Сидони-Габриель Колетт
Жижи

Жильберта, не забудь, что ты должна навестить сегодня тётю Алисию. Ты меня слышишь? Иди сюда, я накручу тебе волосы на папильотки. Жильберта, ты меня слышишь?

– А нельзя мне пойти к тёте без папильоток, бабушка?

– Боюсь, что нет, – мягко ответила госпожа Альварес.

Она поднесла к голубому пламени спиртовки старые щипцы с двумя массивными железными полушариями на концах. Вощёная бумага была уже сложена в стопку.

– Бабушка, а может, для разнообразия ты завьёшь мне волосы по бокам?

– Об этом и речи быть не может. Подвитые концы – это максимум, что можно позволить себе в твоём возрасте. Садись на табурет.

Жильберта уселась, подогнув под себя свои журавлиные ноги. Из-под клетчатой юбки выглядывали простые чулки в резинку и коленки безукоризненной овальной формы. Стройные икры, высокий подъём – госпожа Альварес недаром сожалела, что её внучка не занялась балетом. Но сейчас она об этом не думала. Она зажимала раскалёнными щипцами накрученные на бигуди пепельного цвета пряди. Её ловкие ласковые руки терпеливо укладывали роскошную шевелюру Жильберты в упругие, летящие локоны. От лёгкого ванильного аромата, идущего от бумаги, и запаха раскалённого железа неподвижно сидящую девочку клонило в сон. Жильберта прекрасно знала, что всякое сопротивление бесполезно. Она почти никогда и не пыталась нарушить семейные обычаи.

– Мама поёт сегодня «Фраскиту»?

– Да, днём, а вечером – «Если бы я был королём». Сколько раз тебе повторять: когда сидишь на низкой табуретке, соедини колени вместе и наклони их вправо или влево, иначе это выглядит неприлично.

– Бабушка, но я же в панталонах и в нижней юбке.

– Панталоны – это одно, а приличия – другое. Всё дело в позе.

– Да, знаю, мне уже говорила об этом тётя Алисия, – пробормотала Жильберта из-под крыши своих волос.

– Я уж как-нибудь сама, без помощи Алисии, сумею вдолбить в твою голову элементарные правила приличия, – едко заметила госпожа Альварес. – В этом я, слава богу, разбираюсь получше её.

– А нельзя ли мне сегодня остаться дома, бабушка, а к тёте Алисии пойти в следующее воскресенье?

– Ещё будут пожелания? – высокомерно отозвалась госпожа Альварес.

– Ещё? Да. Мне бы хотелось хоть немного удлинить мои юбки, тогда бы мне не приходилось всё время садиться враскорячку. Я так мучаюсь из-за этих коротких юбок, ни на минуту нельзя забыть о своих невыразимых.

– Перестань! Как тебе не стыдно.

– Я бы с удовольствием употребила другое слово, но не знаю какое.

Госпожа Альварес погасила спиртовку, взглянула в зеркало над камином, отразившее её тяжёлое испанское лицо, и решительно заключила:

– Пожалуй, ты права, другого слова не подберёшь. Из-под ряда пепельных завитушек выглянули недоверчивые глаза удивительной, почти аспидной синевы.

– И всё-таки, бабушка, давай хоть чуть-чуть удлиним мои юбки, хотя бы на ладонь. Или пришьём небольшую оборочку…

– Представляю, в каком восторге будет Андре, оказавшись матерью эдакой восемнадцатилетней кобылицы. А её карьера? Ты об этом подумала?

– Конечно, подумала. Но ведь я редко хожу куда-нибудь с мамой… – Она одёрнула юбку, задравшуюся на её плоском, как блин, животе. – Что мне надевать, бабушка, как обычно?

– Сегодня воскресенье, ты что, забыла? Надень светлое пальто и синюю шляпку. Когда ты наконец поймёшь, что значит прилично одеваться?

Бабушка и внучка были одного роста. С испанской фамилией, унаследованной от покойного любовника, прекрасно сочетались кремового цвета бледность, пышная фигура и густо напомаженные волосы. Пудрилась она очень белой пудрой. Нижние веки её набрякли, словно под тяжестью щёк, и она в конце концов сочла возможным принять имя Инес. Госпожа Альварес была стержнем, на котором держалось её безалаберное семейство. Андре, её дочь, брошенная отцом Жильберты, предпочла треволнениям шумного успеха спокойную жизнь и вторые роли на сцене государственного театра. Тётя Алисия – претендентов на её руку так и не нашлось – жила отдельно на ренту, по её утверждению довольно скромную, и семейство питало большое почтение как к мнениям тётушки, так и к её драгоценностям.

Госпожа Альварес придирчиво оглядела внучку с ног до головы, от туфель, изготовленных на заказ, до фетровой шляпки с острым пером.

– Как ты стоишь? Ноги расставила прямо как слон. У тебя даже намёка нет на живот, а ты умудряешься выпячивать его. И, пожалуйста, не забудь перчатки.

Жильберта встречала замечания бабушки с безразличием неиспорченного ребёнка. В ней не было пока ничего от барышни: она напоминала иногда юного лучника, иногда сурового ангела, иногда мальчишку в юбке. «Куда тебе носить длинные платья, у тебя ума не больше, чем у восьмилетнего ребёнка!» – говорила госпожа Альварес. «Жильберта приводит меня в отчаяние», – вздыхала Андре. «Не будь меня, ты всё равно нашла бы повод для отчаяния», – мирно парировала Жильберта. У Жильберты был спокойный характер, и хотя она почти ни с кем не общалась и большую часть времени проводила дома, это её не тяготило. Судить о её внешности было пока рано. Большой рот, открывающий при улыбке белоснежные крепкие зубы, короткий подбородок, высокие скулы, а нос… «Боже мой, ну откуда у неё такой носишко?» – вздыхала Андре. «Дочь моя, кому это знать, как не тебе?» – говорила госпожа Альварес. И Андре, слишком рано уставшая от жизни, слишком поздно полюбившая добродетель, молчала, трогая по привычке свои вечно воспалённые желёзки. «Жижи, – говорила тётя Алисия, – она пока только сырьё, из неё, может быть, что-то выйдет, а возможно, не выйдет ничего».

– Бабушка, звонят, я сейчас открою… Бабушка, – донёсся голос Жижи из коридора, – это дядюшка Гастон.

Жижи появилась в сопровождении высокого молодого человека, она шла с ним под руку и чинно беседовала, как это принято у школьниц на переменах.

– Мне очень жаль, дядюшка, но я вынуждена вас покинуть. Бабушка хочет, чтобы я проведала тётю Алисию. У вас новый автомобиль? О, открытый четырёхместный «Дион-Бутон»? Ах, водить его, наверно, одно удовольствие. Надеюсь, у вас есть подходящие перчатки? Так, значит, вы поссорились с Лианой?

– Жильберта! Это совершенно тебя не касается, – возмутилась госпожа Альварес.

– Но кто же этого не знает, бабушка. Я читала статью в «Жиль Блаз», она начинается так: «Парижский сахар начинает горчить». Мне девочки на курсах все уши прожужжали, они знают, что я знакома с вами. Никто не сомневается, что во всём виновата Лиана. Девочки говорят, что она поступила очень некрасиво.

– Жильберта, – прервала внучку госпожа Альварес. – Попрощайся с господином Лашаем, тебе пора.

– Не ругайте малышку, – вздохнул Гастон Лашай. – Её, по крайней мере, не заподозришь в неискренности. А с Лианой действительно всё кончено. Так ты идёшь к тёте Алисии, Жижи? Поезжай в моём автомобиле, только потом отошли его обратно.

Жильберта радостно взвизгнула и, подпрыгнув, чмокнула Лашая в щеку.

– Спасибо, дядюшка! Вы представляете, какое лицо будет у тёти Алисии! А консьержка, та просто обалдеет!

И Жильберта помчалась к выходу, топая как жеребёнок.

– Вы балуете её. Гастон, – с упрёком сказала госпожа Альварес.

Но тут она ошибалась. Вся жизнь Гастона Лашая состояла из подобных причуд: автомобили, угрюмый особняк возле парка Монсо, содержание Лианы, драгоценности на её день рождения, шампанское и баккара летом в Довиле, зимой – в Монте-Карло. Время от времени он жертвовал крупную сумму по подписке или покупал яхту, которую вскоре перепродавал какому-нибудь монарху из Центральной Европы, или финансировал новую газету, но всё это не прибавляло ему радости. Глядя на себя в зеркало, он говаривал: «Такого грех не обобрать». А поскольку нос у него был длинноват а глаза большие и чёрные, многие и впрямь считали его простаком.

Однако инстинкт прирождённого коммерсанта и чувство опасности, присущее всякому богатому человеку, надёжно оберегали его, и никому не удавалось украсть ни его жемчужные запонки, ни тяжёлый металлический портсигар, украшенный драгоценными камнями, ни шубу на тёмном собольем меху.

Гастон видел в окно, как отъехал его автомобиль. В том году в моде были высокие, заметно расширяющиеся кверху автомобили, где могли бы спокойно разместиться необъятные шляпы, в которых щеголяли Каролина Отеро, Лиана де Пужи и другие знаменитости 1899 года. Автомобили часто опрокидывались на поворотах.

– Тётушка, вы заварите мне ромашку? – попросил Гастон Лашай.

– Конечно, какой разговор! Садитесь, бедный мой Гастон.

Она сняла с продавленного кресла кипу иллюстрированных журналов, хранивших следы использования их в качестве диванной подушки, чулок со спущенной петлёй, коробочку лакричных леденцов, называемых почему-то «комми». Безутешный капиталист с видимым удовольствием погрузился в кресло, хозяйка внесла поднос с двумя чашками.

– Почему ромашка, которую готовят у меня дома, всегда отдаёт увядшими хризантемами? – со вздохом спросил Гастон.

– Ромашку надо уметь собирать. Вы не поверите, Гастон, но часто самую лучшую ромашку я нахожу прямо в Париже, на пустырях. Это совсем маленький, невзрачный цветочек. Зато вкус у него отменный. Боже мой, до чего же хорош ваш костюм, какой прекрасный материал! Чуть заметная полоска, что может быть изысканней. Ваш бедный отец обожал такие костюмы. Но, должна признать, не выглядел в них так элегантно, как вы.

При каждой встрече с Гастоном госпожа Альварес хотя бы раз обязательно поминала Лашая-отца, с которым, как утверждала, была знакома очень близко. Всё, что осталось от её старых связей, действительных или воображаемых, сосредоточилось теперь в знакомстве с Гастоном Лашаем и в удовольствии время от времени созерцать преуспевающего мужчину, расположившегося в её старом кресле. Под этим чёрным от копоти потолком Гастона Лашая встречали женщины, которые не требовали от него ни жемчужных ожерелий, ни солитеров, ни шиншилл и умели придать респектабельный тон беседе на самые скандальные и запретные темы. Когда Жижи было двенадцать, она уже знала, что бусы госпожи Отеро из огромного чёрного жемчуга «подмочены», то есть что они крашеные, но её ожерелье из трёх нитей стоит «полкоролевства», она знала, что знаменитое болеро с брильянтами Эжени Фужер – вещь совершенно никчёмная, что ожерелье из семи нитей госпожи Пужи тускловато и что никакая уважающая себя женщина не отправится, как госпожа Антокольски, на прогулку в двухместной карете, обтянутой сиреневым атласом. Жижи покорно прервала всякие отношения со своей подружкой по курсам Лидией Поре после того, как та продемонстрировала ей кольцо с солитером, подарок барона Эфраима.

– Солитер! – возмущённо говорила госпожа Альварес. – Девочке пятнадцать лет! По-моему, её мать сошла с ума.

– Но, бабушка, – пыталась защитить подругу Жижи, – ведь Лидия не виновата, что барон сделал ей подарок.

– Замолчи! Я не барона осуждаю. Барон знает, что делает. Но элементарный здравый смысл требует, чтобы мать Лидии до поры до времени положила кольцо на хранение в банк.

– До какой поры, бабушка?

– Пока барон не предпримет дальнейших шагов.

– А почему нельзя держать его дома в шкатулке?

– Потому что надо быть предусмотрительной. Барон вполне может передумать. Но если он высказал что-то определённое, госпоже Поре следует забрать свою дочь с курсов. Ты меня весьма обяжешь, если не станешь ходить на занятия с малюткой Поре, пока всё не прояснится. Бывают же такие люди!

– А если она выйдет замуж, бабушка?

– Выйдет замуж? За кого?

– Ну, за барона…

Госпожа Альварес с дочерью недоуменно переглянулись. «Эта девочка приводит меня в отчаяние, – пробормотала Андре. – Она словно с луны свалилась».

– Так как же, бедный мой Гастон, – заговорила госпожа Альварес, – всё это правда, ваша ссора с Лианой? С одной стороны, может, всё это и к лучшему. Но, конечно, я понимаю, как для вас всё это неприятно. Кому же тогда доверять, хочу я вас спросить…

Бедный Гастон слушал её, прихлёбывая горячий настой ромашки. Он действовал на него умиротворяюще, как и закопчённый плафон, и старый широкий абажур зелёного стекла: Гастон ещё помнил, как под ним висела газовая лампа. С обеденного стола так и не убрали содержимое корзинки для рукоделия, тут же лежали забытые Жильбертой тетради. Над пианино красовалась увеличенная фотография восьмимесячной Жильберты, на стене напротив – портрет Андре в костюме для спектакля «Если бы я был королём». Весь этот уютный беспорядок, луч весеннего солнца, запутавшийся в гипюровых занавесках, тепло от маленькой печурки, в которой постоянно поддерживался небольшой огонь, проливались целительным бальзамом на больные нервы богатого, одинокого и обманутого Гастона.

– Так вы в самом деле страдаете, мой бедный Гастон?

– Честно говоря, не так уж я и страдаю, я просто чувствую себя по уши в… одним словом, мне всё это омерзительно.

– Не будет ли с моей стороны бестактностью, если я спрошу вас, как всё это случилось, – вновь заговорила госпожа Альварес. – Я, конечно, читала газеты, но можно ли им верить?

Лашай дёрнул себя за ус, над которым потрудился парикмахер, провёл рукой по своей пышной шевелюре.

– О! Всё старо как мир. Она дождалась подарка ко дню рождения, а потом сбежала. И не нашла ничего лучшего, как спрятаться в маленькой деревеньке в Нормандии. Когда в трактире всего две комнаты, выяснить, что одну занимает Лиана, а другую – некий Сандомир, балетмейстер из Ледового дворца, дело нехитрое.

– Это ведь он ставил вальс для Полэр, не так ли? Да, современные женщины совершенно не умеют держать мужчин на расстоянии. И сразу после дня рождения… Ах, как это некрасиво. Я бы даже сказала, неприлично.

Госпожа Альварес задумчиво мешала ложечкой ромашку, отставив в сторону мизинец. Когда она опускала взгляд, веки не прикрывали полностью её выпуклые глаза и сходство с Жорж Санд становилось разительным.

– Я подарил ей ожерелье, – сказал Гастон. – Да ещё какое. Тридцать семь жемчужин. Центральная была с мой большой палец.

Он выставил вперёд свой белый ухоженный палец, и госпожа Альварес осмотрела его с интересом и восхищением, подобающими такой редкой драгоценности.

– Вы умеете жить, – заявила она. – Свою роль вы сыграли прекрасно.

– Ага, роль рогоносца.

Эту реплику госпожа Альварес пропустила мимо ушей.

– На вашем месте, Гастон, я бы постаралась ей отомстить. Завела бы себе любовницу из высшего света.

– Сомнительное лекарство, – отвечал Гастон, в рассеянности принявшийся сосать леденцы.

– Впрочем, лекарство может оказаться опасней самой болезни, – осторожно заметила госпожа Альварес. – Может, и не стоит менять кукушку на ястреба.

Они помолчали. Сверху доносился приглушённый звук пианино. Гость молча протянул пустую чашку, и госпожа Альварес вновь наполнила её.

– У вас всё в порядке? Как поживает тётя Алисия?

– Сестра, знаете, совершенно не меняется. Очень замкнута, вся в себе. Говорит, что предпочитает жить прекрасным прошлым. Всё вспоминает испанского короля, Милан, своего хедива и полдюжину раджей. Как вам это нравится? Но с Жижи она очень мила. Алисия, и тут она права, находит её немного заторможенной и заставляет над собой работать. На прошлой неделе учила её есть омара по-американски.

– Зачем?

– Алисия утверждает, что это очень важно. Говорит, что омар по-американски, яйца всмятку и спаржа – это три пробных камня в воспитании. Неумение обращаться с этими блюдами разбило множество семей, так она считает.

– Возможно, – задумчиво сказал Лашай. – Возможно.

– О! Алисия далеко не глупа… А Жижи ведь так любит поесть, только подавай. Вот если бы голова у неё работала так же, как челюсти… Но она ведёт себя как десятилетний ребёнок. Скоро праздник Цветов, вы помните? Вы опять собираетесь нас поразить?

– А вот и нет, – проворчал Гастон. – Я собираюсь сэкономить на розах, раз уж у меня есть предлог.

Госпожа Альварес молитвенно сложила руки.

– О, Гастон. вы этого не сделаете! Без вас всё это шествие будет похоже на траурный кортеж.

– А мне-то что? – мрачно возразил Гастон.

– И вы отдадите расшитое знамя этой Валерии Шенягиной? Ах, Гастон, это невозможно!

– Очень даже возможно, – сказал Гастон. – Валерия – женщина со средствами.

– Вот уж кто не разорится. Знаете, откуда в прошлом году она взяла столько букетов? Она наняла трёх женщин, усадила их за работу, и они двое суток эти букеты складывали. А цветы были куплены на Блошином рынке. Представляете себе – на Блошином рынке! Только карету, сбрую и ещё, кажется, хлыст она не взяла напрокат.

– Что ж, примем на вооружение, – развеселился Лашай. – Боже мой, я съел все леденцы.

В прихожей раздался по-солдатски чеканный шаг Жильберты.

– Ты уже? – удивилась госпожа Альварес. – Что это значит?

– Это значит – ответила девочка, – что тётя Алисия неважно себя чувствует. Но я всё-таки прокатилась в дядюшкином драндулете, и это главное.

Она улыбнулась, сверкнули её блестящие зубы.

– Знаете, дядюшка, пока я ехала в вашем автомобиле, я притворилась такой уставшей, томной, словно мне давно осточертела вся эта роскошь. О, я отлично провела время.

Жижи швырнула в угол свою шляпку, рассыпавшиеся волосы закрыли её виски и щёки. Взобравшись на высокий табурет, она подтянула колени к подбородку.

– Как дела, дядюшка? Вид у вас неважный. Хотите, перебросимся в пикет? Сегодня воскресенье, мама весь день в театре. Неужели вы съели все мои леденцы? Нет, дядюшка, так дело не пойдёт. Надеюсь, вы хотя бы купите мне новые.

– Жильберта, веди себя прилично, – набросилась на Жижи госпожа Альварес. – Сейчас же опусти ноги. Ты думаешь, у Гастона есть время заниматься твоими леденцами? Одёрни юбку. Хотите, Гастон, я отправлю Жижи в её комнату?

Лашай-младший как заворожённый смотрел на истрёпанную колоду карт, которую тасовала Жильберта, и в душе его почти неудержимое желание расплакаться боролось с желанием немедленно рассказать о всех своих несчастьях, подремать в старом кресле и сыграть в пикет.

– Не ругайте малышку, тётушка. Мне так хорошо у вас. Даже дышится свободнее. Жижи, давай сыграем на десять кило сахара.

– Ешьте сами ваш сахар! Я предпочитаю конфеты.

– Конфеты и сахар – это одно и то же. Только сахар здоровее.

– Вы говорите так, потому что сами его делаете.

– Жильберта, ты забываешься!

В печальных глазах Гастона Лашая мелькнула улыбка.

– Пусть, пусть говорит, тётушка… На что же ты хочешь играть, Жижи? Может, на шёлковые чулки?

Большой детский ротик Жильберты недовольно скривился.

– Брр, от этих шёлковых чулок я вся чешусь. Знаете, чего мне хочется?..

Она задумчиво посмотрела вверх, морща свой курносый носик, склонила набок головку, тряхнула волосами, перебросив их с одной щеки на другую.

– Мне хочется корсет «Персефона» зелёного цвета с подвязками рококо, расшитыми розами… А лучше всего – нотную папку.

– Разве ты занимаешься музыкой?

– Нет, но мои подружки по курсам носят в нотных папках тетради, и все думают, что они учатся в Консерватории.

– Жильберта, ты ведёшь себя бестактно, – вмешалась госпожа Альварес.

– Ты получишь папку и леденцы. Сдавай, Жижи.

Минуту спустя известный сахарный магнат Лашай-младший уже горячо обсуждал ставки. Его монументальный нос и чёрные глаза ничуть не смущали партнёршу. Жижи облокотилась на стол, так что плечи её оказались вровень с ушами, её синие глаза блестели и щёки горели румянцем, она была похожа на подгулявшего пажа. Оба играли увлечённо, вполголоса переругиваясь. «Молоко оближи, прежде чем козырять», – бросал Лашай. «Сейчас мы хлопнем по чьему-то вороньему клюву», – отвечала Жижи. Мартовские сумерки опустились на узкую улочку.

– Не сочтите за намёк, Гастон, но уже половина восьмого, – сказала госпожа Альварес. – Я ненадолго отлучусь, чтобы позаботиться об ужине.

– Половина восьмого! – воскликнул Лашай. – Да ведь я должен ужинать у Ларю вместе с Дионом, Фей-до и младшим Барту. Сдавай последний раз, Жижи.

– А сколько их всего, этих Барту? – спросила Жильберта.

– Двое. Старший красавец, младший похуже, но он-то как раз самый из них известный.

– Это несправедливо, – заявила Жильберта. – А кто такой Фейдо?

Лашай от удивления выронил карты.

– Вот это да!.. Ты что, не знаешь Фейдо? Ты когда-нибудь ходишь в театр?

– Очень редко.

– Ты что, не любишь театр?

– Не особенно. Бабушка и тётя Алисия считают, что театр отвлекает от серьёзных проблем. Только не говорите бабушке, что я вам об этом рассказывала.

Она подняла обеими руками копну волос и со вздохом отбросила её обратно на плечи.

– Уф! Как же мне жарко от этой гривы.

– А что они называют серьёзными проблемами?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.