он свято придерживается!

– Вот видишь, ты сам сказал, что Джеффри – принципиальный человек…

– Джеффри считает, что должен поддерживать отношения с Иверагом потому, что тот когда-то в школьные годы спас ему жизнь. Не знаю, что там точно произошло, говорят, что перевернулась лодка и Кэшел стал тонуть. Но это был единственный порядочный поступок Иверага.

– Ты ничего не понимаешь. Эрнест тяжело опустился на стул.

– Нуда, конечно. Но я не могу допустить, чтобы ты совершила эту ошибку, Родди. Я не хочу, чтобы после свадьбы до нас дошло известие о том, что ты упала со скалы и погибла. Именно так был убит отец Иверага.

– Прекрати думать об этом! – воскликнула она. – Ты просто смешон. Надеюсь, что я. не надоем лорду Иверагу и он не столкнет меня со скалы.

Эрнест закрыл лицо руками.

– Я не могу поверить, что мама и папа дали согласие на этот брак, – в отчаянии промолвил он.

– И тем не менее это так.

– И когда же состоится свадьба?

Родди не сразу ответила, опасаясь, что Эрнест сейчас снова придет в ярость.

– Мы уже разослали приглашения, – осторожно сказала она. – Церемония бракосочетания должна состояться через две недели, когда Фэ… когда лорд Ивераг вернется из Лондона.

– О Боже, – простонал Эрнест. – Родди, умоляю тебя, не делай этого. У этого человека такой характер, что…

– Меня не интересует его характер! Неужели ты не понимаешь, Эрнест? Все дело в моем даре. Наконец-то я встретила человека, который может не бояться меня, не вздрагивать, когда я смотрю на него. Возможно, я действительно похожа на страуса, но это лучше, чем всю жизнь быть изгоем! В душу Эрнеста внезапно закралось подозрение.

– А папа знает, что ты не можешь читать мысли Иверага?

– Нет, не знает, – неохотно ответила Родди. – И ты не должен говорить ему об этом. А если скажешь, то я убегу из дома. Клянусь, что это не пустая угроза!

Судя по выражению ее лица, Родди была настроена решительно. Эрнест тяжело вздохнул.

– Пожелай мне счастья, Эрнест, – прошептала она. – Пожалуйста.

Он встал и крепко обнял ее. «О, Родди, – подумал он, зная, что она прочтет его мысли, – я, конечно же, от всего сердца желаю тебе быть счастливой!»

## Глава 5

Утром в день свадьбы неожиданно ударил мороз и выпал снег. Зима в этом году началась рано. Приходская церковь стояла в окружении белых сугробов. Даже пестрая толпа гостей не могла скрасить суровость интерьера храма с его серыми каменными стенами и согреть холодный воздух. Пальцы рук и ног одетой в белое муслиновое платье Родди замерзли. С пылающим от волнения лицом, сжимая в руках букетик цветов, перевязанных атласной лентой, она шла по проходу церкви. Взоры всех присутствующих были обращены на нее.

О свадьбе Родди ходили разные толки. Большинство соседей считали, что невеста беременна. Но вот от кого? Был ли отцом будущего ребенка сам лорд Ивераг или кто-то другой, например один из конюхов, а лорд лишь согласился жениться на девушке из-за ее приданого? Эта тема горячо обсуждалась.

О женихе, который сейчас стоял у алтаря рядом с Джеффри и ждал невесту, тоже ходило множество сплетен. Высокий и удивительно красивый, с иссиня-черными волосами и синими, как небо, глазами, он всегда вызывал всеобщий интерес, где бы ни появился. Родди чувствовала похотливый настрой некоторых дам, которые рисовали в своем воображении любовные сцены с участием ее будущего мужа.

Подойдя к Фэлену, Родди остановилась, не смея поднять на него глаза. Они повернулись лицом к алтарю и замерли. Почувствовав исходившее от Фэлена тепло, Родди немного успокоилась. Звучным бархатным голосом он стал отвечать на вопросы священника, и у Родди затрепетало сердце. Только в эту минуту она осознала, что действительно выходит замуж и назад дороги нет.

«Что я делаю?» – растерянно думала она. В ее памяти ожили предостережения отца, матери, Эрнеста и самого Фэлена. У нее закружилась голова, и ей показалось, что сейчас она рухнет на пол. Но тут Фэлен коснулся ее руки, и Родди поняла, что уже поздно сомневаться. Фэлен снял ее перчатку и надел на дрожащий палец кольцо. Оно было гладким и холодным. Западня захлопнулась.

Без помощи Фэлена она, пожалуй, не смогла бы сейчас снова пройти по проходу церкви. У Родди дрожали колени, и она с благодарностью оперлась на руку мужа. Проходя мимо своих родных, она взглянула на них. Все они сохраняли полное самообладание, пряча от окружающих свои истинные эмоции. Даже ее мать сумела сдержать слезы. Лицо миссис Деламор застыло как маска.

Когда дверца экипажа захлопнулась, Родди расплакалась. Сегодня на рассвете она обошла весь усадебный дом и конюшни, прощаясь с каждым уголком, знакомым ей с детства. Родди покормила с руки своих любимых лошадей и в последний раз прогулялась по заснеженному саду.

И вот уже приходская церковь и гости остались далеко позади, в ее прошлом. Завернувшись в шерстяной плащ, Родди прижала ладонь ко рту, стараясь унять дрожь во всем теле и сдержать поток слез. Все было кончено. Родди казалось, что она прыгнула с воображаемой скалы и теперь стремительно падает в пропасть. Она знала, что Фэлен, сидевший рядом, внимательно наблюдает за ней. И от этого ей еще больше хотелось плакать. Она боялась его, ведь он был для нее чужим человеком и, возможно, не понимал, что значит уехать из родного дома, где она прожила все свои девятнадцать лет, и покинуть семью. Может быть, Фэлен никогда никого не любил и не полюбит, и потому ему неведома горечь расставания.

Будущее представлялось Родди в мрачных красках, в нем не было места любви и веселью. Она будет жить вдали от братьев, родителей, родного дома, нежных чувств, в которых она купалась все это время и которые придавали ей уверенность в себе. Родди удивляло то, что она сумела в церкви у алтаря произнести слова брачной клятвы, навсегда связавшей ее и Фэлена. О Боже, что она наделала! Родди знала, что никогда не обретет счастье вдали от близких. Теперь она мечтала только об одном – о свободе. Она хотела забыть как дурной сон свои клятвы, это кольцо и человека, который сейчас сидел рядом с ней.

Им предстояла долгая поездка. Фэлен хранил молчание. Родди тоже не хотелось разговаривать. В экипаже было тихо. Даже колеса скрипели приглушенно, катясь по первому снегу, устлавшему замерзшую дорогу. Стало смеркаться.

Внезапно боковым зрением Родди заметила какое-то движение. Фэлен накрыл ее сложенные на коленях руки своей большой ладонью, продолжая молчать и даже не глядя в ее сторону. Родди замерла, боясь неправильно истолковать его жест.

– Вы сожалеете о том, что сделали? – глухим голосом спросил Фэлен.

Родди кивнула.

– Вы честны и искренни как ребенок, – усмехнувшись, заметил Фэлен.

Она хотела убрать свои руки из-под его ладони, но он крепко сжал пальцы.

– Родди, – изменившимся голосом промолвил он, – я не хочу, чтобы вы сегодня сожалели о содеянном. Завтра вы можете вновь вернуться к своим грустным мыслям, я не буду винить вас за это. Но сейчас я хочу, чтобы вы знали… Вы возвратили мне надежду, дали еще один шанс. И за это… – Фэлен замолчал и снова крепко сжал ее сложенные на коленях руки. – О Боже… у меня нет слов… Лучше я выражу свою благодарность по-другому. – Он взял ее руку и прижал к своим губам. – Забудьте сегодня вечером все, что когда-либо слышали обо мне. Я хочу, чтобы нам было хорошо друг с другом. Хотя бы один раз. А потом пусть реальность вновь вступает в свои права.

Родди внимательно взглянула на него. Он испытывал к ней благодарность. Конечно, она мечтала о большем. Но пусть хотя бы это чувство заполнит невыносимую пустоту.

– Хорошо, я постараюсь, – обещала она.

– Спасибо, – с облегчением сказал он и откинулся на спинку сиденья.

Всю дорогу до Йорка Фэлен не выпускал ее руку из своих ладоней.

Свет от горевшего в камине – огня бросал тени на высокий поток лучшего номера гостиницы. Родди следила за их игрой, прислушиваясь к звукам шагов суетящейся Джейн. Мысли горничной были просты и безыскусны. Помогая Родди снять свадебный наряд и надеть платье из тафты, она размышляла о том, что ее госпоже придется выполнять неприятные супружеские обязанности, которые, правда, должны привести к рождению ребенка. «Не буду пугать девочку, – думала она. – Пусть бедняжка обо всем узнает на собственном опыте».

У Родди тряслись колени от мрачных предчувствий. Чтобы как-то ободрить себя, она стала вспоминать мысли еще одной служанки, посудомойки, которую часто зажимал в кладовой один из ее братьев. Она никогда не жаловалась на назойливость мужчин и гордилась тем, что посвятила всех мальчиков семьи Деламор в таинства любовных утех. Родди залилась краской стыда, когда перед ее мысленным взором вдруг возникли сцены, разыгрывавшиеся в кладовой.

Негромкий стук в дверь вернул ее к реальности. Джейн, застегивавшая в этот момент кружевные манжеты своей госпожи, поджала губы и решительным шагом направилась к двери. В комнату вошли рослая служанка и жена владельца гостиницы. Обе они несли в руках подносы с едой. Накрыв круглый стол, стоявший у камина, они зажгли свечи и направились к выходу. Жена владельца гостиницы обернулась на пороге и обратилась к Джейн:

– Меня просили проводить вас в вашу комнату, мэм, если вы, конечно, не возражаете. Не желаете ли пройти сейчас со мной?

У Джейн вытянулось лицо, хотя она пыталась скрыть свою обиду. Это был плохо завуалированный приказ. Однако горничная догадалась, кто именно его отдал, и безропотно повиновалась.

Оставшись одна, Родди села на стул и стала смотреть в огонь. Она чувствовала, как холодеют ее руки, и хотя от расставленных на столе блюд исходил аппетитный запах, ей не хотелось есть. Она налила себе вина и, встав, начала нервно расхаживать по комнате.

В конце концов остановившись у зеркала туалетного столика, она взглянула на свое отражение. Не будучи красавицей, Родди обладала яркой, запоминающейся внешностью. Ее лицо обрамляли золотистые, как у ангелочков, локоны. Но такие, как у нее, темные брови вразлет можно было увидеть у демонов, изображенных на фресках приходской церкви. Облик Родди был соткан из противоречий. Ее заостренный подбородок выдавался вперед, на губах почти всегда играла улыбка, большие серые глаза нельзя было назвать мечтательными. Собеседники избегали тяжелого взгляда Родди. Мужчины не считали ее привлекательной женщиной. В ней они видели отражение самих себя, и это отталкивало их.

Родди подняла серебряный бокал и залпом выпила вино, надеясь согреться. Скрип открывающейся двери испугал ее. Родди вздрогнула и выронила бокал из рук. Он с приглушенным стуком упал на ковер, устилавший пол комнаты. Родди нагнулась, чтобы поднять его, а когда снова выпрямилась, Фэлен был уже в номере.

В длинном темно-синем халате он показался Родди необычно высоким. Под халатом на нем были надеты белая рубашка с небрежно расстегнутым воротом, жилет и светлые брюки. На ногах были мягкие туфли и шелковые чулки. Родди провела кончиком языка по пересохшим губам.

– Добрый вечер, милорд, – произнесла она, делая реверанс.

Больше всего Родди боялась, что ее голос сорвется и выдаст ее волнение. Фэлен отвесил ей легкий поклон.

– Мы будем танцевать? – спросил он, приподняв бровь. Родди с недоумением посмотрела на него, не сразу поняв, что он шутит. Сделав над собой усилие, она натянуто улыбнулась.

– Давайте лучше поедим, – предложил Фэлен, и Родди кивнула.

Она села на стул, который он выдвинул для нее. Желудок Родди свело судорогой от запахов пищи и близости Фэлена. Когда он занял место рядом с ней, Родди охватил страх.

Фэлен налил суп себе и Родди. Она сидела, уставившись в тарелку. Комок подступил к горлу. Она была близка к панике. Попытки успокоиться и взять себя в руки ни к чему не привели. Родди сама не знала, чего так сильно боялась – необычности ситуации, коренных изменений, произошедших в ее жизни, мужа, саму себя… А может быть, ее пугала неизвестность?

Да, пожалуй, именно это беспокоило ее больше всего. Прежняя жизнь Родди была размеренной и спокойной, без неожиданностей и сюрпризов. Теперь же все в ее жизни было зыбко. Ее терзали сомнения. Фэлен просил ее на одну ночь забыть все, что она слышала о нем. Но Родди не могла вычеркнуть это из памяти. Она не знала, каким был ее муж на самом деле. Этот человек с синими, как небо, глазами был для нее загадкой.

– Ешьте суп, – промолвил Фэлен.

Родди послушно, как ребенок, которому сделали замечание, взяла ложку. Она думала, что не сможет есть, но солоноватый бульон показался ей очень вкусным. Вскоре она почувствовала себя значительно лучше. Фэлен протянул ей кусок хлеба. Родди взяла его, и их пальцы соприкоснулись. Фэлен посмотрел ей прямо в глаза и улыбнулся. Родди робко улыбнулась ему в ответ и тут же потупила взор.

Тем не менее контакт был установлен. Теперь можно было сделать следующий шаг. У Родди было такое чувство, будто она переходит речку по поваленному бревну. Чем больше она нервничала, тем труднее ей было справиться со своей задачей. Глубоко вздохнув, она заставила себя расслабиться и принялась за пудинг.

Когда она уже наполовину съела пудинг, Фэлен обнаружил на блюде под крышкой жареную утку. Он разрезал птицу и подцепил небольшой кусок на вилку. Родди нерешительно взглянула на утку. Он поднес вилку к ее губам, и она уже через мгновение с аппетитом ела ароматное мясо.

Фэлен окинул ее одобрительным взглядом. Родди сделала несколько глотков из бокала, а когда поставила его на стол, увидела, что Фэлен снова протянул ей кусочек утки. Так он некоторое время кормил ее, и Родди покорно ела из его рук. Однако постепенно в ее душе нарастало чувство беспокойства. Ей вдруг стало жарко и душно в этой комнате.

Закончив кормить Родди уткой, Фэлен аккуратно очистил и разрезал яблоко, а потом поднес кусочек к ее губам, погладив при этом большим пальцем ее по щеке. Родди вздрогнула от его прикосновения. На душе у нее стало тревожно. Закрыв глаза, она взяла в рот сладкую мякоть. Ее лицо пылало, и ей хотелось освежиться. Вкус яблока смешался у нее во рту со вкусом бургундского вина, и Родди с удовольствием его проглотила. И тут внезапно она почувствовала на своих губах совсем другой вкус – вкус его поцелуя.

Язык Фэлена проник ей в рот, и Родди оцепенела. Она хотела оттолкнуть его, но с удивлением заметила, что ее руки обнимают Фэлена за плечи. Ее чувства пришли в смятение. Вместо того чтобы отстраниться от Фэлена, она обвила руками его шею. Его ладони стали неистово гладить ее плечи, и у Родди перехватило дыхание.

Свет от пламени свечи играл в иссиня-черных волосах Фэлена красновато-золотистыми бликами. Он стал осыпать поцелуями ее лицо и шею, а его пальцы в это время ловко расстегивали атласные пуговицы платья на ее спине. Фэлен быстро добрался до конца лифа.

– О, моя сладкая женушка, – бормотал Фэлен.

Его рука проникла вразрез платья, и Родди почувствовала прикосновение его теплых пальцев к своей коже. Ее охватила паника. Родди отшатнулась от него, и он выпустил ее из своих объятий. На губах Фэлена играла улыбка сожаления. Откинувшись на спинку стула, он внимательно посмотрел на жену.

– Вы боитесь меня, – промолвил он.

Родди опустила голову. Она знала, что должна была выполнять свои супружеские обязанности, и готова была сделать это, но как только Фэлен притрагивался к ней, ее тело сопротивлялось. Этот чужак, в мысли которого она не могла проникнуть, нагонял на нее страх одним своим взглядом.

Фэлен налил себе бокал вина и, отпив немного, взглянул на Родди.

– Я, наверное, кажусь вам смешной, – промолвила она.

– Нисколько. – Фэлен сделал еще глоток. – Я горжусь тем, что способен наводить ужас на детишек. Мне кажется, вы сейчас заплачете.

– Вовсе нет.

– Ну, так-то лучше. Родди нахмурилась.

– Пожалуйста, не надо смеяться надо мной.

Уголки его губ дрогнули. Родди не сводила с них глаз, думая, что Фэлен сейчас усмехнется. Но он сдержался и продолжал смотреть на нее с серьезным выражением лица.

– Похоже, мы зашли в тупик, – промолвил он. – Боюсь, что я вынужден буду изнасиловать вас.

Родди потупила взор.

– Знаете, это довольно забавно, – продолжал Фэлен. – Держу пари, вам это понравится.

Родди закусила нижнюю губу.

– Впрочем, вы пока еще не созрели для этого, – добавил он.

Родди резко встала и, отвернувшись от него, попыталась застегнуть пуговицы на спине.

– Прошу вас, не делайте этого. У вас такая красивая спина.

Дрожь пробежала по телу Родди. Нотки нежности, звучавшие в голосе Фэлена, обезоруживали ее. Но она знала, что он смеется над ней. Точно так же он, наверное, издевался над дочерьми тех джентльменов, которых потом шантажировал. А эти девушки ловили каждый взгляд Фэлена и готовы были отдать ему все – свою душу, тело, жизнь… Теперь Родди хорошо понимала их. Ее с неистовой силой влекло к Фэлену, и она не могла с этим ничего поделать.

– Не подходите ко мне, – резким тоном сказала она, услышав за спиной шорох.

Фэлен замер, в комнате воцарилась полная тишина.

– Вы удивляете меня, деточка, – наконец прервал он молчание. – Скажите, почему вы избегаете прикосновений своего мужа?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Райдинг – административная единица в графстве Йоркшир. – Примеч. пер.